Текст книги "Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП)"

Автор книги: Морган Готье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

ШЭЙ

Пронзительный крик ястреба заставляет меня резко подскочить. Я распахиваю глаза, наполовину ожидая, что всё ещё заперта в клетке в Мальволио. Но я не в Мальволио. По крайней мере, мне так кажется. Потолок ярко-синий, с золотой и красной отделкой. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы осмотреть комнату. Стены такого же синего цвета, но в них несколько арочных окон, откуда внутрь втекает сухой пустынный ветерок, заставляя белые занавеси танцевать. Это не Мальволио, но и не Мидори.

Я вытаскиваю ноющее тело из-под белых льняных простыней и, шаркая, подхожу к одному из окон. Каменистые коричневые горы, разные по высоте и очертаниям, окружают город, целиком построенный из глины и терракоты. У большинства зданий купола или сводчатые крыши, и по цвету они сливаются с природными оттенками вокруг. Но если заглянуть в окна ближайших домов, внутри видны яркие краски.

Где я?

Лёгкая боль заставляет меня обратить внимание на голову. Пульсирующее жжение вынуждает отступить от яркого солнечного света. Возвращаясь к кровати, я замечаю себя в большом зеркале в золотой раме. Мои белые волосы и серые глаза вернулись, но кожа… Я прижимаю ладонь к шее, где тёмный ожог покрывается пузырями и пытается зажить.

На мне больше нет рубашки Бастиана. Я одета в бежевые свободные штаны и такой же укороченный топ. Поверх ещё есть накидка, которую я ношу как пальто, и она тянется до самого пола. Кто-то переодел меня. Мысль о том, как чужие глаза и руки скользили по моему обнажённому телу, возвращает меня в логово Дрогона и к тому, что он со мной сделал. Меня захлёстывают стыд и унижение.

Я должна увидеть всё сама. С трудом, из-за боли и зуда от ожогов, я стягиваю топ через голову и роняю штаны на пол. В ужасе смотрю на своё тело, сдерживая подступающие слёзы.

Каждый сантиметр моей кожи красный, местами сильнее, чем в других. Стоит мне только посмотреть на ожоги, как меня будто накрывает новой волной боли, и я вдруг ощущаю каждый из них до единого. Крошечные уколы, как от муравьиных укусов, вспыхивают по всей коже, и мне хочется сбросить этот слой плоти, как змея сбрасывает кожу.

Теперь, когда магия вернулась, я могу начать исцелять себя. Но когда я лечила раны Трэйна на Северном Гребне, шрам у него всё равно остался. Не уверена, что смогу полностью избавиться от этих отметин, но сделаю всё, что в моих силах. Попытка пропустить исцеляющую силу через своё тело выматывает. Я не знаю, как давно ко мне вернулась магия, но точно ненадолго. Мне нужно отдохнуть и восстановится, чтобы исцелить себя настолько сильно.

В дверь стучат, и у меня хватает времени схватить накидку и прикрыться ею, прежде чем посетительница входит. Она замирает, и её любопытные карие глаза встречаются с моими. Её взгляд мечется от кровати обратно ко мне.

– Вы уже встали.

Мягкий голос застаёт меня врасплох. Должно быть, моя подозрительность слишком очевидна, потому что она тут же говорит:

– У вас очень красивые белые волосы. Вы ледяной эльф?

Качаю головой и заправляю пряди за свои незаострённые уши, чтобы она всё поняла.

– Наполовину, – отвечаю голосом, который будто мне не принадлежит. Он звучит так, словно я кричала часами, и теперь от него осталась только лёгкая хрипотца.

– Я бы дала вам возможность переодеться наедине, но я уже заходила раньше и набрала вам тёплую ванну, чтобы вы могли освежиться. И ещё принесла мази для ваших ожогов.

Я смотрю в сторону ванной комнаты, примыкающей к спальне, и действительно вижу терракотовую ванну, над которой поднимается пар. Затем снова перевожу взгляд на девушку, крепче сжимая ткань у груди.

– Кто вы? Где я?

На её лице вспыхивает понимание.

– Простите меня! У вас, должно быть, столько вопросов.

