Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Новой для формуляра не только русско-ганзейских, но и вообще международных договоров России вплоть до XVI в. является ст. 22: «Такъже поѣдутъ великого государя Василиа… послы х которымъ государемъ его братье, и къ инымъ государемъ, или х кому ни буди; или къ великому государю къ Василию… от его брати, иныхъ государей, или отъ кого ни буди поѣдутъ послы; и тем обоим посломъ на Любокъ, и на Ригу, и на Юрьевъ, и на Колывань, и на всю семдесятъ городовъ, водою и землею, путь чистъ, безъ всякие зацѣпки; и беречи ихъ безъ всякие хитрости, чтобы надъ ними ни которое лихо не учинилось, по сей перемирной грамотѣ, и по крестному целованью». Такая статья, гарантирующая «чистый путь» и «бережение» всем русским послам в иностранные государства и всем иностранным послам в Россию, в начале XVI в. встречается и в договорах с Польшей и Тевтонским орденом – государствами, через которые, как и через ганзейские города, проходили посольские пути в Россию из Западной Европы^[1130]. Появление ее – показатель широкого развития дипломатических сношений между Россией и Западной Европой на рубеже XV и XVI вв.

Особого внимания заслуживает ст. 23 договора. Она необычна для русско-ганзейских договоров, необычна не только потому, что не встречалась раньше, но прежде всего потому, что содержание  ее не соответствует содержанию предшествующих русско-ганзейских договоров, торговых по своему характеру. Статья включает политические обязательства Ганзы по отношению к России: «А что великого государя Василиа… недругъ Жыкгимонтъ, король полской; и нам бергоместеромъ, и ратманомъ, и купцомъ, и купетцкимъ дѣтемъ и всѣмъ семидесятъ городомъ къ Жыкгиманту королю, ни къ подвластнымъ его городомъ никакъ не приставати, ни помочи намъ имъ не давати, по семъ перемирнымъ грамотамъ и по крестному целованыо»^[1131].

Включение этой статьи в новгородско-ганзейский договор 1514 г. означало (завершение реализации одной из целей, которую русское правительство поставило в своей политике по отношению к Ливонии и Ганзе в начале XVI в., – отказа их от союза с Польшей-Литвой и сохранения нейтралитета в случае вражды между Россией и Польшей-Литвой. Как мы уже отмечали, впервые требование о таком обязательстве было предъявлено русским правительством Ливонии в 1505 г. В 1509 г. это обязательство было включено в русско-ливонские договоры. В 1510 г. русское правительство сделало попытку распространить его в расширенной форме и на Ганзу: в русский проект договора с Ганзой была внесена статья об обязательстве Ганзы не оказывать помощи против России в случае военных действий не только Польше и Литве, но и Швеции, и даже ливонскому магистру.

Во время переговоров 1514 г. русская сторона вновь выдвинула требование о нейтралитете Ганзы в случае внешнеполитических осложнений. Послы Дерпта и Ревеля, сообщая магистру о переговорах, писали, что русские хотят получить от городов обязательство не оказывать никакой помощи – ни деньгами, ни войском – ни ливонскому магистру, ни другим правителям, которые являются или станут врагами великого князя. В ходе переговоров русские сузили свои требования, ограничив их только Польшей. И на это ганзейские послы вынуждены были согласиться^[1132].

Впервые Ганзейский союз оказался связанным политическими обязательствами по отношению к России. Возможно, что согласие ганзейских послов на требование русского правительства, которое в предыдущие годы Ганзой решительно отвергалось, было обусловлено заключением союзного договора между Россией и Империей, направленного своим острием против Польши. Как бы то ни было, обязательство Ганзы не оказывать помощи Польше в условиях происходившей русско-литовской войны (польский король был одновременно великим князем Литовским) являлось значительным успехом русской дипломатии, свидетельствующим о возрастании влияния России в политической жизни Европы.

Последняя, 24-я статья договора включает часто встречающееся в русско-ганзейских договорах правило о том, что в случае конфликтов Новгорода и Пскова с Ливонией и Швецией русских послов и купцов в ганзейских городах не задерживать («не порубать»), как и немецких в Новгороде^[1133].

Заключение содержит обычные для формуляра новгородско-ганзейских договоров указания на утверждение договоров посредством целования креста на договорной грамоте и привешивания к ней печатей представителями обеих сторон.

