Текст книги "Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП)"

Автор книги: Морган Готье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

ФИНН

Когда холода окончательно вступают в силу, я укрываю все свои растения, чтобы защитить их на протяжении зимних месяцев. Я собрал все травы и овощи, которые могу использовать до самой весны, когда мои растения снова оживут. Я не особенно люблю холодное время года. Мой сад выглядит уныло и лишён жизни. Моим рукам будто почти нечего делать. Но именно в эти зимние месяцы я изготавливаю бо̀льшую часть своих бальзамов, мазей и лосьонов на следующий год.

Обычно Эрис помогает мне с подготовкой к зиме, но её вызвали в замок, чтобы она ввела моего дядю и кузена в курс дел знати гидр. Меня мучают кошмары, будто её личность раскроют, будто мой диссимул подведёт её именно тогда, когда будет нужен ей больше всего, но я должен затолкать эти страхи подальше и с головой уйти в работу.

С Эрис всё будет хорошо.

Со мной всё будет хорошо.

Для всего есть свой сезон. И, как мои растения, я тоже приспособлюсь.

Закончив с этим ежегодным ритуалом, я вхожу через задние двери на кухню с корзиной, полной всякой всячины. Я так сосредоточен на том, чтобы дойти до разделочного островка и нарезать, рассортировать свои травы, что даже не замечаю, что не один.

Лёгкое движение слева привлекает моё внимание. Трэйн прислонился к шкафам, и его неожиданное и незваное присутствие пугает меня.

– Я довольно много думал о твоей магии и, кажется, могу тебе помочь, – Трэйн пренебрегает любыми формальностями и сразу переходит к делу. Что меня совершенно не радует.

Я хмурюсь, закрывая за собой дверь.

– Какого демона ты делаешь на моей кухне? Разве ты не должен сейчас где-нибудь терроризировать Атласа или типа того?

– Уроки на сегодня закончены, – Трэйн закидывает в рот одну из виноградин с разделочного островка, и я тут же отодвигаю миску подальше от него. Он усмехается. – Аурелия впустила меня. Ты и дальше собираешься ходить вокруг да около истинной причины моего визита? Если да, то у меня вся ночь впереди.

– Тебе не стоит здесь находиться, – резко шепчу, молясь, чтобы никто не вошёл и не застал за разговором двух самых невероятных собеседников на свете.

– Значит, будем дальше танцевать, – Трэйн закатывает рукава и встаёт рядом со мной. – С чем тебе помочь?

– Что?

– Если уж мне предстоит торчать на кухне Звёзды знают сколько, пока ты не соизволишь признать, зачем я сюда пришёл, то я хотя бы помогу тебе приготовить ужин или чем ты тут вообще занимаешься.

– Нам нечего обсуждать, – закатываю глаза, продолжая обрывать травы со стеблей.

– Ты даже не позволил мне объяснить.

– Ты ведь не оставишь меня в покое, да? – вздыхаю я.

– Нет, – Трэйн улыбается, и это зрелище до жути выбивает из колеи.

– Ладно, – ворчу я и всовываю ему в руку жёлтую луковицу. – Можете порезать лук.

– Только не лук. От него глаза щиплет, – стонет ледяной эльф.

– Как трагично, – ставлю перед ним нож и пустую миску. – Ты сам предложил помочь.

– Я нарежу тебе лук, если ты меня выслушаешь, – Трэйн снова проталкивает свою повестку. – Идёт?

Мне не стоит соглашаться. На самом деле у меня нет никакой нужды слушать, какую очередную безумную идею он там придумал, но любопытство берёт верх.

– Ладно.

– Должен признать, ты меня озадачил. Но когда я умирал на Северном Гребне…

– Умирал…? – мои глаза расширяются.

– Перебивать невежливо, – он машет в мою сторону ножом. – Но да. Аурелия подлатала меня. Так вот, как я и говорил. Пока я умирал, испытывая мучительную боль, я задумался, каково это – уйти спокойно. И тут меня осенило, – он перестаёт рубить, его серые глаза уже покраснели от лука, и он смотрит на меня. – Ты не думал, что ты не причиняешь боль?

