Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

С орденским проектом договора в Псков были направлены послы магистра, фогт Бендена и комтур Мариенбурга. Они должны были вручить орденский проект псковским властям, чтобы те целовали на нем крест, и получить от Пскова «противень» договора, повторяющий орденский проект. Однако когда ливонские послы прибыли в Псков, то псковские власти отказались принять орденский проект и предложили простое крестоцелование на том, что мир будет соблюдаться в течение 10 лет^[149]. Ознакомление с орденским проектом договора, существенно противоречившим, как мы указывали, псковскому, убедило, очевидно, псковичей в том, что Орден не желает заключать мир на условиях, отвечавших интересам Пскова. А так как орденский проект для Пскова был явно неприемлем, то псковские власти сочли за лучшее предложить простое крестоцелование о соблюдении мира без обмена договорными грамотами.

Получив от своих послов информацию о позиции псковичей, ливонский магистр обратился за советом к великому магистру^[150]. Новое промедление в подписании договора было вызвано столкновениями между Псковом и дерптским епископом, по поводу которых епископ предложил созвать съезд, но псковичи пожелали отложить его «до травы» (т. е. до весны 1418 г.)^[151]. В мае 1418 г. у магистра было новое псковское посольство, выразившее желание заключить мир на 10 лет; ответное посольство магистр должен был прислать в Псков 24 июня^[152]. На этом известия о переговорах между Псковом и Орденом по поводу заключения мира прекращаются. П. Остен-Сакен считает, что около 24 июня 1418 г. мир был заключен. Но было ли это простое крестоцелование или торжественный обмен грамотами, неизвестно^[153].

Заключение соглашения с Орденом отвечало интересам Пскова, так как благодаря этому, во-первых, на какой-то срок создавалась гарантия мира на псковско-ливонской границе и благоприятных условий для развития внешней торговли Пскова, во-вторых, упрочивалась независимость внешней политики Пскова от влияния Витовта, стремившегося в этот период втянуть Псков и Новгород в войну с Ливонией. Но желая соглашения с Орденом, Псков, как мы видели, решительно отвергнул невыгодные для него условия орденского проекта договора и связанного с ним притязания Ордена на роль третейского судьи в вопросах псковско-ливонских сношений. Таким образом, в сложной внешнеполитической обстановке Псков сумел соблюсти интересы своей независимости как в отношении Литвы, так и Ордена.

В развитии новгородско-ливонских отношений на рубеже 10-х и 20-х годов XV в. заметна тенденция к стабилизации. Орден, ослабленный после Грюнвальда, ввиду продолжающихся напряженных отношений с Литвой был заинтересован в урегулировании отношений с Псковом и Новгородом. Новгород, переживший серьезные внутренние потрясения (мор в 1417 г., крупное народное восстание под руководством Степанки в 1418 г., волнения 1421 г.), тоже стремился к прочному миру со своими соседями. К стабилизации новгородско-ливонских отношений побуждали и интересы взаимной торговли.

В 1420 г. между Новгородом и Ливонским орденом начались переговоры о мире^[154]. В августе 1420 г. в Ригу прибыли новгородские послы, которых магистр взял с собой на заседание орденского капитула в Вендене. Там послы предъявили новгородский проект договора^[155].

Новгородский проект договора 1420 г. является древнейшей из сохранившихся новгородско-ливонских договорных грамот (если считать и их проекты). Он составлен от имени великого князя Константина Дмитриевича,^[156] посадника [Василия] Никитича, тысяцкого Кузьмы Терентьевича и всего Великого Новгорода. Договор предполагалось заключить между Новгородом и Псковом, с одной стороны, магистром и дерптским епископом – с другой. Таким образом, договор должен был положить конец трениям как между Новгородом и Ливонией, так и между Псковом и Дерптским епископством и способствовать установлению прочного мира на всей русско-ливонской границе.

