Текст книги "Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП)"
Автор книги: Морган Готье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
ЭРИС
Я никогда не думала, что снова окажусь здесь. Гидра ничуть не изменилась с того немногого, что мне дозволялось видеть. Меня сопроводили из трюма корабля в темницу под дворцом. Здесь не сыро и не кишит канализационной грязью, как в других подземельях Шести Королевств. Меня заперли в комнате с кроватью и отдельной ванной, но дверь наглухо закрыта на засов, а единственное окно – большое круглое, с видом на подводную часть Гидры. Я прижимаю ладонь к холодному стеклу. Мой народ свободно плавает вокруг подводного города, даже не удостаивая меня взглядом.
Хоть я и едина с морем, знаю, что моя мать намеренно поместила меня именно сюда. Я успела привязаться к солнцу и миру над водой. Это одна из её многочисленных мелких жестокостей, которыми она держит меня в узде.
Еду приносят дважды в день, но к своему первому приёму пищи этим утром я почти не притронулась. Аппетита нет. Когда тело ноет, а сердце разбито, с девушкой такое случается.
Засовы на двери моей камеры отодвигаются, и через несколько секунд круглая дверь распахивается. Я резко оборачиваюсь. Никому не позволено меня навещать. Тревога пронзает при мысли, что это стража матери. Но я успокаиваюсь, когда вижу в дверном проёме Талию.
– Давно не виделись, Талия, – приветствую свою старшую сестру.
– Бывало, ты выглядела и получше, Эрис, – парирует она.
В её тоне нет враждебности, только поддразнивание, и от этого мне становится легче дышать. Из всех моих сестёр мы с Талией когда-то были ближе всех. Я чувствовала вину, когда ушла. Я знала, что она не поймёт и, вероятно, не простит мне того, что я её бросила. Но в тот момент всё сводилось к выживанию. Так почему же сейчас у меня в груди поднимается сожаление?
– Бывало, я и чувствовала себя лучше, – я встаю, морщась от движения.
Она хмурится.
– Мне сказали обработать несколько порезов, которые ты получила по дороге домой.
В два шага она оказывается рядом, хватает меня за руку и поднимает рукав. Она замирает, когда видит синяки.
– Что случилось?
– Случилась стража матери, – стону я. – Я пыталась сбежать. За это меня наказали.
– О чём ты говоришь?
– Что именно тебе непонятно, Талия? – шиплю я, раздражение во мне зашкаливает. Я пыталась затолкать случившееся подальше в угол сознания, не думать об этом.
– Я хочу, чтобы ты сказала мне правду, – рычит она в ответ. – Что они с тобой сделали?
– Били меня, – я выдёргиваю руку из её хватки. – И, если я правильно помню, ещё успели пару раз пнуть.
В её взгляде читается недоумение.
– Мать позволила им причинить тебе боль?
– Это она отдала приказ, – рассказываю я.
Когда они затащили меня на их корабль, скрывавшийся у западного побережья Троновии, я оказала достойное сопротивление. Я не шла добровольно, и любой, кто пытался меня поднять, получал в ответ мои кулаки. В конце концов они поумнели, связали мне запястья и лодыжки и понесли, как ковёр, перекинутый через чьё-то плечо. Когда мы поднялись на борт, меня швырнули в камеру и окружили трое стражников. Моя мать стояла снаружи, вскинув подбородок.
– Из-за тебя у нас одни только неприятности, – объявила она певучим голосом. – Ты не оставила мне выбора, кроме как наказать тебя.
Мать кивнула стражникам, и потом я чувствовала только боль.
Я не могла отбиваться. Я всё ещё была связана. Каждый раз, когда пыталась воспользоваться магией, мать гасила её одним взмахом руки. Несмотря на мои крики и стоны всякий раз, когда кулаки и сапоги врезались в мои руки, спину и ноги, никто с верхней палубы даже не пришёл проверить, что происходит. Мой отец и моя старшая сестра, если и слышали, оставили меня на милость матери. Казалось, прошла целая маленькая вечность, прежде чем она щёлкнула пальцами, и её солдаты остановились.
– Больше не испытывай меня, Эрис, – мать не была встревожена моим состоянием. Напротив, казалось, ей доставляет удовольствие видеть, как я сжалась на холодном полу, а по лицу текут слёзы. – В следующий раз будет гораздо хуже.
