Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

С возможностью наступления литовских феодалов и орденских рыцарей были связаны, очевидно, и работы по укреплению Пскова, которые проводились в рассматриваемое время. В 1399 г. псковичи «оучиниша новую стѣну къ старой стѣнѣ на приступѣ, от Великои рѣки и до Пскова, и поставиша три костры: первый на Незнановѣ горке, а другии в Лужках воротъ, а третий оу Куминых воротъ». В 1400 г. был поставлен костер «над Пековою на Крему», а «другии костеръ в кутъ Крема на стрелицы». Под 1401–1402 гг. в Псковской летописи вновь читаются сообщения о строительстве укреплений возле Великой реки: под 1401 г. – «того же лета псковичи причиниша стѣну к старой стенѣ возле Великую реку», под 1402 г. – «того же лѣта здѣлаша стѣну псковичи возле Великую рѣку и покрыта». Строительные работы велись и в 1404 г.: «Того же лѣта псковичи съдѣлаша стѣну возле Пскову месяца июня въ 28 день…, а до осени и покрыта»^[108].

В 1404 г. между Витовтом и Орденом вновь происходит сближение. 22 мая 1404 г. в Рацянже был возобновлен союз Витовта с Орденом и подтвержден Салинский договор^[109]. Но с реализацией его опять имело место некоторое промедление, обусловленное, в частности, борьбой Витовта за Смоленск, который он подчинил в 1405 г.

К осуществлению Салинского договора его участники приступили в 1406 г., избрав объектом для нанесения первого удара Псков. Военные действия начал Витовт. В феврале 1406 г. он «повоевал» Псковскую землю и взял город Положу «на миру и на крестномъ целовании, а миру не отказавъ, ни крестнова целования не отславъ, ни мирных грамот». Псковичи совершили ответный поход на Ржев и Великие Луки и одновременно просили Новгород о помощи. Новгородским воеводам, подошедшим в это время к Пскову, они били челом, прося их пойти с ними на Литву «мстите крови христианския». Но воеводы отказались, мотивируя свой отказ тем, что воевать против Литвы владыка не благословил, а Новгород не указал; вместо похода против Литвы новгородские воеводы предложили идти на Ливонию. Поход псковичей против Литвы возглавил князь Даниил Александрович, которого псковичи получили из рук великого князя Московского в 1401 г. Под руководством Даниила Александровича псковичи 30 июня 1406 г. подошли к Полоцку и в течение трех дней осаждали его, затем ушли обратно^[110].

В августе 1406 г. в войну вступил Ливонский орден. 22 августа крупные военные силы из Ливонии под руководством магистра вторглись в пределы Псковской земли. Летописец сообщает, что «прииде местеръ рижькии со всею силою своею и съ юриевцы и с курцы к городу Изборску, и ходиша по волости двѣ недѣли, и под Островомъ и под Котелномъ были, а под Псковомъ не быша»^[111]. Из сообщения Псковской первой летописи следует, что в войне против Пскова участвовал не только Орден, но и Дерптское и Курляндское епископства.

Ответный поход псковичей имел место лишь осенью. Вероятно, причиною такого промедления послужил мор, свирепствовавший осенью 1406 г. в Псковской земле. Возможно также, что псковским властям нужно было время для организации похода, который был предпринят крупными силами. По словам псковского летописца, князь Даниил Александрович и посадник Юрий Филиппович и все мужи псковичи, «подъемше всю свою область, идоша на Немецькую землю месяца окътября в 7 день». Сражение произошло недалеко от Кирьемпе, где псковичей ожидали ливонские рати. Псковичи ударили по ним, и те, не выдержав удара, бежали; псковичи били врагов на протяжении 15 верст до Кирьемпе – «и оубиша Нѣмецъ 300 и 15 мужъ, а пскович оубиша 34». Псковское войско возвратилось «со многим добытком»^[112]. Поход был, таким образом, успешным для псковичей.

