Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Мир между Орденом и Псковом был заключен «опрѣче пискоупа юрьевского и всех юрьевцов»^[537]. По аналогии с более поздними сохранившимися псковско-ливонскими договорами (см. далее) можно думать, что мир 1474 г. был заключен между Псковом и всей Ливонией, исключая Дерптское епископство. Исключение Дерптского епископства из общеливонского мирного договора с Псковом было обусловлено, по нашему мнению, не только враждой, существовавшей в это время между Орденом и дерптским епископом,^[538] но и стремлением великокняжеской власти разорвать единый фронт Ливонии. Именно поэтому в более позднее время (в ходе русско-ливонских переговоров 1503 г.) великокняжеские представители настаивали на заключении особого псковско-дерптского договора, помимо договора Пскова с Ливонией.

Действенное покровительство Пскову великого князя Московского в 1473–1474 гг. побудило дерптские власти отказаться от своего первоначального намерения ограничиться заключением пятилетнего перемирия. 13 января 1474 г. Псков и Дерптское епископство подписали договор сроком на 30 лет. В заключении договора участвовали новгородские послы, и формально договор с Дерптским епископством 1474 г. был договором не только Пскова, но и Новгорода. Однако содержание его было рассчитано на регулирование в первую очередь отношений между Псковом и Дерптским епископством, значительная часть статей договора 1474 г. повторялась в позднейших псковско-дерптских договорах. Все это дает основание рассматривать договор с Дерптским епископством 1474 г. как одно из звеньев в цепи псковско-дерптских договоров.

Вводная часть договора с Дерптским епископством 1474 г. по своему формуляру существенно отличается от аналогичных частей более ранних (сохранившихся) русско-ливонских договоров. Последние начинались обычно с формулы «Се приѣхаша послови нѣмечкыи от (указываются ливонские власти) к (указываются власти Новгорода и Пскова) и взяша перемирье»,^[539] которая как бы подчеркивала равенство сторон. Начальная формула договора с Дерптским епископством 1474 г. гласит: «Милостью божьего, стояниемъ светыя Софѣи премудрости божьи, и стояньемъ святыя жышоначальныя троица, и здоровьемъ господина нашого и государя нашого великого князя Ивана Васильевича, цара всея Руси, и здоровьемъ господина нашого и государя нашого великого князя Ивана Ивановича, цара всея Руси». За этой формулой следуют указания, что великий князь прислал в Псков своего воеводу князя Данила Дмитриевича «боронити своее отъчыны Великого Новгорода и Пскова» и «поискати своих даней на юрьевцах» и на приезд немецких послов, которые «добита челом» великокняжескому воеводе, новгородским и псковским властям, после чего был заключен мир^[540]. Как мы видим, в введении к договору подчеркивается, что он был заключен «милостью божией», «стояньем» св. Софии (покровительницы Новгорода), «стояньем» св. Троицы (покровительницы Пскова) и «здоровьем великого князя», иными словами, содержание договора определялось русской стороной. Это обстоятельство подчеркивает и впервые примененная в формуляре сохранившихся русско-ливонских договоров формула о том, что немецкие послы «добиша челом» о мире русским властям. Формула о челобитье со стороны ливонских властей была применена также в псковско-ливонском договоре 1474 г., как это следует из передачи его содержания Псковской третьей летописью. Эта формула, заимствованная из дипломатической практики северо-восточной Руси, отражала то соотношение сил, которое установилось в русско-ливонских отношениях в 60–70-х годах XV в., когда великокняжеская власть перешла к решительной поддержке Пскова и когда в силу этого позиция Ливонии оказалась ослабленной.

Первая статья договора с Дерптским епископством, текст которой мы приводили, обязывала дерптского епископа, городские власти Дерпта и всех дерптцев русские церкви и Русский конец в Дерпте «держати чисто, по старыне и по крестному целованыо и ни обидити». Статья эта, впервые появившаяся в псковско-дерптском договоре 1463 г., должна была гарантировать, как мы уже указывали, неприкосновенность русских церквей, являвшихся организующими центрами русского купечества за рубежом, и личную безопасность и сохранность имущества русских купцов, останавливавшихся в Русском конце в Дерпте.