Она ставит поднос и направляется ко мне, а её оливковая накидка развевается за спиной. Когда я отступаю на шаг, она останавливается. В её взгляде мелькает грусть, но тут же её сменяет тёплая приветливость.

– Я Хани Назир. Вы в Вашбехтэйне.

– Назир? – выдыхаю я. – Ты знаешь генерала Назира?

– Я его младшая дочь, – она с любопытством склоняет голову набок.

– Значит, он пережил Великую войну, – меня захлёстывают изумление и облегчение.

– Похоже, вы многое знаете о моём отце, – осторожно говорит она. – Мои брат и сестра сказали, что вы назвались Аурелией Базилиус-Сол. Это ваше настоящее имя?

– Брат и сестра?

– Хэйгар и Хелиос. Это они вас нашли, – доброжелательно объясняет Хани.

Я киваю, смутно вспоминая повелителей песка в пустыне. Хотя не смогла бы сказать, как именно они выглядели.

– Да, меня зовут Аурелия Базилиус-Сол. Я дочь Энвера Сола и Сильвейн Базилиус.

Она кивает.

– Это твоя⁵ кровь открыла портал, да?

– Не по своей воле, – опускаю голову, скользя взглядом по деревянному полу.

– Я и не говорила, что по своей, – отвечает она с ноткой защиты в голосе, хотя и без грубости. – Судя по всему, вы с другом добрались до нас в самый последний момент. Вам, должно быть, пришлось очень многое пережить.

– Никс? С ним всё в порядке? – резко поднимаю голову и смотрю на неё.

Она улыбается.

– Да, твоему другу уже гораздо лучше. С каждым часом он крепчает. Похоже, у него есть какая-то исцеляющая сила, которая помогает ему восстановиться, – её лицо мрачнеет. – Хотя шрамы от пыток, которые он перенёс, у него останутся.

– Это всё из-за меня, – бормочу себе под нос. – Его бы никогда не ранили, если бы не я.

– Не надо так с собой, – Хани сокращает расстояние между нами и мягко убирает с моего лица пряди растрёпанных белых волос. – Пойдём. Мы тебя вымоем и нанесём…

– Я хочу его увидеть, – выпаливаю я. – Где он?

– Спит. Отведу тебя к нему, как только мы о тебе позаботимся.

– Но…

– Пожалуйста, – настаивает она. – Если у нас есть хоть какой-то шанс не дать этим ожогам превратиться в шрамы, нужно заняться твоей кожей.

Она протягивает мне руку, но я не двигаюсь.

– Это ты меня переодела? – спрашиваю я. Мне нужно знать.

Хани кивает.

– Да, мы с Хэйгар. Мы сделали всё, что могли, чтобы убрать песок с твоих ожогов, прежде чем уложить в постель отдыхать, – её глаза опускаются в пол. – Надеюсь, ты не считаешь это вторжением в твоё личное пространство. Уверена, тебе неприятны прикосновения незнакомцев. Обещаю, мы делали всё максимально бережно и с уважением.

Она слишком старается это подчеркнуть. Если она помогала меня переодевать, значит, видела каждый ожог на моём теле. Некоторые – в форме огромных отпечатков ладоней. Не нужно быть особо умной, чтобы сложить картину того, что со мной произошло. И хотя сама мысль о новых прикосновениях вызывает тошноту, я понимаю: они с сестрой сделали то, что было нужно, чтобы помочь мне.

Я улыбаюсь ей, хотя улыбка выходит слабой.

– Спасибо. Я ценю ваше гостеприимство и доброту.

– Это меньшее, что мы можем сделать.

Она снова протягивает мне руку.

– Я помогу тебе вымыть волосы.

После короткого колебания я принимаю её руку, позволяя отвести меня в ванную. В Мидори мне уже помогали купаться служанки, так что сам по себе этот опыт не нов, но после всего, через что я только что прошла, мне потребуется время, чтобы снова это принять.

– Хочешь, я отвернусь, чтобы ты могла зайти? – спрашивает Хани, закручивая свои длинные каштановые волосы в пучок на макушке.