Несмотря на успех, псковские власти отдавали себе отчет в том, что вести одновременную борьбу с Ливонией и Литвою Пскову будет трудно, поэтому «псковичи много челом биша новогородцемъ, дабы им помогли; они же не помогоша псковичем ни мало»^[113]. Новгород отказался помочь Пскову, хотя весной, когда Псков просил о помощи против Литвы, новгородские воеводы сами предлагали идти на Ливонию: очевидно, в устах новгородских воевод это была лишь уловка для оправдания отказа. На самом деле новгородское правительство не желало помогать Пскову ни против Литвы, ни против Ливонии, в происходящей войне оно стремилось сохранить нейтралитет.

Тогда псковичи обращаются к великому князю Московскому. Его ответ был совершенно иным: «Князь великии Василии раз-верже миръ со княземъ литовъскимъ Витовтомъ, с тестемъ своимъ, пъсковъския ради обиды, зане же неверникъ онъ отступникъ правыя вѣры христовы повоева Пъсковскую область, и град Коложо взя на крестномъ целовании». Вслед за этим псковичи испросили себе в князья брата великого князя, Константина, который прибыл в Псков в марте 1407 г. Под руководством князя Константина Дмитриевича псковичи в июне 1407 г. совершили удачный поход в Ливонию за Нарву, к городу Порху, куда они не ходили со времен князей Довмонта и Давида^[114]. По сообщению новгородских и некоторых московских летописей, псковичи во время похода взяли город Порх^[115].

Между тем, когда Москва помогала Пскову, Новгород не только не думал предпринять какие-либо шаги в деле оказания помощи, но пошел даже на сближение с врагами Пскова. Новгородцы приняли к себе из рук Витовта в качестве служебного князя литовского князя Лугвеня. «А все то псковичемъ на перечину, – с негодованием пишет псковский летописец, – и вложи имъ дияволъ злыя мысли въ сердца их, держаху бо любовь с Литвою и с Нѣмцы, а псковичемъ не помагаше ни словомъ ни дѣломъ». Охарактеризовав позицию Новгорода, летописец добавляет: «И псковичи положиша оупование на бога, на святую троицу и на князя великаго Василия Димитреевича»^[116]. В этих словах ярко выразилось осознание роли Москвы, как той политической силы, которая явилась носительницей национальных интересов русского народа и которая готова была оборонять от внешних врагов все русские земли, в том числе и еще не находившиеся под ее властью.

В июне 1407 г. князь Константин Дмитриевич уехал из Пскова по причинам, о которых летописец умалчивает. В августе 1407 г., возможно в связи с отъездом брата великого князя, имел место новый большой поход ливонских сил на Псковскую землю. На этот раз Орден целью своего удара избрал Псков. Наступил самый критический момент войны, ибо судьба Пскова решала в известной мере судьбу всей Псковской земли, которая, согласно Салинскому договору, должна была стать достоянием Ордена. Подойдя к Пскову, враги расположились станом в его предместье Туховитичах. Сюда же подошли псковичи. В течение четырех дней, как рассказывает летописец, шла борьба за броды через реку Великую в Туховитичах. Ливонские рати не сумели овладеть переправой и отошли «прочь, не оучинивше ничто же».

Псковичи двинулись вслед уходящему противнику. Битва произошла 21 августа «за Камном на Лозговичьскомъ поли», расположенном на пути к Изборску. По-видимому, здесь руководство ливонских войск решило дать сражение псковичам, так как, судя по словам летописца, вражеские рати стояли в боевой готовности: «А они погании бяхутъ ополъчилися». Псковичи ударили по противнику, но сражение для них оказалось неудачным («показаша псковичи плещи своя и побегоша»); псковичи потеряли трех посадников, многих бояр и сельских людей, всего около 700 человек. С ливонской стороны также были большие потери: «А немецьких князей и боляръ избиша много, не толко колко псковичъ пало, но и боле». Об ожесточенности битвы дают представление слова летописца: «Сие бысть побоище силно, яко же бысть Ледовое побоище, оу Раковора».