Вторая статья, текст которой мы уже приводили, обязывала дерптского епископа уплатить великому князю просроченную за 8 лет дань и, очевидно, чтобы избежать случаев просрочки в будущем, устанавливала, что впредь («сего времени») великим князьям взимать дань с дерптского епископа «по старыне, по тому крестному целованью» (т. е. в соответствии с псковско-дерптским договором 1463 г., в текст которого впервые была включена рассматриваемая статья). Появление в формуляре псковско-дерптских договоров статей о юрьевской дани и русских церквах и конце в Дерпте было связано, как уже отмечалось, с вмешательством великокняжеской власти в русско-ливонские дела и формированием идеи о великом князе Московском как главе всего православного мира.

Группа статей договора с Дерптским епископством регулировала пограничные вопросы. Подтверждалась существовавшая ко времени заключения договора граница между Псковом и Дерптским епископством: «А промежы Пъскова и Юръевцовъ земли и воде по старый рубежъ». Устанавливалось, что на оз. Великом^[541] псковичи должны ловить рыбу у своего берега, немцы – у своего; но если ловца одной стороны ветер занесет на другую сторону, то в том вины нет. Нарушителям границы договор грозил суровой расправой: «А кто учнеть наступатисе на чужую землю или на воду съ которое стороны, ино тому чѣловеку жывота не дати на обе стороне». К рассматриваемым статьям примыкала и статья о порядке разрешения пограничных инцидентов: «А где на порубежъи с которое стороны вчыниться татьба, или порубъ, или грабежъ, или голову убъють, или иная какова пеня вчынитъца, ино о томъ послы послати и справы просити трежды, на обе стороне, по крестному целованью; дадутъ чому исправу, ино бог дай такъ, а не дадутъ неправы с которое стороны, ино за свое взяти на рубежы; а миру о томъ не рушыти, а посла и гостя въ томъ не порубати никоторою нужою»^[542]. Статья устанавливала, что в случае какого-либо инцидента на границе послы стороны, к которой принадлежал пострадавший, должны были трижды просить у другой стороны удовлетворения, и только если третье обращение оставалось безрезультатным, пострадавший мог сам искать себе удовлетворение, и мир на границе при этом не должен был нарушаться. С включением рассматриваемой статьи в договор вводился известный предел случаям самовольной расправы на границе, которые могли повлечь за собой нарушение мира. В целом статьи договора, касающиеся пограничных вопросов, имели целью обеспечить мир на псковско-дерптской границе.

Большое внимание в договоре уделяется вопросам торговли. Псковскому гостю гарантировался «чистый путь» «на вси юръевъские городы и во всю юръевъскую землю» и через нее в Ригу, Ревель и Нарву" Псковичи по договору имели в Дерпт-ском епископстве право торговать всеми товарами оптом и в розницу, а также в Дерпте право гостевой торговли: «въ рыжаны, и съ колыванъчаны, и съ ругодевцы, со всякимъ гостемъ». При покупке воска у псковичей дерптцы могли «колупати» его лишь «не помногу». Дерптским гостям гарантировались «чистый путь» в Псков и через Псковскую землю в Новгород и свобода торговли всеми товарами. Исключение составляли лишь крепкие напитки и пиво: «А корчмою, пивомъ немецкому гостю уво Псковѣ не торъговати, а опрочъ корчмы и пива всякий товаръ ко Пъскову добровольно возити, по старыне, на обе стороне». Обе стороны согласились отменить таможенные пошлины – так следует, очевидно, понимать статью: «А колоду на обе стороне отложыхомъ, и гостинца отъ того не имати». Устанавливался твердо определенный размер весовой пошлины: в Пскове с дерптских купцов «отъ меха по четьверътьце, а отъ сколового веса по денъзе», в Дерпте с псковских купцов «отъ меха по любецкому, а отъ скалового веса имати по четыры любецких»^[543].

