Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)

Безрезультатными по существу оставались и обращения Плеттенберга к Империи и Ватикану. В ответ на просьбу о помощи император Максимилиан предложил проект объединения трех орденов – Тевтонского, иоаннитов и св. Юрия, чтобы таким образом усилить Тевтонский орден, но руководство последним сочло этот план нецелесообразным, так как он мог привести к потере самостоятельности Тевтонским орденом^[745]. Папа Александр VI, не объявляя крестового похода против русских, ограничивался лишь посылкой писем датскому королю, великому князю Литовскому и великому князю Московскому; первых он просил «не держать» мира с русскими и оказать помощь Ливонии, последнего – не нападать на Ливонию^[746]. Ганзейские города, приняв на съезде в Любеке летом 1498 г. решение не оставлять Ливонию в случае необходимости «без помощи и утешения», реальной помощи (людьми и деньгами, чего желал Плеттенберг) ей не оказали^[747].

В этих условиях, когда, казалось, окончательно исчезла надежда на создание антирусской коалиции, у Ливонского ордена появился реальный союзник – великий князь Литовский Александр. Русско-литовские противоречия, временно сглаженные договором и династическим браком 1494 г., в последние годы XV в., как уже говорилось, вновь обострились. Стремление Ивана III к возвращению всех русских земель, остававшихся еще под властью Великого княжества Литовского, находилось в полном противоречии со стремлением правящих кругов последнего удержать во что бы то ни стало эти земли за собою. Новая война была неизбежной. Уже в последние годы XV в. правительство Александра, готовясь к войне, начинает искать союзников. В 1498 г. посол Александра предложил Любеку, чтобы ганзейские города вступили в союз с Литвой против России (ганзейские города уклонились от этого предложения)^[748]. В июне 1500 г. последовало посольство к Плеттенбергу с аналогичными предложениями^[749].

Хотя Плеттенберг с момента избрания магистром Ливонского ордена в 1494 г. всю свою энергию тратил на поиски военных союзников против России, на предложения великого князя Литовского Александра он согласился не сразу. Более того, получив первое предложение, присланное с посольством в июне 1500 г., Плеттенберг от заключения союза решил воздержаться:^[750] в письме к великому магистру от 5 июля 1500 г. свою позицию он объяснил опасением, как бы Ливония благодаря предлагаемому шагу не попала в большую беду: будучи вовлечена в войну, не осталась бы без помощи, как это имело место в прежние времена^[751]. За недоверием Плеттенберга к эффективности литовской военной помощи в случае вступления Ливонии в войну (Литва с лета 1500 г. воевала с Россией, поэтому заключение ливонско-литовского союза означало немедленное вступление Ливонии в войну) скрывалось недоверие к политике Ягеллонов в отношении Ордена: Ягеллоны стремились к подчинению Тевтонского ордена (напомним, что после Торуньского мира 1466 г. он стал вассалом Польши), ветвью которого являлся Ливонский орден^[752].

Однако колебания Плеттенберга оказались недолгими. Получив повторные предложения о союзе от Александра, Плеттенберг после совещания с высшими сановниками Ордена 6 декабря 1500 г. решил созвать 17 января 1501 г. ландтаг для обсуждения вопроса об ответе великому князю Литовскому^[753]. На ландтаге, заседавшем в Вольмаре, было решено дать положительный ответ и заключить союз с великим князем Литовским против России^[754]. Изменение своей позиции Плеттенберг мотивировал тем, что в случае подчинения Литвы «московиту» Орден со всех сторон будет окружен врагами^[755]. Мысль же о возможности подчинения Литвы Москве была навеяна, очевидно, поражениями, понесенными литовскими войсками во время кампании 1500 г.^[756]

