Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."
Автор книги: Наталья Казакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)
Широко распространен в буржуазной историографии, особенно в прибалтийско-немецкой, тезис о «русской угрозе», нависшей над Ливонией с конца XV в. Предельно яркое выражение этот тезис получил в работе Р. Кентманн, согласно концепции которой ливонский магистр Вальтер фон Плеттенберг начал в 1501 г. войну с Россией для того, чтобы предотвратить нападение последней на Ливонию. Некоторые авторы тезис о «русской угрозе» склонны распространять и на более раннее время; так, К. Штерн считает возможным в работе, посвященной псковско-дерптским отношениям середины XV в., писать об агрессивности псковичей, об их аннексионистских устремлениях в отношении земель Дерптского епископства[35].
Работам представителей буржуазной историографии о русско-ливонских и русско-ганзейских отношениях тоже свойственна присущая буржуазной историографии в целом тенденция игнорировать взаимосвязь между внешней политикой и внутренним состоянием изучаемых стран, поэтому внешняя политика России, Ливонии и Ганзы конца XIV – начала XVI в. рассматривалась без связи или без достаточной связи с их внутренним положением и уровнем социально-политического развития.
Значительный вклад в изучение русско-ливонских и русско-ганзейских отношений внесен советской историографией. В советское время продолжалась публикация источников, содержащих известия о русско-ливонских и русско-ганзейских отношениях конца XIV – начала XVI в.: вышли очередные тома «Полного собрания русских летописей», включающие ранее не издававшиеся московские летописные своды,[36] новое издание Новгородской четвертой летописи,[37] а также подготовленные А. Насоновым на основе изучения всей рукописной традиции новые издания псковских летописей и Новгородской первой летописи[38]. Под редакцией С. Н. Валка была осуществлена публикация новгородских и псковских грамот, в состав которой входят и договоры с Ганзой и Ливонией, а также грамоты Новгорода и Пскова ганзейским и ливонским городам[39].
Советская историография при анализе внешней политики государства исходит из марксистско-ленинского учения об общественно-экономических формациях, в частности из положения о зависимости внешней политики от уровня социально-экономического развития изучаемых стран. Большое значение для исследования истории русско-прибалтийских отношений имеют принятые в советской исторической науке положения 1) о Новгороде и Пскове как о боярских республиках, о централизованном государстве как об определенном этапе в развитии феодальной России; 2) о Ливонии как о феодально-колониальном государстве, руководящая роль в котором принадлежала Ордену – духовно-рыцарской организации, созданной для завоевания и насильственного распространения католицизма; 3) о Ганзе как о типично средневековом союзе городов, против торговой монополии которого на Балтике была неизбежной борьба национальных купечеств и правительств формирующихся централизованных монархий. Эти положения позволяют глубже заглянуть во взаимоотношения главных действующих сил – России, Ливонии и Ганзы – и лучше понять характер их политики, ее основные направления и движущие мотивы.
Специальная разработка истории русско-прибалтийских отношений интересующего нас периода – конца XIV – начала XVI в. – началась в советской историографии после Великой Отечественной войны.
М. П. Лесников в своих работах изучил вопросы об уровне цен, характере торговой деятельности ливонского купечества и Тевтонского ордена, особенностях балтийско-нидерландской торговли и т. д. Представляет интерес, хотя и является спорным, выдвинутый М. П. Лесниковым тезис о незначительности прибылей ганзейцев от торговли с русскими землями вследствие ничтожно малой разницы цен на товары в Новгороде и в Западной Европе[40].
Автор настоящего исследования попыталась выяснить направление торговой политики Новгорода в первой половине XV в. – стремление к установлению равных с ганзейцами условий торговли и предоставлению новгородским купцам свободного проезда по морю на Запад[41].