Для правильной оценки места договора в истории русско-ганзейских отношений необходимо сопоставить его условия, с одной стороны, с программами, выдвигавшимися обеими сторонами в период, предшествовавший заключению договора, а с другой – с тем положением, которое существовало в сфере русско-ганзейских отношений перед закрытием немецкого двора в Новгороде и началом конфликта 1494–1514 гг.

Как мы видели, главной целью политики Ганзейского союза после закрытия немецкого двора в Новгороде являлось восстановление русско-ганзейской торговли на условиях сохранения «старины» – выгодных для ганзейцев традиционных основах торговли. Ганзейские города стремились добиться отмены постановления об обязательном взвешивании в Новгороде соли и меда, отмены запрета на ввоз соли в Россию, сохранения прежней юрисдикции, сохранения традиционного разграничения между «делами купца и делами страны», обусловленного нежеланием Ганзы принимать на себя нормы русско-ливонских договоров, касающиеся, в частности, русских церквей и концов в зарубежных городах. Обязательным условием восстановления торговли Ганза считала также возвращение товаров, конфискованных у ганзейцев при закрытии новгородской конторы. Если стержень ганзейской программы составляло желание сохранить «старину», то русское правительство руководствовалось прямо противоположными стремлениями: целью его политики являлась ломка «старины», создание новых, благоприятных для развития русской внешней торговли условий. Это наиболее отчетливо выражалось в настойчиво выдвигавшихся на протяжении всего периода после закрытия немецкого двора требованиях об изменении юрисдикции и предоставлении Ганзой гарантий неприкосновенности русских церквей и концов, находившихся за рубежом. Кульминационной точки политика русского правительства достигла в 1510 г., когда ганзейскому посольству был предъявлен русский проект договора: он повторял нормы русско-ганзейского договора 1487 г., создававшие благоприятные условия для развития русского торгового мореплавания, включал также новые правила юрисдикции, запрет на ввоз ганзейцами в Россию соли, обязательство в отношении русских церквей и концов и, кроме того, статью, гарантировавшую нейтралитет Ганзы в случае внешнеполитических осложнений России.

По сравнению с русским проектом договора 1510 г. новгородско-ганзейский договор 1514 г. содержит ряд уступок ганзейцам; был отменен запрет на ввоз соли в Россию, наряду с торговлей солью и медом по весу разрешалась торговля по единицам объема, не были включены статьи о смешанном суде, введение которого предусматривалось проектом 1510 г., Ганза получила право непосредственных сношений с великим князем, чего она давно добивалась. Но наряду с уступками ганзейцам договор 1514 г. включал и важные уступки ганзейцев русской стороне: снимались ограничения на ввоз серебра и военных материалов в Россию, при разборе уголовных дел вводился принцип присутствия представителей другой стороны, был включен раздел о торговом мореплавании, отвечавший, как мы указывали, в первую очередь интересам русских, Ганза давала гарантию в неприкосновенности русских церквей и концов в немецких городах и, наконец, вынуждена была дать обязательство не оказывать помощи Польше-Литве. Вопрос о конфискованных у ганзейцев в 1494 г. товарах отражения в договоре не получил; очевидно, Ганза de facto примирилась с невозможностью их вернуть.

Заключение новгородско-ганзейского договора 1514 г. явилось, таким образом, следствием уступок обеих сторон. Несомненно, что уступки были обусловлены обоюдосторонней заинтересованностью в восстановлении нормальных торговых связей: разрыв их больно ударял по ганзейским, в первую очередь ливонским, городам, благосостояние которых зиждилось на транзитной торговле с Россией, но он не был безразличен и для последней. Хотя Россия разрыв традиционной русско-ганзейской торговли компенсировала в известной мере за счет развития торговых сношений с другими странами, в первую очередь скандинавскими и с Великим княжеством Литовским, тем не менее восстановление нормального функционирования исторически сложившегося главного направления ее западной торговли – через Ливонию – отвечало интересам русской экономики. Во взаимных уступках, нашедших свое отражение в договоре 1514 г., большую роль сыграло, как мы указывали, и заключение в 1514 г. союза между Россией и Империей, в состав которой входили ганзейские города.

