Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

Однако, несмотря на то что русско-ливонские переговоры 1503 г. продемонстрировали силу позиций России, не все русские требования оказались включенными в текст перемирных грамот. В них нет требования об очищении русских церквей в ливонских городах (имевшегося уже в договоре 1493 г.), а также требования об «управе» по поводу сожженных и умерщвленных людей великого князя, выдвигавшегося русской дипломатией с 1494 г.

Следует подчеркнуть, что перемирные грамоты 1503 г. включали лишь небольшое число статей: статьи эти, подтверждавшие существующую границу и устанавливавшие «чистый путь» для послов и порядок разбора «обидных дел», имели целью лишь сохранение достигнутого перемирия и предупреждение инцидентов, могущих повлечь за собой его нарушение. Все же остальные вопросы русско-ливонских отношений, как политических (в первую очередь о враждебном России союзе Ливонии с Литвой), так и экономических (в частности, о возобновлении прерванной торговли), в перемирных грамотах не рассматривались.

Такой характер перемирных грамот с Ливонией был обусловлен, на наш взгляд, с одной стороны, основными внешнеполитическими задачами, стоящими перед Россией, а с другой – гибкостью русской дипломатии. России по условиям перемирия 1503. г. с Великим княжеством Литовским возвращалась значительная территория украинских и белорусских земель с городами Черниговым, Новгород-Северским, Брянском, Гомелем и другими. Это был крупный успех в решении важнейшей внешнеполитической задачи России. Но условия перемирия, заключенного на 6 лет, предстояло еще закрепить мирным договором с Великим княжеством Литовским. Оно же находилось в союзе с Ливонией и связано было с нею договором о взаимной помощи. Мы полагаем, что, учитывая все это, руководители русской дипломатии сочли за лучшее не оказывать в данный момент нажима на Ливонию (чтобы не вызвать тем самым обострения в отношениях с Литвою) и решение вопросов русско-ливонских отношений временно отложить.

Русско-ливонские договоры 1509 г.

Несмотря на заключение русско-литовского перемирия, отношения России с Великим княжеством Литовским продолжали оставаться сложными. Под властью литовских феодалов находилась еще значительная часть русских, украинских и белорусских земель, в частности такой крупный экономический и политический центр, как Смоленск. Литовское правительство не только не помышляло об их возвращении, но и на переход к Русскому государству Чернигово-Северской земли, Гомеля, Брянска и других районов (по перемирию 1503 г.) смотрело как на временную уступку^[848]. В этих условиях вспышка новой войны между Россией и Великим княжеством Литовским была неизбежной, и вопрос о русско-литовских отношениях продолжал оставаться главным вопросом внешней политики России.

В сложившейся ситуации для русского правительства было чрезвычайно важно оторвать Ливонию от Литвы и обеспечить ее нейтралитет. Поэтому первостепенной задачей политики России в отношении Ливонии после заключения перемирия 1503 г. становится воздействие на Ливонию с целью расторжения ею союза с Литвой.

Требование о расторжении Ливонией союза с Литвой было предъявлено русской дипломатией в 1505 г. Впервые оно было высказано в грамотах Ивана III от 19 июня 1505 г. императору Максимилиану и его сыну Филиппу и в грамоте Василия Ивановича от того же числа Филиппу. В ответ на просьбу Максимилиана и Филиппа об освобождении ливонцев, захваченных в плен во время русско-ливонской войны 1501–1503 гг., Иван III и Василий Иванович в качестве предварительного условия их освобождения выдвинули требование об отказе Ливонии от союза с Литвой^[849]. Это требование было изложено и в ответе великого князя посольству Плеттенберга, посылавшего летом 1505 г. по просьбе ливонских городов своего посла к новгородским наместникам с ходатайством о восстановлении русско-немецкой торговли в Дерпте и Нарве (разрыв традиционных торговых связей между Россией и Ливонией тяжело отзывался на благополучии ливонских городов, и они добивались хотя бы частичного восстановления торговли в Нарве и Дерпте). Сообщая в Ревель о результатах посольства, Плеттенберг писал 27 июля 1505 г., что его посольство, посланное в Новгород, должно было ожидать там ответа от великого князя и что этот ответ гласил следующее: после того как будут оплачены все товары (очевидно, пограбленные у русских купцов в ливонских городах), и «дана управа по всем обидным делам», и Ливония откажется от союза с польским королем, следует послать послов в отчину великого князя в Великий Новгород бить челом, чтобы торговля была бы разрешена. Ответ ливонского магистра на русские предложения источники не сохранили, но, очевидно, он был отрицательным: в упомянутом письме Плеттенберг расценил эти предложения как проявление высокомерия со стороны русских^[850].