Проект содержал следующие статьи: 1) подтверждается старая граница между Новгородом и Ливонией – «земле и воде Новгороду с магистром старый рубеж по середине Наровы, по стержени»; остается старая граница между Псковом и Дерптским епископством; 2) запрещается всякое нарушение границы – «и людям с немецкой стороны через Нарову не ходить, и земли там не пахать, и сена не косить, и рыбы в воде не ловить, и леса не рубить и не возить; также и новгородцам на немецкую сторону не ходить»; 3) «в шведский замок Выборг ни ревельцам, ни тем, кто за Наровой, хлеба из [ливонской] земли не возить и шведское войско через землю [ливонских] господ не пропускать; также вестей о новгородском войске не передавать»; 4) новгородским и псковским гостям гарантируется «чистый путь» по «Немецкой земле» «горою и водою»; также и немецким гостям по Новгородской и Псковской земле; 5) «чистый путь» должны иметь великокняжеские и новгородские послы, отправляющиеся за море или возвращающиеся из-за моря; 6) по «обидным делам» «исправу давать» с обеих сторон по крестному целованию^[157].

Если статьи, определяющие границу, не вносят ничего нового в существующее положение (граница остается старая); если статьи о «чистом пути» для купцов и разрешении «обидных дел» также являлись, по-видимому, традиционными (во всяком случае для новгородско-ганзейских договоров), то совершенно новые для практики русско-ливонских отношений нормы содержит третья статья. Эта статья запрещала вывоз хлеба из Ливонии в Выборг (упоминание в запрете Ревеля и области Наровы было обусловлено тем, что именно Ревель и Нарва вели оживленную торговлю с Выборгом), а также обязывала Орден не пропускать шведское войско против Новгорода и не передавать сведений о новгородском войске. Предъявление Новгородом Ордену названных требований было вызвано напряженными отношениями со Швецией, существовавшими у Новгорода после войны 1411 г., когда шведы взяли новгородский пригород Тиверский, а новгородцы ходили под Выборг^[158]. Принятие третьей статьи означало бы существенный перелом во взаимоотношениях Новгорода с Орденом: Орден из врага, то явного, то скрытого, превратился бы в лояльного соседа, обязанного хранить военные тайны Новгорода, не пропускать враждебное ему войско и не оказывать помощи его врагу подвозом продовольствия. Принципиально новой являлась и статья о гарантии «чистого пути» для новгородских и великокняжеских послов, едущих «за море». Но этой статье Орден должен был признать за новгородцами право на свободное плавание по морю – право, которое упорно отрицали ганзейцы, всеми силами стремившиеся не допускать развития заморских поездок новгородцев.

Орденский капитул в Вейдене отклонил новгородский проект договора. Ливонский магистр Зигфрид Ландер фон Шпангейм в письме великому магистру так мотивировал решение орденского капитула: «Как можем мы их защищать против нашего милостивого господина, короля датского;^[159] как можем мы также допустить, чтобы мы христианских государей и князей не предупреждали бы о них; как можем мы также дать им свободный безопасный путь через открытое море»^[160]. Отклонение новгородского проекта вызвало перерыв в переговорах и ухудшение отношений между Новгородом и Ливонией. Переговоры возобновились осенью, но протекали с большими трениями. Лишь в декабре была достигнута договоренность о съезде в Нарве между магистром и новгородскими властями^[161].

На съезде, состоявшемся в Нарве в 1421 г., с новгородской стороны присутствовали наместник великого князя князь Федор Патрикеевич, посадник Василий Есифович, посадник Офонос Федорович, Яков Дмитриевич, Михаил Юрьевич, Наум Иванович; с ливонской стороны – магистр Зигфрид Ландер фон ІПпангейм, ландмаршал Госвин фон Польгейм, комтур Феллина, комтур Ревеля, фогт Вендена, фогт Нарвы.

Договор был заключен на следующих условиях: 1) граница остается старая – «Норовѣ рѣкѣ стержьнь от Чючкого озера стерьжнемъ и до моря по старымъ грамотамъ по княжимъ»; 2) по купеческим и «обидным» делам «исправу учинить» с обеих сторон по крестному целованию; 3) новгородским гостям путь чист для торговли в земле магистра и городах магистра; товары они могут покупать и продавать «без вывета и без рубежа» («без вывета» – без исключения, «без рубежа» – без препятствий); 4) такие же условия проезда и торговли для немецких гостей в Новгородской земле; 5) в случае, если магистр и его комтуры узнают, что ограбленный новгородский товар находится в земле магистра, они должны его возвратить по крестному целованию; 6) так же должны поступать новгородские власти в отношении немецкого товара, обнаруженного в Новгородской земле; 7) тяжбы между новгородцем и немцем решать по крестному целованию и «посулов» не брать^[162].