Однако, несмотря на компромиссный характер, содержание договора отвечало в большей степени интересам России, нежели Ганзы. Если сравнить положение, существовавшее в сфере русско-ганзейских отношений до закрытия немецкого двора и начала конфликта, с тем, которое вводилось договором 1514 г., то следует признать, что ганзейцам договор принес лишь отмену нежелательных для них постановлений об обязательном взвешивании в Новгороде соли и меда, русским же купцам он открывал новые возможности для развития их торговли за границей. Договор способствовал развитию активной внешней торговли России, что означало дальнейший подрыв монополии Ганзы на посредническую торговлю между Россией и Западом. Вместе с тем благодаря статье о нейтралитете Ганзы в случае русско-польского конфликта он способствовал и укреплению внешнеполитического положения России.

Анализ русско-ганзейских отношений конца XV – начала XVI в. показывает, что распространенная точка зрения о том, что с закрытием ганзейского двора в Новгороде в 1494 г. русское правительство стремилось прекратить торговлю ганзейцев в Новгороде и изгнать их из сферы внешней торговли России является необоснованной. Ни правительство Ивана III, ни правительство Василия III не ставили своей задачей ликвидацию торговли ганзейцев в Новгороде и полное вытеснение их из русской внешней торговли. Закрытие ганзейского двора в Новгороде, происшедшее в ответ на казни в Ревеле двух русских, русское правительство использовало для нажима на Ганзу для того, чтобы заставить ее принять на себя обязательства, способствующие развитию активной торговли русского купечества за рубежом, в первую очередь в Ливонии. И как только эти обязательства – в отношении русского торгового мореплавания, русских церквей и концов в немецких городах, принципов юрисдикции и норм судопроизводства по отношению к находящимся на чужбине купцам – были даны Ганзой по договору 1514 г., русско-ганзейская торговля была восстановлена и немецкий двор в Новгороде открыт. Таким образом, русское правительство хотело не вытеснить ганзейцев из сферы русской внешней торговли, а лишь покончить с их привилегированным положением в интересах русского, прежде всего новгородского, купечества.

Подрыву монополии ганзейцев на посредническую торговлю между Россией и Западом способствовала и проводившаяся русским правительством политика покровительства развитию непосредственных торговых контактов между Россией и европейскими странами, минуя посредничество ганзейцев. Мы уже говорили в этой связи о первых контактах между купечеством Южной Германии (агентами Фуггеров) и Россией, о статьях русско-литовских договоров, способствовавших созданию взаимовыгодных условий торговли. Развитие торговли с Литвою имело существенное значение для России, ибо через Литву проходил сложившийся в конце XV в. сухопутный торговый путь, соединявший Россию с Южной и Центральной Европой в обход традиционных путей ганзейской торговли.

Но особое внимание русское правительство придавало развитию русско-скандинавской, прежде всего русско-датской, торговли. По договорам 1493, 1506 и 1516 гг. русские купцы в Дании и датские в России получали гарантии беспрепятственного проезда и торговли, защиты со стороны местных властей и справедливого суда. Кульминационным пунктом политики покровительства датским купцам со стороны русского правительства явилась жалованная грамота Василия III 1517 г., предоставившая датским купцам ряд привилегий, а также право иметь в Новгороде и Ивангороде собственные гостиные дворы^[1134].

Русское правительство стремилось к развитию широких экономических связей с европейскими странами. В этом процессе ганзейским купцам отводилась роль одного из приводных ремней, а не по существу единственного, как это было раньше.

Ослабление позиций ганзейцев в России происходило параллельно упадку их значения в других странах Европы. Новая война между вендскими городами и Данией 1510–1512 гг., которую Дания вела в союзе с голландскими городами, закончилась миром, принесшим ганзейцам значительные стеснения. Правда, Иоанн Датский обещал подтвердить привилегии ганзейцев в Дании и Норвегии, но для ганзейцев была ограничена свобода плавания в ряде районов Балтийского моря, кроме того, они приняли обязательство не оказывать помощи Швеции (которая вела борьбу против Дании) и уплатить датскому королю контрибуцию^[1135]. Война между вендскими городами и Данией 1510–1512 гг. показала, что Ганза уже не может сохранять своего господства на Балтике. В Англии в конце XV – начале XVI в. продолжались конфликты между английским купечеством и ганзейцами. Политику решительного наступления на ганзейские привилегии повел в 10-х годах XVI в. канцлер Уолси. Эту политику завершила Елизавета, ликвидировавшая в 1579 г. привилегии ганзейцев и уравнявшая их с другими иноземцами^[1136].

