Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Первая война с Великим княжеством Литовским из-за судеб временно оказавшихся под его властью русских, украинских и белорусских земель имела место в 1492–1494 гг. Во время этой войны, в 1493 г., русское правительство заключило, как мы уже указывали, договор с Ливонией. Этот договор обеспечивал России сохранение на 10 лет мирных отношений с Ливонией, что в условиях начавшейся борьбы с Литвой было для русского правительства чрезвычайно важно. Война 1492–1494 гг. закончилась для России успешно: по условиям мира 1494 г. часть русских земель – Вязьма и верховские земли, – находившаяся под властью Литвы, признавалась входящей в состав Русского государства^[678]. Русско-литовский договор был скреплен браком великого князя Литовского Александра и дочери Ивана III Елены.

Хотя договор 1494 г. и династический брак не устраняли коренного противоречия между Россией и Литвою из-за судьбы русских, украинских и белорусских земель, оставшихся еще под властью Литвы, но они это противоречие временно сглаживали и давали возможность правительству Ивана III перейти к решению другой задачи своей западной политики – исправлению русской границы на северо-западе – в Карелии.

После заключения между Новгородом и Швецией в 1323 г. Ореховецкого договора русская граница в Карелии была отодвинута на восток, так как западные карельские погосты отошли к Швеции. В 20-е годы XV в. Новгород пытался исправить свою границу и предъявил Эрику Померанскому, униатскому королю трех скандинавских стран, требование о возвращении потерянных земель, но из этой попытки ничего не вышло^[679]. Реальная возможность для исправления русской границы в Карелии создалась в 90-х годах XV в. в связи с заключением русско-датского договора 1493 г.^[680]

Договор 1493 г. положил начало длительному союзу между Россией и Данией, игравшему большую роль в политической жизни севера Европы конца XV – начала XVI в. Острие русско-датского договора о «дружественном и вечном союзе» было направлено против Швеции, с которой у обоих государств в конце XV в. имелись противоречия: у Дании в связи с борьбой шведов под руководством Стена Стуре против датского владычества, у России – из-за пограничных вопросов. Иван III и Иоанн Датский дали обязательство оказывать друг другу помощь – против Стена Стуре. Датский король обещал, кроме того, «быти за один» с великим князем Московским «против врага и неприятеля его князя Литовского». Помимо статей о военно-политическом союзе, договор включал статьи о регулировании пограничных дел, беспрепятственном проезде послов и, наконец, статьи, касающиеся торговых сношений^[681]. При заключении русско-датского договора было согласовано еще одно условие, в его текст не вошедшее, – о признании Данией права России на владение тремя западными карельскими погостами (Эйрепя, Яскис и Саволакс), которые некогда принадлежали Новгороду, но затем по Ореховецкому договору отошли к Швеции^[682].

К реализации соглашения в отношении западной Карелии правительство Ивана III приступило после заключения мира с Литвой в 1494 г. Уже в 1495 г. русские войска появились в западной Карелии. Основной удар был нанесен против Выборга. Однако осада его оказалась безуспешной, и в конце декабря русские воеводы возвратились в Новгород. В начале 1496 г. русские войска вторично вторглись в западную Карелию. В марте 1496 г. был совершен набег на «Каннскую землю», расположенную у северо-восточного побережья Ботнического залива. Направление русских походов в 1495–1496 гг. показывает, что главной целью русского правительства в начавшейся русско-шведской войне являлось овладение западной Карелией с Выборгом (служившим опорным пунктом шведов в районе Ладожского озера и Невы) и укрепление тем самым русских границ на северо-западе^[683].

Летом 1496 г. последовали ответные нападения шведов на русские владения. В августе шведское войско численностью в 6000 человек, приплывшее к Нарове на 70 судах, овладело Ивангородом^[684] Однако, не надеясь удержать за собой Ивангород, шведские военачальники предложили передать его Ливонскому ордену, но, не дождавшись ответа Ордена, приказали оставить Ивангород, и шведское войско на кораблях отплыло в Швецию^[685].

