Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

Хотя одной из причин, позволявшей русскому правительству проводить последовательную твердую политику в отношении Ганзы, являлось, как мы уже указывали, развитие торговли по «обходным путям», через скандинавские страны и Литву, тем не менее эта торговля не могла полностью компенсировать прерванные традиционные связи с ганзейскими городами, в первую очередь с ливонскими. Потребность в налаживании торговых отношений привела к тому, что, несмотря на продолжавшийся официально запрет торговли, строгость его с обеих сторон была постепенно смягчена и с 1506–1507 гг. русско-немецкая торговля в Нарве и Дерпте была возобновлена «явочным порядком». В ливонских и ганзейских источниках, относящихся к этим и последующим годам, о русско-немецкой торговле в Дерпте и Нарве речь идет как об обычном явлении, ливонские города принимали лишь меры к тому, чтобы удерживать ее в старом русле и не позволять развиваться новым формам, в частности торговле в кредит, тенденция к чему имела место, видимо, в рассматриваемое время^[1055].

Естественно, что частичное возобновление торговли в Нарве и Дерпте не могло полностью удовлетворить ганзейские города, особенно ливонские, в экономике которых большую роль играла торговля с Россией. В связи с приближающимся окончанием шестилетнего перемирия между Ливонией и Россией и предстоящими переговорами о заключении русско-ливонского мира ганзейские города стали связывать с этими событиями возможность ликвидации русско-ганзейского конфликта^[1056]. Однако результаты русско-ливонских переговоров 1509 г. не оправдали возлагавшихся на них городами надежд. Когда послы магистра поставили вопрос о необходимости возвращения конфискованных у ганзейцев товаров, то получили ответ великого князя, гласивший, что конфискованные товары не принадлежали ливонцам, поэтому у ливонских послов нет права для переговоров по данному вопросу; послов для переговоров должны были прислать города^[1057]. Правительство Василия III последовательно придерживалось установки, сформулированной еще при Иване III о том, что ликвидация русско-ганзейского конфликта могла быть достигнута только путем переговоров с ганзейскими городами.

В результате русско-ливонских переговоров 1509 г. были заключены три договора: между Ливонией и Новгородом, между Ливонией и Псковом и Дерптским епископством.

Как мы уже указывали, во всех трех договорах большое место занимали статьи, касавшиеся торговли. Проведенный выше анализ этих статей показал, что основной целью их являлось подтверждение и дальнейшее расширение благоприятных условий для торговли русских купцов в Ливонии. К названным статьям по своей направленности примыкали и статьи, обязывавшие ливонских ландесгерров русские церкви и концы в ливонских городах «держать чисто» и «не обидеть». Вместе с тем русско-ливонские договоры 1509 г. вводили важное ограничение торговле немецких купцов в Новгороде и Пскове: им запрещался ввоз соли в Новгородскую и псковскую земли. Введение этого запрета было продиктовано соображениями протекционистского характера.

Исключительное значение имели также разделы договоров, посвященные вопросам юрисдикции и судопроизводства. Они вводили новые нормы судопроизводства по гражданским и уголовным делам. В случае тяжб между русскими и немцами, иски по которым не превышали 10 руб., ответчики (новгородцы в ливонских городах и немцы в Новгороде) должны были судиться по месту возникновения тяжбы местными властями; если же иск превышал 10 руб., то ответчик должен был доставляться на «вопчий остров» на Нарове (остров Кифгольм немецких источников) и судиться там смешанным судом, состоящим из представителей русской и немецкой сторон. Виновные в уголовных преступлениях во всех случаях подлежали смешанному суду на «вопчем острове». Устанавливалось также решение дел между новгородцами и немцами путем «роты» – клятвы, если суд присуждал к ней ответчика^[1058].

Статьи договоров 1509 г., касавшиеся юрисдикции и судопроизводства, отменяли действовавшее исстари в русско-ливонских и русско-ганзейских отношениях правило, согласно которому немцы в Новгородской земле и новгородцы в немецких городах по всем делам, как гражданским, так и уголовным, подлежали суду местных властей. Борьбу против этого правила русское правительство начало в 1494 г. закрытием немецкого двора в Новгороде, проведенным в ответ на казнь русских в Ревеле, совершенную на основе традиционной юрисдикции. Начатая русским правительством в 1494 г. борьба за пересмотр традиционной юрисдикции была продолжена, как мы помним, во время русско-ганзейского съезда в Нарве в 1498 г. и русско-ливонских мирных переговоров 1503 г. Завершена она была применительно к Ливонии в 1509 г. с заключением русско-ливонских договоров этого года. Новые нормы юрисдикции и судопроизводства были выгодны в первую очередь русской стороне, так как благодаря им русские купцы освобождались из-под действия чужого и часто более тяжелого, чем русское, права.