Требование об отказе Ливонии от союза с Литвой было повторено русской дипломатией и в 1507 г. В феврале 1507 г. ливонские города от имени всех 73 ганзейских городов обратились к Василию III и просили его возвратить ганзейцам товары, конфискованные у них в 1494 г. при закрытии немецкого двора в Новгороде^[851]. Василий ІІІ в ответной грамоте от 8 апреля писал, что предыдущие ганзейские посольства получали отрицательный ответ, потому что магистр, епископ и вся Ливония, а также 73 ганзейских города вступили в союз с Литвой и нанесли большой ущерб Новгороду и Пскову; великий князь требует, чтобы этот союз был расторгнут, ущерб возмещен, а тогда города могут послать посольство к новгородским наместникам для переговоров о мире^[852].

Приведенные данные свидетельствуют о том, что начиная с 1505 г. русское правительство в качестве одной из насущных задач прибалтийской политики выдвинуло задачу отказа Ливонии от союза с Литвой и недопущения впредь повторения этого союза. Для достижения своей цели правительства Ивана III и Василия III использовали не только политические, но и экономические рычаги, ставя вопрос о возобновлении русско-немецкой торговли в зависимость от расторжения Ливонией союза с Литвой.

Плеттенберг, как мы видели, противостоял требованиям русской дипломатии и на расторжение союза с Литвой не шел. Но вместе с тем отношение ливонского магистра к союзу с Литвой меняется. Если в период войны с Россией Плеттенберг был горячим сторонником выполнения условий союзного договора и настоятельно требовал, ссылаясь на договор, от Литвы помощи, то теперь на аналогичные просьбы Литвы руководители ливонской конфедерации отвечают уклончиво. Это имело место, в частности, в 1504 г., когда в связи с очередным обострением русско-литовских отношений Александр запросил Плеттенберга, окажет ли Ливония в соответствии с союзными обязательствами помощь Литве против великого князя Московского. Ландтаг, заседавший в июле 1504 г. в Вольмаре, вынес решение, чтобы мира с Россией не нарушать^[853]. Таким образом, не разрывая формально союза с Литвой, Ливония фактически отказывалась выполнять его условия.

Такую же позицию Ливония заняла и в 1507–1508 гг., когда Михаил Глинский поднял восстание против нового великого князя Литовского и польского короля Сигизмунда и начались русско-литовские военные действия. В ответ на просьбу Сигизмунда о помощи против России ландтаг в Вольмаре в июле 1507 г. постановил не предпринимать ничего против великого князя Московского до истечения срока русско-ливонского перемирия. Плеттенберг в письме к Сигизмунду от 26 июня 1507 г. мотивировал принятое решение невозможностью нарушить клятву, тем более что великий князь Московский соблюдает перемирие; в качестве дополнительной причины было названо отсутствие у магистра в рассматриваемое время «жолнерства служебного»^[854]. Новая просьба Сигизмунда о помощи (от 27 ноября 1507 г.) была также отведена со ссылкой на невозможность нарушить клятву о перемирии с великим князем Московским и с напоминанием о том, что во время войны с Россией Ливония помощи от Литвы не получила^[855].

Весьма возможно, что в нежелании Ливонии оказать великому князю Литовскому помощь против России некоторую роль сыграли воспоминания о позиции Литвы во время войны, когда, несмотря на неоднократные обращения Ливонии, литовское правительство так и не выделило свои войска для помощи Ливонии, Но самая главная причина изменения внешнеполитической позиции Ливонии заключалась, на наш взгляд, в уроках войны, показавшей невозможность нанесения поражения России даже силами литовско-ливонской коалиции. Уроки войны отрезвили Плеттенберга, заставили его отказаться от политики подготовки агрессивных действий против России и перейти к политике фактического нейтралитета (хотя, повторяем, формально Ливония по-прежнему была связана с Литвой союзным договором, направленным против России). Думается, что на изменение позиции Ливонии оказала также влияние настойчивость русской дипломатии, последовательно боровшейся за расторжение ливонско-литовского союза и обеспечение нейтралитета Ливонии.