Ослабление позиций ганзейцев в странах, в которых они в течение веков занимали привилегированное положение, являлось одним из симптомов упадка Ганзы и возрастания могущества централизованных монархий, проводивших политику покровительства национальным купечествам.

Заключение

Ливонский орден, духовно-рыцарская организация, созданная в XIII в. для насильственного распространения католической веры и утверждения власти немецких феодалов в Прибалтике, не прекращал своих агрессивных действий и в последующее время. Главным объектом экспансии Ливонского ордена являлись русские земли.

В начале XV в. Ливонский орден в союзе с литовскими феодалами вел войну против Пскова, целью которой являлись захват и подчинение власти Ордена Пскова и Псковской земли. В 40-х годах XV в., в разгар феодальной усобицы на Руси, Ливонский орден предпринял войну против Новгорода; заключенный в ходе войны наступательный по своему характеру договор между Орденом и королем трех скандинавских государств Кристофором о военном союзе против «неверных» русских означал восстановление антиновгородской коалиции Ордена и шведских феодалов, которая дважды угрожала Новгороду в предшествующие века (в 40-х годах XIII в. и в 40-х годах XIV в.). В 1480–1481 гг. Орден предпринял новую войну против Пскова; война эта, развязанная Орденом в критический для Русского государства момент (выступление удельно-княжеской оппозиции, поход татар к Угре), означала немалую опасность для русского народа. С целью нанесения удара по Русскому государству в начале XVI в. была предпринята последняя война Ливонии против России. О наличии планов территориальных захватов за счет русских земель во время этой войны свидетельствует договор Ордена с великим князем Литовским 1501 г., предваривший ее начало; очевидно, с ливонской стороны имелось в виду в первую очередь овладение Псковом; не случайно в ходе войны ливонские военачальники выдвинули требование подчинить Псков власти Ордена.

Таким образом, войны Ливонского ордена против русских земель в XV – начале XVI в. не были мелкими пограничными конфликтами, ведшимися из-за каких-то небольших и маловажных районов. Предпринимая их, Ливонский орден намеревался расчленить русскую территорию, овладеть ее частями, в первую очередь таким важным экономическим и политическим центром, как Псков. Побудительной причиной войн конца XV – начала XVI в. являлась также со стороны Ордена боязнь усиления Русского государства и стремление воспрепятствовать росту его могущества.

Иной характер имела война между Псковом и Дерптским епископством 1458–1463 гг. Это была типично пограничная война, ведшаяся из-за небольшого куска спорной территории в районе деревни Желачки на о. Пириссар, не имевшей государственного значения.

Хотя войны первой половины XV в. Орден вел сначала против одного Пскова, а затем против одного Новгорода, являвшихся частями феодально-раздробленной Руси, тем не менее достигнуть поставленных целей ему не удалось. Причина этого крылась, с одной стороны, в героическом сопротивлении псковичей и новгородцев, с другой – в политической раздробленности Ливонии, ослаблявшей ее военные возможности.

С еще большей силой последний фактор – политическая раздробленность Ливонии – сказался во время войн конца XV – начала XVI в., когда Ордену противостояли не Псков и Новгород, каждый в одиночку, а Русское государство, объединенное под властью великих князей московских. И хотя Псков еще не вошел в состав единого Русского государства, великокняжеское правительство стойко охраняло нерушимость рубежей Псковской земли.

Если Ливонский орден был постоянным очагом экспансии в отношении русских земель, то Новгород и Псков защищали свою независимость и территориальную целостность. В ливонской политике обеих вечевых республик большое место занимало стремление к развитию торговли с ливонскими городами.

Стремление к обеспечению неприкосновенности русских границ и развитию экономических связей с Ливонией прослеживается и в политике великокняжеского правительства по отношению к Ливонии в конце XV – начале XVI в. Изменение в соотношении сил между Россией и Ливонией, происшедшее в это время в связи с созданием единого Русского, государства, позволило русскому правительству добиться крупных успехов в своей ливонской политике.