С её последним предупреждением они поднялись по ступеням, и до самого возвращения в Гидру ко мне больше никто не пришёл.
Талия бледнеет и опускается на мой матрас, обхватив живот.
– Не могу поверить, что она приказала им напасть на тебя.
Её глаза сужаются, резко поднимаясь на меня.
– Покажи мне синяки.
– Для этого мне пришлось бы раздеться перед тобой донага, чтобы…
– Покажи, – умоляет она.
Я снимаю с себя всю одежду, оставляя только бралетт и трусики, и она замирает. Я вся покрыта синяками. Некоторые уже начинают желтеть, но большинство всё ещё тёмные и яростные после той беспощадной расправы.
– Удивительно, что они не сломали тебе кости, – хрипло говорит она.
– Они умелые солдаты, – тяну я. – Если бы целью было сломать мне кости, они бы это сделали. Полагаю, так мать проявляет милосердие.
Талия тянет ко мне руку, молча прося разрешения прикоснуться.
– Я могу тебя исцелить.
Часть меня хочет позволить ей. Стереть все синяки, пятнающие мою кожу, и избавить меня от ломоты и боли. Но я знаю, что она здесь только потому, что её прислала мать. Я не могу предстать перед судом избитой и в синяках – даже если это полный фарс. Если она хочет выставить меня перед своим двором и умиротворить семью Криуса, я не стану ей подыгрывать. Они увидят, что её солдаты со мной сделали.
– Пожалуйста, – молит Талия. В её голубых глазах стоит страх.
И тут до меня доходит.
– Она тебе угрожала? – спрашиваю я, и она вздрагивает.
– Нет, – сестра натянуто улыбается. – Я просто не хочу видеть, как ты страдаешь.
– Если я откажусь от исцеления, что она сделает с тобой?
Её глаза расширяются, но она продолжает этот фарс.
– Что ты такое говоришь? Ничего со мной не будет, если ты скажешь нет.
– Ты плохая лгунья, Талия. Всегда была и всегда будешь, – хватаю её руку и сжимаю. – Поговори со мной. Что происходит?
Мягкие черты её лица вдруг каменеют, когда она прищуривается, глядя на меня.
– Тебе не следовало сбегать, Эрис. После этого для нас всё стало только хуже.
– О чём ты говоришь? – у меня в груди сжимается сердце.
– Когда нашли тело Криуса, а тебя не было, начался настоящий ад, – она вырывает руку. – Мать была одержима тем, чтобы тебя найти. Она разослала гидр по всем Шести Королевствам, чтобы выяснить, куда ты могла сбежать. Она допрашивала всех. Слуг, докеров, портних. Даже нас.
– Под «нами» ты имеешь в виду…
– Собственных дочерей! – всхлипывает Талия, заново переживая ужасные воспоминания. – Нас не спрашивали по-хорошему. Мать подозревала, что кто-то из нас помог тебе сбежать. Но никто из нас не знал, куда ты исчезла, – она прижимает ладонь к лицу. – За нами следили. Я даже душ не могла принять без присутствия служанки. Она не хотела рисковать тем, что кто-то из нас тоже попытается сбежать. Это было удушающе, Эрис, – её взгляд взмывает к моему. – Зачем ты это сделала? Ты ведь наверняка должна была понимать, что она накажет нас.
Я качаю головой, чувствуя, как в животе поднимается вина.
– Нет, я не знала. Если бы знала…
– Ты всё равно бы ушла, – мрачно говорит она. – И вот ты снова здесь, сидишь в камере и ждёшь суда. Оно того стоило?
В голове вспыхивают воспоминания о том, как мы пекли с Финном и отправлялись в приключения с Атласом и Никсом. О том, как я показывала Шэй водяных лис в Баве. Даже обыденная рутина походов в аптекарскую лавку Финна – одни из лучших моих воспоминаний.
– Да, – тихо говорю я, и на глаза наворачиваются слёзы от мысли, что, возможно, я больше никогда никого из них не увижу. – Стоило пойти против неё, – почувствовав в себе немного бунтарства, я добавляю: – Тебе тоже стоит попробовать, Талия.