Важным событием в политической жизни Восточной Европы и Прибалтики, оказавшим влияние и на русско-ливонские отношения, явилось заключение в октябре 1508 г. «вечного» мира между Россией и Великим княжеством Литовским. Мир был заключен на условиях перемирия 1503 г. и признания перехода к России всех названных в нем земель^[856]. Заключение русско-литовского мирного договора создало предпосылки для заключения русско-ливонского мирного договора на основаниях, отвечавших интересам России, так как союзник Ливонии – Литва была связана теперь с Россией условиями «вечного» мира, а одна Ливония противостоять русским требованиям не могла.

Переговоры о заключении мирного договора между Россией и Ливонией велись ранней весной 1509 г., ибо срок 6-летнего перемирия, заключенного в 1503 г., истекал 25 марта 1509 г. О ходе переговоров почти ничего не известно, так как отчеты о переговорах не сохранились. До нас дошли известия лишь об отдельных моментах переговоров, встречающиеся в более поздних источниках, на которых мы остановимся далее.

В результате переговоров было заключено три мирных договора: между Новгородом и Ливонией, между Псковом и Ливонией, между Псковом и Дерптским епископством. Все три договорные грамоты сохранились. Наиболее важной из них как по значению включенных в нее статей, так и потому, что она была по существу договором Русского государства, является договорная грамота Новгорода с Ливонией. Именно с нее мы и начнем анализ русско-ливонских договоров 1509 г.

Договор Новгорода с Ливонией был заключен сроком на 14 лет, начиная с 25 марта 1509 г. В заключении договора с русской стороны участвовали новгородские наместники князья Данила Васильевич и Григорий Федорович, бояре Степан Петрович Самицкий и Иван Тимофеевич Самицкий, купеческие старосты Фома Данилович Саларов и Алексей Григорьевич Куривков, с ливонской стороны – представлявшее всех ливонских ландесгерров (магистра, архиепископа, епископов) посольство в составе Иоганна Гильдорпа, Иоганна Ольдензее, Иоганна Кавера и Керстена Зойе.

В договоре можно выделить несколько важнейших групп статей. Это статьи 1) о союзе Ливонии с Литвой, 2) о русско-ливонской границе, 3) о торговле, 4) о принципах юрисдикции и нормах судопроизводства в отношении купцов, находящихся на чужбине.

Вопрос о союзе Ливонии с Литвой рассматривается в введении к договору. Указывается, что «по божьей воле и по велению великого князя Василья, божьей милостью царя и государя всех русских и великого князя владимирского» и т. д. магистр, архиепископ и епископы били челом, чтобы великий князь снял гнев за то, что они «отстали» от отчины великого князя Великого Новгорода и «пристали» к польскому королю,^[857] и чтобы великий князь «пожаловал» их, велел своим наместникам в Новгороде и своему наместнику псковскому князю «взять мир» с магистром, архиепископом и всеми епископами и всей Ливонской землею «по старине» и купечество в своих отчинах держать «по старине». Затем излагается ответ великого князя на челобитье ландесгерров: поскольку они отступили от польского короля и великого князя Литовского, великий князь их пожаловал, велел новгородским наместникам заключить с ними просимый мир^[858]. Последующие формулы содержат обязательство ливонских ландесгерров впредь к польскому королю и великому князю Литовскому «не приставать» и не оказывать ему никакой помощи в случае распри между ним и великим князем Московским^[859].

Во введении к договору не только формулируются обязательства ливонских ландесгерров расторгнуть направленный против России союз с Литвой и впредь в такой союз не вступать, но и весь вопрос о ливонско-литовском союзе трактуется с русской точки зрения: заключение союза расценивается как измена отчине великого князя Великому Новгороду, вызвавшая справедливый гнев великого князя, расторжение союза – как предпосылка «пожалования» великого князя, его согласия на заключение мира с Ливонией.