Осенью 1496 г. военные действия между Швецией и Россией стихают. Стен Стуре имел все основания стремиться к миру с Россией, так как летом 1496 г. Иоанн Датский вступил с ним в открытую войну. В связи с осложнениями в Казани, где в 1496 г. к власти временно пришла антимосковская группировка, правительство Ивана III также склонялось к заключению мира^[686]. Мир был заключен при посредничестве великого князя Литовского Александра, которого просил об этом Стен Стуре,^[687] в марте 1497 г. сроком на 6 лет. По условиям мира вопрос о границах должен был быть решен на съезде уполномоченных, объявлялись свобода торговли и обмен пленными^[688].

Однако подписание мира со Швецией не привело к установлению спокойствия на западных границах России. Хотя великий князь Литовский Александр выступил посредником при заключении русско-шведского перемирия, но отношения между Россией и Литвой вскоре снова обострились. Передышка, связанная с договором и династическим браком 1494 г., оказалась кратковременной. Она и не могла быть длительной, ибо наиболее важный вопрос не только русско-литовских отношений, но и всей внешней политики России того времени – о возвращении русских, украинских и белорусских земель, находившихся под властью Великого княжества Литовского, – оставался нерешенным. Правящие круги Литвы стремились удержать за собою эти земли, православное же население их тяготело к Москве. Новая война была неизбежной, и на русско-литовской границе с 1498 г. вновь возникают конфликты^[689].

Таково было положение на западных границах России в 90-ѳ годы XV в. При этих условиях Россия живейшим образом была заинтересована в поддержании мирных отношений с Ливонией. Сохранение мира на русско-ливонской границе отвечало не только традиционному, выраженному в русско-ливонских договорах 1481 и 1493 гг. стремлению русского правительства к расширению мирных экономических связей с Ливонией, к развитию торговли русского купечества в ливонских городах; оно отвечало и насущным военно-политическим потребностям России, ибо в условиях русско-шведской войны и все возрастающей напряженности в сфере русско-литовских отношений новые военные конфликты были отнюдь не в интересах России.

Установка русского правительства на сохранение мира с Ливонией не была поколеблена и начавшимся в 1494 г. русско-ганзейским конфликтом. Поводом к конфликту послужила казнь в Ревеле двух русских, приговоренных ревельским судом к смерти за уголовные преступления. В ответ на эту казнь Иван III закрыл ганзейский двор в Новгороде и приказал арестовать всех находившихся там купцов. Но причины закрытия ганзейского двора были более глубокими: они заключались в недовольстве правительства Ивана III положением русских купцов в ливонских городах и стремлении путем принятой радикальной меры добиться от Ганзы (членами которой были и ливонские города) действительных гарантий в безопасности и беспрепятственной деятельности русских купцов в Ливонии (см. далее). Однако, несмотря на чрезвычайное раздражение русских властей и самого Ивана III против ливонских городов и особенно Ревеля, русское правительство с самого начала конфликта с Ганзой заявило о своем намерении соблюдать русско-ливонский договор 1493 г. Известие об этом привез посол ливонского магистра Иоганн Гильдорп, посланный в Москву в конце 1494 г. с поручением урегулировать псковско-ливонские пограничные инциденты и хлопотать об освобождении ганзейских купцов и открытии ганзейского двора^[690]. Желание Ивана III держать мир с Ливонией подтвердили и прибывшие в Венден 28 апреля 1495 г. для переговоров с магистром русские послы^[691]. Хотя в вопросе о ганзейском дворе в Новгороде русское правительство занимало последовательно твердую позицию – оно соглашалось на возобновление торговли ганзейцев в Новгороде только после удовлетворения требований в отношении статуса русских купцов в ливонских городах, – тем не менее участь арестованных ганзейских купцов была постепенно смягчена: в 1497 г. они были освобождены (за исключением четырех ревельских купцов), тогда же была достигнута договоренность об организации в Нарве в начале 1498 г. съезда русских и ганзейских представителей с целью ликвидации конфликта^[692]. В ходе переговоров с посольствами магистра об улаживании русско-ганзейского конфликта (в 1494–1497 гг. было семь таких посольств) русские представители неоднократно подчеркивали, что на все указанные выше шаги великий князь пошел «ради просьб магистра»^[693]. Эти заявления, подкрепленные соответствующими действиями, также свидетельствуют о решении правительства Ивана III соблюдать договор 1493 г. и сохранять мирные отношения с Ливонией.