Я с грохотом опускаю ладонь на столешницу – раздражение берёт верх.

– Ты и сам видел, на что способна моя магия, – шиплю я тихо. – Да ты, похоже, даже хуже тех профессоров, которым поручили меня обучать. По крайней мере, они не ставили под сомнение мою…

Трэйн поднимает руку, отвечая мне тем же раздражённым тоном.

– Прошу прощения, но ты не дал мне договорить.

Я вскидываю голову к потолку и жестом велю ему продолжать.

– Продолжай.

– Спасибо, – он возвращается к своему занятию. – А что, если ты не просто причиняешь боль? Что, если ты ещё и управляешь болью?

– Ты в своём уме? Конечно, я управляю болью.

– Да, это мы уже поняли. Я говорю не о причинении. Что, если ты ещё и впитываешь боль? – в голосе Трэйна внезапно звучит такое воодушевление, что это застаёт меня врасплох. – Видишь ли, я взял на себя смелость прочитать все досье о тебе.

– И как ты вообще добрался до этих досье? Они засекречены.

– Засекречены, безусловно, – ухмыляется Трэйн. – Но, видишь ли, у меня есть связи.

– Слушай…

– Проблема в том, что никто из твоих так называемых профессоров так и не помог тебе понять, на что ты на самом деле способен, Финн. В худшем случае они считали тебя опасным. В лучшем – оружием, которое можно использовать, – его рука замирает, и он поворачивается ко мне всем корпусом. – Если есть шанс, что ты способен ещё и облегчать страдания, ты бы хотел научиться этим пользоваться?

Именно в этот момент вся надежда, которую породила его грандиозная идея, выбивается у меня из-под ног. Разве у меня не должны были проявиться признаки того, что я умею впитывать боль, раньше? Всё это – пустая трата моего времени, и в итоге страдать буду я, когда окончательно пойму, что для меня нет никакой надежды.

– Зачем ты это делаешь?

– Те, кто должен был направлять, подвели тебя в тот момент, когда ты больше всего в этом нуждался. Я хотел бы это исправить.

– Я не твоя проблема, которую нужно исправлять.

– Исправлять? – его глаза расширяются. – Мой дорогой троновианец, тебя не нужно исправлять. Тебя нужно лишь тонко настроить. Направить, чтобы ты достиг своего полного потенциала.

– Очень изящный способ всё равно сказать «исправить», – ворчу я, вмешивая свежие травы в тесто для хлеба.

– Из всех братьев Харланд я считал именно тебя оптимистом, – Трэйн качает головой, цокая языком. – Полагаю, это означает, что у нас позитивный мыслитель – Никс. Какая по-настоящему пугающая мысль.

– Ладно, – уступаю я. – Допустим, чисто ради спора, ты прав и у меня есть способность как причинять боль, так и впитывать её. Ты сам это сказал. Ты читал моё досье. Там нет ни единого доказательства, что такое вообще возможно, – когда он ничего не отвечает и лишь смотрит на меня, я занимаю руки раскатыванием теста. – Тебе не стоит пытаться мне помочь. Тебе стоило бы меня бояться. Того, что я могу сделать, приложив не больше усилий, чем просто выдохнув в твою сторону.

– Нет, из всего, что я вычитал, я понял одно: с тобой и твоими братьями плохо обращались. Вас боялись. Вас отталкивали. И всё же от вас ждали, что вы будете действовать по первому зову. То, что случилось с вами троими в юности, непростительно. Я не могу изменить прошлое. Я прекрасно понимаю, что и так беру на себя немало, обучая Атласа летать на Видарре, а Никс скорее выколет себе глаза, чем станет меня слушать. Но ты… мне кажется, я действительно могу тебе помочь.

А что, если он прав? Что, если он и правда может мне помочь?

Мне следовало бы выставить его с кухни и вообще выгнать из дома, но вместо этого я вдруг слышу собственный вопрос:

– И с чего бы мы вообще начали?

Кажется, Трэйн торжествует, но внешне остаётся сдержанным, словно боится спугнуть меня и заставить передумать.

– С причинения боли. Мне.

– Но…

– Причинив боль, чтобы потом её облегчить.