Победе русской точки зрения, отраженной в договоре Новгорода и Ливонией 1509 г., предшествовала, как мы указывали, длительная дипломатическая борьба, которую русская дипломатия вела с 1505 г. для отторжения Ливонии от союза с Литвой. Эта борьба увенчалась успехом в 1509 г. Расторжение Ливонией союза с Литвой по условиям новгородско-ливонского договора явилось крупным успехом русской дипломатии, ибо оно знаменовало конец литовско-ливонского военного блока, направленного против России, и официальное провозглашение Ливонией своего нейтралитета в сложном переплете русско-литовских отношений.

Следующие за введением статьи договора рассматривают вопросы, связанные с русско-ливонской границей. Подтверждалась старая пограничная линия от Чудского озера по р. Нарове до Финского залива. На участников договора возлагалось обязательство строго соблюдать границу: не вступать на территорию другой стороны, не допускать покоса там сена, ломки кустарника, ловли рыбы^[860]. Статьи о границе договора 1509 г. повторяли соответствующие статьи договоров 1448, 1481 и 1493 гг.^[861]

Самый обширный раздел договора составляют статьи о торговле. Начинается он с общей статьи, гарантирующей новгородским купцам свободный проезд и торговлю всеми без исключения товарами в Дерпте, Нарве, Ревеле, Риге и других ливонских городах. Эта статья, обычная для русско-ливонских договоров, встречается в них начиная с договора 1421 г.^[862] Затем идут статьи, специально посвященные условиям торговли новгородцев в Нарве: если торговая сделка была совершена на реке и новгородец взял товар у немца из его бусы прямо в свою ладью, то новгородец не должен платить пошлины; пошлины с новгородцев не взимать также и в том случае, если они, направляясь в другие ливонские города, в Нарве перегружали свои товары на телеги; продаваемый новгородцами воск немцы могли «колупать» только понемногу; единицы веса для взвешивания воска следовало привести в соответствие с новгородскими; за взвешивание брать с новгородцев «ходячими шиллингами противу трех денег по старине»^[863]. Следующие статьи касались условий проезда новгородцев по территории Ливонии: новгородцу разрешалось по своему выбору брать в проводники либо горожанина, либо селянина, а в случае надобности купить лошадь и по предъявлении ее в Нарве фогту и уплате пошлины вывезти в Россию^[864]. Перечисленные статьи создавали благоприятные условия для деятельности новгородских купцов в Ливонии и особенно в Нарве. Заимствованы эти статьи из договоров 1481 и 1493 гг.,^[865] что свидетельствует о неослабевающем внимании великокняжеского правительства к вопросам заграничной торговли русского купечества и о его стремлении покровительствовать развитию этой торговли.

В последующих статьях раздела рассматривались условия торговли ливонских купцов в новгородской земле: ливонским купцам^[866] гарантировался свободный проезд и торговля всеми товарами, кроме соли (соль привозить в Новгородскую землю запрещалось); немцам запрещалось также продавать пиво и другие крепкие напитки в Новгороде и его окрестностях; им разрешалось торговать в Новгороде на своих дворах. По сравнению с предшествующими русско-ливонскими договорами эти статьи вводили для немецких купцов новое важное ограничение – на торговлю солью^[867].

Трудно переоценить значение для русско-ливонской торговли запрета на ввоз в Россию соли, вводившегося по договору 1509 г. Соль являлась одним из важнейших предметов импорта из Ливонии в Россию. В экономике ливонских городов, особенно Ревеля, транзитная торговля солью, поступавшей из Западной Европы и транспортировавшейся далее в Россию, играла огромную роль^[868]. Поэтому запрет на ввоз соли в Россию затрагивал жизненные интересы ливонских городов. Но запрещение ввоза соли не могло быть безразличным и для русской стороны, ибо соль в отличие от некоторых других предметов импорта с Запада (благородных металлов, дорогих сукон и т. д.) – товар широкого потребления.

Чем же руководствовалось правительство Василия III, идя на такой серьезный шаг? Р. Кентманн полагает, что запрет на ввоз соли был вызван стремлением русского правительства нанести удар по ливонским городам^[869]. С. Свенссон высказывает мнение о том, что поступок Василия III был продиктован желанием обойтись собственной солью и связан с ростом русских соляных промыслов^[870]. Чтобы проверить правильность высказанных точек зрения, обратимся к источникам.