Сопоставление суммы прав, гарантированной по договору псковским купцам в Дерптском епископстве, с теми правами, которыми дерптские купцы пользовались в Пскове, показывает, что псковские купцы обладали большими привилегиями: помимо гарантии «чистого пути», свободы торговли и освобождения от таможенных пошлин (эти гарантии распространялись на купцов обеих сторон), псковские купцы пользовались в Дерптском епископстве правами розничной и гостевой торговли – правами, которые в средние века иноземным купцам обычно не предоставлялись^[544]. В интересах псковских купцов было введено ограничение размеров «колупанья» покупаемого у них дерптскими купцами воска. Запрещение немецким купцам торговать в Пскове крепкими напитками также соответствовало интересам русских купцов.

Вопросам новгородско-дерптской торговли в договоре уделяется меньшее внимание. Их касаются лишь две статьи: одна гарантировала новгородским гостям «чистый путь» в Дерпт и далее в Ригу, Ревель и Нарву, другая – дерптским гостям «чистый путь» в Новгород и свободу торговли в нем^[545]. Незначительное внимание, уделяемое в договоре новгородско-дерптской торговле, объясняется, на наш взгляд, несравненно меньшим ее развитием по сравнению с псковско-дерптской.

Ряд статей договора с Дерптским епископством 1474 г. гарантировал свободу посольских сношений и неприкосновенность послов.

Статьи, касающиеся вопросов суда, гласили, что новгородцы и псковичи должны судить немца, «как и своего, право, без хитрости, своею пошлиною, по крестъному целованью»; так же должны были судить немцы новгородца и псковича. Эти статьи, обычные для формуляра русско-ливонских договоров, гарантировали купцу, находившемуся на чужбине, суд, равный с судом для подданных той страны, где купец находился. Против распространенной в средние века практики привлечения к ответственности иноземных купцов за проступки, совершенные лицами одной с ними национальности, была направлена статья, запрещающая дерптцам «порубати» новгородцев «во пъсковьскомъ деле» и псковичам «порубати» дерптцев «въ новгородскомъ деле»^[546]. Договорная норма, сформулированная в этой статье в иной форме – «истцу знати истца», – являлась традиционной для русско-немецких (русско-ганзейских и русско-ливонских) договоров.

Весьма примечательна статья, обязывающая, дерптского епископа не оказывать помощи Ордену против Пскова: «А по князи мистре чесному бискупу юръевъскому, и посадникомъ юръевъскимъ, и всимъ юръевцомъ не пособляти противъ псковичъ, и людей своихъ не поддавати мистру на помочъ, и беглецовъ изъ мистровы державы у юръевъскую державу не прыимати, по крестъному целованью»^[547]. Несомненно, что включение статьи в договор было обусловлено в какой-то мере враждой между ливонским магистром Берндом фон дер Борхом и дерптским епископом. Но вместе с тем статья, исключавшая совместные действия Ордена и Дерптского епископа против Пскова, свидетельствовала об ослаблении позиции Ливонии, раздираемой внутренними противоречиями, и усилении внешнеполитического могущества Руси.

Заканчивался договор статьей, устанавливающей, что в случае «нелюбья» стороны должны «отказывать мир» за месяц и что в течение этого месяца сохраняется свобода проезда для послов^[548].

На договоре с Дерптским епископством 1474 г. лежит печать русских интересов. Русское влияние сказывалось и на формуляре договора, и на его содержании. Интересам русской стороны отвечали статьи о русских церквах и конце в Дерпте, о юрьевской дани, об обязательстве дерптского епископа не оказывать помощи ливонскому магистру против Пскова; статьи, трактующие вопросы торговли, и, наконец, статья, подтверждающая старую границу и тем самым право псковичей на территорию Желачки, из-за которой возникла псковско-дерптская война 1450–1463 гг. Такой характер договора был обусловлен, с одной стороны, феодальной раздробленностью Ливонии (благодаря которой стало возможным заключение особых псковско-дерптских договоров), а с другой – вмешательством великокняжеской власти в русско-ливонские дела и усилением позиции России, идущей к государственному единству.