– Нет никакой победы в том, чтобы идти против неё, – кипит моя сестра, шипя каждое слово приглушённым голосом.
– Я победила.
– Ты в камере.
– Но я всё равно вкусила свободу, – я хватаю её за обе руки выше локтей и встряхиваю. – Я узнала любовь, дружбу и покой. Я пережила приключения, Талия. Помнишь, как мы мечтали путешествовать по Шести Королевствам, когда станем достаточно взрослыми? Сколько из них мать позволила увидеть тебе?
Лицо Талии поникает.
– Ты знаешь, что я ни разу не покидала берега Гидры.
– Вот именно! Чего она так боится? – рычу я. – Почему она не хочет, чтобы мы узнавали другие культуры, учились обычаям наших союзников? – подаюсь ближе и шепчу: – Она нас не любит, Талия.
Словно это вбивали в неё всю жизнь, она говорит:
– Мать любит нас…
– Нет, – я встряхиваю её, ловя её затуманенный промывкой мозгов взгляд. – Не так, как мать должна любить своих детей. Она любит нашу магию. Она любит, что имя Талей будет закреплено на поколения вперёд. Она любит наше слепое послушание и покорное молчание. Она не любит нас за то, что мы её дочери.
Сестра вырывается из моей хватки.
– Думаю, ты слишком долго была вдали от наших берегов, Эрис. Мать строга с нами и чрезмерна в своих методах, но ей не всё равно.
– Когда в последний раз она тебя обнимала? – мой вопрос выбивает её из колеи.
– Объятия не равны привязанности, – запинается она.
– И всё же мать должна как-то выражать любовь к своим детям, разве нет?
– У нас здесь есть всё, что нам когда-либо может понадобиться и чего мы можем захотеть. Ты говоришь как избалованная девчонка, – Талия вскакивает на ноги и направляется к двери.
– Это её обязанность как матери – обеспечивать своих детей. Мы не должны быть обременены чувством вины просто за то, что существуем. Она не должна напоминать нам обо всём, что для нас сделала, чтобы заставить нас замолчать или перечеркнуть причинённый ею вред. Так что я спрошу тебя снова, – я поднимаюсь, расправляя плечи перед ней. – Когда в последний раз она тебя обнимала? Сказала тебе хоть одно доброе слово? Разделила с тобой трапезу без скрытых условий? – делаю шаг к ней. Я должна спасти её. По крайней мере попытаться. – Талия, она угрожала тебе, чтобы ты исцелила синяки, которые нанесли её солдаты. Разве мать, которая по-настоящему любит тебя, вела бы себя так?
Рот Талии распахивается, оправдания и примеры уже готовы сорваться с языка, но вдруг её глаза расширяются. Будто осознание только сейчас накрывает её так же, как когда-то накрыло меня. Её губы кривятся в мучительной гримасе. Она хмурится.
– У неё есть причины для всего, что она делает.
– Не хочешь объяснить её причины, по которым она вступила в союз с Бастианом?
Она замирает.
– Не хочешь объяснить, по какой причине она приложила руку к нападению на другое королевство? – наседаю я, решив сорвать с её лица розовые очки. – Троновианцы не отнесутся к её предательству легко.
– Думаешь, они придут за тобой? – тихо спрашивает она.
– Может быть, – честно отвечаю я. – Придут ли они за матерью? Можешь не сомневаться.
Талия мрачно качает головой.
– Это было бы крайне неразумно, – она вскидывает взгляд на меня. – Мать ждёт, что они придут.
У меня в животе всё переворачивается. Моя мать повелевает бурями. Она может потопить корабли ещё до того, как они достигнут берегов Гидры. И ей это нравится. Если троновианцы отправят флот, он наверняка будет уничтожен.
– Она бы не стала.
– Чтобы защитить Гидру…
– Ты хотела сказать, чтобы защитить себя, – перебиваю я, и в моём тоне звучит жестокость.
Талия тянется ко мне и хватает за плечи.
– Да неужели ты не понимаешь, Эрис? Она и есть Гидра. Она не позволит пасть ни себе, ни ей.
– На востоке уже назревает война, а она готова развязать ещё одну здесь? Демоны сметут нас всех. Гидра не будет в безопасности только потому, что находится посреди моря.