Известная книга К. В. Базилевича «Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века» представляет большой интерес как попытка синтеза внешней политики Русского государства, рассматриваемой в связи с его внутренним развитием. Касаясь вопросов русско-прибалтийских отношений, автор противопоставляет политике Новгорода, как компромиссной в отношении Ганзы и Ливонского ордена (в силу заинтересованности новгородского купечества и материально связанной с ним боярской знати в торговле с немцами), политику Ивана III, при котором впервые «серьезно и практически» был поставлен вопрос «о самостоятельных русских интересах в Прибалтике, несовместимых с враждебной политикой Ливонского ордена, Ганзы и Швеции, стремившихся преградить «России выход к Балтийскому морю»[42]. К сожалению, выводы К. В. Базилевича не всегда достаточно обоснованы, ибо при анализе русско-прибалтийских отношений он использует лишь русские летописи и ливонскую хронику Руссова, оставляя основную массу источников (ливонские и ганзейские документальные источники) за пределами своего исследования.
В 50–60-х годах появился ряд новых статей М. П. Лесникова преимущественно о прибалтийско-нидерландской торговле, в которых рассматривались и вопросы русско-ганзейской торговли[43]. Автор настоящего исследования продолжила изучение торговой политики Новгорода, а затем отдельных этапов и эпизодов торговой политики Русского государства[44].
В работах И. Э. Клейненберга изучаются различные вопросы русско-ганзейских торговых отношений[45]. В статье «Цена, вес и прибыль в посреднической торговле товарами экспорта в XIV– начале XVI в.»[46] И. Э. Клейненберг высказывает мысль, что прибыль ганзейских купцов складывалась главным образом за счет имевшего место в русско-ганзейской торговле уменьшения реального содержания единиц веса от начала пути, проходимого товаром (в месте его покупки), к концу этого пути (в месте продажи товара); уменьшение реального содержания единиц веса приносило ганзейцам (покупавшим и перепродававшим товары) прибыль в виде остававшейся в их руках части товара, и эта прибыль была высокой.
А. Л. Хорошкевич исследует преимущественно различные сюжеты избранной ею очень важной темы – состав ганзейского импорта в русские земли и экспорта из них. Итогом ее исследований является монография «Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой в XIV–XV вв.», в которой ввоз и вывоз товаров рассматриваются в неразрывной связи с экономикой Новгородской земли[47]. В этом глубоко принципиальное отличие труда А. Л. Хорошкевич от работ ее предшественников, представителей буржуазной историографии.
В меньшей степени, чем история русско-ганзейских отношений конца XV – начала XVI в., получила отражение в специальных работах советских авторов история русско-ливонских отношений рассматриваемого периода. И. Э. Клейненберг изучил отдельные эпизоды из истории русско-ливонских отношений XV в. – военно-морские действия новгородцев в битве в устье Наровы летом 1447 г., мероприятия Русского государства по укреплению наровской границы в конце XV в. и др.[48] Автор предлагаемого труда дала в двух статьях общий и весьма сжатый очерк русско-ливонских отношений первой половины и 60–90-х годов XV в., а в специальной статье – анализ русско-ливонских договоров 1509 г.[49]
Однако работы советских авторов посвящены лишь отдельным вопросам интересующей нас темы. Обобщающее исследование по истории русско-прибалтийских отношений конца XIV – начала XVI в., когда происходило объединение русских земель и было создано единое Русское государство, в советской историографии до сих пор отсутствует.
* * *
Из нарративных источников сведения по истории русско-ливонских и русско-ганзейских отношений конца XIV – начала XVI в. содержат русские летописи и ливонские хроники.
Известия о русско-ганзейских отношениях в летописях крайне немногочисленны. Их всего четыре: о заключении в 1392 г. новгородско-ганзейского договора (так называемого Нибурова мира), о заключении в 1417 г. мира с немцами (имеется в виду договор с Ганзой), о закрытии в 1494 г. немецкого двора в Новгороде и последующей судьбе арестованных немецких купцов, о съезде с ганзейскими представителями в Нарве в 1498 г. Такая скудость известий о русско-ганзейских отношениях объясняется интересом летописцев прежде всего к событиям политической истории и сравнительно малым вниманием, уделяемым ими сюжетам экономическим.
В силу указанной особенности русских летописей история русско-ливонских отношений получила в них большее отражение; при этом следует отметить, что внимание летописцев привлекали главным образом войны и последующие заключения мирных договоров. Сношения с Ливонией в периоды между войнами на страницах летописей, как правило, не фиксировались.