Несмотря на четко выраженное стремление русского правительства к сохранению мирных отношений с Ливонией, в документах, исходивших от немецкой стороны (преимущественно от чинов Ливонского ордена), начиная с середины 90-х годов все время высказывалась мысль об опасности русского завоевания Ливонии.

Одним из первых документов, в котором была выражена эта мысль, является письмо некоего Иоганна фон Ункеля Ревелю, написанное 29 мая 1494 г., по-видимому, в Новгороде. Иоганн фон Ункель сообщает, что от приближенных новгородского епископа и великокняжеского наместника в Новгороде он слышал, что великий князь намеревается совершить нападение на Ливонию и для этого поручил греку Мануэлю (послу Ивана III, – Н. К.) вербовать мастеров, умеющих строить галеры^[694]

С особой настойчивостью мысль об угрозе русского нападения на Ливонию проводилась в многочисленных письмах и обращениях бывшего ландмаршала Ливонского ордена, 7 июля 1494 г. избранного его магистром, Вальтера фон Плеттенберга. В начале лета 1494 г. Плеттенберг (тогда еще ландмаршал) писал великому магистру Тевтонского ордена Гансу Тифену, что Ливонии угрожает нападение со стороны русских. После избрания магистром Ливонского ордена он обратился к великому магистру с просьбой о помощи против русских. 29 ноября 1494 г. Плеттенберг вновь просил великого магистра о помощи, ссылаясь на полученные от рата Нарвы сведения о намеченном на 6 декабря походе русских^[695].

Одновременно Плеттенберг принимает меры для подготовки Ливонии к войне. В начале февраля 1495 г., получив от фогта Нарвы известие о предполагаемом будто бы походе русских на Ревель через Дерптское епископство, Плеттенберг предлагает, чтобы Ревель прислал кнехтов в Дерптское епископство, и в том же письме извещает о своем намерении созвать 22 февраля ландтаг в Валке для обсуждения сложившейся ситуации^[696]. На ландтаге, заседавшем в марте, были приняты решения о проведении ряда военных мероприятий: вербовке кнехтов, обеспечении войска необходимым продовольствием и лошадьми^[697]. 30 мая 1495 г. в ответе послу великого магистра Плеттенберг вновь подчеркнул, что Ливония должна вооружаться, так как заверениям великого князя Московского о намерении соблюдать мир доверять нельзя^[698].

Постоянные сигналы об угрозе русского завоевания, которые исходили от магистра Ливонского ордена, получили резонанс при дворе императора и в рейхстаге. На рейхстаге в Вормсе летом 1495 г. обсуждался вопрос о положении Ливонии: указывалось, что великий князь Московский недавно с огромной силою напал на Ливонию (имелась в виду русско-ливонская война 1480–1481 г.), что он приказал затем построить на границе сильную крепость (Ивангород) и собирается вновь напасть на Ливонию и подчинить ее своей власти, что принесет большой вред Священной римской империи германской нации и всему христианству. Было решено не оставлять Орден без помощи: в случае, если великому князю Московскому удастся осуществить свои планы в отношении Ливонии, он будет стремиться к подчинению других земель Империи. Император Максимилиан, а также имперские сословия обратились к герцогам Мекленбургским Магнусу и Балтазару и властям Данцига с просьбой оказать помощь Ливонии^[699].