Русско-ливонская война 1480–1481 г. и договоры 1481 г.

В 1478 г. объединительная политика правительства Ивана III достигла своего кульминационного пункта: Новгород Великий вошел в состав Великого княжества Московского. Успехи Русского государства активизировали его противников, в первую очередь Ливонский орден и Казанское ханство. Зимой 1477/78 г. во время пребывания в Новгороде великий князь получил сообщение из Пскова, что ливонцы «хотятъ изгоните Псковъ». Великий князь разрешил идти против них «охочим людям» из числа своих «воев», которые совершили набег на Ливонию. В то же время казанские татары вторглись в Вятку^[549]. Весной 1478 г. со стороны Ордена имели место новые враждебные действия: по распоряжению магистра в Ливонии были задержаны псковские купцы. В сентябре псковичи ходили «мстить» в «Немецкую землю»; в это же время произошел арест псковских гостей в Дерпте, в ответ на который псковичи арестовали у себя немецких гостей^[550]. Но враждебные действия ливонских властей, как и казанских татар, в 1477–1478 г. были лишь небольшими эпизодами^[551] и к серьезному обострению внешнеполитического положения России не привели.

Напряженное положение на русско-ливонской границе создалось зимою 1479/80 г. Из переписки ливонских городов и орденских чинов явствует, что в Ливонии с лета 1479 г. происходили военные приготовления против русских. В письме Ревелю от 13 и 17 августа рат Дерпта спрашивал, как привлечь ганзейских купцов, находившихся в Ливонии, к участию в войне против русских, просил о присылке людей, умеющих строить корабли и управлять ими^[552]. Нарва 1 ноября 1479 г. также просила Ревель побудить ганзейских купцов оказать помощь против русских^[553]. И наконец, ливонский магистр обратился к ганзейским городам со специальным письмом, в котором просил о помощи^[554].

Ливонские города и магистр мотивировали свои военные приготовления угрозой нападения со стороны великого князя Московского. Так, Нарва в письме к Ревелю от 29 ноября 1479 г. сообщала, что от «тайных друзей» Ордена в Новгороде и Пскове получено известие о прибытии в Новгород великого князя, собиравшегося вторгнуться в Швецию или Ливонию^[555].

В русских летописях о пребывании осенью 1479 г. в Новгороде Ивана III сохранились две версии. В одной из них, краткой, отмечается, что 26 октября великий князь «поиде к Новугороду Великому миром», а в январе 1480 г. «поймал» новгородского владыку Феофила и отправил его в заточенье в Москву^[556]. В пространной версии передается ряд подробностей о пребывании Ивана III в Новгороде осенью – зимой 1479/80 г. Наиболее ранний текст этой версии читается в летописном своде 1497 г.: «Ходил князь великии Иван Васильевичь к Новугороду Великому и стоял в Новѣгородѣ в Славянском концѣ со всѣми людми, половину города испрятал ему сеѣ стороны. Князь же великии на Нѣмцы отпусти воеводу своего князя Аидрѣя Оболенскаго и двор свои. Они же, шедше, Нѣмцы повоеваша и град их взяша и полону много. Князь же великии изыма архиепископа новогородского в Новѣгородѣ в коромолѣ, и посла его на Москву, и казну его взяша: множество злата и сребра и сосудов его; не хотяше бо той владыка, чтобы Новъгород был за великим князем, но за королем или за иным государем, князь бо великии, коли впервые взял Новъгород, тогда отъя оу новогородскаго владыки половину волостей и сел оу всѣх монастырей, про то нелюбие держаше владыка»^[557]. Эту же версию содержат Уваровская (свод 1518 г.), Типографская, Воскресенская и Никоновская летописи^[558].