Наиболее подробно история русско-ливонских отношений освещается в псковских летописях. В XIV–XV вв. Псков являлся главным объектом агрессии ливонских рыцарей, и естественно, что оборона родного края, заключение мирных договоров с Ливонией были сюжетами, волновавшими прежде всего псковских летописцев. В псковских летописях борьба с ливонскими рыцарями получила отражение на протяжении всего интересующего нас периода – от походов рыцарей в Псковскую землю в начале XV в. до русско-ливонской войны 1501–1503 гг. А. Насонов на основе изучения рукописной традиции разделил псковские летописи на три летописи: Псковскую первую летопись, представляющую собой свод, составленный в 1469 г.; Псковскую вторую летопись, составленную в 80-х годах XV в.; и Псковскую третью летопись – свод игумена Псковско-Печерского монастыря Корнилия, составленный в 1567 г.[50] Для изучения событий до конца 60-х годов XV в. наибольшую ценность имеет Псковская первая летопись, самая ранняя и в то же время самая полная по количеству сведений о русско-ливонских отношениях. События конца XV – начала XVI в. освещены в Продолжении Псковской первой летописи и в Псковской третьей летописи.
В новгородских летописях история русско-ливонских отношений интересующего нас периода нашла гораздо меньшее отражение. Это объясняется тем, что в XV – начале XVI в. Новгород, как правило, находился в стороне от борьбы, которую вели с Орденом Псков, а затем Русское государство. Новгородские летописцы обстоятельно излагают лишь события войны между Орденом и Новгородом в 40-х годах XV в.; наибольшую ценность для ее изучения имеет Новгородская первая летопись младшего извода, как самая близкая к описываемым событиям (она составлена в 1447 г.). Интересные сведения о войне Новгорода с Орденом 40-х годов XV в. есть также в летописи Авраамки, представляющей собой свод, составленный в 1495 г. в Смоленске, в частности, на основе новгородских летописей[51].
Внимание московских летописцев русско-ливонские отношения стали привлекать главным образом с того времени, когда началось активное вмешательство в них великокняжеской власти, т. е. со второй половины XV в. Московских летописцев особенно интересовали события войн 1480–1481 и 1501–1503 гг., которые являлись уже не столько войнами Пскова, сколько войнами Русского государства с Орденом. Рассказы об этих войнах читаются в Софийской первой летописи по списку Царского (свод 1508 г.), в Софийской второй и Львовской летописях (свод 1518 г.), Уваровской (свод 1518 г.), Иоасафовской (начало 20-х годов XVI в.), Воскресенской (составлена в 40-х годах XVI в.) и Никоновской (середина XVI в.) летописях[52]. Кроме того, известия о войне 1480–1481 гг. имеются в Московском своде конца XV в., Симеоновской летописи, сокращенных летописных сводах 1493 и 1495 гг. и в своде 1497 г.[53]
Московские летописи по сравнению с псковскими при освещении русско-ливонских событий более тенденциозны. Им свойственно стремление замалчивать или преуменьшать неудачи русских войск и соответственно успехи ливонских, когда они имели место. Показательно в этом отношении описание битвы при р. Серице в Псковской земле, происшедшей 27 августа 1501 г. Сражение закончилось поражением русских войск (псковских и московских). Псковский летописец, продолжатель Псковской первой летописи, объясняет поражение русских превосходством орденской артиллерии и указывает, что в результате ее огня обратились в бегство сначала псковские, а затем московские полки[54]. Рассказ Псковской летописи следует признать достоверным, так как он подтверждается данными ливонских хроник. В московских летописях – Софийской первой, Софийской второй, Львовской, Уваровской, Воскресенской, основном списке Никоновской – о сражении на р. Серице вообще ничего не говорится, лишь в общей форме сообщается о том, что во время похода в Псковскую землю в 1501 г. ливонские немцы «повоевали» псковские волости[55]. В одном из списков Никоновской летописи есть рассказ о битве на р. Серице; поражение русских объясняется здесь тем, что «нѣмцы многие люди» встретились русским войскам «безвѣстно», т. е. неожиданно, и воеводы великого князя не успели «въоружитися»[56]. Таким образом, в московских летописных сводах в одном случае имеет место замалчивание битвы на Серице, в другом – не затрагивавшее самолюбия русских объяснение поражения их случайностью, неожиданной встречей с вражескими войсками. И в первом, и во втором случае налицо отмеченная нами выше тенденция. Подобные примеры можно умножить.