В самой Ливонии и особенно в орденских кругах в конце 1495 г. и в последующее время продолжали усиленно распространяться слухи о возможном нападении русских. 18 декабря 1495 г. Нарва в письме Ревелю передавала сведения возвратившегося из Новгорода шпиона: великий князь приказал собирать войско и велел строить дорогу в Ивангород, по которой могут пройти в ряд 12 лошадей; по мнению шпиона, великий князь намеревался направить войско против Ревеля, но рат Нарвы выражал опасение, как бы поход не коснулся и Нарвы^[700]. О подготовке русских к походу Плеттенберг писал и в мае 1496 г.^[701] В переписке орденских чинов и ливонских городов, относящейся ко второй половине 1496 г., неоднократно высказывались опасения, что русские намерены напасть на Нарву^[702]. В январе и июне 1497 г. эти опасения повторяются^[703].

Соответственно продолжаются энергичные обращения Плеттенберга с просьбой о помощи. В письме великому магистру от 7 марта 1496 г. он просит содействовать прохождению через Пруссию отряда герцога Померанского, который последний намеревается послать Ливонии в случае необходимости^[704]. Немного спустя, узнав, что великий магистр собирается поручить посольству, отправляемому в Рим на коронацию императора Максимилиана, ходатайствовать перед папой об объявлении крестового похода против «отступников – русских» («отступники» в религиозном смысле: православные, некатолики), Плеттенберг просит великого магистра наилучшим образом позаботиться об интересах Ордена^[705]. В августе 1496 г. он пишет Любеку о желательности объявления папой крестового похода и получения от него разрешения деньги, собираемые в ганзейских городах за отпущение грехов, использовать для вооружения Ливонии; в этом же письме Плеттенберг просит ганзейские города прислать для защиты Ливонии 8–9 тыс. вооруженных человек^[706]. Вслед за этим Плеттенберг пишет великому магистру о желательности предоставления для нужд Ливонии налогов, собираемых в Мекленбурге и Померании^[707] В апреле 1497 г. он сообщает магистру владений Ордена в Германии о своем намерении отправить посольство к императору, чтобы просить налоги, собираемые в землях Ордена и приморских городах, обратить для нужд Ливонии^[708]. Таким образом, Плеттенберг хлопотал о предоставлении Ливонии как военной, так и финансовой помощи, чтобы использовать последнюю для вооружения.

Целью энергичной дипломатической деятельности Плеттенберга являлось также создание широкой антирусской коалиции, участниками которой должны были стать, помимо Ливонии и Тевтонского ордена, император, немецкие князья, Ганзейский союз и римский папа. Средством воздействия на предполагаемых участников коалиции было постоянное подчеркивание угрозы со стороны русских не только для Ливонии, но и для всего «христианского» Запада.

Активную поддержку планам и действиям Плеттенберга оказывал великий магистр Тевтонского ордена Ганс Тифен. 17 декабря 1495 г. он писал прокуратору Ордена в Риме о своем намерении оказать Ливонии помощь войском и выражал надежду, что рыцарство и города Пруссии дадут согласие на денежную помощь^[709]. 26 апреля 1496 г. Ганс Тифен совещался с чинами Ордена по вопросу о ходатайстве перед папой об объявлении крестового похода против «отступников – русских»;^[710] в письме от 19 сентября того же года поручал магистру владений Ордена в Германии довести до сведения императора и князей Империи об опасности, нависшей над Ливонией, и просить их о помощи;^[711] в сентябре писал правителю Швеции Стену Стуре и комтуру Остерроде о том, что посольство к папе, императору и немецким князьям с просьбой о помощи уже послано^[712]. 26 мая 1497 г. Ганс Тифен лично обратился к императору Максимилиану с письмом, в котором вновь указывал на намерение русских «повредить» христианству и просил освободить в пользу Ливонии четыре орденские провинции от уплаты налогов^[713].