В источниках, в которых речь идет о русско-ливонских договорах 1509 г. и о предшествовавших им переговорах, дважды говорится о мотивах, побудивших великого князя ввести запрет на торговлю солью. В письме ливонского магистра от 22 мая 1509 г. указывается, что послы магистра проявили много старания, чтобы отклонить великого князя от введения запрета; об этом же просили его и псковичи, дававшие большие дары. Но все старания оказались напрасными: великий князь не захотел, чтобы чужая соль ввозилась в его страну^[871]. В рецессе съезда ливонских городов в Вендене от 22 июля 1509 г. подчеркивалось, что запрет ввоза соли в Россию очень тяжел для городов, особенно для Ревеля, который построен на соли. Но присутствовавший на съезде представитель магистра Иоганн Гильдорп, возглавлявший весною 1509 г. посольство в Россию, разъяснил, что ему пришлось, чтобы не уехать без мира, согласиться на этот запрет; далее Гильдорп добавил, что великий князь не хочет разрешить ввоз соли в свою страну, так как полагает, что в ней имеется достаточно собственной соли^[872].

Еще обстоятельнее позиция великого князя в вопросе о торговле солью освещается в отчете о русско-ганзейских переговорах 1510 г. В 1510 г. ганзейскому посольству, прибывшему в Новгород для переговоров о ликвидации русско-ганзейского конфликта (он начался в 1494 г.) и заключении русско-ганзейского договора, был предъявлен русский проект договора, включающий в числе прочих статей и статью о запрете ввоза соли в Россию. На протесты ганзейских послов представители великого князя ответили, что к нему по поводу соли присылали и польский государь, и татарский, и ливонский магистр, и шведский правитель, и всем им было отказано: великий князь не желает чужой соли, так как имеет достаточно своей^[873].

Из отчета о русско-ганзейских переговорах 1510 г. следует, что представители Василия III передали ганзейскому посольству ту же мотивировку решения великого князя, что и ливонскому посольству 1509 г.: великий князь решил запретить ввоз иноземной соли, потому что считал, что в его стране достаточно собственной соли. Встает вопрос, насколько искренней была эта мотивировка. Не являлась ли ссылка на стремление обойтись собственной солью лишь уловкой, рассчитанной на то, чтобы скрыть истинную причину запрета, заключавшуюся, как полагала Р. Кентманн, в желании подорвать экономику ливонских городов?

Прежде чем ответить на этот вопрос, обратим внимание на то, что запрет, согласно заявлению русских представителей в 1510 г., распространился не только на Ливонию, но и на другие страны – Литву, Крымское ханство, Швецию. Существование широкого запрета на ввоз соли в Россию подтверждается и другими источниками. Так, в датированном 1498 г. ответе Ивана III послам Александра Казимировича по поводу жалобы смоленских купцов на действия вяземского наместника Ивана Щадры читаем: «А что еси нам жалобницу подал смоленьского купца Максима, – велел говорить Иван III, – а жалуется на нашого наместника на вяземьокого на Ивана, что у него велел взяти девять берковск соли. И наш наместник Иван сказывает, что соль у него взял в заповеди, что мы велели заповедати, не велели есми ниотколе соли возити в свои земли; а соли сказывает взял у него пять бочек да два меха; и мы ноне тому человеку велим ту соль отдати»^[874]. Из ответа Ивана III следует, что в последние годы XV в. был введен запрет на ввоз соли в Россию из-за границы, распространявшийся на все страны. Запрет продолжал существовать и в начале XVI в., как об этом свидетельствуют материалы русско-ливонских переговоров 1509 г. и русско-ганзейских переговоров 1510 г.

Широта запрета снимает, как нам кажется, предположение о его антиливонской направленности и заставляет причину запрета искать не во внешнеполитических соображениях (взаимоотношения России с каждой из соседних стран имели свою специфику, поэтому вряд ли было возможно и целесообразно прибегать к одинаковым мерам экономического воздействия на них), а в обстоятельствах внутреннего порядка.