Пространная версия летописного рассказа позволяет заключить, что в Новгороде после подчинения его Москве существовала оппозиция великокняжеской власти. Оппозиция выражалась в недовольстве руководства новгородской церковью произведенными у нее земельными конфискациями и планах перехода Новгорода под власть литовского короля или какого-либо иного государя. Надо думать, что основной причиной прибытия Ивана III в Новгород осенью 1479. г. явилась борьба с оппозиционными кругами, именно поэтому Иван III прибыл с вооруженной силой – со своим «двором», и его приезд в Новгород летописи правильно характеризуют как поход. Набег же на Ливонию из Новгорода военных сил великого князя в конце 1479 г., кратко отмеченный летописями, был лишь побочным следствием похода великого князя на Новгород. Вызван он был, очевидно, военными приготовлениями, имевшими место в Ливонии, а отнюдь не стремлением Ивана III к ее подчинению: этому не благоприятствовала как внутренняя обстановка в Русском государстве на рубеже 70–80-х годов, так и его внешнеполитическое положение (назревало столкновение с Золотой Ордой). К тому же во внешней политике Русского государства все большее место занимали взаимоотношения с Великим княжеством Литовским, развивавшиеся по пути обострения, что побуждало правительство Ивана III стремиться к сохранению мира с Ливонией. На последнее обстоятельство правильно указал еще Г. Козак^[559].

Одновременно с раскрытием оппозиции великокняжеской власти в Новгороде имело место выступление против Ивана III его братьев, удельных князей. Находились ли военные приготовления Ливонии против России в 1479 г. в прямой связи с готовившимся выступлением оппозиционных великокняжеской власти элементов, мы не знаем. Но можно думать, что оппозиция в Новгороде поддерживала связь с Орденом и информировала его «тайных друзей» о положении дел в Русском государстве. Внутриполитические осложнения в Русском государстве создавали благоприятные условия для выступления Ордена. Речь шла не о назревании пограничного конфликта, а о подготовке Орденом «большой войны» против Руси. Об этом свидетельствует и позднейшее сообщение Руссова: магистр Бернд фон дер Борх «собрал такую силу народа против русского, какой никогда не собирал ни один магистр ни до него, ни после»^[560].

Что же побуждало Орден к подготовке войны против России? Г. Козак, специально занимавшийся внешней политикой Ордена на рубеже 70–80-х годов XV в., дает на этот вопрос двоякий ответ. Подчеркивая, как уже отмечалось, заинтересованность Ивана III в сохранении мира с Ливонией, исследователь указывает, что для ливонского магистра Борха дело обстояло иначе: успешная война с русскими укрепила бы его положение внутри и вне страны, оправдала бы аннексию им Рижского архиепископства^[561] (в результате длительной борьбы с архиепископством магистру удалось добиться в 1479 г. избрания своего племянника рижским архиепископом). Но далее, при рассмотрении военных действий 1480–1481 гг., Г. Козак отмечает, что для Ливонии целью войны было восстановление границы 1458 г.,^[562] претерпевшей с того времени изменения в результате «натиска» псковичей на Ливонию. Г. Козак не указывает, в чем состояли эти изменения. Но обычно прибалтийско-немецкие историки считали, что в третьей четверти XV в. псковичи отторгли от Дерптского епископства район дер. Желачки на о. Пириссар, кусок земли за Красным Городком и восточную окраину архиепископской области Пурнау, где псковичи, по мнению К. Штерна, выстроили в 1476 г. деревянное укрепление Вышгородок^[563].