Очевидно, поход Ордена в Псковскую землю в августе 1407 г. имел в виду Руссов, когда писал: ливонский магистр Конрад фон Фитингоф «вел ожесточенную войну против русских и предпринял поход в Псковскую область, где имел сражение с русскими при водах Модды (р. Великая, – Н. К.), убил из них 7000 человек и отбросил множество их в воду, так что они должны были потонуть. После такой победы магистр хотел далее преследовать своих врагов, но должен был воротиться ради пруссаков, на которых сильно нападали Ягелло, король польский, и Витольд, великий князь литовский, чтобы подать помощь и освобождение пруссакам»^[117]. Руссов, верный своей тенденции, преувеличивает потери русских. Думается, что он дает и неверное объяснение причин ухода ливонского войска из Псковской земли в 1407 г.: военные действия между Тевтонским орденом и Польшей – Литвой начались из-за Жмуди позже. Причиной возвращения Конрада фон Фитингофа в Ливонию после одержанной им победы были, вероятно, потери, понесенные немцами в сражении на Лозговичском поле: победа далась им дорогой ценой.

В то время, когда псковичи вели тяжелые сражения с рыцарями на территории Псковской земли, другая псковская рать совершила поход за Нарову. Этот поход для псковичей также оказался неудачным: встретив, по-видимому, превосходящие силы противника, псковичи, «видяще безсилие свое», покинули ушкуи и возвратились пешком.

В следующем, 1408 г. псковичам пришлось отражать новые вражеские вторжения. На этот раз враги действовали согласованно. Литовские и ливонские рати осадили город Велье, намереваясь взять его. Из критического положения вельян выручили жители другого псковского пригорода – Воронача, которые, ударив против литовцев, убили 100 человек. В то же время орденские отряды опустошали другие псковские волости: «А местеръ в то время ходилъ по Демяничи и по Залесию, и много пакости оучиниша». Разоряя Псковскую землю, ливонские отряды зашли и в пределы Новгородской земли и там «много повоеаваша», «и до Кошькина городка гонячися, изсѣкоша мужей и женъ много, а инѣх во свою землю поведоша». Война, участия в которой Новгород так старательно избегал, вторглась теперь в пределы Новгородской земли, но позиция Новгорода оставалась неизменной. «А новогородцы о всемъ том нерадиша», – пишет псковский летописец^[118].

Вскоре после этих событий из Пскова выехал княживший там князь Константин Белозерский, очевидно, потому, что псковичи сочли его неспособным организовать отпор врагу; летописец замечает, что он выехал из Пскова, «не оучинив помощи никакоеяже». Псковичи вновь приняли к себе князя Даниила Александровича, которого в свое время прислал великий князь. В мае небольшие ливонские отряды опять совершили набег на Велье, отбитый и па этот раз с помощью вороначан^[119].

Военные действия, продолжавшиеся более двух лет, не принесли Ордену желаемых результатов – нанести сокрушительный удар по Пскову Ордену не удалось. Вероятно, это обстоятельство, а также необходимость привести в порядок военные силы побудили Орден заключить перемирие осенью 1408 г. до сретения (до февраля 1409 г.). По истечении перемирия магистр с крупными силами – «со всею силою немецькою и с Литвою» – снова вторгся в Псковскую землю. Однако и теперь рыцарям, несмотря на совместный с Литвою поход, не удалось добиться сколько-нибудь эффективных результатов. Пограбив и опустошив псковские волости, зайдя при этом и в новгородские волости, орденские рати удалились^[120].

Война продолжалась три года. В ходе ее руководство Ордена имело все основания убедиться в нереальности поставленной цели – подчинения Пскова своей власти. Несмотря на отдельные поражения, псковичи стойко защищали собственные рубежи, и Ордену не удалось захватить ни пяди Псковской земли. А между тем затянувшиеся военные действия истощали силы Ордена. Изменилась также политическая ситуация в Восточной Европе и Прибалтике. В 1409 г. на р. Угре был заключен мир между Витовтом и великим князем Московским Василием Дмитриевичем;^[121] заключение мира делало проблематичным дальнейшее участие Литвы в войне против Пскова. В то же время обострились отношения между Орденом и Литвой: назревало столкновение из-за Жмуди. Все эти обстоятельства побуждали Орден искать мира с Псковом.