Договор существенно отличается от новгородского проекта. В договоре по неизвестным причинам не участвовали Псков и Дерптское епископство, хотя участие их предполагалось в новгородском проекте. Отсутствует также статья об обязательстве магистра запретить вывоз хлеба в Выборг, не пропускать через свои владения шведское войско и не сообщать сведений о новгородском войске; отсутствует и статья о гарантии великокняжеским и новгородским послам «чистого пути за море». Принятие этих статей означало, с точки зрения католического мира, измену его интересам и заключение союза со схизматиками-русскими. Именно по этим пунктам Орден проявил твердость и не пошел на уступки.

Начальная статья договора, устанавливавшая границу, формально ничего не меняла, граница оставалась прежней, но вместе с тем принятие этой статьи может расцениваться как успех новгородцев: Орден, подтверждая старую границу, тем самым отказывался от посягательств на Новгородскую землю, выдвинутых в период оформления Салинского договора^[163].

Исключительное внимание в договоре уделяется торговле. Собственно весь договор, за исключением первой статьи, посвящен урегулированию вопросов торговли и связанного с ними вопроса о положении купцов на чужбине. Это свидетельствует о той большой роли, которую играли вопросы торговли в новгородско-ливонских отношениях.

Хотя важные статьи новгородского проекта договора не вошли в заключенный договор, но в целом договор отвечал интересам Новгорода: он знаменовал официальный отказ Ордена от притязаний на новгородскую территорию и создавал гарантию благоприятных условий для развития внешней торговли Новгорода. Удовлетворение новгородцев заключенным договором выразил новгородский летописец: «И взяша вѣчный миръ по старинѣ, како былъ при великом князѣ Александрѣ Ярославличѣ»^[164] (имеется в виду мир после Ледового побоища).

На съезде были приняты также дополнительные соглашения, которые в текст договора не попали. О них мы узнаем из писем ливонского магистра великому магистру. В письме от 15 марта 1421 г. Зигфрид Ландер фон Шпангейм извиняется перед великим магистром, что не может выслать ему требуемой суммы денег, так как 24 июня текущего года, согласно условиям, принятым в Нарве, он должен возместить новгородцам ущерб (в размере 1720 рижских марок), причиненный им еще во времена магистра Веннемара фон Брюггеней (конец XIV – начало XV в.)^[165]. По-видимому, на съезде в Нарве новгородцы добились того, чего они безуспешно добивались от Ордена в 1412 и 1416 гг., – обязательства компенсировать убытки, причиненные в Ливонии новгородским купцам. В результате этого соглашения новгородцы предъявляют Ордену новые денежные иски: в уже упомянутом письме фон Шпангейм сообщает, что в Риге находится новгородский посол, который на основе писем магистра Конрада фон Фитингофа требует уплаты еще 2000 марок.

Содержание договора 1421 г. и дополнительных соглашений, принятых в Нарве, показывает, что в сношениях с Ливонией Новгород руководствовался прежде всего интересами торговли и в первую очередь добивался их удовлетворения.

Русско-ливонские отношения в 20–30-х годах XV в.

Стабилизация, достигнутая в русско-ливонских отношениях после заключения псковско-ливонского договора 1418 г. и новгородско-ливонского договора 1421 г., продолжалась до начала 40-х годов XV в.

Внешнее и внутреннее положение Ливонии в 20–30-х годах было таково, что побуждало Орден заботиться о сохранении мира с русскими землями.

Наиболее важным вопросом внешней политики Ордена являлись взаимоотношения с Литвой. В последние годы жизни Витовта отношения между Литвой и Орденом перестали носить такой враждебный характер, какой имели после Грюнвальдской битвы. Витовт, стремясь к получению королевской короны, которая рассматривалась как символ суверенного и равноправного с Польшей Литовского государства, хотел опереться на Орден. Орден со своей стороны рассчитывал оторвать Литву от Польши^[166]. Стремление Ордена разрушить унию Литвы и Польши привело после смерти Витовта к заключению союза между Орденом и Свидригайлом, которого правящие круги Литвы, стремившиеся к независимости, провозгласили вопреки воле польских панов великим князем Литовским. В качестве союзника Свидригайла Орден вступил в войну с Польшей и с Сигизмундом, занявшим в 1432 г. в результате государственного переворота по инициативе польских панов великокняжеский престол в Вильно. В 1435 г. войска Свидригайла и Ливонского ордена были разбиты поляками у Вилькомира на р. Свенте. В том же 1435 г. в Бресте между Орденом и Польшей был подписан вечный мир, по которому Орден отказывался от союза со Свидригайлом, укрепившимся в восточных областях Великого княжества Литовского, и давал обязательство не оказывать помощи никакому великому князю Литовскому в борьбе с Польшей^[167]. Военное поражение Ордена у Вилькомира сопровождалось и его дипломатическим поражением.