Однако, несмотря на горячее сочувствие великого магистра политической линии Плеттенберга, поддержка, которую Ганс Тифен ему оказывал, ограничивалась только дипломатическими средствами. Военной помощи Пруссия не оказала, что объяснялось, в частности, ее отношениями с Польшей. После заключения Торуньского мира 1466 г. Пруссия находилась в вассальной зависимости от польского короля, и последний, готовясь в 1496–1497 гг. к походу против турок, требовал, чтобы в нем участвовали силы Ордена. Именно на это обстоятельство ссылался в своей переписке великий магистр, объясняя, почему он, обращаясь к Империи и Ватикану с просьбой помочь Ливонии, сам этой помощи оказать не мог^[714].

Реальной поддержки не оказала Ливонии и Империя. Если рейхстаг в Вормсе летом 1495 г. принял хотя бы декларативное решение не оставлять Ливонию без помощи (на деле помощь выразилась лишь в обращениях к герцогам Мекленбургским и Данцигу с призывом оказать военную поддержку Ливонскому ордену), то рейхстаг в Линдау в феврале 1497 г. обсуждение просьбы ливонского магистра о помощи решил отложить до следующего рейхстага^[715].

Не откликнулся на просьбу ливонского и великого магистров объявить крестовый поход против русских и римский папа. Хотя Александр VI в своей булле от 22 июня 1496 г. разрешил проповедь крестового похода против русских в Швеции и Ливонии и участникам его обещал отпущение грехов при жизни и в случае смерти,^[716] но это было не то, чего добивался Орден. Ордену нужно было широкое объявление в ряде европейских стран крестового похода, сопровождаемое продажей индульгенций, средства от которых поступали бы в распоряжение Ордена. Папа же ввиду приближения юбилейного года (1500 г.), когда объявлялось массовое отпущение грехов и средства от него шли в папскую казну, не был заинтересован в удовлетворении этого требования Ордена^[717]. Поэтому папа ограничивался лишь посланиями с выражением сочувствия Ливонии, «угрожаемой» великим князем Московским^[718].

Итак, создать антирусскую коалицию с участием императора и папы, чего добивался Плеттенберг, в чем его поддерживал великий магистр Ганс Тифен, не удалось. Борьба с Россией не соответствовала интересам Империи и Ватикана. Император Максимилиан, поглощенный борьбой с Ягеллонами за венгерскую корону и вовлеченный к тому же в итальянские войны, не стремился открывать еще один фронт на далекой северо-восточной окраине своей империи. Внимание папы приковывало турецкое наступление на юге Европы, и перед задачей остановить его отодвигалась на задний план борьба со «схизматиками – русскими», к которой призывал Орден.

Постоянные указания Плеттенберга на опасность нападения русских находились в полном противоречии с отмеченными выше заявлениями правительства Ивана III о намерении соблюдать мир с Ливонией. В связи с этим перед исследователем встает вопрос: что соответствовало истине – заявление русского правительства или беспрерывные тревожные сигналы Ордена?

В рассмотренной нами документации Ордена, относящейся к 1494–1497 гг., несколько раз в качестве источника сведений о военных планах России упоминались донесения шпионов, а также информация, исходившая от рата Нарвы. В них обычно отмечалась концентрация русских войск в Новгороде либо в Ивангороде, а затем добавлялось (иногда в категорической форме, а иногда в форме предположения), что русские хотят напасть на Ливонию (объектами нападения назывались то Ливония в целом, то Ревель, то Нарва; в отдельных донесениях указывались даты предполагаемого вторжения)^[719].

Концентрация русских войск в названных районах действительно имела место. И она легко объясняется, если вспомнить внешнеполитическое положение России в то время. В 1495–1497 гг. велась, как уже отмечено, война со Швецией. Одним из условий, способствовавших возникновению этой войны, являлись заключение договора между Россией и Данией в 1493 г., согласно которому западные карельские погосты, находившиеся под властью Швеции, должны были перейти к России. И хотя русско-шведская война началась в 1495 г., вполне возможно, что подготовка к ней велась уже в 1494 г. Центром подготовительных мероприятий стал, конечно, Новгород. Не удивительно, что при дворе высших сановников Новгорода велись разговоры о подготовке к военным действиям, истинные цели которых, однако, маскировались: отсюда в упомянутом письме Иоганна фон Ункеля, датируемом маем 1494 г., сообщение о полученных им от приближенных епископа и наместника сведениях о готовящемся нападении на Ливонию.