После ландтага в Валке в январе 1501 г. вопрос о вступлении Ливонии в войну с Россией был решен. В письме к Любеку от 28 января 1501 г., обращаясь к ганзейским городам с очередной просьбой о помощи, Плеттенберг сообщал о своем намерении заключить союз с великим князем Литовским и о том, что летом или осенью состоится поход против русских^[757]. В ответе послу рижского архиепископа от 5 апреля 1501 г. он уточнил дату предполагаемого похода около дня св. Якова (25 июля)^[758]. На принятое решение не повлияло посольство псковичей к магистру, которое в феврале 1501 г. хлопотало о свободном проезде псковских купцов в Ливонию и подтвердило желание Пскова соблюдать мир с Ливонией (имелся в виду русско-ливонский договор 1493 г., заключенный на 10 лет). Плеттенберг в письме к великому магистру заявление псковичей объяснял тем, что русские хотят удержать Ливонию от помощи Литве, но что сами они думают неожиданно напасть на Ливонию^[759]. Между тем в искренности заявления псковского посольства, а также в том, что оно выражало позицию Ивана III в отношении Ливонии, не приходится сомневаться: сохранение мира с Ливонией отвечало не только давней установке русского правительства на развитие мирных экономических связей с Ливонией, но и насущным военно-политическим интересам России в условиях русско-литовской войны.

Но и с этим заверением русских Плеттенберг не желал считаться. В конце февраля – начале марта у Александра побывал посол Ордена комтур Динабурга, который привез Плеттенбергу датированный 3 марта проект договора между Великим княжеством Литовским и Ливонией, скрепленный печатями литовской стороны^[760].

Проект договорной грамоты,^[761] составленной от имени великого князя Литовского Александра, начинался с введения, в котором указывалось, что великий князь Московский в союзе с татарами и прочими варварами хочет напасть на владения князя литовского и других христианских государей, чтобы погасить святую римскую веру; поскольку ой уже напал на Литовские владения, постольку великий князь Литовский Александр хочет заключить союз с ливонским магистром Вальтером Плеттенбергом, рижским архиепископом Михаилом и другими ливонскими прелатами. Союз заключается на 10 лет, по прошествии которых он может быть продлен. По условиям союза великий князь Литовский брал на себя обязательство не заключать никаких соглашений с великим князем Московским без согласия ливонской стороны; в случае необходимости предпринять поход против великого княжества Московского военные силы Ливонии и Литвы должны были начать его по взаимному согласованию в одно время; в случае если московские войска вторгнутся в Литву или Ливонию прежде, чем будут собраны их общие силы, то стороне, подвергшейся нападению, другая сторона должна оказать немедленную помощь путем вторжения во владения великого князя Московского.

Специальная статья предусматривала условия захвата союзниками русской территории: «Если с помощью благоволящего к нам бога Марса кто-либо из участников нашего союза, вторгшись со своими войсками в землю и владения московитов, захватит и удержит за собою какие-либо укрепленные места или города, то он сможет пользоваться ими и удерживать их за собою, за исключением, однако, тех случаев, когда что-либо будет приобретено в общей войне совместными силами и расходами союзников, тогда укрепленные места и владения, приобретенные таким образом, должны быть поделены в зависимости от труда и расходов каждой стороны по дружественному договору и без предпочтения какой-либо из сторон»^[762].

Условия договора оставались в силе и в случае смерти великого князя Литовского Александра или же ливонского магистра Вальтера Плеттенберга, – Последующие статьи договора касались литовско-ливонских и польско-орденских отношений: предусматривалось урегулирование границ между Ливонией и Литвой в благоприятное время по окончании войны; указывалось, что в случае нападения на Ливонию через Пруссию Ливония может выйти из войны и пойти на перемирие с русскими. Последняя статья должна была покончить с колебаниями Ордена, опасавшегося, что заключение союза с великим князем Литовским может способствовать подчинению Ордена Польше, которая, как мы указывали, стремилась поставить в полную зависимость от себя Тевтонский орден в Пруссии. Сформулированная статья давала гарантию в том, что Польша не воспользуется военной ситуацией и не совершит нападения на владения Ордена в Пруссии и Ливонии^[763].

Как мы видим, союз имел не только оборонительный, но и (это в первую очередь) наступательный характер. Предполагалось отторжение части русской территории в пользу Литвы и Ливонии. Очевидно, для того чтобы заручиться симпатиями католического Запада, союзу была придана религиозная окраска. Целью его объявлялась защита католической веры от посягательств со стороны русских.