Из ливонских нарративных источников, освещающих интересующий нас период, наиболее ранним является небольшая книга под названием «Eyne Schonne hysthorie»,[57] составленная в 1508 г. По своему жанру «Еупе Schonne hysthorie» относится к разряду летучих листков. Ее повествование охватывает период с 1491 по 1508 г. Вероятным автором книги является Христиан Бомговер, секретарь ливонского магистра, а затем папский комиссар[58]. Написанная современником и участником излагаемых событий, «Eyne Schonne hysthorie» освещает очень важный, насыщенный драматическими эпизодами период в истории русско-ливонских отношений. Но она чрезвычайно тенденциозна: героем книги является ливонский магистр Вальтер фон Плеттенберг, а задачей ее – изображение Ливонии как форпоста, защищающего западнохристианский мир от угрозы со стороны русских. «Eyne Schonne hysthorie» – это ярко выраженный антирусский памфлет. Данные «Eyne Schonne hysthorie» были использованы позднейшими ливонскими хронистами, в частности автором «Ливонской хроники» Б. Руссовым.
«Хроника» Б. Руссова охватывает время от появления в XII в. в Ливонии немцев до (в третьем издании) 1583 г.[59] В первых частях (до ливонской войны, современником которой был Руссов) «Хроника» является компилятивным произведением, кратко излагающим историю Ливонии. О русско-ливонских отношениях с конца ХІV и до конца ХV в. в ней имеются лишь три известия: о походе магистра Конрада фон Фитингофа в Псковскую землю во время войны Ордена с Псковом 1406–1409 гг., о походах магистра Гейденрейха Финке фон Оверберга против русских вовремя войны Ордена с Новгородом в 40-х годах XV в. и о походе магистра Бернда фон дер Борха в Псковскую землю в 1480–1481 гг. Известия эти носят характер простой констатации фактов. Более подробно Руссов рассказывает о русско-ливонских отношениях конца XV – начала XVI в. Рассказ его в этой части базируется в значительной мере на данных «Eyne Schonne hysthorie». Хроника Руссова в некоторых отношениях представляет собой примечательное явление в средневековой ливонской историографии: автор ее, ревностный лютеранин и идеолог ревельского бюргерства, с осуждением пишет о привилегиях немецкого дворянства и угнетении им местных крестьян. Но в своем отношении к России он остается верным тенденциям ливонских хронистов, выдвигая тезис о «русской угрозе»[60].
Основную массу источников по истории русско-прибалтийских отношений конца XIV – начала XVI в. составляют документы, немецкие по своему происхождению. На русском языке сохранились лишь некоторые договоры с Ливонией и Ганзой и сравнительно немногочисленные грамоты Новгорода и великих князей московских Ордену и ганзейским городам. Количество же различных документов на немецком языке исчисляется многими сотнями: это русско-ливонские и русско-ганзейские договоры, рецессы ганзейских съездов, рецессы ливонских ландтагов, рецессы съездов ливонских городов, отчеты ганзейских и ливонских послов о переговорах с русскими и, наконец, обширная переписка орденских чинов, ганзейских городов, властей немецкого двора в Новгороде.