Мир был заключен летом 1409 г. на съезде в Кирьемпе между Псковом, с одной стороны, и магистром, дерптским епископом и «всею землею немецкой» – с другой. Новгород к участию в мире привлечен не был, очевидно, из-за той позиции, которую он занимал во время войны. Грамота о мире, заключенном в Кирьемпе, не сохранилась. Летописец также не излагает условий мира, ограничиваясь замечанием, что псковичи взяли мир «по своей воле»^[122]. Но частично условия мира нам известны: в проекте договора Пскова с Орденом 1417 г. при перечислении некоторых статей имеется указание – «как докончали мир при Кирьенпе». Статьи эти гарантировали послам, гостям и купцам «чистый путь», а гостям и купцам, кроме того, свободу торговли во владениях каждой из договаривающихся сторон. Очевидно, эти статьи имелись и в тексте договора, заключенного при Кирьемпе. Надо думать, что в его состав входили также статьи, гарантирующие соблюдение мира и неприкосновенность пограничных рубежей.

В 1410 г., по сообщению составителя Псковской второй летописи, псковичи заключили мир и с Витовтом «опроче Новогорода»^[123].

Война 1406–1409 гг, закончилась крушением экспансионистских планов орденских рыцарей и литовских феодалов. Ход военных действий показал, что у Ордена, несмотря на деятельную помощь Литвы, нет реальных возможностей для завоевания русских земель. В то же время эта война еще раз доказала, что существование Ордена в Восточной Прибалтике таит в себе опасность для соседних государств. А между тем, хотя псковичи героически защищали свой родной край, нанести мощный контрудар по Ордену они были не в состоянии. Что касается Новгорода, то он предпочитал уклоняться от участия в борьбе против Ордена, так как в политике нейтралитета и лавирования усматривал средство сохранения своей самостоятельности. Москва, охотно откликавшаяся на просьбы Пскова и помогавшая ему дипломатическим путем и присылкой князей, оказать помощь крупными военными силами не могла, потому что процесс объединения Руси под властью великих князей московских еще не был завершен.

Стабилизация отношений Новгорода и Пскова с Ливонией после Грюнвальдской битвы

В 1410 г. между Литвой и Польшей, с одной стороны, и Тевтонским орденом – с другой, началась война из-за Жмуди, переросшая в решительное столкновение славянского мира с силами Тевтонского ордена. Оно произошло в июле 1410 г. в битве у Грюнвальда. Здесь соединенные силы Польши и Литвы при участии русских смоленских полков нанесли Тевтонскому ордену такой удар, после которого он уже никогда не смог оправиться. Хотя Ливонский орден в войне с Польшей и Литвой 1410–1411 гг. активного участия не принимал, тем не менее разгром Тевтонского ордена сопровождался ослаблением внешнеполитического положения Ливонии.

После Грюнвальдской битвы Ливонский орден на несколько десятилетий прекращает агрессию против русских земель. Не имея возможности предпринять активные военные действия, Орден проводит мероприятия, которые должны были способствовать ослаблению военной мощи Руси. В 1411 г. ливонский магистр Конрад фон Фитингоф издает строжайшее напоминание о запрещении вывоза в Россию коней, которые стоят дороже двух марок и на вывоз которых нет письма комтура. Запреты вывозить лошадей, очевидно имевших боевое значение, повторяются и в 1413, и в 1414 гг.^[124]

Не отказывается Орден и от взгляда на русские земли, как на «законный» объект своих вожделений: в письме великому магистру от 11 июля 1411 г. ливонский магистр, сообщая об известиях, полученных от своих послов, вернувшихся из Литвы и Пскова, писал, в частности, что псковичи заодно с Витовтом и что это несправедливо, так как Псков предназначен Ордену;^[125] несомненно, что магистр имел в виду условия Салинского договора, которые он продолжал считать имеющими силу, несмотря на заключенный между Псковом и Ливонией мир. Это письмо как нельзя лучше показывает, что отказ Ливонского ордена от агрессии против русских земель носил вынужденный характер и не свидетельствовал о принципиальном изменении его политики в отношении Руси.