Окончательно договор был ратифицирован литовской стороной в Вильно 15 мая 1501 г.,^[764] ливонской стороной – в Вендене 21 июня 1501 г.^[765]

Договорная грамота от 21 июня 1501 г., составленная от имени ливонского магистра Вальтера Плеттенберга, повторяет условия проекта договорной грамоты от 3 марта 1501 г. Ливонский магистр дает обязательство не заключать никаких соглашений с великим князем Московским без согласия литовской стороны и предпринять в случае необходимости совместный с силами Литвы поход против Великого княжества Московского, при нападении московских войск на владения одного из союзников другому союзнику должно вторгнуться на территорию Великого княжества Московского и вести там войну до тех пор, пока московские войска не будут изгнаны из района, подвергшегося нападению.

В особой статье рассматривался вопрос о судьбе русских территорий, которыми союзники овладеют в ходе войны: «Если по милости бога Марса кто-либо из участников нашего союза, вторгшись в землю московитов, захватит там какие-либо владения, укрепленные места или города, то он сможет и должен пользоваться ими и удерживать их за собой. Но, может быть, что-либо в этой совместной войне будет приобретено и занято общими войсками и общими расходами; тогда такое приобретение должно быть дружественно поделено и остаться во владении в соответствии с трудами и расходами каждой стороны без предпочтения какой-либо из них»^[766].

Договор заключался на 10 лет, по истечении которых мог быть продлен. Никто из союзников не должен был выходить из союза, за исключением того случая, если Ливония подвергнется нападению через Пруссию или еще откуда-нибудь, тогда Орден может пойти на перемирие с русскими. Граница между Литвой и Ливонией должна была быть урегулирована по обоюдному соглашению. Заканчивался текст договорной грамоты обещанием ливонского магистра соблюдать ее условия «верно, без хитрости и лжи». Введение к договорной грамоте ливонского магистра по содержанию аналогично введению к проекту договорной грамоты великого князя Литовского Александра, с той только разницей, что в грамоте Вальтера Плеттенберга в большей степени, чем в литовском проекте, подчеркиваются агрессивные замыслы великого князя Московского, «одержимого ненасытной тиранией» и стремящегося к уничтожению «святой римской веры».

Ратификация договора между Великим княжеством Литовским и ливонской конфедерацией означала автоматическое вступление Ливонии в войну с Россией, поскольку Литва с 1500 г. уже вела войну с Русским государством.

Развитие русско-ливонских отношений в период от заключения договора 1493 г. и до начала войны 1501–1503 гг. показывает, что не Россия стремилась к войне против Ливонии, а Орден готовил войну с Россией. Эту войну руководители Ордена пытались изобразить как превентивную, вызванную неизбежностью нападения русских в самое ближайшее время. Вдохновителем идеи превентивной войны был магистр Ливонского ордена Вальтер Плеттенберг. Понимая, что одна Ливония воевать с Русским государством не в состоянии, он стремился к созданию антирусской коалиции. Поскольку единственным реальным союзником в деле борьбы с Россией оказалось Великое княжество Литовское, постольку Плеттенберг после некоторых колебаний, вызванных спецификой польско-орденских отношений, заключил с ним военный союз и начал войну с Россией.

Истинная же причина войны заключалась не в необходимости превентивной войны с целью предотвращения нападения русских (Россия, как мы неоднократно подчеркивали, в рассматриваемый период не собиралась воевать с Ливонией), а в отношении Ордена к происходившему в конце XV в. процессу усиления Русского государства.

В этом плане чрезвычайно показательны документы, запечатлевшие пристальное внимание Ордена к событиям в России, в частности к событиям династического порядка, и ту интерпретацию, какую давали этим событиям высшие чины Ордена. Наиболее ярким из упомянутых документов является знаменитая записка комтура Кенигсберга Людвига Занстейма, посла великого магистра к императору Максимилиану летом 1500 г.^[767] В записке, текст которой был составлен на основе указаний великого магистра, вероятно, еще в 1499 г., когда подготавливалось посольство к императору,^[768] комтур Кенигсберга сообщил о положении в России следующее: «Там есть один старый правящий государь, который имел трех сыновей; и когда один сын по свойству человеческой природы умер, он оставил также после себя сына,^[769] с этим внуком имеет старый государь русских все управление страной один в своих руках^[770] и хочет других двух родных сыновей^[771] оставить без всякой власти и уделов^[772]. Это ливонскому магистру и достопочтенному Ордену в этой стране (Ливонии, – Н. К.) во многих отношениях тяжело и невыгодно, не говоря уже о том, что Орден такой большой силе, сосредоточенной в одних руках, не может противостоять так, как если бы страна (Россия, – Н. К.) была поделена между государями»^[773].