Неблагоприятный оборот для Ордена приняли в этот период и внутриливонские дела. При архиепископе Иоганне Амбундии (1418–1424 гг.) возобновилась борьба архиепископов против Ордена. Рижские архиепископы стремятся освободиться от зависимости Ордена, в которую они попали в конце XIV в. Борьба продолжается с переменным успехом вплоть до 1435 г. В декабре того же года на ландтаге в Валке было достигнуто соглашение, разрешившее спор архиепископов с Орденом. Ценою уменьшения своей власти над архиепископством и согласия на создание в Ливонии конфедерации Орден добился заключения земского мира между сословиями на 6 лет,^[168] что было особенно важно после вилкомирского поражения.

Естественно, что при таких обстоятельствах Орден не склонен был осложнять свои отношения с Новгородом и Псковом.

Новгород и Псков в 20–30-е годы были заинтересованы в сохранении достигнутого status quo в отношениях с Орденом. Договоры с Орденом 1418–1421 гг. удовлетворяли в известной мере, как мы отмечали, обе русские республики. К тому же к сохранению мира с Ливонией их побуждала угроза со стороны Витовта (в 1426 г. имела место война между Литвой и Псковом, в 1428 г. – между Литвой и Новгородом^[169]).

Благоприятные отношения, установившиеся между русскими вечевыми республиками и Ливонией в начале 20-х годов, нашли свое отражение в документации Ордена: комтур Динабурга в письме, датированном январем 1422 г., касаясь вопроса о внешнеполитическом положении Ордена, отмечает, что у Ордена с новгородцами и псковичами дела обстоят хорошо^[170]. В 1424 г. имело место подтверждение мира между Орденом и Псковом^[171].

Стремясь в то время к сохранению мира с русскими землями, Орден не вмешивается в происходившую в 1424 г. распрю между Псковом и Дерптским епископством и не оказывает последнему помощи^[172]. Руководствуясь той же целью, он отказывается поддерживать запреты, налагаемые Ганзой на торговлю с русскими. Так, в 1424 г., когда ливонские города обратились к Зигфриду Ландеру фон Шпангейму с просьбой присоединиться к запрету торговли с Новгородом, он отказался, указав, что с Новгородом заключен мир, который он не может расторгнуть. В 1425 г., когда Ганза вновь наложила запрет на торговлю с Новгородом, магистр опять отклонил просьбу ливонских городов о присоединении к запрету^[173]. Отказываясь присоединиться к запретам торговли с русскими, Орден вместе с тем вводит ограничения на продажу им металлов: ландтаг, заседавший в Валке в феврале 1421 г., вынес решение о запрещении привоза русским меди, цинка и «других товаров, из которых можно делать оружие»; запрещение распространялось не только на металлы, но и на различные металлические изделия: горшки, кружки, котлы, тазы, тарелки и т. д.^[174] Принимая эти меры, Орден стремился не допустить усиления военной мощи русских земель.

Очевидно, в целях сохранения мира с русскими Орден в 1426 г. отклоняет просьбу Витовта разрешить орденским рыцарям участвовать в походе Витовта против Пскова и одновременно ведет переговоры с Псковом о продлении истекающего десятилетнего мира^[175]. Местный конфликт, возникший в 1427 г. на псковско-ливонской границе, когда люди из-за рубежа сожгли сено па псковской территории, а псковичи в ответ произвели разорение на ливонской, был улажен, и в 1428 г. состоялось подтверждение мира. С ливонской стороны в нем участвовал не только Орден, но и Дерптское епископство; как сообщает псковская летопись, «псковичи миръ потвердиша с местером и съ юриевцы»^[176]. По-видимому, к этому времени отношения Пскова с Дерптским епископством были урегулированы, а имевшая место в предыдущие годы распря сглажена.