– Как бы мне этого ни хотелось, я не собираюсь причинять тебе боль.

– Ну, если ты не хочешь, тогда это сделаю я, – Трэйн хватает нож и втыкает его себе в бедро.

– Какого хрена? – ору я, когда он валится на пол.

Трэйн кричит от боли, но сквозь стиснутые зубы всё же выдавливает:

– Впитай боль.

– Я не могу…

– Заткнись и пробуй! – Трэйн откидывает голову к шкафу, дыша ровно, вдох за вдохом. Кровь хлещет на кухонный пол, и вместо того, чтобы впасть в панику, я делаю, как он велит, и пытаюсь, хотя сам толком не понимаю, что именно пытаюсь сделать.

Я прижимаю ладонь к его ноге и тянусь глубоко внутрь себя в поисках своей магии. Она злая. Буря, жаждущая причинить ещё больше боли. Но глубже есть тепло. Надежда. Потребность исцелять. И когда я нахожу её, то тянусь именно к этой надежде. И только тогда понимаю, что крики и стоны Трэйна стихли.

Я открываю глаза. Рана всё ещё на месте, но боли у него больше нет.

– Звёзды небесные, это сработало, – измученно шепчет Трэйн.

– А ты выглядишь удивлённым, – мои глаза расширяются. – Почему ты выглядишь удивлённым? Ты что, воткнул в себя нож, зная, что есть шанс, что ты ошибаешься?

Трэйн усмехается и меняет положение, чтобы сесть прямо.

– Иногда, чтобы узнать правду, приходится рисковать всем.

– Ты, мать твою, ненормальный.

– Признаю, такой реакции я не ожидал, – Трэйн морщится, когда я вытаскиваю нож и прижимаю полотенце к его ране.

– Держи это. Я пойду за своими инструментами, чтобы тебя зашить.

– Или, – Трэйн поднимает палец, – ты можешь сбегать наверх за Аурелией. Уверен, ей не помешает ещё немного практики с её целительскими способностями.

Я поднимаюсь с корточек и качаю головой, направляясь к двери.

– Нам стоило начать с чего-то меньшего, чтобы проверить твою теорию. А теперь у меня вся кухня в крови.

– Если бы я не пошёл на крайность, ты, возможно, не смог бы сработать под давлением, – замечает Трэйн, прижимая тряпку к бедру. – И, кстати, я это ценю. Боль была адская.

– Ты так же учишь Шэй пользоваться её целительной магией? – фыркаю я. – Удивительно, что ты ещё не весь в шрамах с головы до ног.

– Мои методы могут быть крайними, но результат они дают.

– Я уважаю логику в твоём безумии, но ты всё равно псих.

– Возможно, – кивает он и указывает на дверь. – Если будешь так любезен. Аурелия?

Демон.

Я пулей взлетаю по лестнице к спальне Атласа и Шэй и колочу в дверь как безумный. Атлас распахивает её, и его глаза без слов проклинают меня за это вторжение, но стоит мне выпалить:

– Трэйну нужна ты. Он пырнул себя ножом… – как Шэй соскакивает с кровати и мчится вниз по лестнице, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё.

Мы с Атласом буквально наступаем ей на пятки, пока спускаемся на самый нижний уровень таунхауса.

Шэй врывается на кухню и находит Трэйна всё в том же месте, где я его оставил.

– Демон! – она падает перед ним на колени, отнимает полотенце, чтобы посмотреть на рану. Её взгляд мечется к окровавленному ножу для разделки, а затем впивается в меня в поисках ответа. – Какого демона произошло?

– Я резал лук и слегка неудачно с ним обошёлся, – Трэйн искажает правду.

– Ты пырнул себя ножом, пока резал лук? – брови Шэй взлетают вверх, в её голосе отчётливо звучит злость.

– Наверное, именно поэтому я никогда не захожу на кухни в Стеларе, – он продолжает ломать комедию, пока мы с Атласом переглядываемся.

– Ты мне врёшь, – хмурится она.

– Тебе не обязательно знать всё, Аурелия. Это не твоё дело, – цокает языком Трэйн.

– Но исцелять тебя – моё?