Русско-ливонские договоры 1509 г., заключенные ливонскими ландесгеррами без участия городов, вызвали со стороны последних резко отрицательную реакцию. Особенное возмущение городов вызвали статьи о соли и о суде. В письме магистру от 9 июня 1509 г. Ревель писал, что крестоцеловальные грамоты содержат многие тяжелые для купечества и городов статьи, но особенно невыносима статья о том, что города не имеют права судить по тяжбам, превышающим 10 руб.; благодаря этому города лишаются дарованных им императорами, королями, князьями и магистрами права и привилегии творить суд^[1059] Рецесс съезда ливонских городов в Вейдене 22 июля 1509 г. По поводу статей о суде отметил, что русские настояли на большой несправедливости и что города желают, чтобы право суда соблюдалось «по старине»: каждая сторона должна судить у себя по своему праву; съезд подчеркнул также исключительную тяжесть для городов, особенно для Ревеля, статьи о соли. В связи с предстоящим приездом в Ливонию русских послов для утверждения мира съезд принял постановление просить магистра воздержаться от целования статей о суде и соли до, прибытия посольства от заморских городов (имеется в виду посольство к великому князю от Ганзы). Города приняли решение также о том, что до посольства городов русские могут торговать только в Дерите и Нарве и должны воздерживаться о г посещений Риги и Ревеля; равным образом немецкие купцы и изучающие русский язык должны воздерживаться от посещения России^[1060]. О принятых решениях ливонские города сообщили Любеку^[1061].

Рецесс съезда ливонских городов в Вейдене в июле 1509 г. показывает, что города, пользуясь своим правом самоуправления, отказались признать договоры, заключенные ландесгеррами, в разделах, касающихся городов – вопросах торговли и юрисдикции. Более того, вопреки статьям договоров, разрешавшим ливонским купцам свободное посещение Новгорода и Пскова и торговлю в Новгороде на немецком дворе, а новгородским и псковским купцам – посещение всех ливонских городов, последние вынесли постановление о продолжении запрета поездок для ливонских купцов в Новгород и Псков и для новгородских и псковских купцов – в ливонские города, за исключением Дерпта и Нарвы. Совершенно очевидно, что принятые постановления представляли собой репрессивные меры, направленные против русских и имевшие целью заставить русское правительство отказаться от новых «невыносимых» для городов статей договоров.

Хотя по условиям договоров 1509 г. запрет, существовавший на торговлю с 1501 г. (со времени возникновения русско-ливонской войны), снимался и русско-ливонская торговля восстанавливалась, но в силу позиции, занятой ливонскими городами, это восстановление de facto не имело места. Русско-немецкая торговля велась только в Дерпте и Нарве, т. е. в тех городах, где она была восстановлена «явочным порядком» еще до заключения русско-ливонских договоров 1509 г.

Русско-ганзейские переговоры 1510 г.

Свое желание вести переговоры об улаживании русско-ганзейского конфликта непосредственно с ганзейскими городами, высказанное посольствам ливонских городов в 1507 г. и магистра в начале 1509 г., Василий III повторил в ответе императору Максимилиану. Максимилиан по просьбе Любека и других ганзейских городов 19 февраля 1509 г. обратился к Василию III с грамотой, в которой писал, что отец Василия «наущением некоторых смущенных человек» во время мира «противу всякоа правды» приказал немецких купцов в Новгороде арестовать и товары у них отнять; Максимилиан просил товары возвратить и восстановить торговлю на прежних основаниях^[1062]. В ответной грамоте от 9 августа 1509 г. Василий III указывал (имея в виду, очевидно, переписку между Максимилианом и Иваном III), что императору известно, по какой причине была прервана торговля с Ливонией и 73 городами. Но когда магистр и вся Ливония «добили… челом… за свою вину», великий князь их пожаловал и велел своим отчинам Новгороду и Пскову «взять» с Ливонией перемирие (речь идет о мире 1509 г.) и разрешить торговлю. И если Любек и 72 союзных с ним города пришлют к наместникам Новгорода и Пскова бить челом «по пригожу», то великий князь «посмотря по их челобитью и исправлению» ради императора велит своим наместникам «взять с ними перемирие» и разрешить торговлю^[1063]. Таким образом, восстановление торговли с Ганзой Василий III ставил в зависимость от русско-ганзейских переговоров, во время которых ганзейцы должны были продемонстрировать «свое исправленье». На вопрос, что великий князь понимал под «исправленьем» ганзейских городов, мы попытаемся ответить далее.