Я опускаю подбородок, и она тут же поворачивается ко мне спиной. Я благодарна за её такт и сочувствие. Роняю накидку на коврик у ванны и опускаю ногу в восхитительно тёплую воду. Меня пронзают воспоминания о том, как я отмокала в ванне после долгого дня тренировок. Перед глазами всплывает лицо Атласа, и вдруг я замираю. Что, если он увидит меня и почувствует отвращение? Что, если разозлится, что ко мне прикасался другой?

– Всё в порядке? – голос Хани удерживает мои растрёпанные нервы от окончательного срыва.

– Нет, – всхлипываю я, нижняя губа дрожит.

– Хочешь, помогу тебе? – мягко спрашивает она, хотя всё это время так и стоит ко мне спиной.

– Я сама, – заставляю себя опустить в ванну вторую ногу и медленно погружаюсь в воду. Она доходит мне до шеи, давая то укрытие, на которое я надеялась. – Я залезла. Теперь можешь повернуться.

Хани послушно поворачивается, пододвигает маленький табурет к краю ванны у моего изголовья и перекидывает мои волосы через бортик.

– Вода не слишком горячая?

– Идеальная, спасибо.

Она наливает немного масла себе на ладонь. Пахнет миррой. Растирая его между руками, она начинает мягко проводить пальцами по моим волосам и коже головы.

– Мы верим, что мирра обладает исцеляющей и защитной силой, – объясняет Хани, беря второй стеклянный флакон и выливая другое масло себе на ладонь. – Ладан – для покоя, – в её ладонь добавляется третье масло, и она втирает его мне в кожу головы. – А можжевельник – за его приятный аромат. Это мой любимый. Надеюсь, тебе понравится.

– Пахнет чудесно, – улыбаюсь я, хотя она не видит моего лица.

– Ты не обязана рассказывать мне, что с тобой случилось в Подземном мире, – слова Хани застают меня врасплох. – Но, если тебе станет хоть немного легче, ты выжила, и этим нужно гордиться. Чудовище, которое пыталось тебя убить, потерпело неудачу.

У меня в животе всё скручивается в тугой узел. Хочу я того или нет, слёзы текут по щекам и капают в воду. Её руки замирают.

– Прости, если то, что я сказала…

– Нет, – качаю головой и тяжело сглатываю. – Ты очень внимательная. Я благодарна тебе, Хани, – моя рука вылетает из воды и накрывает одну из её ладоней. Я сжимаю её, и она отвечает тем же. Безмолвная поддержка. Она рядом со мной. Она меня видит.

– Я помолвлена, – говорю я. – Что, если он увидит меня и…

Когда мой голос сходит на нет, Хани высвобождает руку. Её табурет скребёт по плитке, и она обходит ванну, чтобы опуститься на колени напротив меня лицом к лицу. Она мягко проводит ладонью по моей щеке, стирая слёзы.

– Этот мужчина. Он тебя любит?

Любовь Атласа ко мне никогда не вызывала сомнений. Киваю, нижняя губа у меня дрожит.

– Шрамы не изменят того, как он тебя видит. Для него будет важно только то, что ты снова в его объятиях, – её лицо становится серьёзным. – Если мужчина оставляет свою женщину из-за боевых шрамов, в нём нет чести. Мы не плачем по недостойным мужчинам.

У меня нет ни малейшего сомнения, что Атлас будет просто счастлив снова меня увидеть. Хани права. Я выжила. Я исцеляюсь. И однажды я отомщу.

После того как осторожно отмываю своё тело, Хани помогает мне вытереться, а затем наносит мазь на кожу. Это успокаивает зуд заживающих ожогов, и я благодарна ей за её заботу. У неё для меня приготовлен свежий комплект одежды, похожий на её собственный. Видимо, в тайном пустынном королевстве носят лёгкие, струящиеся вещи светлых оттенков. Этот многослойный наряд похож на предыдущий, только теперь он цвета закатного апельсина. Хани укладывает мне волосы, вплетая несколько косичек среди распущенных струящихся прядей.

– Красавица, – она кладёт свои руки в кольцах мне на плечи, пока мы смотрим на моё отражение в зеркале.