С. Свенссон полагает, как мы уже указывали, что политика русского правительства была обусловлена ростом в начале XVI в. русской соледобывающей промышленности. Предположение С. Свенссона вполне вероятно, но не может быть подкреплено сводными данными о состоянии соледобычи в России в начале XVI в. по сравнению с предшествующим периодом – такие данные в литературе отсутствуют. Нам кажется, что на политику правительства в отношении ввоза иностранной соли оказало влияние расширение соляных ресурсов во владениях, находившихся под властью великого князя, происшедшее в результате присоединения Новгорода к Великому княжеству Московскому. Вместе с Новгородом под власть Москвы перешел русский Север, Поморье, ставшее в ХVІ в. поставщиком соли для всей страны^[875]. Расширение соляных ресурсов и побудило, вероятно, русское правительство сделать попытку удовлетворить потребности России за счет собственной соли. Объективно политика правительства должна была содействовать развитию русской соледобывающей промышленности, поэтому она может рассматриваться как одно из очень ранних проявлений русского протекционизма.

Специальный комплекс статей новгородско-ливонского договора 1509 г. был посвящен вопросам юрисдикции и судопроизводства. Наряду с обычными для русско-ливонских договоров взаимными обязательствами оберегать и судить лиц противоположной стороны «как своих» и положением «истцу знати истца» в договор были включены и совершенно новые статьи.

По традиции купцы на чужбине подлежали юрисдикции местных властей. Договор 1509 г. вносил в эту традицию серьезные изменения. Новые статьи договора устанавливали, что разбору местных властей должны подлежать только мелкие тяжбы между русскими и немцами, иски по которым не превышают 10 руб.; все более крупные тяжбы по гражданским делам, а также все уголовные преступления, совершенные немцами в Новгородской земле или новгородцами в Ливонии, передавались на рассмотрение смешанных судов из представителей русской и ливонской сторон, которые собирались на границе, на общем острове на Нарове. Одна из статей гласила, что если ответчик (немец или новгородец) будет присужден к крестному целованию, то он должен целовать крест^[876].

Новые правила юрисдикции означали, что лица, находившиеся за границей, освобождались по очень широкому кругу дел из-под действия чужого права и произвола чужих властей и должны были подлежать смешанному, а потому более объективному и беспристрастному суду. Рассматриваемые правила были введены, как это явствует из известий источников, по настоянию русской стороны; так, в рецессе съезда ливонских городов в Вендене от 22 июня 1509 г., посвященного, в частности, обсуждению заключенных договоров, по поводу «статей о суде» отмечается, что на них настояли русские^[877]. Настойчивость русской стороны в этом вопросе легко объясняется: благодаря перемещению центра русско-немецкой торговли из Новгорода в ливонские города русские купцы в большей мере, чем немецкие, оказывались в сфере действия чужого права, поэтому для русского правительства было важно добиться освобождения русских купцов из-под его действия^[878]. Настояв на включении в договор 1509 г. новых правил юрисдикции, русское правительство тем самым завершило длительную борьбу против существовавшей в сфере русско-немецких отношений традиционной юрисдикции, которую оно начало еще в 1494 г. требованием о наказании ревельских судей, вынесших смертные приговоры русским. Таким образом, был сделан важный шаг по пути создания более благоприятных условий для пребывания и деятельности русских купцов в Ливонии.

С условиями пребывания и деятельности русских купцов в Ливонии связана и имеющаяся в новгородско-ливонском договоре 1509 г. статья о русских церквах в ливонских городах. Эта статья гласит: «А церкви божьи русские в державе магистра и архиепископа и епископов, где бы они не были, те церкви очистить и держать по старине и их не обидеть»^[879]. В договор 1509 г. статья была включена в редакции, читающейся в новгородско-ливонском договоре 1493 г.^[880] Подтверждение гарантий в отношении русских церквей являлось важным элементом заботы русского правительства о создании благоприятных условий для развития заграничной торговли русских купцов, поскольку, за неимением русских купеческих подворий в ливонских городах, русские церкви играли там роль организующих центров русского купечества.

Стремлением создать гарантии личной безопасности русских купцов, находившихся в Ливонии, было продиктовано включение в договор статьи о наказании немца за повреждение бороды у русского^[881]. Статья повторяла с некоторыми изменениями аналогичные статьи договоров 1481 и 1493 гг.^[882]

Ликвидацию инцидентов в сфере торговли преследовали статьи договора 1509 г. о выдаче новгородских купцов и их товаров, задержанных в ливонских городах^[883].