– Вот теперь ты начинаешь понимать.

Шэй закатывает глаза и прижимает ладонь к ноге кузена. Через несколько секунд его рана затягивается.

– У тебя получается всё лучше, – хвалит Трэйн. – И быстрее.

– В следующий раз, – она встаёт и протягивает ему руку, помогая подняться, – я захочу получить ответы.

Трэйн не принимает помощь и сам вскакивает на ноги так, будто ещё секунду назад не истекал кровью по всему полу.

– В следующий раз, возможно, я и буду склонен их дать, – по пути к двери он трусцой проходит мимо Атласа, кивнув ему. – Увидимся рано утром на тренировке, Атлас. И Аурелия, я тоже жду тебя в Драакстене. Доброй ночи.

Без дальнейших объяснений и любезностей король ледяных эльфов выходит через парадную дверь.

Несколько мучительно долгих секунд мы все стоим в полном и абсолютном недоумении.

– Итак… резал лук? – спрашивает меня Шэй, но я ещё не готов рассказать ей и Атласу правду.

– Что тут скажешь? – пожимаю плечами. – Он странный.

– Странный? – хрипло переспрашивает Атлас. – Странными мы называем чудных старушек, которые вяжут своим питомцам свитера. Трэйн же – самый настоящий псих.

Он не ошибается.

– Что ж, – я вытираю руки о фартук. – Пожалуй, уберу этот бардак, а потом приготовлю ужин.

Шэй хватает меня за предплечье и морщится.

– С уборкой я тебе помогу, но, по-моему, сегодня нам стоит поужинать где-нибудь вне дома.

На этот раз я не спорю.

АТЛАС

Когда я отпускаю своих учеников по живописи на вечер, то принимаюсь за уборку. Сначала убираю все их холсты к стене, чтобы они сохли, а потом протираю каждый мольберт. К счастью, мои подопечные всегда следят за тем, чтобы все их художественные принадлежности – краски, кисти, накидки – были аккуратно сложены и убраны. На одну заботу меньше этим вечером. Обычно после детского занятия я устраиваю генеральную уборку, но сегодня у меня запланировано настоящее свидание с Шэй, и разочаровывать её я не собираюсь.

Быстро подмету – и этого будет достаточно.

Парадная дверь с грохотом распахивается. Я вскидываю взгляд на незваного гостя в неурочный час и вздыхаю. Ронан без приглашения вваливается внутрь, на его лице написана ярость. Я почти ожидаю, что следом за ним вбежит Никс, но сегодня вечером мой кузен один, и это странно.

– Знаешь, что самое хреновое во всей этой истории со свадьбой? – рявкает Ронан, направляясь ко мне, взъерошенный.

– Проходи, конечно. Чувствуй себя как дома, – тяну я, вытаскивая метлу из кладовки. – Я тут совершенно ничем не занят.

– У меня даже невесты ещё нет, а приглашения уже разослали во все королевства! – Ронан не обращает внимания на мой тон и плюхается на стул, едва не опрокинув деревянный мольберт перед собой. Он успевает подхватить его, прежде чем тот падает на пол, и с виноватым видом ставит обратно. – Меня уже на улицах останавливают, поздравляют. Даже «У Пру» на меня женщины смотрели такими взглядами, будто спрашивали: а почему не они? Да, я делил постель с немалым количеством женщин в этом городе, но не могли же они всерьёз решить, что я на них женюсь, – он проводит украшенной кольцами рукой по лицу.

Его визит не помешает мне закончить дела и добраться до Шэй, но я вполне могу поддержать разговор, пока убираюсь. Когда я снова смотрю на него, замечаю мешки у него под глазами. Такие тёмные, что их можно принять за лёгкие синяки. Щёки тоже ввалились, и меня всерьёз тревожит мысль, что он почти не ест, заменяя еду выпивкой у Пру.

– Ты плохо выглядишь, Рон, – как можно мягче замечаю я. – Когда ты в последний раз нормально спал? Или ел по-человечески?

Ронан смотрит на меня сквозь растопыренные пальцы.

– Серьёзно? – хмурится он. – Вот это твой ответ на всё, что я только что вывалил? Я плохо выгляжу?