Впервые со свадьбы Ронана я снова чувствую себя собой.

– А теперь пойдём к твоему другу.

Вскакиваю на ноги и тут же жалею о таком резком движении. Я шиплю от боли, но машу Хани, когда она пытается меня подхватить.

– Я в порядке. Только без резких движений.

– Без резких движений, – кивает она с тёплой улыбкой.

Вместе мы выходим из моей комнаты и идём по широкому коридору на несколько дверей дальше. Она дважды стучит костяшками пальцев по дереву, прежде чем распахнуть дверь.

Я ахаю, когда вижу Никса. Ему как-то удалось скинуть с себя всё одеяло, и теперь он лежит на боку без рубашки, в таких же свободных бежевых штанах, какие были на мне ранее. На его груди и лице виднеются раны, и я знаю, что есть ещё и на спине – просто с этого ракурса я их не вижу.

Медленно на цыпочках обхожу кровать, чтобы взглянуть на его спину. Поперёк порезов, которые нанесла Веспер, наложены повязки. Ком из тысячи чувств встаёт у меня в горле. Я зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать любые всхлипы и тихие стоны, что рвутся наружу.

Слеза скатывается по моей щеке, пока я смотрю, как он дышит.

– Ох, Никс, – шепчу я.

– Китарни? – сонно говорит он, со стоном переворачиваясь на спину.

– Я здесь, Никс, – сажусь у его кровати и хватаю его побитую руку в свою. Я сжимаю её сильнее, чем когда-либо сжимала чью-то руку. Отчасти чтобы он точно понял, что я рядом, но отчасти, и чтобы самой убедиться, что он настоящий и мне не снится всё это из пустынной могилы. – Я здесь, Никс.

Его глаза медленно открываются. Порез, идущий по правой стороне лица уже начинает затягиваться, но недостаточно быстро. Должно быть, у него тоже проблемы с магической силой. Я должна что-то сделать, поэтому кладу свободную руку ему на щёку и вливаю в него свою силу, исцеляя. Свечение озаряет его лицо, и у Хани от изумления приоткрывается рот, но она ничего не говорит. Медленно рана на его лице затягивается, и, когда полностью закрывается, я убираю руку. Я снова себя истощила и теперь должна восстановиться, чтобы вернуть полную силу.

– Это было странно, – поддразнивает он, кашлянув. – Насколько всё плохо?

– Ты всё ещё самый красивый мужчина из всех, кого я знаю, – улыбаюсь я, хотя мне больно видеть его таким. – Дамы любят хорошие шрамы.

Лицо Никса мрачнеет, и он сглатывает ком в горле. Он пытается улыбнуться, но не выходит.

– Надеюсь, что им нравятся шрамы в большом количестве, – он опускает взгляд на свою грудь, и у меня скручивает живот.

– Это было впечатляюще.

Мужской голос из дверного проёма заставляет нас обоих поднять глаза.

Рядом с Хани стоят мужчина и женщина, которых я будто бы знаю, но никак не могу вспомнить. Чем дольше я вглядываюсь, тем яснее понимаю. Это те самые двое повелителей песка, которые прошлой ночью спасли нас и уничтожили силы Дрогона.

– Я тебя знаю, – Никс с трудом пытается сесть, и я помогаю ему. Его взгляд ни на секунду не отрывается от Хэйгар. – Ты настоящая. Я думал, ты мне привиделась.

– Ты это правда вслух сказал? – спрашивает Хэйгар, скрестив руки на груди.

На ней одежда кремового цвета, идеально подчёркивающая её карие глаза и кожу. Она выглядит точь-в-точь как Хани, только волосы у неё чуть выше плеч, и украшений на ней меньше. На груди, по линии ключиц, у неё вытатуирован дракон – такой же, как у Хелиоса на том же месте. Похоже, их татуировки сродни татуировкам драконьих всадников у ледяных эльфов.

– Прости. Я не хотел прозвучать странно, – запинается Никс.

– Не извиняйся, – Хани шлёпает Хэйгар по руке. – Она просто не в духе, – она улыбается ему. – Приятно видеть, что ты очнулся. И цвет лица к тебе вернулся.