– А они вообще доберутся до наших берегов? – сестра склоняет голову набок, как любопытная птица. – Насколько я помню, демоны не смогут приплыть с материка сюда.
Она готова смотреть, как падут другие королевства.
– Почему это звучит так, будто ты на её стороне?
– Мы гидры. Мы…
– Даже не смей нести мне этот промытый мозгами бред, Талия, – я отталкиваю её от себя, делая шаг назад, к окну с видом на королевство под морем. – Ответь мне. Ты с ней?
– Что ты хочешь от меня услышать? – одинокая слеза скатывается по её щеке. – Я не такая храбрая, как ты, Эрис.
– Я ушла из Гидры не потому, что была храброй, – говорю я. – Я ушла из Гидры, потому что боялась за свою жизнь. Мне казалось, что это единственный способ выжить. В этом не было ничего храброго.
Её тело дрожит. Она кусает большой палец. Нервный жест, который у неё с детства.
У меня сердце разрывается. Я увидела нашу мать такой, какая она есть на самом деле. Я вкусила свободу, пусть в конце концов и лишилась её. Я не сдамся без борьбы, но Талия права. Она не такая, как я. Она так отчаянно стремится быть идеальной, заслужить любовь нашей матери, что по дороге потеряла саму себя.
– Вот. Исцели меня, – поднимаю я руку.
Её глаза расширяются.
– Если я исцелю тебя, это приблизит дату суда…
– Но зато ты не навлечёшь на себя материнский гнев.
Мы стоим в полной тишине, глядя друг на друга. Я вдыхаю её запах, боясь, что это может быть наш последний разговор, прежде чем мать неизбежно оборвёт мою жизнь. Я наматываю на пальцы одну из её длинных до бёдер кос, а затем поднимаю ладони и кладу их по обе стороны её лица.
– Всё хорошо, Талия.
Слёзы текут по моим щекам, и, прежде чем я это осознаю, мы уже плачем обе.
– Исцели меня.
ШЭЙ
Тревога не давала мне покоя всю ночь, заставляя ворочаться в постели. Когда солнце показалось над пустынным горизонтом, я встала у окна и уставилась на арену, где Бастиан будет сражаться всего через несколько часов. Словно город гудит в предвкушении кровавого зрелища, на улицах начинается движение, едва полосы света ложатся на проспекты. Некоторые останавливаются у торговцев, чтобы взять еды на ходу, и направляются к стадиону, желая занять места в первом ряду.
С тех пор как нас привезли сюда, только об этом все и говорят. Зверь Мидори наконец встретит конец, достойный монстра. И я была бы среди них, если бы Бастиан не спас меня и Никса. От меня не ускользает, как это выглядит. Мне не понадобилось бы спасение, если бы он, демон возьми, просто оставил меня в покое, но в нём есть нечто, что я не могу ни игнорировать, ни отрицать. В нём есть вина, сожаление и, что хуже всего, осознание того, что всё, что ему говорили, было ложью. Я слишком хорошо знаю это чувство. Может, я и дура, что сочувствую ему, но я верю, что в нём до сих пор есть добро. Погребённое под целой жизнью ужасов, насилия и доверия не тем людям.
Кем бы я стала, если бы до меня добралась такая, как Веспер, а не братья Харланд?
Бастиан не может отменить всё зло, что натворил, но, возможно, он ещё может помочь вернуть всё на правильный путь. Генерал Назир со мной не согласен, отсюда и то, что Бастиан вообще оказался в смертельном бою. Возможно, я обманываю саму себя, утверждая, что хочу, чтобы Бас выжил, потому что в этой войне он может стать полезным активом, и будто бы это стратегическое решение. Но правда в том, что я отчаянно хочу, чтобы мальчик, которого я когда-то знала, всё ещё где-то жил в Бастиане. Я хочу, чтобы он искупил свою вину, чтобы у него был второй шанс. Но, возможно, искупление – слишком щедрый дар для такого, как он.
Уже знакомый стук в дверь даёт понять, что пришло время. Хани помогает мне ещё с одним слоем мазей, но мои ожоги бледнеют и заживают. Впереди у меня ещё долгий путь к восстановлению, но я хотя бы двигаюсь вперёд. Сегодняшний наряд всё такой же свободный и струящийся, но красный, как и у Хани.