В записке комтура Кенигсберга, отражавшей точку зрения руководителей Ордена, отчетливо выражены резко отрицательное отношение к процессу централизации, происходившему в России, и понимание того, что создание единого Русского государства кладет конец прежним отношениям между Орденом и Русскими землями. Прежние же отношения заключались, как показывает история, в периодических походах рыцарей против Новгородской и Псковской земель, совершаемых без опасения, что последует ответный удар, который может поставить под вопрос само существование Ордена.

Таким образом, истинная объективная причина русско-ливонской войны 1501–1503 гг. крылась в стремлении Ордена помешать усилению единого Русского государства и вернуться к прежнему соотношению сил между Русью и Ливонией. Кроме того, Орден надеялся, как об этом свидетельствует договор о союзе между Ливонией и Литвой, получить территориальные приобретения за счет русских земель.

Русско-ливонская война 1501–1503 гг.

Совместный поход ливонского и литовского войска против русских, запроектированный в соответствии с литовско-ливонским союзным договором, был назначен на 25 июля 1501 г.^[774] Но в связи со смертью польского короля Яна-Альбрехта 17 мая и намерением великого князя Литовского Александра выставить свою кандидатуру на польский престол поход был перенесен на 28 августа^[775].

Прелюдией к началу военных действий явился, как это часто имело место в практике русско-ливонских отношений, арест русских купцов. Летом 1501 г. в Дерпте было арестовано 150 русских купцов и захвачено 25 учанов с товарами. Псковичи трижды посылали послов в Дерпт с просьбой отпустить купцов. Дерптские власти отвечали, что купцы арестованы из-за кражи, совершенной русскими в церкви Петра и Павла в Дерпте, и потребовали возврата украденного^[776]. Но ясно, что ссылка на кражу, если она и имела место, была в устах дерптских властей лишь отговоркой: истинная причина необычайных по своим масштабам репрессий против псковских купцов заключалась в решении Ливонии начать войну против России.

Псковичи правильно поняли смысл происходящих событий и отправили к великому князю Московскому гонцов с просьбою о помощи. Положение было настолько серьезным, что Иван III не медлил с удовлетворением просьбы псковичей. 1 августа в Псков прибыли воеводы князь В. В. Шуйский и князь Д. Пенко с ратными силами. Однако даже в этот критический момент, когда война с Ливонией в силу политики Плеттенберга стала неминуемой, Иван III, принимая меры к отражению готовящегося нападения противника, сделал все возможное, чтобы избежать начала военных действий: воеводы прибыли с указанием не выступать против «Немецкой земли» без государева повеления. Три недели войска простояли в Пскове в бездействии. И только когда к великому князю прибыл четвертый псковский гонец с известием, что «Нѣмцы жгоут и грабят и головы сѣкутъ и живых ведут в свою землю», Иван III велел своим воеводам идти на Ливонию^[777].

Первый стяг с воеводами выступил из Пскова 22 августа, другие стяги – на второй день; вместе с московскими воеводами и их ратными людьми выступил псковский князь Иван Иванович Суздальский (Горбатый) с псковскими посадниками и псковичами. Русские войска направились к ливонской границе^[778]. Около 26–27 августа русско-ливонскую границу перешли войска Плеттенберга, которые у Острова 29 августа должны были соединиться с литовскими войсками под командованием полоцкого наместника^[779]. Но 27 августа в 10 верстах от Изборска на р. Серице ливонское войско столкнулось с выступившими навстречу русскими силами, и здесь произошло сражение.

Сражение закончилось поражением русских войск. Согласно псковской летописи, поражение явилось следствием успешных действий вражеской артиллерии: «Напустиша боуртальника немецкий вѣтръ на псковскоую силу и на московскую силоу, и пыль ис пушек и ис пищалей». Под ударами артиллерии первыми дрогнули и оставили поле боя псковичи, затем московские ратники^[780]. Автор «Schonne hysthorie» также отмечает роль ливонской артиллерии в этом сражении.