Ослабление Ордена вызвало некоторую активизацию политики Новгорода в отношении Ливонии. Новое направление в политике Новгорода выявилось почти сразу же после Грюнвальда. Уже в октябре 1410 г. ливонский магистр сообщал в Пруссию, что не сегодня-завтра русские могут отказать в мире^[126]. В 1411 г. новгородцы обратились с письмом к литовскому князю Симеону Лугвеню Ольгердовичу (бывшему уже один раз, в конце XIV в., в Новгороде в качестве служебного князя), прося его вновь приехать в Новгород. Свою просьбу новгородцы мотивировали тем, что они нуждаются в помощи Лугвеня, так как не желают больше терпеть высокомерия и надменности Ордена^[127]. В июле 1412 г., когда в Риге находилось новгородское посольство, требовавшее разбирательства старых тяжеб, «тайные друзья» из Новгорода предупредили магистра, что новгородским послам дана инструкция, если их требования будут отклонены, предъявить фогту Нарвы при возвращении домой грамоту об отказе Ордену в мире^[128].

К разрыву мирных отношений с Ливонией Новгород усиленно побуждал в эти годы Витовт, продолжавший после Грюнвальдской битвы в союзе с Польшей борьбу против притязаний Тевтонского ордена на Западную Литву – Жмудь (войну с крестоносцами пришлось вести еще два раза – в 1414 и 1422 гг.)^[129]. 27 августа 1411 г. ливонский магистр писал великому магистру, что но договоренности с польским королем и Витовтом новгородцы в случае нарушения Орденом Торуньского мира (заключенного между Орденом и Польшей – Литвой после Грюнвальдской битвы) должны будут отказать Ордену в мире и напасть на его владения. В 1412 г. Ягайло и Витовт прислали Новгороду грамоты с требованием разорвать мир с Ливонией^[130]. К войне с Орденом Витовт побуждал Новгород и в 1417 г.^[131]

Однако, несмотря на старания Витовта и на угрожающее поведение самого Новгорода, дело до войны не дошло. Более того, когда в 1412 г. Ягайло и Витовт прислали в Новгород грамоты с требованием разорвать мир с Ливонией, новгородцы ответили отказом: «Не можетъ Новъгород того учинити, какъ есме с ли-товьскымъ мирни, такъ есме и с Нѣмци мирны»^[132]. Даже вывод Лугвеня и последующий разрыв мира с Новгородом Витовтом и Ягайлом не поколебали решения новгородского правительства. И позже, в 1417 г., когда, по сведениям рата Нарвы, Новгород обещал Витовту сложить крестное целование Ордену, дело до разрыва мирных отношений Новгорода с Орденом опять не дошло^[133].

Такое расхождение между «словами» и «делами» Новгорода в отношении Ордена заставляет думать, что новгородское правительство войны с Ливонией не хотело. Используя ослабление позиций Ливонского ордена после Грюнвальда, оно лишь пугало Орден призраком войны. Для чего? На этот вопрос помогает ответить, как нам кажется, анализ требований, предъявлявшихся Ордену новгородскими посольствами 1412 и 1416 гг.

Уже упоминавшееся нами новгородское посольство 1412 г. требовало у магистра в Риге разбирательства старых тяжеб, в частности в отношении товара, находившегося в Швеции^[134]. Таким образом, один из вопросов, поставленных новгородским посольством, касался купеческих дел: речь шла, по-видимому, о товаре новгородских купцов, увезенном в Швецию.