– Мы обе сегодня в красном? – выгибаю я бровь.
– Мы все в красном, – она закручивает крышки на баночках с мазью. – Это традиция – надевать багряное на смертельный бой.
Я ещё раз смотрю в окно. Она права. Все в красном.
– Что против него выпустят?
Хани подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо.
– Крускорпио.
Мои глаза расширяются, когда я всматриваюсь в её лицо и замечаю в нём отблески ужаса. Я прожила в Мидори почти всю свою жизнь. И хотя мне никогда не позволяли выходить за пределы дома, я прекрасно знала об опасных тварях, скрывающихся за нашими стенами. И крускорпио – одно из тех чудовищ, которых я надеялась никогда не увидеть вживую.
У этого существа шесть ног и ядовитый хвост скорпиона. Его спина твёрдая, будто позвоночник защищён бронёй. А его морда – то, что будет сниться детям в кошмарах. Клыки и клешни вместо рта, глаза-бусины расположены по бокам головы, чтобы оно могло хорошо обозревать всё вокруг. Самое ужасное – это то, как быстро оно движется. Чем бы оно тебя ни схватило – ногами, хвостом или пастью, – травмы будут неизбежны. Я слышала рассказы о том, как умелых воинов прижимало к земле под этими мерзкими тварями, а потом им в лицо и грудь вонзался ядовитый хвост.
Я вспоминаю звериную форму Бастиана. Смесь медведя и волка. У него острые когти, грубая сила и выносливость, но ему недостаёт скорости. У меня сводит желудок. Велика вероятность, что живым он оттуда не выйдет. Это не должно беспокоить меня так сильно, как беспокоит.
Хани смахивает слезу, о которой я даже не поняла, что она скатилась по моей щеке.
– Ты переживаешь за это чудовище?
– Когда-то он был моим другом, – шепчу, беря себя в руки. – И я очень сильно его любила.
Просто не так, как мне когда-то казалось.
– Идём, – она мягко подталкивает меня к двери. – Пора. Возможно, судьба позволит ему выжить.
Её слова должны были меня утешить, но производят обратный эффект. Такой, как Бастиан, со всем злом, что он натворил за свою жизнь, не заслуживает второго шанса. Он не заслуживает милосердия. Его наказывают именно так, как и должны. Только от этого боль в груди не становится слабее.
Я вот-вот увижу, как умрёт мой лучший друг детства.
Круглая арена напоминает мне Драакстен, только она до краёв заполнена жителями Вашбехтэйна, жаждущими увидеть гибель Зверя Мидори. Построенный в одной из скалистых гор, стадион производит впечатление. С того места, где мы с Никсом сидим, рядом с частной ложей Назиров, мне отлично видна вся песчаная боевая площадка. В скале на противоположной стороне от нас вырублены железные ворота – предположительно там держат существ, которые здесь сражаются.
Сердце будто когтями рвётся из груди. Несмотря на то, что над нами навес и мы укрыты от беспощадного солнца, пот пропитывает мою одежду. Я оттягиваю верхнюю накидку, надеясь хоть немного создать движение воздуха, потому что ветерка почти нет. Вдруг меня задевает слабый порыв ветра, взметнув мои волосы влево, почти как мини-торнадо. Я поворачиваюсь туда, откуда он пришёл, и вижу Хани: она морщится и неловко машет мне рукой.
– Это ты сделала? – беззвучно спрашиваю я, и она с виноватым видом кивает.
– Я управляю воздухом, – так же беззвучно отвечает она и пожимает плечами. – Всё ещё учусь.
До этого момента я успела забыть, что Назиры владеют песком и воздухом. Интересно, у всех ли их детей есть какая-нибудь сила? Мой взгляд скользит с Хани на её сестру Хэйгар. Та сидит, скрестив руки на груди. Не уверена, получает ли она удовольствие от происходящего или нет. Кажется, я ни разу не видела, чтобы она улыбалась за всё время, что я здесь. А её брат-близнец, Хелиос, сидящий рядом, повторяет её позу. Что-то подсказывает, что мне стоит их бояться, но я не могу понять, почему чувствую именно это.
– Похоже, они рады здесь быть, – шепчу я Никсу.