Мнение об отторжении псковичами в 60–70-х годах XV в. части ливонской территории нам представляется неправомерным. Никаких объективных доказательств исконной принадлежности Ливонии рыболовецкой деревни Желачки и земли к югу от Красного Городка нет. Мы отметили уже, что названные пункты следует рассматривать как спорные, вопрос о принадлежности которых был решен договорным путем лишь в 1463 и 1474 гг. Спорной являлась, по-видимому, и территория, где псковичи построили Вышгородок: если ливонский магистр считал его построенным в архиепископской области Пурнау, то, по мнению псковичей, Вышгородок был воздвигнут на границе, «на немецком рубеже», на р. Воде^[564]. В этой связи подчеркнем, что К. Штерн в своей более поздней работе характеризует восточную окраину области Пурнау как дикий в XV в., негодный для жилья край, называя его в одном месте даже «ничейной землей» (Niemandsland). К. Штерн указывает также, что Пурнау входила в район, с которого псковичи когда-то собирали дань^[565]. Учитывая все сказанное, вряд ли можно, повторяем, соглашаться с тезисом об аннексии псковичами в 60–70-х годах XV в. части ливонской территории.

Мы полагаем также, что, начиная войну, Бернд фон дер Борх едва ли руководствовался лишь стремлением вырвать из рук псковичей спорные территории: игра в таком случае не стоила бы свеч, ибо незначительность этих территорий не соответствовала масштабам военных приготовлений и сил, вовлеченных ливонскими ландесгеррами в войну. Думается, что главной целью войны для Ордена являлось нанесение удара по Русскому государству, на усиление которого ливонские ландесгерры смотрели со страхом. Псков же, против которого, как мы увидим, был направлен удар, прочно входил в орбиту влияния великого князя Московского, поэтому поражение Пскова, если бы оно имело место, ослабило бы позиции Русского государства. Дополнительной причиной, побудившей ливонского магистра развязать войну, являлось стремление к укреплению положения Ордена внутри Ливонии, что справедливо подметил Г. Козак.

Военные действия Орден начал в новогоднюю ночь 1480 г., когда отряды под командованием мариенбургского комтура вторглись в Псковскую землю, захватили и сожгли псковский Вышгородок. Получив известие о взятии Вышгородка, псковичи направили к нему отряд, чтобы изгнать врагов, но те при приближении псковского войска сами «прочь побегоша»^[566]. Через три недели вражеские рати повторили набег; 20 января, переправившись через Чудское озеро, они подошли к Гдову и обстреляли его из пушек. Псковичи отправили послов в Новгород, к великому князю, с просьбой о помощи. Великий князь прислал в Псков своего воеводу князя Андрея Никитича со значительными военными силами. Совместно с великокняжеским войском псковичи совершили поход в Дерптское епископство: на р. Эмбах они взяли ливонскую крепость – «костер немецкий», затем подошли к Дерпту, но овладеть им не смогли. С большим «добытком» псковичи 20 февраля вернулись в Псков. После возвращения из похода на Дерпт псковских и великокняжеских ратей воевода великого князя Андрей Никитич уехал со своими силами в Москву, несмотря на просьбы псковичей остаться^[567]. К. В. Базилевич справедливо полагает, что поспешный уход московских войск из Пскова был вызван распоряжением великого князя, собиравшего силы для борьбы с поднявшими мятеж братьями^[568].

Рыцари немедленно воспользовались ослаблением обороны Псковской земли. 25 февраля орденское войско во главе с магистром осадило (неудачно) Изборск, а затем направилось вдоль озера, «жгучи и паляче Псковскую волость». Навстречу выступило псковское войско. Сражение произошло на озере в Пецкой губе (очевидно, на льду). Летописец описывает его так: «…сретошася в Пецкой гоубѣ на озере псковская сила с немецкою силою, и оударишася сторожовыи псковской с немецким сторожовым полком, а большая рать устояла псковская и немецкая и поехаша псковичи ко Пскову, а нѣмцы прочь побегоша». По-видимому, сражение закончилось безрезультатно. Спустя некоторое время ливонские отряды вновь вторглись в псковские владения и сожгли Островцы и городок Кобылий^[569].