– Ну да. Именно так.

– Не стоило мне приходить к тебе за советом, – стонет он, и в голосе у него звенит раздражение.

– А зачем ты пришёл? – на мгновение перестаю мести и смотрю на него. Это искренний вопрос. Ронан обычно не приходит ко мне со своими проблемами. Эта честь обычно достаётся Никсу. Почему он здесь сейчас?

– Что?

– Я никогда не был в твоём положении, – пожимаю плечами. – Какой совет я вообще могу тебе дать?

В глазах Ронана выступают слёзы.

– Знаешь, от Никса я такого мудацкого поведения ещё могу ожидать. Но не от тебя… – он резко вскакивает на ноги и направляется прямиком к двери.

– Если тебя это хоть немного утешит, – мои слова заставляют его замереть, – я считаю, что то, что ты делаешь, достойно уважения.

Проходит несколько секунд, и мой кузен медленно поворачивается ко мне. На его лице появляется новая, ещё более мрачная злость.

– Я ничего не делаю, – шипит он, как раненый зверь. – Я борюсь с отцом на каждом шагу. Я не готов жениться.

– Возможно, нет, – признаю я. – Но готов ли ты стать королём?

Он часто моргает, явно сбитый с толку моим вопросом.

– С чего мне вообще быть готовым стать королём? Мой отец в добром здравии.

Я снова принимаюсь мести, не желая задерживаться здесь дольше необходимого.

– Грядёт война. Ты правда думаешь, что твой отец не поведёт свои войска в бой ещё раз? Как думаешь, почему он последние пару лет так наседает на тебя с женитьбой? Он готовит тебя. Готовит на тот случай, если сам не вернётся домой.

Ронан тяжело сглатывает и проводит тыльной стороной ладони по щеке.

– Он должен остаться здесь. Он ведь не видел боя со времён Великой войны.

– Это не суть, – качаю я головой. – Он наш король. Он никогда не отправлял своих людей на войну, не возглавив их сам. Это не в его характере. Как и не в твоём. Но он хочет, чтобы ты был готов. Готов на тот случай, если тебе придётся занять трон. Иметь рядом спутницу в период скорби и перехода власти было бы бесценно.

– Ты говоришь так, будто судьба моего отца уже предрешена, – сквозь зубы цедит он, прислоняясь спиной к двери.

– Прости, я не это имел в виду, – смотрю на кузена, жалея, что мои слова прозвучали так черство. – Разумеется, он будет сражаться, чтобы вернуться домой и править ещё тридцать или сорок лет. Но ты его наследник. Он обязан тебя подготовить. Может, он и не говорит об этом прямо, но это попросту логично.

Ронан открывает и закрывает рот. Его заминка длится недолго.

– То есть ты хочешь сказать, что мне стоит заткнуться и просто жениться на какой-то незнакомке?

– Я ничего не хочу сказать. Я даю тебе другой взгляд на ситуацию. Неужели брак – худшая из участей?

– А если она мне не понравится? – спрашивает он, охваченный страхом. – Демон, а если я не понравлюсь ей? Это же может закончиться катастрофой.

– Может.

– Демон побери, Атлас. Ты и Шэй так подбадриваешь? Если да, то ты в этом ужасен.

Я сметаю мусор в совок и высыпаю его в ведро.

– В этом городе нет никого, кто завладел бы твоим сердцем или хотя бы привлёк твоё внимание? – спрашиваю, убирая метлу обратно в кладовку. – Твой отец не тиран. Да, он, возможно, упёрся в твою женитьбу, особенно считая этот момент идеальной возможностью силой протащить тебя к алтарю, но он бы позволил тебе участвовать в выборе жены. Он бесчисленное количество раз просил тебя привести к нему кого-нибудь.

– Я не встретил никого, кто подходил бы мне в спутницы. – Ронан отталкивается от двери и подходит посмотреть на картины, которые сегодня написали мои ученики. Между нами повисает тишина, тянущаяся с полминуты, прежде чем плечи Ронана ссутуливаются, и он признаётся: – Мне страшно. Что, если я всё испорчу? – он заставляет себя встретиться со мной взглядом. – Тебе легко говорить: просто женись и посмотри, что выйдет. Не тебя силой заталкивают в брак ради короля и страны.