Но, помимо превосходства ливонской артиллерии, на исход сражения оказало влияние и численное превосходство орденского войска. По сведениям «Schonne hysthorie», силы Плеттенберга исчислялись в 4 тыс. всадников, 2 тыс. пеших кнехтов, а всего вместе с обозом, артиллерией и крестьянами составляли 80 тыс. человек; последняя цифра – 80 тыс. человек – названа и в заметках Пауля Ватта, советника великого магистра. Численность же русских, по данным «Schonne hysthorie», составляла 30–40 тыс. человек. На данных «Schonne hysthorie» основан рассказ о битве на Серице «Хроники» Руссова. Плеттенберг «выступил в поход в Россию с 4000 всадников, порядочным количеством ландскнехтов и крестьян и с несколькими полевыми орудиями и вскоре встретился с 40 000 русских, из которых он много убил и других обратил в бегство, и гнался за ними около трех миль, и отнял у них весь их обоз, а из своих людей понес не особенный урон»^[781]. По сведениям немецких источников получается, что ливонские силы в битве на р. Серице вдвое превосходили силы русских. Но К. В. Базилевич считает, что фигурирующее в немецких источниках число (40 тыс.) русских является преувеличенным. Во всяком случае в битве на Серице со стороны великого князя участвовал отряд не более 5–6 тыс. человек^[782].

На другой день после сражения на Серице ливонское войско обстреляло Изборск и затем направилось к Острову, где должно было соединиться с литовскими войсками. Прождав напрасно литовцев, ливонские отряды 7 сентября взяли и сожгли Остров, после чего ушли в Ливонию. Руссов уход орденского войска объясняет эпидемией дизентерии^[783].

14 сентября Плеттенберг уже был в Ливонии^[784]. По окончании похода он писал, что если бы против Пскова совместно действовали ливонские и литовские войска, то им удалось бы овладеть Псковом^[785]. Высказывание Плеттенберга позволяет думать, что целью его похода являлся захват Пскова. Эта цель не была достигнута. Разорение же, причиненное рыцарским войском Псковской земле, должно было побудить русское правительство произвести ответный поход. Таким образом, хотя битва на Серице закончилась победой Ордена, но эта победа не только не дала никаких военных преимуществ, но поставила Ливонию под угрозу ответного удара русских войск. Удар последовал поздней осенью 1501 г.

Поход русских в Ливонию в конце осени – начале зимы 1501 г. обстоятельно освещен в русских и немецких источниках.

В Продолжении Псковской первой летописи сообщается, что 18 октября великий князь послал своего воеводу князя Александра Оболенского «с силою московскою» и «царя тотарского с Тотары» «воевать» вместе с псковичами «Немецкую землю». Русские войска выступили в поход против Ливонии 24 октября и «начата землю Немецкую воевати»; по-видимому, русские войска разделились на два отряда и двинулись по Ливонии в двух направлениях, как пишет летописец, «взяша собѣ воеводы великих князей правую руку, а псковичи лѣвоую роуку».

Под Гельмедом, где находились силы Дерптского епископства («сила немецкая юрьевская»), произошло крупное сражение, в котором с русской стороны участвовали татары и москвичи. Хотя в начале сражения («на первом сстоупе») был убит воевода князь Александр Оболенский, оно окончилось блестящей победой русских: по словам летописца, русские воины били отступавшего противника на протяжении 10 верст, и у него не осталось даже «вестоноши». После сражения воеводы великого князя направились мимо Дерпта и Нарвы к Ивангороду. Псковичи, подошедшие к Гельмеду на третий день, увидели поле, покрытое трупами. От Гельмеда псковское войско также направилось к Ивангороду^[786].

В московских летописных сводах при описании похода русских в Ливонию в 1501 г. дается, как это обычно имеет место в московских летописях, мотивировка Военной акции, предпринятой великим князем против Ливонии: великий князь послал своих воевод, князей Данилу Александровича Пенко, Данилу Васильевича Щеня и Александра Васильевича Оболенского, «со многими людьми» «Немецкия земли воевати Ливоньския, за ихъ неправду, что они воевали вотчину его Пьсковь да и гостей его поимаша в Юрьевѣ». При описании сражения у Гельмеда подчеркивается (как это часто делали московские летописцы, описывая сражения между русскими и ливонскими войсками) его внезапность для русской стороны: «И внезапу лучися имъ (русским, – Н. К.) бой великъ, на третьемъ часѣ ноября 24 приидоша Нѣмци безвѣстно съ стороны со многою силою, съ пушками и пищалми, и божьего милостию воеводы великого князя одолѣша ихъ, овѣхъ побита, а иныхъ поимаша, а мало ихъ утече». Вслед за известием о сражении у Гельмеда московские летописцы добавляют: «И ходиша воеводы близъ Колывани и выидоша на Ивань-городъ, а землю Нѣмецкую учиниша дусту»^[787].