Разорив пограничные псковские волости и несколько городков, Орден не смог достигнуть сколько-нибудь значительных успехов. Это побудило магистра к энергичным поискам помощи извне. В марте 1480 г. послы ливонских городов от имени магистра просили рат Данцига о помощи, но получили отказ^[570]. В апреле – мае съезды вендских городов, собиравшиеся в Любеке, обсуждали просьбу магистра о присылке двух тысяч воинов, а также о том, чтобы ганзейские купцы, находившиеся в Ливонии, оказали ему помощь в войне против русских лошадьми, оружием и т. д. В присылке людских подкреплений вендские города отказали. Но зато было принято решение о взимании для нужд войны с русскими с товаров (присутствовавших на съезде городов), привозимых в Ригу и Ревель, в течение пяти лет особого налога в размере 1 % их стоимости: в случае, если война окончится раньше, это постановление должно было действовать не более 2–3 лет. Окончательное решение вопроса вендские города передали ливонским^[571]. Таким образом, вендские города, являвшиеся руководителями Ганзейского союза, выразили готовность оказать известную помощь Ордену в его борьбе с русскими.

Почти одновременно с просьбой об оказании помощи в войне магистр просит вендские города прекратить торговлю с Выборгом. Еще раньше он просил об этом Ревель, так как через Выборг псковичи и новгородцы получали нужные им товары^[572]. Добиться ослабления России ливонский магистр стремился не только путем войны, но и посредством организации торговой блокады.

Летом 1480 г. военная активность Ордена достигла наибольшей степени. Воспользовавшись тем, что великий князь был отвлечен борьбой с Золотой Ордой (в августе войска Ахмата подходили к Угре), Орден бросил против Пскова крупные силы, в которые входили также отряды дерптского и ревельского епископов^[573]. О масштабах похода ливонских феодалов против Псковской земли, возглавляемого магистром Берндом фон дер Борхом, сообщает Руссов: «Этот магистр был вовлечен в войну с русскими, ополчился против них и собрал 100 000 человек войска из заграничных и туземных воинов и крестьян; с этим народом он напал на Россию, опустошительно прошел по этой стране и выжег предместье Пскова, ничего более не сделав»^[574].

Более подробные и точные сведения о походе фон дер Борха на Псковскую землю в конце лета 1480 г. передают псковские летописи и письмо ливонского магистра великому магистру от 8 сентября 1480 г. По словам продолжателя Псковской первой летописи, 18 августа магистр «со всею землею» подошел к Изборску. Враги осадили Изборск, «хотяще взяти его, пушками бьючи в городок и примѣтъ приметахоу къ стены со огнем». После двухдневной неудачной осады Изборска они направились к Пскову. 28 августа войско магистра расположилось станом на Завелицком поле. Чтобы затруднить противнику осаду города, псковичи сожгли Завеличье. На другой день вражеское войско получило подкрепление: на 23 боевых шнеках приехали дерптцы. Для Пскова наступило «притоужно время вельми». Осаждавшие обстреливали из пушек Запсковье и Полонище и «лѣзоша оусердно к Запсковью подъездя въ снеках в боевых и поушками бьючи и со иным замышлением»^[575]. По словам магистра, положение Пскова было настолько тяжелым, что псковичи прислали послов с просьбой о мире, предлагая при этом отказаться от Пурнау и возвратить пленных, но магистру эти предложения показались недостаточными^[576]. Вероятно, переговоры со стороны псковичей были лишь маневром, необходимым для того, чтобы выиграть время. Псковичи построили из лодий на р. Великой заграждение, чтобы закрыть доступ вражеским судам, при этом одну шнеку они захватили, а другую уничтожили, истребив находившихся в ней воинов. Приступ ливонских войск был отбит и, пробыв под Псковом 5 дней, они ушли, «не оучинив ничего же»^[577].

Возможно, что решение руководства ливонскими войсками снять осаду Пскова было обусловлено не только мужественной обороной псковичей, но и прибытием в Псков братьев великого князя Андрея и Бориса. После разрыва с великим князем удельные князья «отъехали» в Великие Луки. Сюда к ним прислали гонцов псковичи с просьбой о помощи. 3 сентября Андрей и Борис приехали в Псков и в этот же день, по сообщению псковского летописца, ливонские рати ушли из-под Пскова. Однако удельные князья не оправдали возлагавшихся на них надежд.