Праведное негодование вспыхивает у меня в груди.

– Я отдал всё ради своего короля и своей страны. Да, брака от меня не требовали, но моё тело покрыто шрамами и было сломано ради моего короля. Моя кровь проливалась ради моих соотечественников. И я подозреваю, что, прежде чем всё это закончится, мне придётся пожертвовать ещё бо̀льшим. Наши ноши не одинаковы, но я знаю, какова боль служения.

– Прости. Это прозвучало чёрство, – он отступает на шаг, вскидывая руки, чтобы разрядить напряжение. – Может, и правда стоит позволить отцу выбрать мне кого-нибудь. Вряд ли я бы справился лучше сам…

– Ты всё ещё здесь, Атлас? – Виэлла, племянница Густава, выскакивает из-за угла, руки полны принадлежностей из подсобки. – Я думала, у тебя свидание с… – она замирает на пороге, заметив Ронана.

– Ой, простите, – запинается она, пятясь назад. – Я не поняла, что ты ещё со студентом. Могу пополнить всё позже.

Ронан делает шаг к ней, и она переводит на него взгляд. Что-то в позе моего кузена заставляет мой взгляд метаться между ним и ею.

– Не уходи, – настаиваю я, жестом подзывая её ближе. – Это не студент. Это мой кузен, Ронан. Ронан, это Виэлла Фэйган. Она одна из преподавательниц живописи. Её специализация – акварель, – я указываю на стену, где висят несколько её оформленных работ. – Я завидую тому, как она владеет кистью.

Она хихикает.

– Ой, перестань! Ты слишком добр и слишком льстишь моему самолюбию. Если бы я могла взять в руки уголь и рисовать так, как ты, мне кажется, я была бы непобедима в художественном сообществе, – Виэлла снова встречается взглядом с Ронаном и улыбается. Её глаза внезапно расширяются, будто до неё доходит, кто он такой, и она кладёт принадлежности на ближайший стол. – Где мои манеры? – она вытирает испачканные краской руки о свою накидку, делает реверанс и протягивает ему руку. – Очень приятно познакомиться с вами, принц Ронан.

Ронан не двигается сразу. Он смотрит на буйные каштановые кудри Виэллы и её глаза цвета морской волны. Даже отсюда я замечаю веснушки, рассыпанные по переносице, и вижу мазок зелёной краски на её челюсти.

Становится тихо. Слишком тихо. Они будто теряются друг в друге. Я бы мог незаметно ускользнуть. Может, именно судьба подтолкнула Ронана зайти сегодня в художественную студию. Раньше он здесь не появлялся. Назови это роком, назови совпадением. Но Ронан и Виэлла должны были встретиться. Я знаю, что мой кузен сейчас не будет своим обычным сладкоречивым собой. Это тебе не «Пру». Я всего один раз в жизни видел, как Ронан теряет дар речи перед девушкой, – ещё когда мы были моложе. Я не брошу его на произвол собственной неловкости.

Прочищаю горло, вырывая Ронана из оцепенения. Мой кузен подходит к Виэлле, берёт её руку в свою и улыбается.

– Мне тоже очень приятно познакомиться, Виэлла. У тебя тут немного краски… – Ронан поднимает свободную руку к её лицу и пытается стереть пятно, но только делает хуже, размазывая краску выше по щеке и пачкая палец.

Виэлла смотрит на его теперь уже зелёную руку и ахает.

– Ой, у меня опять краска на лице? Простите, пожалуйста. Дайте, я возьму полотенце и всё вытру, – она хватает чистую тряпицу из тех принадлежностей, что принесла с собой, и тщательно вытирает ему палец, прежде чем заняться своим лицом. – Честное слово, я всё время хожу по городу, думая, что уже привела себя в порядок, а потом прихожу домой, смотрю в зеркало и понимаю, что выгляжу как сумасшедшая. Вот. Теперь всё чисто, – она улыбается ему снизу вверх, и он тянется за тряпицей.