Ряд статей новгородско-ливонского договора 1509 г. был посвящен условиям проезда послов обеих сторон. Помимо обычной для всех русско-ливонских договоров гарантии «чистого пути» для послов великого князя и новгородских наместников в Ливонию и для ливонских послов в Новгород, договор 1509 г. содержал также имеющееся в новгородско-ливонских договорах, начиная с 1481 г., постановление об отмене оплаты послами проводников и постоя; это постановление облегчало пребывание послов в чужой стране. Среди статей о посольских сношениях имелось и совершенно новое обязательство ливонских властей предоставлять «чистый путь» послам великого князя к другим государям и послам других государей к великому князю при проезде через территорию Ливонии^[884]. Рассматриваемое обязательство возникло, очевидно, под влиянием расширявшихся в то время сношений России с государствами Западной Европы.

Несколько не проанализированных нами статей договора – о выдаче воров, беглецов и рабов^[885] и некоторые другие – имели целью регулирование различных случаев, возникавших в повседневной практике пограничных отношений.

Договор Пскова с Ливонией был заключен прибывшим в Новгород псковским посольством в составе посадников Михаила Юрьевича Ледова, Александра Степановича Киверникова, Григория Яковлевича Котлова, наместника владыки Василия Игнатьевича Галкина, купеческих старост Ивана Харитоновича Пученкина и Якова Ермолина, старого городского дьяка Алексея Михайловича и городского дьяка Захария. С ливонской стороны в заключении договора участвовали Иоганн Гильдорп и Иоганн Ольдензее^[886]. Договор был заключен сроком на 14 лет, начиная с 25 марта.

Большую часть псковско-ливонского договора занимают три подобранные по систематическому принципу группы статей: 1) о границе, 2) о торговле, 3) о принципах юрисдикции и нормах судопроизводства в отношении лиц, находившихся на чужбине.

Раздел о границе включает статьи, подтверждающие старую границу между Псковом и Ливонией и запрещающие одной стороне вступать на земли и воды другой; устанавливается, что на оз. Великом псковичи должны ловить рыбу у своего берега, немцы – у своего, а если рыбака занесет на противоположную сторону, то не считать его виноватым. Эти статьи были заимствованы из перемирной грамоты между Псковом и Ливонией 1503 г. Помимо названных статей, раздел о границе включал и новые статьи: о запрещении немцам ловить рыбу на Псковском озере и вступать на о. Клитсар. Новой была также статья, гласящая, что в связи с челобитьем псковичей о нарушении границы людьми магистра и архиепископа следует учредить съезд из представителей Новгорода и Пскова, с одной стороны, и магистра и архиепископа – с другой, и на съезде уточнить границу в соответствии со старыми перемириями и настоящим крестоцелованием^[887].

Раздел о торговле начинался со статьи, гарантирующей псковским гостям и купцам «чистый путь» по державам магистра, архиепископа и епископов в Ригу, Ревель, Нарву и во все ливонские города, а также свободную торговлю (продажу и покупку) всеми товарами, исключая соль. Продавать свой товар в ливонских городах псковичи могли оптом и в розницу. Ливонские власти не имели права назначать цены на псковские товары и ограничивать число ночей, проведенных псковским купцом в том или ином городе; устанавливалось, что «колодам по дорогам не быть и пошлин при них с псковичей не брать» (по-видимому, в этой статье речь шла об отмене для псковских купцов внутренних таможенных пошлин, существовавших в Ливонии); подтверждалось, что псковичи «по старине» могут ездить торговать на Эмбах и во время пребывания там рубить лес для своих нужд. Последующие статьи раздела, рассчитанные на пребывание ливонских купцов в Псковской земле, также начинались с гарантии «чистого пути» и свободы торговли всеми товарами, исключая соль. Наряду с запретом на торговлю солью налагался запрет на торговлю крепкими напитками для немцев в Псковской земле. При покупке воска у псковских гостей немецкие купцы могли «колупать» его только немного и, проверив качество «отко лупленного» куска, возвратить его продавцу. Устанавливать цены на товары немецких купцов псковичи не имели права. Вслед за названными статьями, рассчитанными на торговлю ливонских купцов в Псковской земле, в разделе о торговле помещена статья, касавшаяся в равной мере псковичей в Ливонии и немцев в Пскове – о взимании весчего с товаров «по старине»^[888].