Отдельные инциденты, возникавшие в 30-е годы в сношениях Руси и Ливонии, не нарушали установившегося между ними мира. Так, когда в 1430–1431 гг. между Новгородом и Ливонией возникли напряженные отношения в связи с убийством одного русского в Нарве, инцидент был улажен путем переговоров, и осенью 1431 г. путем крестоцелования было заключено соглашение о продлении мира на 4 года^[177]. Весной 1436 г. к магистру прибыли новгородские послы для нового подтверждения мира^[178]. Осенью того же года, когда между Псковом и Дерптским епископством возникла очередная распря, магистр, очевидно с целью ее улаживания, послал своих послов в Псков^[179].

Стабилизация, сохранявшаяся в русско-ливонских отношениях в 20–30-х годах и отвечавшая в сложившейся политической ситуации интересам обеих сторон, была нарушена в начале 40-х годов, когда Орден начал войну против Новгорода.

Война ордена с Новгородом 1443–1448 гг. и договор 1448 г.

Установить истинные причины новгородско-ливонской войны 1443–1448 гг. нелегко, ибо источники, рисующие довольно полно картину военных действий, о событиях, предшествовавших войне, дают лишь скудные и отрывочные данные. К тому же эти сведения имеют односторонний и малообъективный характер: все они исходят из лагеря Ордена, который был заинтересован в том, чтобы в качестве виновника войны выставить Новгород.

Исходным моментом событий, приведших к возникновению войны, является, согласно свидетельствам источников, убийство русскими жителя Нарвы Германа Кокена, служившего переводчиком у Гергарда фон Клеве, брата герцога Клевского. В 1438 г. Гергард фон Клеве решил посетить святые места. Путь он избрал дальний, через Ливонию и русские земли^[180]. Из Новгорода по каким-то причинам Гергард фон Клеве повернул обратно. Когда он находился уже в Ревеле, то узнал, что его переводчик Герман Кокен, возвращавшийся домой, в Ниенслоте (Ямгороде) был заключен в темницу и затем убит^[181].

Гергард фон Клеве обратился к ливонским властям с просьбой оказать ему содействие в получении удовлетворения от Новгорода. Он просил ливонские города задержать новгородские товары^[182]. Однако на первых порах и ливонские ландесгерры, и города отнеслись к его просьбе весьма сдержанно. Они рекомендовали Гергарду фон Клеве требовать от русских удовлетворения законным путем, не прибегая к насильственным мерам; рижский архиепископ Геннинг прямо указывал, что идти на разрыв мира с русскими опасно «вследствие неизмеримой силы русских и, к сожалению, слабости этой бедной страны»^[183]. Города на просьбу о задержании товаров ответили, что не могут ее выполнить, так как задержание новгородцев, находившихся в ливонских городах, нанесло бы большой ущерб немецким купцам, которые (200 человек) были в то время в Новгороде^[184].

Орден вначале никак не реагировал на убийство Германа Кокена, ибо был поглощен ожесточенной внутренней борьбой: после смерти в декабре 1437 г. ливонского магистра Гейнриха фон Бокенфорде в Ордене образовались две партий, каждая из которых добивалась признания магистром своего кандидата^[185]. Пока шла борьба между обоими претендентами, Орден не проявлял никакого интереса к бесконечным посланиям Гергарда фон Клеве об оказании ему содействия в получении удовлетворения от Новгорода.

Положение изменилось в начале 40-х годов, когда в звании магистра утвердился Гейденрейх Финке фон Оверберг. Он горячо принялся защищать интересы брата герцога Клевского. В январе 1442 г. для разбора спорных дел в Нарве состоялся съезд магистра и новгородцев^[186]. Здесь магистр потребовал, в частности, удовлетворения за убийство Германа Кокена. Не достигнув соглашения с новгородцами,^[187] Гейденрейх Финке прибегает к репрессиям: он запрещает новгородским купцам торговать во владениях Ордена,^[188] а несколько позже, в июле 1442 г., налагает запрет на вывоз зерна из Ливонии в Новгород; в 1443 г. этот запрет возобновляется^[189]. Однако репрессии не дали никаких результатов, как и очередные переговоры между Новгородом и Орденом в 1443 г. Обвиняя новгородцев в нежелании дать удовлетворение за все причиненные обиды, в том числе за убийство Германа Кокена, Гейденрейх Финке осенью 1443 г. начал энергичную подготовку к войне с Новгородом^[190].

Разумеется, дело об убийстве Германа Кокена являлось лишь поводом к войне. Начиная войну с Новгородом, руководители Ордена должны были исходить из более серьезных соображений.