Хотя ганзейские города со времени нарвских переговоров 1498 г. упорно не соглашались на неоднократные предложения русского правительства о переговорах, опасаясь, очевидно, постановки вопроса о нежелательном для них пересмотре основ русско-ганзейских отношений, в конце концов они должны были уступить: в результате переписки между городами и обсуждения на съездах во второй половине 1509 г. вопрос об организации посольства в Россию был решен^[1064].

В состав посольства вошли секретарь рата Любека Иоганн Роде, ревельские ратманы Иоганн Фиандт и Антониус Верне, секретарь Дерпта Матиас Леммке и ратманы Иоганн Радеманн и Эверт Ненштеде. От посольства сохранился ряд документов: инструкция послам, обращение городов к великому князю и отчет Иоганна Роде, включающий также текст русского проекта договора с Ганзой. Эти документы подробно освещают ход русско-ганзейских переговоров и дают четкое представление о целях, которых добивалась каждая сторона.

Позиция ганзейских городов излагается в инструкции послам. Инструкция начинается с пункта, предписывавшего требовать возвращения конфискованных у ганзейцев товаров^[1065]. Специальные пункты вменяли в обязанность послам добиться заключения особого мира между купечеством и русскими;^[1066] этими пунктами города подчеркивали свое желание отмежеваться от русско-ливонских договоров 1509 г. и от попыток распространения их норм на сферу русско-ганзейских отношений. Ту же цель преследовал и пункт о том, чтобы торговля солью велась «по старине» (по договорам 1509 г. ввоз соли в Россию запрещался). На статьи о суде, которых в прежних крестоцелованиях не было (имеются в виду статьи договоров 1509 г.), послам поручалось отвечать «с божьей помощью»^[1067]. Неоднократно подчеркивалось, что мир следует заключить «по старине» и купцов в Новгороде держать также «по старине»^[1068]. Присоединением Пскова к Русскому государству, которое произошло в начале 1510 г., был обусловлен пункт инструкции о том, что договор, заключенный между Дерптским епископством и Псковом, должен соблюдаться и что в соответствии с договором должна быть разрешена торговля на немецком берегу в Пскове^[1069]. Основной мотив инструкции заключался в стремлении сохранить «старину» и нормы прежних русско-ганзейских договоров без изменений.

Вооруженное этой инструкцией, посольство ганзейских городов выехало 17 февраля 1510 г. из Нарвы и 21-го прибыло в Новгород, куда несколько часов спустя приехал из Пскова Великий князь. 24 февраля он дал послам первую аудиенцию, во время которой Иоганн Роде зачитал обращение городов^[1070]. В обращении после приветствия великому князю излагалась обычная в ливонских и ганзейских источниках версия русско-ганзейского конфликта, согласно которой великий князь по наущению «злых людей», вопреки договорам, правам и привилегиям купечества, арестовал ганзейских купцов и отобрал у них товар, и выражалась надежда (с ссылками на грамоту Василия III императору), что великий князь товар возвратит и даст купечеству «обычный мир» (еуnеn gewontliken frede)^[1071]. После зачтения обращения городов великий князь пригласил послов к обеду, а вечером прислал к ним на подворье подарки. 23 февраля послы имели вторичную аудиенцию у великого князя, после которой начались собственно переговоры с его советниками (redern)^[1072].