Важнейшими из документальных источников по истории русско-прибалтийских отношений являются русско-ливонские и русско-ганзейские договоры. От конца XIV и до начала XVI в. сохранилось 13 русско-ливонских договорных грамот (включая проекты договоров): 1) о мире между Псковом и Ливонским орденом 1417 г. (проект договора); 2) о мире Новгорода с Ливонским орденом и Дерптским епископством 1420 г. (проект договора); 3) о мире между Новгородом и Ливонским орденом 1421 г.; 4) о пятилетнем перемирии между Новгородом и Ливонским орденом 1448 г.; 5) о мире Новгорода и Пскова с Ливонией 1448 г.; 6) о мире Новгорода и Пскова с Дерптским епископством 1474 г.; 7) о мире Новгорода с Ливонией 1481 г.; 8) о мире Новгорода с Ливонией 1493 г.; 9) о шестилетием перемирии между Новгородом и Ливонским орденом 1503 г.; 10) о шестилетием перемирии между Псковом и Ливонским орденом 1503 г.; 11) о мире между Новгородом и Ливонией 1509 г.; 12) о мире между Псковом и Ливонией 1509 г.; 13) о мире между Псковом и Дерптским епископством 1509 г. Из русско-ганзейских договоров конца XIV – начала XVI в. дошло 10 договоров (включая проекты): 1392, 1409, 1423, 1434, 1436, 1450, 1466, 1487, 1510 (проект договора), 1514 гг.[61]
Русско-ливонские договоры регулировали межгосударственные отношения русских земель и Ливонии: они определяли сроки мира, фиксировали границу, устанавливали порядок разрешения пограничных конфликтов, условия проезда послов и т. д. Так как ливонские города вели оживленную торговлю с Русью, то большое место в русско-ливонских договорах отводится вопросам торговли. В русско-ганзейских договорах тоже отражены различные стороны торговли: условия проезда и торговли купцов, правовое положение их на чужбине, юрисдикция каждой из сторон по отношению к купцам другой национальности, положение купцов в случае возникновения военных конфликтов и т. д. Наблюдения за изменением содержания и формул русско-ливонских и русско-ганзейских договоров позволяют проследить изменения в соотношении сил договаривающихся сторон, а также в сочетании с другими источниками – цели их политики.
В рецессах ганзейских съездов зафиксированы обсуждение вопросов русско-немецкой торговли и сношений ганзейских городов с русскими землями, а также постановления съездов по этим вопросам[62]. Аналогичного характера известия применительно к торговле и сношениям ливонских городов с Россией содержат рецессы съездов ливонских городов. Рецессы ганзейских съездов и съездов ливонских городов являются важнейшим источником для изучения политики в отношении России Ганзы и ливонских городов (последние, хотя и входили в Ганзу, но преследовали порою свои интересы).
Рецессы ливонских ландтагов (сословных собраний) включают обсуждение различных вопросов, касавшихся сношений Ливонии с Россией (военных мероприятий, дипломатических и торговых сношений и т. д.), и постановления по этим вопросам. Они важны для изучения политики Ливонии в отношении России. Рецессы ландтагов рисуют также внутреннее положение Ливонии и отношение различных входивших в ее состав политических сил к русским делам.
Если рецессы ливонских ландтагов, ганзейских съездов, съездов ливонских городов освещают политику немецкой стороны, то источником, проливающим свет на политику русской стороны, ее цели и намерения, являются отчеты ливонских и ганзейских послов о переговорах с русскими. Сохранилось 4 отчета ганзейских послов – о переговорах 1436, 1487, 1498 и 1510 гг., и один отчет ливонских послов о переговорах 1503 г. В свои отчеты ганзейские и ливонские послы заносили все подробности происходивших переговоров: они описывали аудиенции, которые им давали русские власти, подарки, записывали свои речи и, что особенно важно, речи русских представителей; именно последние содержат материал, характеризующий направление политики Новгорода, а затем Русского государства в отношении Ливонии и Ганзы.
Переписка орденских чинов, включающая письма великих магистров Тевтонского ордена и ливонских магистров, письма и донесения орденских комтуров и фогтов, отражает военные столкновения и мирные сношения Ливонии с русскими землями. В ней запечатлена подготовка к войнам, ход военных действий, предписания для мирных переговоров и т. д.; встречаются известия и о военных планах русской стороны, составе и численности ее войск.
Многочисленные письма ганзейских городов и властей немецкого двора в Новгороде освещают повседневное течение русско-ганзейской торговли; в них описываются конфликты, вспыхивавшие между сторонами, их причины и условия урегулирования, мирные периоды торговли и т. д. Пожалуй, самый интересный и живой материал дают письма властей немецкого двора, в которых сообщается о состоянии торговли, о пожарах двора, о возмущении новгородцев недоброкачественностью немецких товаров, о бурных собраниях веча, где обсуждались вопросы торговли и т. д. Порою в бесхитростный рассказ письма вплетаются бытовые сценки, изображенные так ярко, что теперь, через пять столетий, видишь, как живых, людей и события того времени. Написанные простыми, но практичными и трезвыми людьми, проникнутые местами народным юмором, эти письма сохранили подлинное дыхание эпохи.