Поражение Ордена в 1435 г. у Вилькомира в битве с поляками не только нанесло серьезный урон военным силам Ливонского ордена, но и подорвало его престиж. «Вечный мир» с Польшей, заключенный после этого поражения, положил конец надеждам на возможность отрыва Литвы от Польши и уничтожения ненавистной для Ордена унии. Закончился определенный этап внешней политики Ордена, и закончился неудачей. В этих условиях победоносная война против Новгорода могла явиться реваншем за понесенные внешнеполитические неудачи. Война должна была поднять авторитет Ордена в глазах других государств и привлечь к нему сочувствие всего католического мира. Вместе с тем успешная война привела бы к укреплению положения Ордена в самой Ливонии и усилила бы его позиции по отношению к прелатам и городам. Гейденрейх Финке являлся, вероятно, выразителем настроений реваншистских элементов Ордена, мечтавших о возрождении его былой силы и влияния.

Имелись ли у Ордена какие-либо определенные планы территориальных приобретений за счет Новгородской земли, мы не знаем: источники по этому поводу не дают никаких указаний. Но можно полагать, что завоевание если не всей Новгородской земли, то какой-то ее части входило в расчеты Ордена. В пользу этого предположения свидетельствует стремление Ордена создать широкую антиновгородскую коалицию (с участием Швеции, Пруссии, германских князей и с благословения римского папы), о чем подробнее мы будем говорить далее^[191].

Можно думать, что, подготавливая войну против Новгорода, Гейденрейх Финке учитывал обстановку, существовавшую на Руси. Во второй четверти XV в. Русь сотрясалась от феодальной усобицы в Московском княжестве. Против великого князя Василия Васильевича (1425–1462) выступил с претензией на великокняжеский престол его дядя, удельный князь Галицкий, а затем сыновья последнего, опиравшиеся па коалицию из удельных князей и местного боярства. В развернувшейся борьбе столкнулись силы, поддерживавшие объединительную политику великокняжеской власти, и силы, ей противостоявшие. Естественно, что при такой ситуации Орден мог не опасаться вмешательства великого князя в новгородско-ливонские отношения. В самый канун военных действий Ордену удалось приобрести еще один важный дипломатический козырь: в сентябре 1443 г. между Орденом и Псковом был заключен десятилетний мир,^[192] что гарантировало Ордену нейтралитет Пскова в войне с Новгородом.

Осенью 1443 г. по приказу ливонского магистра военные силы Ордена стали сосредоточиваться па новгородско-ливонской границе. Одновременно ливонский магистр Гейденрейх Финке разработал план внезапного удара по Новгороду. Орденское войско должно было вторгнуться в Вотскую землю, разорить ее и овладеть русским Ниенслотом^[193]. По мысли Финке, опустошение Вотской земли должно было затруднить передвижение новгородского войска, если бы оно предприняло попытку наступления на Ливонию^[194].

Осенью того же года орденское войско перешло новгородскую границу и сожгло посад Ямгорода^[195]. Впоследствии Финке, желая снять с себя обвинение в нарушении мира, сообщал великому магистру, что собранное им войско вторглось в пределы Новгородской земли без его ведома и приказания^[196]. Новгороду же ливонские власти послали извещение о том, что не они «воюют» новгородские земли, а «князь Григории из заморья Клевьскыи про своего проводника и толка ругодивца». Это объяснение показалось Новгороду малоубедительным: «А то все лгаша Нѣмци»^[197]. Надо полагать, что новгородский летописец не ошибался, ибо представляется вполне вероятным, что нападение на новгородские владения осенью 1443 г. было совершено во исполнение плана Финке о разорении Вотской земли.

В ответ на разорение пограничных волостей новгородские власти начали подготовку к походу против Ливонии. 10 ноября 1443 г. ревельский комтур писал рату Ревеля, что новгородцы собираются по первому льду вторгнуться в Ливонию, что они уже сожгли одну из пограничных деревень^[198].

Одновременно новгородское правительство предприняло попытку урегулировать свои отношения с Орденом мирным путем. В течение первых месяцев 1444 г. послы Новгорода несколько раз приезжали в Ливонию для переговоров с магистром^[199]. Очевидно, новгородское правительство, следовавшее четко определившемуся в предшествующие десятилетия курсу на сохранение мира с западными соседями, желало и на этот раз избегнуть войны. Однако, делая шаги к мирному разрешению конфликта, новгородские власти хотели достигнуть такой договоренности с Орденом, которая соответствовала бы интересам Новгорода. Во время переговоров новгородские послы выставили контртребования: о возвращении товаров, отнятых у новгородских купцов, и пленных, захваченных, по-видимому, во время нападения рыцарей на новгородские владения осенью 1443 г.^[200] Новгородские послы потребовали также выдачи лиц, виновных в этом нападении. Ливонский магистр категорически отказался выполнить последнее требование, ибо не мог выдать христиан «отступникам от истинной церкви»^[201].