Масштабы похода русских в Ливонию осенью 1501 г. подчеркивают и ливонские хроники, но их рассказ имеет иную окраску. Автор «Schonne hysthorie» пишет, что когда русские совместно с татарами общей численностью 90 тыс. человек вторглись 31 октября в Ливонию, то они не встретили должного отпора, так как силы Ордена были ослаблены эпидемией. Русские войска прошли через все Дерптское епископство, частично через Рижское и Ревельское епископства, через области Мариенбург, Адзель, Трикатен, Гельмед, Тарваст, Ервен, Везенберг, Тольсбург, Нарву со всей Вирландией и увели с собой в плен 40 тыс. населения. Все же под Гельмедом русским удалось нанести поражение, во время которого у них было убито 1500 человек и пал на поле сражения князь Александр Оболенский. Когда, наконец, были собраны ливонские военные силы, то русские ушли так быстро, что их нельзя было настигнуть. Рассказ «Schonne hysthorie» повторяет с очень незначительными вариациями Руссов в своей «Хронике»^[788]. Как мы видим, ливонским хроникам свойственно отсутствие отпора русским при их вторжении в Ливонию объяснять неудачной для последней ситуацией, сложившейся в результате эпидемии. Сражение же под Гельмедом, которое русские летописи изображают как победу русских, под пером немецких хронистов превращается в поражение русского войска.

Существенны для восстановления истинной картины русского похода известия документальных источников, современных событиям. Плеттенберг в письме и великому магистру 23 ноября 1501 г. сообщает о вторжении 1 ноября в Ливонию многочисленного русского войска, состоящего из псковичей, новгородцев, москвичей и тверичей. Это войско под командованием трех военачальников совместно с татарами разорило Дерптское епископство и задержалось в стране^[789]. Снова о походе русских Плеттенберг пишет великому магистру 28 декабря 1501 г. Он сообщает о разорении Дерптского епископства, местностей у Мариенбурга, Везенберга, Нарвы, Ниеншлота и об уходе русских через Вирландию. Во время пребывания русских в Ливонии в конце ноября для отпора врагу орденские силы из Гаррии и Вирландии должны были соединиться с силами дерптского епископа у Гельмеда. Но силы дерптского епископа подошли туда за день до назначенного срока и столкнулись с русскими. У дерптского епископа было убито 300 человек, у русских – 2 тысячи^[790]. Сведения о битве под Гельмедом есть также в письме ревельского бургомистра Ганса Шера Ревелю, написанном 26 ноября, на другой день после сражения, в Вейссенштейне. Ганс Шер пишет, что после первоначального успеха силы дерптского епископа были у Гельмеда разбиты, погибла большая часть кнехтов и русские захватили пушки и пушечные снаряды^[791].

Как мы видим, русские и немецкие источники согласно свидетельствуют о крупных масштабах русского похода в Ливонию осенью 1501 г. и о большом уроне, причиненном Ливонии. Но в освещении битвы под Гельмедом они расходятся: русские летописи изображают ее как победу русских, немецкие хроники – как их поражение, в письме Плеттенберга отмечаются гораздо большие потери русских в этом сражении по сравнению с потерями немцев. Из немецких источников только письмо ревельского бургомистра Ганса Шера оценивает сражение под Гельмедом как поражение ливонских военных сил. Известия этого письма особенно ценны: письмо было написано на другой день после сражения, из пункта, недалеко от него расположенного, человеком, не принадлежавшим к орденским кругам, и носило неофициальный характер в отличие, например, от писем Плеттенберга великому магистру. Все это позволяет с доверием отнестись к сведениям Ганса Шера и считать его письмо важным источником для изучения битвы у Гельмеда. Данные письма Ганса Шера совпадают с известиями русских летописей, рисующих сражение у Гельмеда как победу русских.