Еще более важны для понимания позиции Новгорода требования, предъявлявшиеся новгородским посольством Ордену в 1416 г.: 1) возмещение убытков, которые были причинены новгородцам во время псковской войны (1406–1409 гг.), когда Новгородская земля была опустошена и много людей было уведено в плен; 2) возвращение серебра, отнятого у новгородцев в прошлые времена в Нарве,^[135] 3) изменение системы наказания и судопроизводства в отношении новгородцев, находившихся в Ливонии; в частности, новгородские послы жаловались, что новгородцев, виновных в совершении тяжелых проступков, в Ливонии сажали в темницы, в то время как с немцами в Новгороде так не поступали^[136]. Таким образом, если не считать первого пункта (о компенсации новгородцев за убытки, понесенные во время войны Ордена с Псковом), то можно с полным основанием утверждать, что новгородское посольство 1416 г., как и посольство в 1412 г., добивалось от Ордена удовлетворения интересов новгородского купечества и новгородской торговли (несомненно, что последнее требование об изменении системы наказания новгородцев, находившихся в Ливонии, было рассчитано в первую очередь на новгородских купцов).

Особую остроту во время переговоров приобрел, по-видимому, вопрос о системе наказания и судопроизводства в отношении новгородцев, находившихся в Ливонии. В этом вопросе магистр пошел на уступки. Он договорился с новгородскими послами о том, что если кто-нибудь из русских совершит в Ливонии тяжелый проступок, то его не должны заключать в темницу и суд над ним следует производить в присутствии его друзей, которым будет посылаться специальное извещение через фогта Нарвы и посадника русского Нового Городка (Ямгорода)^[137]. Естественно, что это решение, предусматривавшее присутствие представителей Новгорода при суде над новгородцами в Ливонии, гарантировало в какой-то мере последних от произвола местных властей. В переговорах 1416 г. и в достигнутом соглашении впервые нашло выражение стремление русских властей оградить своих подданных, находившихся в Ливонии, от самоуправства местных властей в сфере суда. Это стремление, как мы увидим дальше, стало одной из пружин политики русского правительства в отношении Ливонии и Ганзейского союза в конце XV – начале XVI в.

Тот факт, что Новгород обратился с требованиями, касающимися вопросов русско-ливонской торговли, не к Ганзейскому союзу (хотя ливонские города были членами Ганзы), а к ливонскому магистру, весьма показателен. Это свидетельствует, с одной стороны, о значительном развитии торговли новгородцев в Ливонии и зависимости ее от орденских властей, а с другой – о той большой роли, которую вопросы торговли занимали в политике Новгорода в отношении Ливонии. В рассматриваемые годы Новгород добивался от Ордена лишь удовлетворения интересов своей торговли. Средством для этого являлось дипломатическое давление, временами угроза войны, но в действительности войны Новгород не хотел.

Близкой к позиции Новгорода в отношении Ордена была позиция Пскова.

Руководство Орденом не раз высказывало опасения, что псковичи разорвут мирные отношения и начнут против Ливонии военные действия, но всякий раз эти опасения не оправдывались. Так, летом 1411 г. ливонский магистр ожидал, что новгородцы и псковичи под влиянием Витовта откажут в мире и нападут на Ливонию; но когда Витовт действительно потребовал от Новгорода и Пскова этого шага, то они отклонили требование Витовта, и последний разорвал мир с Новгородом и Псковом^[138]. В 1413 г., после примирения между Новгородом и Псковом, с одной стороны, и Витовтом – с другой, новгородцы и псковичи обещали помочь Витовту, если он предпримет что-либо против Ордена^[139]. Весной 1416 г. рыцари Гаррии и Вирландии писали великому магистру, что псковичи заодно с Витовтом и думают причинить зло Ливонии^[140]. Но когда Витовт летом 1417 г. потребовал от Пскова разрыва мира с Ливонией, то псковичи ответили, что не могут выполнить его требования, так как находятся в размирье с Новгородом^[141].