Советники передали послам ответ Василия III на обращение городов. По поводу требования Ганзы возвратить конфискованные товары Василий III велел передать, что его покойный отец, великий князь Иван Васильевич, писал городам, что купцы и их товары были задержаны из-за насилий, которым русские подвергались в ливонских городах, и из-за того, что в Ревеле двое русских были сварены и сожжены. Новгородские наместники посылали к ливонским городам, требуя от них «исправы». Но так как ливонские города ее не оказали, то русские поступили в соответствии с крестоцеловальной грамотой, гласившей, что если «за неправой обращались трижды и ее не дали, то могут сами ее взять» (имелись в виду статьи русско-ливонских договоров 1481 и 1493 гг.); поэтому товары немецких купцов были конфискованы, и это так и должно остаться. На второе пожелание ганзейских городов – заключить мир «по старине» – великий князь велел ответить, что если города дадут обещание не вступать в союз против его страны с королем польским, шведским или каким-нибудь другим, и «дадут исправу по всем обидным делам», и «очистят» русские церкви и концы в немецких городах, и о конфискованных товарах больше не будут говорить, то послы могут вести переговоры о мире «по старине»^[1073]. Из ответа Василия III совершенно четко видно, что русское правительство: 1) отказывалось вести переговоры о конфискованных товарах, считая, что оно поступило в соответствии с нормами договоров (при этом нормы русско-ливонских договоров распространялись на сферу русско-ганзейских отношений); 2) заключение мира с ганзейскими городами оно связывало с принятием Ганзой ряда условий, важнейшим из которых являлось обязательство не вступать в союз против России с другими государствами и «очистить» русские церкви и концы в немецких городах.

В ходе переговоров, происходивших 28 февраля и в последующие дни, ганзейские послы настаивали на возвращении или оплате конфискованных у ганзейцев товаров, но безрезультатно: советники великого князя повторяли аргументацию, приведенную в его ответе, с добавлением, что великий князь имеет обыкновение оставаться при своем мнении и что к этому вопросу нечего возвращаться^[1074]. Много стараний употребили послы, чтобы добиться сохранения «старины» в торговле солью – права на ввоз ее в Россию; послы указывали, что соль – дар божий, что молодые люди учатся на, ней торговле, что немецкая церковь и двор в Новгороде не могут быть в хорошем состоянии, если купец не сможет привозить всех товаров и т. д. На все эти доводы русские представители ответили, что к их господину «о соли» присылали государь польский, и татарский, и ливонский магистр, и шведский правитель и им всем было отказано, поэтому города также должны отказаться от ввоза соли; позицию великого князя русские представители мотивировали, как мы уже указывали, тем, что их господин властен предписывать своей стране что ему будет угодно и что он не желает чужой соли, так как имеет достаточно своей^[1075]. Таким образом, запрет на ввоз соли, введенный в отношении ряда государств, в том числе и Ливонии, русское правительство желало распространить и на Ганзейский союз.

2 марта после очередной аудиенции у великого князя послам от его имени был вручен проект русско-ганзейского договора сроком на 12 лет.^[1076] Русский проект 1510 г. существенно отличается от предшествовавших новгородско-ганзейских договоров. Необычно его введение, в котором на ганзейские города возлагается обязанность русские церкви и концы в немецких городах «очистить» и «впредь им вреда не чинить». В тексте проекта, помимо статей, содержащих обычную для всех новгородско-ганзейских договоров взаимную гарантию беспрепятственного пути, свободной торговли и личной безопасности для купцов обеих сторон, а также статей об ответственности за ограбление новгородцев на море и о дележе товаров, оставшихся после кораблекрушения, заимствованных из договора 1487 г., имеется ряд совершенно новых для русско-ганзейских договоров условий. Отметим важнейшие из них: 1) немецким купцам запрещались ввоз и торговля в Новгородской земле солью; 2) вводился новый порядок судопроизводства, по которому ограничивалась юрисдикция местных властей: их суду купцы-иноземцы (немецкие в Новгороде и русские в немецких городах) подлежали только по гражданским делам, иски по которым не превышали 10 новгородских рублей; все остальные гражданские дела, а также все без исключения уголовные рассматривались совместным судом, состоявшим из русских и немецких представителей; вводилось также решение дел между новгородцами и немцами «ротою» – крестоцелованием; 3) ганзейские города обязывались не оказывать помощи Польше, Литве, Швеции, а также ливонскому магистру в случае конфликтов с Россией. Сличение этих новых для формуляров русско-ганзейских договоров статей с соответствующими статьями русско-ливонских договоров 1509 г. показывает, что последние послужили источником интересующих нас статей. Отмеченное обстоятельство свидетельствует о том, что правительство Василия III продолжало и развивало установку правительства Ивана III (четко выявившуюся во время русско-ганзейских переговоров 1487 и 1498 гг.) рассматривать Ганзу и Ливонию как единое целое и не делать различия между своей ливонской и ганзейской политикой. Эта установка была обусловлена. как мы указывали, перенесением центра русско-ганзейской торговли из Новгорода в Ливонию и стремлением создать наиболее благоприятные условия для торговли русских купцов в ливонских городах.