Когда же в 1495 г. война со Швецией началась, то концентрация и передвижение русских войск в районе Новгорода и Ивангорода были неизбежны. Новгород был сборным пунктом для русских войск, куда они стягивались на случай нападения шведов и откуда отправлялись в походы против шведов. Ивангород являлся сильнейшей крепостью Вотской пятины, расположенной вдоль р. Наровы и Финского залива и подверженной поэтому угрозе нападения шведов со стороны моря. Сосредоточение русских войск в районе Ивангорода особенно увеличилось в связи с временным захватом крепости шведами в августе 1496 г.; после ухода шведов сюда стягиваются русские войска и гражданское население из соседних областей и начинаются энергичные работы по восстановлению разрушенной крепости^[720].

Взятие Ивангорода шведами не могло не отразиться на русско-ливонских отношениях. Разрушение русской крепости, нависавшей над Нарвой и закрывавшей путь в глубь Новгородской земли, было чрезвычайно выгодно для Ливонии. Есть основания думать, что это событие встретили в Ливонии с явным одобрением и шведское войско, прибывшее для захвата Ивангорода, получило от Нарвы какую-то материальную поддержку, не говоря уже о моральной. Так, фогт Нарвы, сообщая весною 1496 г. Плеттенбергу о готовящемся нападении шведов на Ивангород и Вотскую землю, запрашивал, как следует поступить, если шведы захотят высадиться на «нашей стороне» или купить продукты. Рат Нарвы в письме Ревелю от 31 августа 1496 г. сообщал о взятии Ивангорода: «Недавно всемогущий бог помог шведам так, что они овладели Русским замком и перебили [защитников], женщин и детей взяли в плен и захватили все, что там было»^[721]. Напомним, что когда шведские военачальники решили оставить Ивангород, передав его Ордену, то Плеттенберг не отказался от такого «дара», а послал для переговоров со шведами своего представителя, но оказалось, что те уже покинули Ивангород^[722].

Хотя прямой военной помощи Швеции Ливония во время русско-шведской войны не оказывала, но ее симпатии были на стороне Швеции, а при захвате шведами Ивангорода им, возможно, оказала, повторяем, какую-то поддержку Нарва. Все это не могло не вызвать раздражения русского правительства. В письмах великого и ливонского магистров, относящихся к сентябрю 1496 г., указывается, что, по имеющимся в Ливонии известиям, великий князь Московский убежден, что шведы захватили Ивангород с помощью нарвцев, и собирается поэтому им отомстить^[723].

Однако никакой мести не последовало. Более того, вопреки всем сигналам Ордена о подготовке русскими нападения на Ливонию на русско-ливонской границе с 1494 и до 1497 г. не имели места даже пограничные инциденты (если бы таковые были, то они обязательно нашли бы отражение в документах Ордена, так как являлись бы фактическим доказательством правильности тезиса о «русской угрозе»), А это означало, что русское правительство в соответствии со своими заявлениями стремилось соблюдать мирный договор с Ливонией и не помышляло о войне против нее.

Что касается информации, получаемой Орденом от перебрасываемых через русскую границу шпионов, то она была обусловлена, с одной стороны, действительным сосредоточением и передвижениями русских войск в районе Новгорода, Ивангорода и в Вотской пятине в связи с русско-шведской войной, а с другой – недостаточной осведомленностью агентуры Ордена о планах русского командования и стремлением собрать как можно больше эффектных данных, которые заинтересовали бы руководство Ордена. Полученную от своей агентуры и от Нарвы информацию о концентрации русских войск и об «опасности» их нападения на Ливонию Плеттенберг использовал для создания под флагом за» щиты от «русской угрозы» антирусской коалиции.