Перечисленные факты показывают, что Псков, предпринимавший в значительной мере под давлением Витовта враждебные Ордену дипломатические акции, войны с ним не хотел. Более того, псковское правительство пыталось урегулировать свои взаимоотношения с Ливонией путем переговоров.

С этой целью летом 1412 г. в Ригу одновременно с новгородским посольством прибыло посольство псковичей. Во время переговоров псковские послы жаловались на дерптского епископа, который чинит препятствия свободному проезду псковских купцов. Магистр возразил, что дерптский епископ терпит много обид от псковичей, и предложил псковичам созвать съезд с епископом для улаживания споров^[142]. Характерно, что центральным вопросом, поднятым псковскими послами во время переговоров, был вопрос о торговле псковских купцов в Ливонии, точнее, в Дерптском епископстве, с которым Псков связывали особенно оживленные торговые сношения.

В 1416 г. у ливонского магистра вновь были псковские послы, которые вели переговоры о подтверждении путем крестоцелования старого мира (имелся в виду мир, заключенный в Кирьемпе в 1409 г.). Магистр удовлетворил просьбу псковичей о крестоцеловании, псковские послы обещали, что псковичи со своей стороны целуют крест^[143]. По справедливому предположению П. Остен-Сакена, просьба псковичей была вызвана тем, что осенью 1415 г. во главе Ливонского ордена стал новый магистр Зигфрид Ландер фон Шпангейм и Псков был заинтересован в подтверждении существующего мира с его стороны^[144].

В следующем, 1417 г. Псков предложил Ордену заключить новый договор. Причины, побудившие Псков к этому шагу, изложены во введении к псковскому проекту договора 1417 г. Здесь указывается, что Витовт не раз требовал от Пскова разрыва мирных отношений с Орденом, а так как Псков не соглашался с требованиями Витовта, то последний намеревается идти войной против Пскова. Это обстоятельство заставило Псков упрочить свои отношения с Орденом и предложить ему проект нового договора^[145].

Перечень условий договора начинается в псковском проекте с взаимного обязательства сторон не оказывать помощи Витовту друг против друга. Следующая статья включала обязательство Ордена и рижского архиепископа не оказывать помощи против Пскова ни Витовту, ни иному литовскому государю, ни Дерптскому епископу. Далее следовало обязательство псковичей не нападать на земли магистра и не помогать литовцам против него. Последующие статьи псковского проекта формулировали обязательство сторон «исправу дать» по всем спорным делам, «по старым или по новым, на суше и на воде». Затем текст псковского проекта вновь касался вопроса о поведении сторон в случае войны и формулировал обязательство их никому не помогать против другой стороны. Далее снова шли статьи о Дерптском епископстве: «А захочет епископ юрьевский в том же единении быть, то добро; а не захочет, господину магистру за него не стоять. А псковичам насилия епископствам рижскому и юрьевскому не делать». Следующая статья формулировала обязательство сторон в случае отказа от мира (по истечении срока договора) оповещать об этом друг друга за четыре недели по старому крестному целованию. Все перечисленные статьи кончались формулой о целовании креста магистром и другими чинами Ордена «с доброжелательством и по правде, и по старому крестному целованию, как докончали мир при Кирьенпе, что послам и гостям, и купцам чистый путь горою и водою с обеих сторон; торговать твоим гостям в наших землях по старому обычаю, без вреда, также и нашим гостям в земле магистра торговать без вреда, по старому обычаю и по этому новому крестоцелованию, по старому обычаю». Договор предполагалось заключить на 10 лет^[146].

В псковском проекте договора с Ливонией 1417 г. можно выделить две группы статей.

К одной группе относятся статьи, сопровождаемые ссылкой на «старое крестоцелование» или «старый обычай». Это статьи с обязательством «давать исправу» по спорным делам, отказывать в мире с оповещением за четыре недели и, наконец, снабженные ссылкой на мир при Кирьемпе статьи, гарантирующие свободу проезда послам, гостям и купцам, а также свободу торговли гостям и купцам. Названные статьи, регулирующие различные вопросы межгосударственных отношений Пскова и Ордена (в том числе и торговых отношений), являлись, по-видимому, традиционными для псковско-ливонских договоров^[147].