По сравнению со статьями русско-ливонских договоров рассматриваемые нами статьи русского проекта договора с Ганзой 1510 г. имеют лишь два отличия. Одно из них встречается в статье о нейтралитете: по условиям русско-ливонских договоров 1509 г. ливонские ландесгерры давали обязательство не вступать в союз с Польшей-Литвой; по условиям русского проекта договора 1510 г. Ганза не должна была вступать в союз не только с Польшей-Литвой, но и со Швецией и с Ливонским орденом; правительство Василия III хотело обеспечить нейтралитет Ганзы, в случае любых возможных конфликтов в Прибалтике. Второе отличие имеется в статье о русских церквах и концах: по условиям русско-ливонских договоров 1509 г. ливонские ландесгерры давали обязательство «держать чисто» русские церкви и концы в ливонских городах, по условиям же проекта договора 1510 г. Ганза должна была дать аналогичное обязательство в отношении русских церквей и концов в немецких городах. Замена «ливонских городов» «немецкими городами» имела принципиальное значение. Правда, в начале XVI в. русские церкви и концы реально существовали только в ливонских городах. Однако, возлагая на Ганзу обязательство «держать чисто» русские церкви и концы в немецких городах, русское правительство подчеркивало, что оно исходит из возможности появления русских церквей и концов и в собственно германских городах, что могло произойти в связи с дальнейшей активизацией заграничной торговли русского купечества. Таким образом, русский проект договора 1510 г. преследовал цель создания благоприятных условий для развития торговли русских купцов не только в Ливонии, но и на территории собственно Германии.

Очевидно, в принятии Ганзой всех рассмотренных нами новых для русско-ганзейских договоров условий и заключалось то «исправление» ганзейских городов, на которое указывал Василий III в своей грамоте Максимилиану как – на предпосылку восстановления русско-ганзейского мира.

Русский проект договора вызвал категорические возражения со стороны ганзейского посольства. По поводу статей, вводящих новые принципы судопроизводства, послы заявили, что принятие этих статей означает отказ городов от права суда, дарованного им папами, императорами и князьями, и что полномочий на это города послам не давали. Они заявили также, что не имеют полномочий на отказ от торговли солью, что требуется русской мирной грамотой; города не дали им полномочий и на отказ от требования возврата конфискованных ганзейских товаров, как того хотят русские. Охарактеризовав русский проект в. целом как неприемлемый, послы отклонили его. Чтобы сгладить, очевидно, отрицательную реакцию великого князя, послы обещали русский проект договора передать городам для обсуждения и окончательного ответа. На этом переговоры закончились. 3 марта Василий III уехал из Новгорода в Москву, а 5 марта ганзейское посольство выехало в Нарву, куда прибыло 9 марта^[1077].

Русско-ганзейские переговоры 1510 г., как и переговоры 1498 г., потерпели неудачу из-за противоположности программ – русской, исходившей из необходимости серьезных изменений в сфере традиционных русско-ганзейских отношений, и ганзейской, отстаивавшей незыблемость традиции.

Новгородско-ганзейский договор 1614 г.

На съезде вендских городов в Любеке 22 мая – 4 июня 1510 г. Иоганн Роде, сообщая о результатах посольства в Россию, подчеркнул, что великий князь не хочет отдать ганзейцам их товар, разрешить ввоз соли в Россию, согласиться с правом суда городов по всем делам и, кроме того, требует, чтобы города не оказывали помощи Ливонии против русских; обо всем этом города должны подумать^[1078]. Подробно вопрос о взаимоотношениях Ганзы с Россией обсуждался на общеганзейском съезде в Любеке 16 июня – 5 июля 1511 г. После отчета Иоганна Роде о посольстве и чтения русского проекта договора было решено, что города не могут его принять из-за товара, отнятого у ганзейцев, а также из-за имеющихся в русском проекте пунктов, касающихся ввоза соли в Россию и отказа в помощи Лифляндии. Выло решено, чтобы Любек получил у императора письмо к великому князю с просьбой о восстановлении торговли и передал бы это письмо ливонским городам; на ливонские города съезд возложил дальнейшую пересылку письма и ведение переговоров с великим князем^[1079].