Такой же политической линии Плеттенберг придерживался и в последующие годы. В начале 1498 г. он обращается с письмом в Любек, в котором в связи с непрекращающейся будто бы опасностью нападения со стороны русских вновь просит ганзейские города о помощи^[724]. Тревожные сигналы со стороны Ордена усиливаются после безрезультатно закончившегося русско-ганзейского съезда, созванного в феврале 1498 г. в Нарве для урегулирования продолжавшегося с 1494 г. русско-ганзейского конфликта (см. далее). 24 июня 1498 г. Плеттенберг предписывает Ревелю привести в боевую готовность свои военные силы, потому что в Новгороде собрано большое войско «не иначе как против этой страны» (Ливонии, – Н. К.)^[725]. О концентрации русских войск в Новгороде и Пскове сообщал в письме от 26 июня и фогт Нарвы^[726]. В декабре 1498 г. шпионы доставили рату Нарвы сведения о том, что великий князь собирается послать два войска для осады Дерпта и Ревеля, а третье – в глубь страны, грабить и жечь^[727]. В октябре 1499 г. посольство ливонского магистра, направлявшееся в Данию через Пруссию, просило передать великому магистру, что опасность войны с русскими не уменьшилась^[728]. В апреле 1500 г. дерптский епископ Иоганн писал Плеттенбергу (со слов новгородских купцов, прибывших в Дерпт), что псковичи готовятся к походу против Рижского архиепископства^[729].

Сведения о концентрации русских войск Плеттенберг использует для проведения дальнейших мер по вооружению Ливонии. Вопрос о «русской угрозе» был поставлен на обсуждение ландтага, заседавшего в Валке 3–6 июля 1498 г. Магистр сообщил ландтагу, что на границах Рижского архиепископства, Дерптского епископства и владений Ордена с Россией наблюдаются «многие нападения» со стороны русских и что когда он посылал к псковичам за «управой», то те вместо «управы» дали оскорбительный ответ. На ландтаге было решено привести вооруженные силы Ливонии в состояние боевой готовности и, кроме того, ввести налог на землевладельцев и города для содержания кнехтов^[730].

Одновременно принимаются меры для того, чтобы помешать увеличению военного потенциала России: русским запрещается продавать изделия и материалы военного назначения (пушки, порох, селитру и др,), а также такие, которые могли быть использованы для военных нужд (цветные металлы, проволоку, металлическую посуду и т. д.)^[731]. Аналогичное решение принял ландтаг в Валке в сентябре 1499 г. Помимо запрета продавать русским оружие, военные материалы и металлические изделия, на этом ландтаге было принято решение и о запрете продажи в Россию лошадей^[732].

Таким образом, Ливония деятельно готовилась к войне. Эта подготовка не могла остаться незамеченной русским правительством (сведения о ней просачивались через русскую границу: их доставляли как русские купцы и послы, посещавшие Ливонию, так и агентура, которой, надо полагать, располагало русское правительство). Думается, что именно проводимые Ливонией мероприятия военного порядка побуждали русские власти не спешить с выводом войск из Новгорода и Вотской пятины, стянутых туда в связи с русско-шведской войной. Сосредоточение же русских войск в районе Пскова, указания о чем имелись, как мы отмечали, в документации Ордена, могло быть обусловлено напряженностью в отношениях с Литвой, которая вновь возникла с 1498 г. после кратковременной передышки, связанной с мирным договором и династическим браком 1494 г. Что касается «многих нападений» русских в районе границы, то это были, очевидно, обычные пограничные инциденты, значение которых Плеттенберг преувеличивал. Можно с уверенностью сказать, что воевать с Ливонией в рассматриваемые годы (1498–1500) правительство Ивана III не собиралось, как оно не собиралось это делать в предшествующее время.