Они не вняли просьбам псковичей пойти на врага и, пробыв в Пскове 10 дней, уехали, ограбив псковские волости^[578].

Неудача ливонских феодалов под Псковом летом 1480 г. не предопределила еще исхода войны. Перелом в ходе русско-ливонской войны произошел лишь в начале 1481 г., когда великий князь, покончив с угрозой татарского нашествия и примирившись с братьями, получил возможность двинуть против Ливонии крупные силы. Поход в Ливонию состоялся в самом начале 1481 г.

По словам продолжателя Псковской первой летописи, великий князь по просьбе псковичей велел наместникам новгородским и всем новгородцам «со всею ратною приправою ехати ко Псковоу на нѣмцы со псковичами за псковскоую обиду». 16 января в Псков прибыли новгородские наместники с новгородцами, а 11 февраля – великокняжеские воеводы с 20-тысячной московской ратью, после чего был предпринят поход в Ливонию. Поход объединенных сил псковичей, новгородцев и великокняжеских ратей продолжался четыре недели. Были взяты два города: «Каркоуз городок да Вельяд городокъ» (Каркус и Феллин), захвачена большая добыча^[579]. Близки к рассказу Продолжения Псковской первой летописи о походе русских в Ливонию в начале 1481 г. и рассказы Псковских второй и третьей летописей^[580].

Московские летописные своды (свод 1493 г., Воскресенская, Никоновская летописи) содержат более подробное, насыщенное рядом важных деталей повествование о походе.

Интересна мотивировка, которую московские своды дают решению Ивана III организовать поход на Ливонию. Если в псковских летописях указывается, что великий князь решил послать войско в Ливонию по псковскому челобитью «за псковскую обиду», то составитель свода конца XV в. (откуда рассматриваемая версия перешла в более поздние своды) сообщает: «Посылалъ князь великы в Немецкые земли воевати и на князя местера за их неисправление, что они приходиша ратью на его отчину на Псков, егда царь на Угрѣ стоял и братья отступали^[581] от великого князя»^[582]. Указанием на критическое положение, в котором находилась Россия во время похода фон дер Борха на Псков в 1480 г. (татары на Угре, мятеж удельных князей), составитель свода как бы подчеркивал опасность, какую таил в себе этот поход не только для Пскова, но и, для всего Русского государства. Он снимал с похода фон дер Борха налет локальности и показывал его суть – удара, опасного для всей Руси.

О самом походе составитель свода конца XV в. рассказывает следующее: великокняжеские воеводы, князь Иван Васильевич Булгак и князь Ярослав Васильевич Оболенский, с великокняжеской ратью, новгородские наместники, князь Василий Федорович Шуйский с псковичами в феврале 1481 г. выступили из Пскова и пошли многими дорогами, «жгучи и воюючи» «Немецкую землю». 1 марта русские войска подошли к Феллину. За день до их прихода из Фе длина бежал магистр. Русский отряд во главе с князем В. Ф. Шуйским погнался за магистром, но настичь его не смог, удалось захватить только часть обоза магистра. Основные русские силы предприняли осаду Феллина, как пишет летописец, «воеводы же великово князя начата крѣпко приступати под город с пушками и с пищалми и с тюфякы, и разбивше стѣну, охабень Велиада взяша». Очевидно, в проломы, образовавшиеся в результате действий русской артиллерии, ворвались русские воины, и таким образом была взята наружная укрепленная стена («охабень») Феллина. После взятия русскими наружной стены немецкие власти, находившиеся в «Вышегороде» (орденском замке) Феллина, предложили выплатить воеводам деньги («окуп»), чтобы те сняли осаду. Получив 2000 руб., великокняжеские воеводы сняли осаду и ушли, не взяв замка Феллина. После окончания похода псковичи привезли великому князю в качестве трофеев 8 феллинских колоколов^[583].