Камнем преткновения явился также вопрос об участии ганзейских городов в проектируемом перемирии между Новгородом и Орденом. Новгородские послы пожелали, чтобы 73 ганзейских города были включены в перемирие и орденские власти дали бы за них ручательство^[202]. Это требование исходило, видимо, от влиятельных кругов Новгорода, заинтересованных в скорейшем восстановлении торговли^[203] и считавших, что магистр может оказать соответствующее влияние на ливонские города, а через них и на Ганзейский союз. Магистр отказался выполнить это требование. Отказ магистра привел к срыву переговоров.

Окончилась неудачей и попытка примирения враждующих сторон великим князем Литовским Казимиром,^[204] который думал, вероятно, достигнуть таким путем усиления своего влияния в прибалтийских делах.

В марте 1444 г. после неудачного окончания очередных переговоров между Новгородом и Орденом возобновились военные действия.

20 марта комтур Везенберга сообщает рату Ревеля, что, по показаниям пленного русского, новгородское войско находится в двух милях от Ниенслота; оттуда, разделившись на две части, новгородцы предполагают вторгнуться в Ливонию: одно войско должно направиться к Нарве, другое – в глубь страны. Пленный показал также, что в новгородском войске есть 5 больших пушек и много маленьких^[205]. Отметим, что в письме комтура Везенберга содержится одно из самых ранних известий о наличии артиллерии у новгородцев. Оно свидетельствует о том, что уже в середине XV в. новгородским войскам, предназначенным для вторжения на территорию противника, придавалась артиллерия^[206]. На основе письма комтура Везенберга трудно сказать, каково было назначение этой артиллерии. Возможно, что она состояла как из осадных орудий («большие пушки»), так и из орудий для полевого боя («маленькие пушки»).

В письме комтура Ревеля рату Ревеля от 25 марта 1444 г. сообщается, что рано утром 23 марта новгородские войска перешли границу и вступили в Ливонию. Одно русское войско осаждало и обстреливало Нарву, другое теснило войско, возглавляемое ревельским комтуром. По словам новгородского летописца, «шедше новгородци в Нѣмѣцкую землю за Нарову съ княземъ Иваномъ Володимировичемъ, поплениша и пожгоша много около Ругодива и до Пурдовнѣ, и подле Норову и до Чюдьского озера»^[207]. Гейденрейх Финке, указывая на серьезность положения, создавшегося в результате вторжения русских сил, просил власти Ревеля прислать на помощь кого только можно: немцев и «ненемцев», конных и пеших («ненемцами» немецкие источники называют эстов и латышей). В том же письме Ревелю Финке сообщал, что он намеревается дать бой русским 27 марта^[208].

По-видимому, Финке удалось вытеснить русских из Ливонии. Во всяком случае 30 марта он писал рату Ревеля, что, после того как русские оставили Ливонию и возвратились в Вотскую землю, он прекратил преследование: к этому его вынудила «открытая вода» (вскрытие рек и озер), а также плохое состояние дорог^[209]. Иначе изображает дело новгородская летопись: «Того же лѣта, събравшеся Нѣмци, местеръ со всими своими вой, пришедше под город под Яму, бивше и пушками, и стоявше 5 днии, и по Вочкои земли, и по Ижерѣ, и по Невѣ поплениша и пожгоша; а города ублюде богъ и святый архистратигъ Михаилъ, не взята, а самых Нѣмецъ много паде под городомъ, а инѣи язвени отъидоша в свою землю». Интересные данные об обороне Ямгорода сообщает летопись Авраамки: по словам составителя, когда враги начали обстрел города из пушек, то русская артиллерия из города повела ответный огонь и разбила большую заморскую пушку^[210]. Таким образом, орденское войско вынуждено было возвратиться не только из-за распутицы и плохих дорог, но и вследствие отпора, оказанного ему под Ямгородом, в частности в результате действий русской артиллерии. Обороной Ямгорода руководил князь Василий Юрьевич из рода суздальских князей.