Когда он не отвечает, я поворачиваюсь налево, чтобы посмотреть на него. Всё его внимание приковано к ложе Назиров. Я прослеживаю за его взглядом и вижу, что он смотрит на Хэйгар. Да, этого и следовало ожидать. Он не мог оторвать от неё глаз, когда мы впервые официально с ними познакомились.
– Ты пялишься, – тыкаю его локтем в бок, привлекая внимание.
– Я изучаю обстановку.
Я фыркаю и наклоняюсь к нему ближе.
– И в эту обстановку входит Хэйгар Назир?
– Возможно, входит, – его губы трогает улыбка.
Наш разговор резко обрывается, когда толпа начинает улюлюкать. Их крики прокатываются по громадной арене и через несколько секунд превращаются в оглушительную какофонию ненависти и злого предвкушения. Я зажимаю уши ладонями и смотрю вниз, на боевую площадку. Конечно же, четверо стражников с копьями и щитами выводят Бастиана в самый центр. Его запястья и лодыжки скованы, и кажется, он немного похудел. Он всё ещё не ест. Демон.
Когда они доходят до середины арены, один из солдат снимает с него кандалы, и все четверо уходят тем же путём, которым пришли.
Бас остаётся стоять один. Он медленно поворачивается по кругу. Куда бы он ни глянул, везде на него смотрят искажённые злостью лица или трясутся в его сторону сжатые кулаки. Он никак не реагирует. Он принял свою судьбу.
– Бастиан! – кричу я, привлекая его измученный взгляд. – Сражайся!
Он никак не показывает, услышал ли меня или ему всё равно. Он просто поворачивается ко мне спиной и смотрит на ворота, за которыми его ждёт наказание.
Я прижимаю руку к животу.
– Кажется, меня сейчас стошнит.
– Из-за него? – Никс указывает на Баса, и в его глазах вспыхивают злость и изумление. – Ему ещё повезло, что Назиры не казнили его на месте, когда спасли нас.
Я вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. Я знала, что он разозлится, когда узнает, что я хочу, чтобы Бастиан выжил, но надеялась, что успею поговорить с ним об этом до боя. Теперь уже поздно.
– Никс, ты имеешь полное право ненавидеть его…
– Ещё бы, – с рычанием перебивает он. – Ты тоже должна его ненавидеть. Из-за него Дрогон теперь получил доступ в наше королевство и начнёт свою войну. Не говоря уже о пытках, которые мы пережили…
– Ты прав, – перебиваю его в ответ, возвращая ему ту же любезность. – Я должна его ненавидеть.
Он всматривается в моё лицо, но, похоже, не находит того, что ищет.
– Но не ненавидишь? Почему?
Я сглатываю эмоции, подступившие к горлу, и смотрю вниз, на Бастиана. Теперь в него бросают куски еды, а он просто стоит и принимает каждый удар.
– Когда я смотрю на него, я надеюсь, что в нём всё ещё жив тот мальчик, которого я когда-то знала. Что, может быть, для него ещё возможно искупление.
– Он уже не тот, кого ты когда-то знала. Почему ты просто не можешь это принять? – Никс задаёт вопрос, который я сама задаю себе уже несколько дней. И, если честно, у меня нет на него твёрдого ответа.
– Можешь с абсолютной уверенностью сказать мне, что у него нет шанса искупить вину? – отвечаю я на его вопрос своим.
– Я люблю тебя, Шэй, но это надежда дуры, – Никс вкладывает свою ладонь в мою и сжимает её.
– Значит, я дура, – у меня дрожит губа, и я тыльной стороной свободной ладони смахиваю слезу с глаза. – Я верю, что он может помочь нам победить Дрогона и вернуть себе честь. Он знает внутреннее устройство их действий лучше, чем кто-либо другой в нашем королевстве.
– Если каким-то чудом он переживёт это испытание, которое, между прочим, задумано так, чтобы он его не пережил, ты правда думаешь, что Атлас позволит ему дышать после того, что случилось с тобой? После того, что случилось со мной? – он поддевает пальцем мой подбородок и поворачивает моё лицо к себе. Он тревожится. Это написано у него на лице. – Китарни, он ходячий мертвец. Мы это знаем, и Бастиан тоже это знает, – когда я не отвечаю, он добавляет: – Что бы сегодня ни случилось, ты не должна вмешиваться.