Важным источником для изучения русско-ганзейских отношений является скра – устав немецкого двора в Новгороде. Возникнув в XIII в., она претерпевала в течение длительного времени существования немецкого двора изменения, которые обусловили появление новых ее редакций. Всего для XIII–XVII вв. известно семь редакций скры[63]. Скра детально регулировала внутреннюю жизнь немецкого двора, а также условия торговли и взаимоотношений немецких купцов с русскими.
Сведения о русско-ливонских и русско-ганзейских отношениях встречаются и в грамотах государей соседних с Россией и Ливонией государств, в первую очередь в грамотах великих князей литовских и скандинавских королей. Эти грамоты рисуют сложную и напряженную дипломатическую жизнь, кипевшую в Прибалтике на протяжении интересующего нас периода; освещают политические комбинации, складывавшиеся вокруг русских земель, показывают, в частности, дипломатическую подготовку Ордена к войнам и т. д.
Отдельные сведения о составе русских вооруженных сил, участвовавших в военных действиях против Ливонии, содержит Разрядная книга.
Заключая краткий обзор источников темы, мы считаем нужным подчеркнуть, что исследователю русско-ливонских и русско-ганзейских отношений приходится опираться, за небольшими исключениями, на немецкие (ливонские и ганзейские) источники. Из них он должен черпать данные не только для изучения действий, планов и намерений немецкой стороны, но и русской (Новгорода и Пскова, а затем Русского государства). Естественно, что данные о политике и дипломатии России, извлеченные из иностранных, часто враждебных русским, источников не могли быть всегда объективными. И это требует от исследователя, работающего с ними, критического отношения.
Международные отношения в Восточной Европе и на Балтике в конце XIV в. и русско-ганзейская торговля
В XIV в. на Руси происходил процесс объединения русских земель вокруг Москвы. К концу века он достиг значительных успехов. Большое значение для усиления власти великих князей московских имела победа над татарами на Куликовом поле, во время которой московский князь выступил в роли национального вождя. Однако до завершения объединения было еще далеко, и Русь находилась в состоянии феодальной раздробленности. Москве противостояли великие княжества Тверское и Рязанское, к сохранению своей независимости стремился Великий Новгород, самостоятельной республикой являлся его «младший брат» Псков. Процессу объединения препятствовала и внешнеполитическая обстановка: над Русью продолжало тяготеть татарское иго, Великое княжество Литовское проводило политику экспансии против русских земель, в частности против самого Великого княжества Московского. В этих условиях великие князья московские не имели возможности активно вмешиваться во взаимоотношения Новгорода и Пскова с их соседями – Литвой, Ливонией, Швецией, а также с их основным торговым контрагентом – Ганзейским союзом. Новгород и Псков должны были самостоятельно решать стоявшие перед ними внешнеполитические задачи.
Новгород в конце XIV в. являлся крупной политической и экономической силой. Ему принадлежали огромные колонии, продукция которых – меха, воск (как и аналогичные продукты крестьянских промыслов) – составляла основу новгородского экспорта на Запад. Сам Великий Новгород был одним из наиболее цветущих городов Руси. Новгородское ремесло, не пострадавшее от татарского разорения, достигло в XIV в. высокого развития. Благодаря выгодному положению Новгорода на пересечении важнейших торговых путей большой размах приобрела новгородская торговля. Новгородское купечество вело оживленную торговлю как с русскими землями, так и с Западом. Однако подлинными хозяевами Новгородской земли являлись крупные землевладельцы – бояре: из их рядов избирались высшие должностные лица – посадники и тысяцкие, в их руках находился совет господ (включавший архиепископа, степенных посадника и тысяцкого, старых посадников и тысяцких), который предварительно рассматривал все важнейшие дела и направлял деятельность веча.
С конца XIII в. Новгород входил в политическую систему Великого княжества Владимирского, и великие князья владимирские, а затем московские были и князьями Новгорода. Взаимоотношения Новгорода с князьями строились на договорной основе, и реальное значение княжеской власти в Новгороде было невелико. Однако начиная с Ивана Калиты великие князья московские стремились расширить свои права в Новгороде и предъявляли к нему финансовые, а затем территориальные требования. Новгородское правительство противовес Москве искало в Литве, и Новгород не раз приглашал из Литвы служебных князей. Правящие боярские круги Новгорода в политике лавирования между Москвой и Литвой усматривали средство сохранения независимости Новгорода, а с нею – своих прав и привилегий[64].