Усилением Великого княжества Московского, а затем Русского государства было обусловлено включение в русско-ливонские договоры второй половины XV – начала XVI в. статей, предусматривавших создание благоприятных условий для торговли русских купцов в Ливонии, – статей, меняющих к выгоде русской стороны принципы юрисдикции и нормы судопроизводства в отношении находящихся на чужбине лиц (в первую очередь купцов), статей о русских концах и церквах в ливонских городах (напомним, что церкви являлись не только местом отправления религиозного культа, но и центрами, организующими русских купцов на чужбине). Все эти статьи имели целью обеспечить максимально благоприятные условия для пребывания и торговли русских купцов в Ливонии, куда в конце XV – начале XVI в. из Новгорода переместился центр торговли России с Западом.

Благодаря могуществу России, отчетливо проявившемуся во время войны 1501–1503 гг., которую Ливония вела в союзе с Литвой, русское правительство сумело заключить выгодный для России договор с Ливонией 1509 г., по которому, в частности, Ливония давала обязательство соблюдать нейтралитет во время русско-литовских конфликтов. В результате заключения этого договора Орден должен был отказаться от попыток возобновления прямой военной экспансии против России и на русско-ливонской границе установился длительный мир.

Предложенной нами оценке общей направленности ливонской политики правительства России конца XV – начала XVI в. не противоречит статья о юрьевской дани, читающаяся в псковско-дерптских договорах с 1463 г. Статью о юрьевской дани нельзя рассматривать как выражение притязаний великих князей московских на верховную власть над Ливонией. Впервые такие притязания были выдвинуты лишь правительством Ивана IV во время русско-ливонских переговоров 1554 г., тогда они действительно были связаны с вопросом о юрьевской (расширительно ливонской) дани. До середины XVI в. русское правительство задачи подчинения Ливонии и освобождения выходов в Балтийское море не ставило, ибо постановка такой задачи отвлекла бы силы России от решения важнейшего для нее в конце XV – начале XVI в. внешнеполитического вопроса – о возвращении находившихся под властью Литвы русских, украинских и белорусских земель.

Русско-ливонские отношения тесно переплетались с русско-ганзейскими. Основная торговля России с Западом в XIV–XV вв. велась при посредничестве Ганзейского союза. Пути русско-ганзейской торговли проходили через Ливонию, и в русско-ганзейских торговых сношениях ливонские города играли все большую роль, пока, наконец, в их руки к середине XV в. не перешло руководство этими сношениями. Все это обусловливало зависимость «дел купечества» (торговли) от «дел земли» (политики ливонских ландесгерров). С течением времени благодаря перемещению центра русско-ганзейской торговли из Новгорода в ливонские города эта зависимость увеличивалась.

В ранний период русско-ганзейской торговли в силу монополии Ганзы на посредническую торговлю между Русью и Западом ганзейцам удалось установить в Новгороде и Пскове выгодный для них порядок торговли: ганзейцы имели право основные продукты русского экспорта – воск и меха – осматривать, воск «колупать» (откалывать для проверки его качества куски, которые затем в счет веса купленного воска не засчитывались), а к мехам требовать «наддач» – надбавок, рассматривавшихся как компенсация за возможную недоброкачественность купленного товара. Новгородские и псковские купцы подобных прав в отношении продуктов ганзейского импорта не имели: сукна они должны были покупать кипами, соль – мешками, сельдь, вино, мед – бочками, без измерения и взвешивания. Такой порядок торговли больно ударял по русским и приносил большие выгоды ганзейцам, так как прибыль, извлекаемая ганзейцами из торговли с русскими землями, складывалась не только из разницы цен на товары на русском и европейском рынках, но и за счет отмеченных нами неравных условий торговли для ганзейцев и русских, существовавших в Новгороде и Пскове. Чтобы сохранить в своих руках все выгоды от посреднической торговли Руси с Западом, ганзейцы стремились воспрепятствовать возникновению непосредственных торговых контактов между русскими землями и западноевропейскими странами.

В связи с подъемом экономики Новгорода и Пскова, развитием торговли, возрастанием роли местного купечества новгородцы и псковичи в XV в. начинают активно противодействовать преобладанию ганзейцев в области внешней торговли. В начале XV в. новгородцы и псковичи выдвигают требование изменить существующий порядок торговли с ганзейцами: отменить систему «колупанья» и «наддач» при покупке ганзейцами русского воска и мехов и ввести обязательное взвешивание и измерение продаваемых ганзейцами товаров. С 20-х годов XV в. новгородцы выдвигают новое требование – предоставление им «чистого пути за море», которое они понимали как принятие на себя Ганзой ответственности за ограбление новгородцев во время их поездок по морю; осуществление этого условия способствовало бы развитию заграничной торговли новгородского купечества и непосредственных торговых контактов с европейскими странами. Требования равных условий торговли и «чистого пути за море», которые Новгород и частично Псков выдвигали то более энергично, то менее активно на протяжении XV в. до падения новгородской самостоятельности, оказались безрезультатными: не удалось добиться ни изменения условий торговли с ганзейцами в Новгороде и Пскове, ни получения новгородцами «чистого пути за море». Ганза отстояла свои позиции. Неудача политики Новгорода и Пскова в отношении Ганзы объясняется неравенством сил: русские вечевые республики, являвшиеся лишь частями политически раздробленной Руси, не могли преодолеть сопротивления Ганзейского союза, сохранявшего еще свое могущество.