– Можно, я отплачу тем же? – он складывает ткань так, чтобы она была чистой, и, когда девушка кивает, мягко касается её щеки.

Они неотрывно смотрят друг на друга, словно меня в комнате уже и нет. Когда её щека наконец очищена от краски, Ронан неохотно опускает руку.

– Атлас прав, – его голос становится ниже. – Твои картины великолепны.

Глаза Виэллы загораются.

– Для меня это очень много значит. Спасибо, ваше высочество.

– Ронан, – поправляет он. – Пожалуйста, зови меня Ронан.

Она улыбается.

– Спасибо, Ронан. Я буду бережно хранить твой комплимент, – словно вспомнив, что я до сих пор здесь, она разрывает зрительный контакт, чтобы обратиться ко мне. – Ты свидетель, Атлас. Так что, когда я расскажу остальным преподавателям, а они мне не поверят, ты сможешь подтвердить, что всё было именно так.

Я обмениваюсь с кузеном понимающим взглядом, готовый слегка подтолкнуть его в нужную сторону.

– Возможно, если это не составит тебе неудобства, Виэлла, ты могла бы найти время и дать Ронану частный урок живописи?

У Ронана отвисает челюсть, но, прежде чем он успевает придумать какую-нибудь отговорку, Виэлла с готовностью соглашается.

– Я была бы в восторге! Я и не знала, что тебя интересует искусство.

Ронан бросает на меня прищуренный взгляд, а потом улыбается ей сверху вниз.

– Я его большой почитатель.

Она смотрит на часы.

– У тебя есть планы на остаток вечера? Я могла бы выделить час, если хочешь, до того, как закрою студию.

– Боюсь, ученик из меня выйдет никудышный, – Ронан заметно тушуется, почёсывая затылок. – Я не одарён художественным талантом, как Атлас.

Она кладёт руку ему на бицепс.

– Я всегда говорю своим ученикам: рисовать может каждый, если будет практиковаться.

– А Виэлла – ещё и удивительно терпеливый преподаватель, – добавляю, стягивая с себя рабочую накидку.

– Ты куда? – спрашивает Ронан, и на его лице мелькает тень паники.

– Я обещал Шэй сводить её на ужин. И, если урок затянется допоздна, не забудь проводить Виэллу домой, – подмигиваю я.

– Ой, не хотелось бы тебя стеснять…

– Это меньшее, что я могу сделать после того, как ты задержишься ради частного урока для меня, – перебивает Ронан, вовремя вспомнив о манерах.

Виэлла улыбается.

– Ну, раз уж ты так ставишь вопрос, как я могу отказаться? Только схожу за холстом в подсобку.

Едва она скрывается из виду, Ронан резко поворачивается ко мне, и в его глазах – растерянность и страх. Я не даю ему заговорить. Хлопаю по спине и шепчу:

– Если урок пройдёт хорошо, пригласи её на ужин.

– Атл…

– Её любимое место – «Рэд» у западного канала.

Ронан хватает меня за руку.

– Мне как-то не по себе. Будто слова отказывают. Что мне говорить? Что делать? Почему у меня ладони вспотели?

– Будь собой, Рон.

– Это твой совет? – фыркает он. – Ты ужасен в таких вещах, Атлас.

– А я в тебя верю, – прижимаю свою накидку к его груди.

– Это ещё зачем?

– Не хочу, чтобы ты заляпал краской свою модную одежду, – дразню я.

– Готов рисовать? – сияет Виэлла в тот же миг, как возвращается с холстом в руках.

Ронан тяжело сглатывает, бросает на меня последний взгляд, а потом улыбается. Поднимает накидку, показывая её Виэлле.

– Готов.

– Повеселитесь, – бросаю я небрежно, выскальзывая за парадную дверь. По правде говоря, не думаю, что они вообще заметили мой уход. Когда я мельком заглядываю в эркерное окно, не могу сдержать улыбку: Виэлла уже усадила Ронана перед мольбертом. Сама стоит у него за спиной, указывая на кисти и краски. Он макает кисть в краску, а она направляет его руку вверх и вниз по холсту.

Может, для Ронана ещё не всё потеряно.