Псков, первоначально новгородский пригород, получивший в 1348 г. самостоятельность, также являлся вечевой республикой. Политические порядки в Пскове были близки к новгородским (за исключением того, что вместо посадника и тысяцкого в Пскове было два посадника). Псков обладал неизмеримо меньшей территорией, чем Новгород, и меньшими людскими и материальными ресурсами, поэтому ему было труднее, чем Новгороду, проводить самостоятельную политику.
В конце XIV в. в истории Восточной Европы произошло событие, оказавшее большое влияние на международные отношения: в 1385 г. между Литвой и Польшей была заключена уния, согласно которой великий князь Литовский Ягайло должен был жениться на польской королеве Ядвиге и стать таким образом и польским королем; в 1386 г. уния была скреплена браком Ягайла и Ядвиги. Унию, в основе которой лежала необходимость объединения сил двух народов в борьбе против Тевтонского ордена, польские феодалы стремились использовать для подчинения Литвы Польше. Это вызвало в Литве широкую оппозицию, которую возглавил двоюродный брат Ягайлы Витовт. Опираясь на поддержку не только литовских феодалов, но и широких народных масс, он начал борьбу против Польши с целью сохранения государственной самостоятельности Литвы[65]. В 1392 г. между Витовтом и Ягайлом было заключено соглашение, по которому Витовт стал пожизненным правителем Великого княжества Литовского. Вскоре он присвоил себе титул великого князя Литовского. В качестве такового Витовт повел широкую внешнюю политику. Главной его целью являлось полное восстановление независимости Литвы от Польши, а также превращение Великого княжества Литовского в сильнейшее государство Восточной Европы. Для достижения последней задачи Витовт проводил политику экспансии против русских земель, поддерживаемую литовскими феодалами. По отношению к Ордену линия поведения Витовта была непоследовательной: то он возглавлял борьбу против Ордена, то вступал в соглашения с Орденом, пытаясь найти в нем противовес Польше.
Ливония в XIV в. представляла собой феодально-колониальное государство, где господствующим классом являлись немецкие феодалы. Латыши и эстонцы составляли бесправную массу феодально-зависимого крестьянства и низшие слои городского населения.
Наиболее крупной политической силой Ливонии был Орден, владевший более чем половиной всех земель страны. Ливонский орден являлся ветвью Тевтонского ордена,[66] и ливонские магистры находились в зависимости от великих магистров Тевтонского ордена. Но уже с начала XV в. эта зависимость принимает номинальный характер. Помимо Ордена, в состав Ливонии входили Рижское архиепископство и Дерптское, Эзельское, Курляндское епископства. Ливонский магистр, рижский архиепископ, дерптский, эзельский, курляндский епископы являлись государями в своих владениях (в источниках они называются ландесгеррами). Между ландесгеррами происходили частые распри. Особенно упорный характер носили вспышки борьбы между Орденом и рижским архиепископом за главенство в Ливонии. Крупные города Ливонии имели самоуправление. Органами его являлись раты – городские советы, возглавляемые бургомистрами. С конца XIII в. наиболее крупный из городов Ливонии – Рига – вел борьбу за освобождение от власти своего феодального сеньора, рижского архиепископа, и Ордена, также претендовавшего на господство над Ригой. Борьба эта, носившая исторически прогрессивный характер (так как содержание ее составляла борьба бюргерства против феодалов), усиливала тем не менее внутренние смуты в стране, в частности потому, что она в ряде случаев переплеталась с борьбой Ордена и архиепископа между собой.
Забегая вперед, отметим, что в первой четверти XV в. в Ливонии возник (точнее, стал регулярно действующим) сословный орган власти, общий для всей страны, – ландтаги, и Ливония превратилась в конфедерацию. Ландтаги, заседавшие под председательством рижского архиепископа, состояли из четырех курий: Ордена, высшего духовенства, вассалов (дворянства) и городов. Ландтаги рассматривали важнейшие вопросы внешней и внутренней политики и принимали по ним решения. Реальное значение ландтагов было невелико, и их создание не привело к ликвидации политической раздробленности страны.