Перелом в русско-ганзейских отношениях наступил при создании единого Русского государства: уже по договору 1487 г. Ганза приняла на себя ответственность за ограбления новгородцев на море, а в конце 80-х – начале 90-х годов распоряжениями великокняжеских наместников в Новгороде была отменена система «колупания» и «наддач» при покупке ганзейцами новгородских товаров и введено обязательное взвешивание продаваемых ганзейцами соли и меда. Так менее чем за десятилетие были осуществлены требования, реализации которых Новгород безуспешно добивался в течение XV в.: был изменен порядок торговли с ганзейцами в Новгороде, Ганза дала согласие на предоставление новгородцам «чистого пути за море». Происшедшие перемены были обусловлены изменением в соотношении сил между Ганзой и Россией, являвшимся следствием объединения русских земель и создания единого Русского государства, с одной стороны, и начавшегося упадка Ганзы – с другой.

С середины 90-х годов XV в. целью ганзейской политики великокняжеского правительства становится получение от Ганзы гарантий условий торговли и пребывания русских купцов в Ливонии. Великокняжеское правительство добивалось согласия Ганзы на изменение норм судопроизводства и принципов юрисдикции в отношении купцов, находившихся на чужбине, а также на принятие Ганзой обязательства «соблюдать» русские церкви и концы в ливонских городах. Выдвижение этих вопросов на первый план в ганзейской политике русского правительства было обусловлено большим развитием торговли русского купечества в Ливонии (куда переместился центр русско-ганзейской торговли) и двойным подчинением ливонских городов (и ливонским ландесгеррам, и Ганзе), благодаря чему русское правительство стремилось получить желаемые гарантии не только от ливонских ландесгерров, но и от Ганзы. Средством давления на Ганзу для достижения поставленной цели явилось закрытие немецкого двора в Новгороде в 1494 г. в ответ на казни русских подданных в Ревеле. Как только представители ливонских городов от имени Ганзы согласились на принятие основных русских требований (о нормах судопроизводства и принципах юрисдикции, о русских церквах и концах в немецких городах) и они были включены в новгородско-ганзейский договор 1514 г., немецкий двор в Новгороде был открыт. Анализ русско-ганзейских отношений конца XV – начала XVI в. показывает, что русское правительство не ставило перед собой цели вытеснения ганзейцев из сферы русской внешней торговли: оно стремилось лишь ликвидировать их привилегированное положение и создать условия для развития самостоятельной торговли русского купечества за рубежом. Средством для этого являлась и проводившаяся русским правительством в конце XV – начале XVI в. политика содействия развитию непосредственных торговых контактов между Россией и европейскими странами, в первую очередь Великим княжеством Литовским и скандинавскими государствами.

Сравнительное изучение русско-ганзейских отношений и взаимоотношений Ганзы с другими европейскими странами показывает, что монополия Ганзы на посредническую торговлю между Западной и Восточной Европой (хотя Ганза сыграла большую роль в развитии экономических связей между ними) в XV–XVI вв. пришла в противоречие с устремлениями купечеств стран – контрагентов Ганзы. Социально-экономические предпосылки этого явления заключались в подъеме экономики европейских стран, росте торговли, увеличении роли национальных купечеств. Сформулированный К. Марксом экономический закон гласит: «… монополия посреднической торговли, а вместе с тем и сама эта торговля, приходит в упадок по мере экономического развития тех народов, которые она эксплуатировала с двух сторон и неразвитость которых была базисом ее существования»^[1137]. Важным политическим условием успешного противодействия ганзейцам являлось складывание и усиление централизованных монархий: достигнуть положительных результатов в своей политике в отношении Ганзы Россия сумела после ликвидации феодальной раздробленности и создания единого государства, Англия – с установлением абсолютизма Тюдоров, Дания – с усилением королевской власти. Развитие русско-ганзейских отношений подчинялось, таким образом, той же исторической закономерности, что и развитие отношений Ганзы со странами Западной Европы^[1138].