На основе всей совокупности источников важнейшие моменты русского похода в Ливонию осенью – зимою 1501 г. можно представить следующим образом: военные силы псковичей и великого князя (последние включали москвичей, новгородцев, тверичей) с вспомогательными татарскими отрядами 24 октября выступили из Пскова. Силы эти были значительны, хотя исчисление их в 90 тысяч, даваемое «Schonne hysthorie», вряд ли можно считать соответствующим действительности: в условиях продолжающейся войны с Великим княжеством Литовским русское правительство едва ли могло направить такое огромное войско в Ливонию. 1 ноября русские войска вступили в Ливонию и двинулись по ней в двух направлениях: псковичи южнее, великокняжеские войска с татарами севернее. В течение похода, продолжавшегося 6 недель,^[792] русские прошли через Дерптское, Вавельское епископства и ряд орденских областей, не встречая сколько-нибудь серьезного отпора. Отсутствие отпора объясняется не только и не столько эпидемией, поразившей Ливонию, сколько отсутствием единства в ней и неспособностью противостоять крупным силам русских (не случайно Плеттенберг несколько позже неудачу в организации отпора русским объяснял непослушанием высших чинов Ордена^[793]). Наиболее крупное сражение во время русского похода произошло у Гельмеда 25 ноября между силами дерптского епископа и москвичами и татарами; сражение закончилось победой русских.

Характер военных действий со стороны русских войск во время похода (полевые сражения, разорение местности без попыток овладения населенными пунктами) показывает, что поход имел целью ослабление противника за счет уничтожения живой силы и продовольственных ресурсов, а отнюдь не овладение его территорией, утверждение русских в Ливонии. Такой же характер имели и вторжения русских войск в Ливонию в конце января 1502 г., когда русские отряды вновь появились на территории Дерптского епископства у Кирьемпе и в Вирландии и разорили местности, через которые прошли^[794].

Во время этого похода русских войск эстонские крестьяне соединялись в отряды по 100–200 человек и присоединялись к русским^[795] – факт, показательный для отношения коренного населения Эстонии как к немецким феодалам, так и к соседней России.

25 января 1502 г. в Вольмаре для рассмотрения сложившегося положения и решения вопроса о дальнейших военных действиях был созван ландтаг, продолжавшийся до 1 февраля. Ландтаг выявил полное отсутствие единства в Ливонии – следствие феодальной раздробленности страны. Из прелатов присутствовал только рижский архиепископ, города были представлены послами Риги и Ревеля. Отсутствовали дерптский, эзельский и курляндский епископы, вассалы Гаррии и Вирландии, большинство епископских вассалов и представители Дерпта^[796]. Развернувшиеся на ландтаге прения сопровождались резкой критикой Плеттенберга, которого считали виновником тяжелого положения, создавшегося для Ливонии. Дерптский епископ в письме магистру, присланному на ландтаг, писал, что если магистр не поможет ему всеми силами, то он сделает то, что не хотел бы делать;^[797] очевидно, епископ намекал на возможность заключения сепаратного мира с Россией. Еще более решительной была позиция вассалов Гаррии-Вирландии; капеллан архиепископа сообщил, что из Гаррии и Вирландии не приехали на ландтаг потому, что магистр их не защищает и что они хотят искать защиты у великого магистра или даже будут искать себе другого господина в лице датского короля^[798]. Резко отрицательная позиция дерптского епископа и вассалов Гаррии-Вирландии в отношении Плеттенберга объясняется тем, что на Дерптское епископство и Вирландию обрушились главные удары русских войск. Но и присутствовавшие на ландтаге представители сословий не выразили энтузиазма по поводу продолжения войны: города жаловались на недостаток средств для содержания кнехтов, вассалы ссылались на свою слабость вследствие отсутствия вассалов Гаррии-Вирландии^[799].

После долгих дебатов ландтаг вынес все-таки решение предпринять вторжения в Россию у Нарвы и против Пскова. Одновременно было решено воздействовать на Россию путем экономической блокады и с этой целью просить вендские города, Данциг и Швецию прекратить подвоз товаров русским^[800]. Хотя Плеттенбергу удалось добиться в Вольмаре желательных для него решений, весь ход ландтага показал, что война против России не пользуется популярностью в Ливонии и ее бесперспективность понимали даже представители правящего класса немецких феодалов.