В соответствии с просьбой Любека император Максимилиан 12 октября 1511 г. обратился к Василию III с письмом, в котором напоминал великому князю, что тот в ответ на просьбу императора отдать ганзейцам их товар обещал пожаловать ганзейские города, если они пришлют посольство,^[1080] и указывал, что когда посольство прибыло к великому князю, то никакой милости с его стороны оно не встретило (император имел в виду посольство и переговоры 1510 г.). Максимилиан вновь просил великого князя отдать ганзейцам их товар и заключить с ними мир «по старине» о свободной торговле всеми товарами и особенно солью; при этом император повторял аргументацию ганзейцев: соль – дар божий, и от торговли ею зависит благополучие обеих сторон. В заключение император заверил великого князя в своей готовности сделать для него все возможное^[1081].

По неизвестным причинам Любек задержал пересылку ливонским городам письма императора великому князю. А между тем у ливонских городов, помимо купечества скандинавских стран и Литвы, успешно развивавших торговые связи с Россией, появился еще один соперник в лице Фуггеров – крупнейшего банковского и торгово-промышленного дома Южной Германии, стремившегося распространить свои операции на Ливонию и далее на Восток. Дерпт в письме Ревелю от 31 января 1511 г. писал, что Фуггеры и другие неганзейцы посылают товары в Нарву, торгуют с русскими и, возможно, сумеют овладеть немецким двором в Новгороде; Дерпт предлагал принять контрмеры, в частности запретить провоз неганзейских товаров через Ригу^[1082]. Вопрос о торговле Фуггеров дважды обсуждался на ландтагах в Вольмаре в июне 1512 г. и августе 1513 г. В рецессе последнего ландтага подчеркивалось, что Фуггеры приезжают в Ливонию со множеством товаров и их агенты проникают из Нарвы даже в Москву^[1083].

Возможно, что опасения перед перспективой окончательного перехода торговли с Россией в руки иноземного купечества побудили ливонские города (до получения письма императора) предпринять шаги для расширения торговых сношений с Россией. Собравшиеся на съезде городов в Вольмаре в марте 1512 г. послы Риги, Дерпта и Ревеля^[1084] обратились с письмом к Василию III, в котором писали, что до получения ответа 73 городов на предложенный великим князем проект договора русские купцы могут спокойно, не опасаясь репрессий из-за конфискованных у ганзейцев товаров, торговать в ливонских городах^[1085]. Поскольку Дерпт и Нарву русские посещали и в предыдущие годы, постольку, очевидно, решение Вольмарского съезда городов касалось Риги и Ревеля, посещение которых русскими купцами оставалось запрещенным в знак протеста городов против касающихся торговли разделов русско-ливонских договоров 1509 г.

16 июня 1512 г. Ревель получил ответную грамоту новгородских наместников, в которой те писали, что если 73 города пришлют в Новгород послов бить челом о перемирии, то «тогды будет торг на обе стороны доброволен безо всякие зацепки, по перемирным грамотам и по крестному целованью»^[1086]. В своей грамоте новгородские наместники, не упоминая о русском проекте договора 1510 г., на принятии которого великокняжеское правительство настаивало в предыдущие годы, давали в общей форме обещание в случае прибытия ганзейского посольства заключить с городами мир и восстановить торговлю. Грамота новгородских наместников свидетельствует о некотором изменении позиции русского правительства в отношении Ганзы по сравнению с 1510 г.

В начале августа 1513 г. в Ревель пришло, наконец, пересланное Любеком долгожданное письмо императора великому князю^[1087]. По решению ландтага в Вольмаре в августе 1513 г. оно было переслано великому князю, а в октябре на него уже был получен ответ Василия III, переданный через наместника Ивангорода. Ответ великого князя гласил, что если города пришлют посольство в Новгород бить челом о перемирии, то великий князь их пожалует, велит своим наместникам «взять с ними мир по старине» и разрешить торговлю «по старине» всеми товарами и особенно солью^[1088]. Ответ великого князя 1513 г. в еще большей степени, чем грамота новгородских наместников 1512 г., свидетельствует об изменении позиции русского правительства: помимо общего обещания заключить с Ганзой мир «по старине», ответ Василия III включал и совершенно конкретное обещание разрешить ганзейцам ввоз соли в Россию, что означало отступление от программы, выдвигавшейся русским правительством в 1510 г.