Список сокращений

АЗР – Акты, относящиеся к истории Западной России.

ГВНП – Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.—Л., 1949.

ИЗ – Исторические записки.

МИА – Материалы и исследования по археологии СССР.

НІЛ – Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.—Л., 1950.

НІVЛ2 – Новгородская четвертая летопись. – В кн.: ПСРЛ, т. IV, вып. 2. Л., 1925.

ПДСДР – Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. СПб., 1851.

ПІЛ – Псковская первая летопись. – В кн.: Псковские летописи, вып. 1. М.—Л., 1941.

ПІІЛ – Псковская вторая летопись. – В кн.: Псковские летописи, вып. 2. М., 1955.

ПІІІЛ – Псковская третья летопись. – В кн.: Псковские летописи, вып. 2. М., 1955.

ПСРЛ – Полное собрание русских летописей.

РИБ – Русская историческая библиотека.

РЛА – Русско-ливонские акты. СПб., 1868.

Руссов – «Хроника Ливонии» Руссова. – В кн.: Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края, т. II. Рига, 1879.

СГГД – Собрание государственных грамот и договоров.

ТОДРЛ – Труды Отдела древнерусской литературы.

ЧОИДР – Чтения в Обществе истории и древностей российских.

AR – Akten und Recesse der livländischen Ständetage.

HGBI – Hansische Geschichtsblätter.

HR – Die Recesse und andere Akten der Hansetage von 1256–1430.

HR2 – Hanserecesse von 1431–1476.

HR3 – Hanserecesse von 1477–1530.

HUB – Hansisches Urkundenbuch.

Index – Index corporis historici'-diplomatici Livoniae, Estoniae et Curoniae.

LUB – Liv-, Est– und Curländisches Urkundenbuch.

LUB2 – Liv-, Est– und Curländisches Urkundenbuch, Zweite Abteilung.

Nowgoroder Schra – Die Nowgoroder Schra in sieben Fassungen von XIII. bis XVII. Jahrhundert… Hrsg, von W. Schlüter. Dorpat, 1911.

Schonne hysthorie – Eyne Schonne hysthorie van vunderlyken gescheffthen der heren tho lyfflanth myth den Russen unde tartaren. Herausgegeben und erläutert von G. Schirren. – In: Archiv für die Geschichte Liv-, Est– und Kurlands, Bd. VIII. Reval, 1861.

Карты

Русское государство и его соседи в конце XV ― начале XVI в.

Западные русские земли и сопредельные страны в конце XV ― начале XVI в.

notes

Примечания

1

Другие аспекты русско-ганзейских отношений не рассматриваются.

2

В предлагаемой работе употребляются географические названия, читающиеся в источниках исследуемой темы.

3

Славянский М. Историческое обозрение торговых отношений Новгорода с Готландом и Любеком. СПб., 1847; Riesenkampf N. G. Der Deutsche Hof zu Nowgorod bis zu seiner Schliessung durch Iwan Wassiljewitsch III. im Jahre 1494. Dorpat, 1854; Андреевский И. E. О правах иностранцев в России до вступления Ивана III Васильевича на престол Великого княжества Московского. СПб., 1854. – Для своего времени имел значение раздел книги Г. Ф. Сарториуса, содержащий очерк устройства немецкого двора в Новгороде и торговли новгородцев с ганзейцами, поскольку это исследование истории Ганзы было основано в значительной степени на впервые опубликованных автором источниках (Sartorius G. F. Urkundliche Geschichte des Ursprunges der deutschen Hanse. Hrsg, von S. M. Lappenberg. Bd. I–II. Hamburg, 1830). В дальнейшем освещения вопросов истории русско-ливонских и русско-ганзейских отношений в общих трудах по истории Ганзы, Прибалтики, России, Новгорода и Пскова мы касаться не будем, ограничиваясь только рассмотрением специальной литературы. Поскольку в русско-ганзейских отношениях нас интересуют в первую очередь вопросы торговой политики, постольку ряд работ, трактующих чисто экономические вопросы, мы затрагивать не будем.