– Никс…
– Если ты вмешаешься, Назиры его казнят. Ты лишь окончательно подпишешь ему приговор. Не лезь в его бой. Теперь это не в твоих руках.
Генерал Назир поднимается со своего места, и зрители затихают. Он объявляет правила испытания. Бастиану позволено использовать магию, но запрещено брать в руки какое-либо оружие. Судьба решит, что здесь сегодня произойдёт. Если Бастиан проиграет, это будет считаться оправданным наказанием и казнью. Если победит, значит, судьба решила пощадить его и дать ему второй шанс. Любое вмешательство во время боя будет караться смертью.
Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Но у меня нет ни мгновения, чтобы и дальше тонуть в тревоге. Из-за ворот разносится мучительный крик. Они выпускают чудовище.
Крускорпио врывается через распахнувшийся проход и рычит. Его пронзительный визг заставляет людей, и меня в том числе, закрыть уши.
Когда монстр появляется, Бастиан выглядит безразличным. Я всё ещё не понимаю, собирается он сражаться или нет.
Как я и слышала, крускорпио движется с молниеносной скоростью и сотрясает землю, сбивая Баса с ног, когда налетает на него. От Бастиана слышны только несколько глухих стонов и хрипов. Пыль и песок взвиваются по всей арене. Ни Бастиана, ни крускорпио не видно. Во второй раз за это утро все молчат, ожидая, поднимется ли Бас, или же, когда песок осядет, выяснится, что его сразу затоптали насмерть. Когда пыль рассеивается, Бастиан встаёт уже в своей звериной форме. Он рычит на существо, и зрители взрываются криками, улюлюканьем и изумлёнными вздохами.
Спасибо Звёздам! Он собирается сражаться.
Бас срывается с места и мчится к твари, выпустив когти, а его клыки сверкают на солнце.
Я прижимаю ладони к лицу, подглядывая сквозь растопыренные пальцы за тем, что происходит. Моё тело одновременно напряжено и дрожит. Никс, похоже, сжалившись надо мной, накидывает руку мне на плечи и притягивает к себе, как наседка утешает своих цыплят.
Бастиан бьёт крускорпио когтями и застаёт того врасплох. Он отрывает одну из ног твари и использует её, чтобы обрушить удар на её бронированную голову. Крускорпио взвывает от боли из-за раны, но до конца ему ещё далеко. Его хвост устремляется вниз к Бастиану, и тот выпрыгивает из зоны удара. Второй, третий, четвёртый удар хвоста в песок, пока Бас уворачивается от ядовитого жала. Он пытается когтями пробить броню существа, но понимает, что уничтожить его не так-то просто.
Паника вспыхивает у меня в груди, когда крускорпио полосует Бастиану грудь и по его шерсти струится алая кровь. Бас рычит, запрокидывая голову. Но когда он снова смотрит на монстра, в его глазах вспыхивает такая ярость, что даже я поражаюсь. Для человека, готового умереть, он сражается отлично. Я не уверена, сам ли Бастиан сейчас управляет собой или его зверь. Я вообще не знаю, как работает магия Бастиана. И если он умрёт сегодня, все его тайны умрут вместе с ним.
Бас использует свою грубую силу, чтобы повалить существо, опрокидывая его на спину. Его брюхо не защищено, и Бастиан вонзает в него когти, разрывая тварь на части. Крускорпио пытается ужалить Баса хвостом, но именно хвост он и отрывает первым, прежде чем выпустить наружу внутренности чудовища. Существо несколько раз дёргается, пока окончательно не замирает. Бастиан покрыт своей кровью и кровью твари. Он встаёт и делает несколько шагов в сторону Назиров, прежде чем рухнуть лицом вниз.
Бой окончен. Я перепрыгиваю через перила перед собой и бросаюсь вниз, на арену. В правилах ничего не говорилось о том, что я не могу спуститься, когда крускорпио уже мёртв.
По толпе прокатывается ропот, но я всё это отключаю. Бастиан – мой единственный фокус. Я скольжу рядом с ним и, собрав все свои силы, пытаюсь перевернуть его на спину. У меня не выходит. Я кряхчу, стону и стискиваю зубы, но всё равно не могу справиться с этим, чтобы проверить, жив ли он.