Другая группа включает статьи военно-политического характера: о взаимном обязательстве сторон не помогать против другой стороны ни Витовту, ни иным врагам, а также об обязательстве Ордена и рижского архиепископа не помогать дерптскому епископу против Пскова. Эти статьи, не сопровождаемые ссылкой на старое крестоцелование, были, очевидно, для формуляра псковско-ливонских договоров новыми и появились лишь в псковском проекте договора с Орденом 1417 г. Появление их было обусловлено международным положением в рассматриваемое время в Прибалтике: угрозой войны со стороны Литвы Пскову и Ордену и трениями между Псковом и Дерптским епископством. Предлагая Ордену заключить новый договор, Псков стремился не только гарантировать соблюдение старого мира, заключенного при Кирьемпе, но и обезопасить себя в сложившихся условиях со стороны Литвы и Дерптского епископства; при этом Псков добивался изоляции Дерптского епископства от остальных членов ливонской конфедерации.

Орден предложил контрпроект договора, датируемый 11 ноября 1417 г. Орденский проект также предполагал заключение мира сроком на 10 лет. На обе стороны налагалось обязательство в течение этого срока мира не отказывать, войны не начинать и никакого войска, враждебного другой стороне, через свои владения не пропускать. Спорные дела между Орденом и Псковом или же между их людьми или купцами должны были решаться по крестному целованию. Предусматривалось присоединение к договору рижского архиепископа и дерптского епископа, если они захотят. Если же рижский архиепископ и дерптский епископ не захотят присоединиться к договору и между ними и Псковом возникнет война, то предусматривалось два варианта поведения Ордена: 1) если псковичи начнут войну против рижского архиепископа или дерптского епископа, то Орден помогает последним; 2) если названные епископы начнут войну против Пскова, то Орден никому не оказывает помощи и сохраняет нейтралитет. Далее трактовался вопрос о том, как следует вести себя договаривающимся сторонам (Пскову и Ордену) в случае, если рижский архиепископ и дерптский епископ присоединятся к договору и при этом между ними и Псковом возникнет распря, которую они не сумеют сами ликвидировать: в таком случае псковичи должны послать к магистру, и тот решит, правы они или нет. Завершающая статья орденского проекта устанавливала, что по истечении 10 лет, если не будет заключено нового соглашения и возникнет вражда, мир можно отказывать за четыре недели по старому крестоцелованию. Заканчивался проект формулой о целовании креста и привешивании печатей магистром и чинами Ордена и указанием на то, что также должны поступать псковичи^[148].

Если первые статьи орденского проекта (о сохранении мира в течение 10 лет) близки к соответствующим статьям псковского проекта, если последняя статья (об отказе мира за четыре недели) совпадает с аналогичной статьей псковского проекта, то средняя часть орденского проекта, касающаяся взаимоотношений Пскова с ливонскими епископами, существенно отличается от псковского проекта. Статьи псковского проекта о дерптском епископе были направлены на то, чтобы изолировать дерптского епископа и не допустить оказания ему помощи со стороны Ордена в случае войны с Псковом. Для орденского же проекта, предусматривавшего не только оказание помощи епископам со стороны Ордена в случае нападения на них Пскова, но и право Ордена решать вопрос о виновности сторон в распрях епископов с Псковом, было характерно стремление противопоставить Пскову ливонскую конфедерацию в целом, а также подчеркнуть роль Ордена не только как главы ливонской конфедерации, но и как третейского судьи в распрях между Псковом и ливонскими епископами. Мы полагаем, что в основе последнего стремления лежало представление о Пскове как о государстве, находящемся в какой-то зависимости от Ордена. Это представление являлось продолжением, правда ослабленным, взгляда на Псков как на достояние Ордена, который был распространен в орденских кругах в начале XV в., в период действия Салинского договора.