Плеттенберг же с неослабевающим упорством продолжал добиваться создания антирусской коалиции. Горячего единомышленника в этом вопросе он нашел в лице графа Вильгельма Изенбурга, наместника (штатгальтера) великого магистра Ганса Тифена, ставшего после смерти последнего в конце 1497 г. регентом Тевтонского ордена^[733]. В обращении к ганзейским послам, направлявшимся в начале 1498 г. в Нарву на съезд с русскими,^[734] Вильгельм Изенбург высказывает мнение о том, что добиваться мира с русскими (речь шла о русско-ганзейском договоре) бесполезно, ибо им нельзя доверять, а лучше было бы, если бы Орден был так же силен, как и раньше, подчинить русских и заставить их признать католическую веру, как это было сделано в прошлые времена с Пруссией; Изенбург выражает надежду, что Любек к другие ганзейские города окажут Ливонии помощь^[735]. О тяжелом положении Ливонии, находившейся «под угрозой русских», Изенбург писал и императору Максимилиану^[736].

Изенбургу же принадлежал план новой антирусской коалиции, в которой роль главного союзника Ливонии отводилась Дании. Впервые этот план был высказан в ноябре 1497 г. в письме Изенбурга магистру владений Тевтонского ордена в Германии. Изенбург указывал, что король Дании дважды предлагал ливонскому магистру заключить союз против Швеции, но тот отказывался ввиду опасности нападения русских; следует попытаться при посредстве Ганзы добиться соглашения между королем Иоанном и Стеном Стуре, тогда ливонский магистр сумеет заключить вечный союз с королем против русских. Изенбург просил магистра владений Ордена в Германии довести до сведения императора, князей и сословий империи о своем плане, чтобы они приложили все усилия к улаживанию распри «внутри христианства» (между Данией и Швецией)^[737]. В письме Максимилиану, написанном спустя несколько дней, Изенбург просил императора обдумать предложенный план, подчеркнув, что он даст возможность объединиться «христианским странам» против «неверных» (ungläubigen) русских^[738]. Хлопоты о создании датско-ливонской коалиции Изенбург продолжал и в следующем году: 25 июля 1498 г. он обратился с письмом к герцогам Саксонским Фридриху и Георгу, состоявшим в родстве с датским королем, и просил их склонить последнего к отказу «для пользы христианства» от союза с русскими^[739].

План Изенбурга был встречен в Ливонии с энтузиазмом. Уже летом 1499 г. в Дании побывало ливонское посольство, которое вело переговоры о заключении союза. Было решено продолжить переговоры осенью того же года в Копенгагене^[740]. Перед отправлением посольства в Копенгаген в сентябре 1499 г. был созван ландтаг в Валке, на котором обсуждался вопрос о предстоящих переговорах с датским королем. Ландтаг решил предоставить послам полномочия заключить союз на три, два или полгода на том условии, что Дания и Ливония будут вместе воевать против русских, причем датчане должны будут выступить против Новгорода, ливонцы – против Пскова^[741]. Речь шла, таким образом, о военном наступательном союзе Ливонии и Дании против России. Датско-ливонские переговоры состоялись в ноябре 1499 г. На предложение ливонского посольства заключить союз против русских датский король ответил согласием, но пожелал, чтобы союз был заключен не только против русских, но и против любых других врагов; кроме того, он потребовал, чтобы Ливония признала его своим охранителем и защитником, подобно тому как признавали его предков^[742]. Требования Иоанна вызвали в Ливонии отрицательную реакцию. Плеттенберг в письме к герцогу Фридриху Саксонскому, избранному в апреле 1498 г. великим магистром, выражал свое неудовольствие желанием датского короля заключить широкий союз против любых врагов, а не только против русских, а также требованием, чтобы Орден выплачивал королю ежегодно определенную сумму в знак признания его своим защитником. Плеттенберг подчеркивал, что все это свидетельствует о намерении датского короля стать ногой в Ливонии так, как это сделал польский король в Пруссии^[743].с Боязнь Ордена потерять свою самостоятельность и явное нежелание датского короля придавать предполагаемому союзу антирусскую направленность^[744] обусловили безрезультатность датско-ливонских переговоров.