Отмечая идущее навстречу пожеланиям ганзейцев содержание ответа Василия III, Р. Кентманн объясняет его тем, что в связи с русско-литовской войной (с 1512 г.), с одной стороны, и датско-шведской (с 1510 г.) – с другой, Россия в своих внешнеэкономических связях должна, была рассчитывать только на транзитную торговлю через Ливонию^[1089]. Соглашаясь с убедительностью этого объяснения, мы полагаем, что его следует дополнить. Помимо мотивов экономического характера, русское правительство при смягчении своей позиции по отношению к Ганзе могло руководствоваться и соображениями политическими. Почти непрерывная с 90-х годов ХV в. напряженность в отношениях с Литвой и вновь начавшиеся в 1512 г. русско-литовские военные действия побуждали его искать союзников против Польши-Литвы. Таким союзником благодаря борьбе Габсбургов и Ягеллонов за венгерский престол могла стать и стала, как об этом мы еще будем говорить, в 1514 г. Империя. Не исключена возможность, что уже в 1512–1513 гг. в правительственных кругах Москвы возникла мысль о сближении с Империей. И Василий III пошел навстречу пожеланиям Максимилиана в отношении ганзейцев, приняв при этом во внимание его заверения сделать со своей стороны все возможное для великого князя.

Несмотря на благоприятный для ганзейцев ответ Василия III, ливонские города решили до отправления полномочного посольства с целью заключения русско-ганзейского мира послать предварительно к великому князю своих представителей, чтобы как следует узнать его намерения^[1090]. 20 декабря 1513 г. к наместнику Ивангорода был послан бургомистр Нарвы Ф. Корф, который должен был передать наместнику новое (несохранившееся) письмо императора к великому князю, а также просьбу ливонских городов об охранной грамоте для их представителей^[1091]. Охранная грамота была дана Василием III 2 января 1514 г.^[1092] На основе этой грамоты ливонские города в начале 1514 г. отправили своих представителей Ганса Рихардеса и Ротгера к новгородским наместникам^[1093]. Прежде чем они возвратились через Ливонию, по маршруту Венден – Псков проехал посол императора к великому князю Георг Шнитценпаумер; в пути ему через специального нарочного были вручены письма магистра и Ревеля с просьбой ходатайствовать перед великим князем о деле городов^[1094]. Магистр и ливонские города сразу оценили благоприятную для них ситуацию, созданную началом русско-имперских переговоров, и сделали попытку извлечь из нее пользу.

В Новгороде представителям ливонских городов был вручен ответ Василия III, в котором тот подтверждал свое обещание, данное еще в 1513 г., заключить мир с ганзейскими городами, если они пришлют бить челом о мире, и разрешить ганзейцам торговлю всеми товарами, в том числе и солью. После возвращения послов в Ваве 25–26 февраля состоялся съезд ливонских городов (с участием представителей Дерпта и Ревеля), па котором обсуждался вопрос о предстоящих переговорах с русскими. Из рецесса съезда следует, что ответ великого князя ливонские города восприняли как обещание заключить такой мир, какой был им желателен. При этом города подчеркнули, что они желают сохранения «старины» и чтобы новый договор не отступал от нее, и заслушали «крестоцелование Тидемана Геркена» (русско-ганзейский договор 1487 г.)^[1095]. На съезде был определен состав предстоявшего посольства и утверждены конкретные пункты наказа, которым должны были руководствоваться послы: о заключении мира на 10 лет, пользовании ганзейцами своими дворами в Новгороде «по старине», согласно старым привилегиям и свободам, разрешении торговать всеми товарами, в том числе солью, беспрепятственном приезде и отъезде ганзейских купцов^[1096]. Наказ послам полностью соответствовал традиционной политике ганзейских городов, направленной на сохранение старых норм русско-ганзейских отношений. По вопросу о товарах, конфискованных у ганзейцев в Новгороде в 1494 г., никакого определенного постановления принято не было: съезд решил, что если не удастся достигнуть договоренности о возврате товаров, то послы должны будут сообщить об этом своим старейшим (городским властям) для обсуждения^[1097]. Таким образом, не отказываясь в принципе от требования возвращения конфискованных товаров, ливонские города не связывали с удовлетворением этого требования вопроса о заключении мира. Фактически это означало, что ливонские города готовы были поступиться конфискованными товарами, лишь бы добиться ликвидации русско-ганзейского конфликта и заключения договора на условиях «старины».