И вдруг ко мне присоединяются ещё две руки.
– Никс, – тихо говорю я, благодарная за то, что он спустился за мной. – Спасибо.
– Не благодари меня раньше времени, – цедит он сквозь зубы, пока мы вместе переворачиваем Баса на спину. – Мы ещё не знаем, пережил ли этот ублюдок бой.
Когда он оказывается лежащим на спине, я вздрагиваю, увидев рану. Издалека она казалась царапиной. Вблизи – это рваный разрез, который придётся зашивать и который точно оставит шрам. И вдруг его звериная форма исчезает, и он лежит обнажённый на песке.
– Он не мог превратиться обратно до того, как мы подняли его задницу? – стонет Никс, но всё же милосердно снимает свою накидку и прикрывает Бастиана от чужих глаз.
Я прижимаюсь ухом к его груди.
– Ну же, Бас, – уговариваю я. – Только не умирай у меня на глазах.
Есть слабый пульс и едва заметное дыхание.
Назиры спускаются всей группой. Щёки генерала пылают, и я не могу понять, от жары это или от злости, что Бас убил его существо.
– Он жив, – сообщаю я им. – Тяжело ранен. Но я могу исцелить…
– Если судьба позволит ему выжить…
– Он убил вашу тварь! – перебиваю я Назира, прежде чем он успевает добавить к игре ещё одно правило. – Бастиан заслужил помилование. Судьба была к нему благосклонна. Я исцелю его.
Я кладу руку на раненое место.
– Наши законы ясно гласят…
– К демонам ваш закон! – рычу, моя ладонь начинает светиться. – Я не стану смотреть, как он умирает.
Генерал делает шаг вперёд, но между нами встаёт Никс. По привычке он тянется к парным клинкам за спиной, но, осознав, что их там нет, вздыхает и не сдвигается с места. Посыл ясен. Тронешь её – будешь иметь дело со мной.
Назиры не двигаются, но я больше не сосредоточена на них. Я вливаю всю свою магию в исцеление Бастиана, и медленно его рана начинает затягиваться.
– Если вы не отступите, вас казнят вместе с ним, – угрожает генерал, и я знаю, что он готов исполнить угрозу.
– Он победил ваше чудовище, – бросаю ему, напоминая о правилах испытания. – Неужели вы действительно нарушите своё слово и не отпустите его…?
– Этот человек заслуживает смерти! – орёт Назир, его лицо багровеет. Лучники, выстроившиеся по краю стадиона, накладывают стрелы на тетивы и целятся в нас.
– Если вы прикажете казнить его, это станет объявлением войны мне и моему роду, – заявляю я. Наш союз внезапно оказывается на грани уничтожения. – И эту войну вы не выиграете.
– Да как ты смеешь угрожать мне в моём собственном городе? – генерал выпячивает грудь, его брови сходятся на переносице. – Из-за твоего рода мы были вынуждены отступить в пустыню!
Одинокая стрела летит в нашу сторону. Я не успеваю поднять щит. Вся моя магия направлена на исцеление Бастиана.
Гигантская стена, целиком сотканная из песка, вырастает перед нами, поглощая стрелу. У генерала Назира отвисает челюсть, и он поворачивается, глядя на невозмутимую Хэйгар.
– Ты смеешь идти против меня, Хэйгар? – спрашивает он свою дочь, но долго взгляд на ней не задерживает.
– Неужели у вас нет чести? – кричу я, и мои глаза вспыхивают золотом, а магия пульсирует во мне, как разъярённая река.
– Отец, это не наш путь, – вступает в разговор Хэйгар. – Судьба решила…
– Судьба решила неправильно! – шипит он.
– Нападите – и я устрою вам преисподнюю, – обещаю я, стоя с широко разведёнными руками.
– Отец…
– Готовность! – рявкает генерал Назир, и лучники натягивают тетивы, целясь в нас.
– Ты ещё можешь уйти, Никс, – искоса смотрю на него, и он качает головой.
– Я лучше умру рядом с тобой, защищая этого урода, чем проживу жизнь труса, бросившего друга, – он выпрямляется, сжимая пустые руки. – Жаль, что при мне нет моих мечей. И где наши драконы, когда они так нужны?