– Да, – соглашается Хэйгар. – Ты больше не бледный.

Хани вздыхает, будто у неё окончательно кончилось терпение.

– Простите нас, знакомиться – явно не наша сильная сторона, – Хани кладёт руку на грудь. – Я Хани Назир. Это мой брат Хелиос и моя сестра Хэйгар. Они близнецы.

Хелиос и Хэйгар кивают в знак уважения, но больше ничего не добавляют. Похоже, близнецы из тех сильных и молчаливых. Меня это вполне устраивает. Сегодня мне совсем не хочется вести ещё какие-нибудь долгие разговоры.

– Я Аурелия Базилиус-Сол, а это мой друг…

– Никс. Никс Харланд, – представляется он, не сводя глаз с Хэйгар.

– Спасибо, что спасли нас, – добавляю я, переводя взгляд с Хелиоса на Хэйгар.

– Пожалуйста, – Хелиос прижимает руку к сердцу. – Когда вы окрепнете, мы отведём вас к нашему отцу. А пока отдыхайте. Здесь вы в безопасности.

Его низкий, успокаивающий голос звучит мягко, как мёд, и мгновенно окутывает меня покоем. В безопасности. Здесь мы в безопасности. Мне становится легче дышать.

– Мы оставим вас, чтобы вы могли поговорить, – говорит Хани, выпроваживая старших брата и сестру из комнаты. – Я вернусь и ещё раз намажу твои раны мазью.

С этими словами троица Назиров выскальзывает за дверь, оставляя меня с Никсом.

Мне требуется несколько мучительных секунд, чтобы оторвать полные слёз глаза от двери и посмотреть на Никса. Когда наконец поворачиваюсь к нему, он уже смотрит на меня.

– Выкладывай, – говорит он. – Что тебя мучает?

– Что меня мучает? – я срываюсь на смешок, сама не понимая, как. – Посмотри на нас, Никс. Это всё моя вина. Если бы тебя не было рядом, когда Веспер напала…

Он хватает мою руку в свою и качает головой.

– Я был там, где и должен был быть. Это не твоя вина, Китарни, – его глаза расширяются. – Подожди.

Его взгляд скользит по моей шее и задерживается на полоске кожи на животе, виднеющейся под укороченной блузкой.

– Это… это ожоги?

Когда я не отвечаю сразу, его лицо каменеет, а в ореховых глазах вспыхивает ярость.

– Что, демон подери, случилось?

Я несколько раз открываю и закрываю рот. Как мне вообще объяснить пытки, через которые я прошла?

– Шэй.

То, что он так редко произносит моё имя, не остаётся незамеченным. Именно так я понимаю, что он требует ответа, даже не повышая голос.

– Портал открыт, – тихо говорю я.

Он ждёт продолжения.

– Дрогон убил Веспер.

Его брови взлетают вверх.

– Он убил её?

Я киваю.

– Она его разозлила.

– И какое это имеет отношение к тому, что случилось с тобой?

– Дрогон сказал, что сломает меня. Накажет за то, что я дочь Энвера Сола. И поэтому он… – тяжело сглатываю.

Плечи Никса напрягаются, и он сильнее сжимает мою руку.

– Я думала, он велит высечь меня, – прикусываю нижнюю губу, сдерживая слёзы. – Он привязал меня и раздел догола. А потом… – я всхлипываю и прочищаю горло. – Его руки обжигают. Чем дольше он держит их на одном месте, тем сильнее ожог. Я вся покрыта ими.

– Я убью его, – рычит Никс, и его мышцы напрягаются от ярости и бессильного сопротивления. – Где был Бастиан, пока над тобой издевались? Скажи мне, что Дрогон убил этого сукиного сына.

Эта часть истории точно приведёт его в бешенство.

– Он жив. Он пытался остановить Дрогона, но…

– Твою мать! – кричит Никс. – Тебе причинили боль! Это его вина. Он не должен был остаться в живых!

– Бастиан – единственная причина, по которой мы живы. Он вытащил нас из Мальволио. В пустыне его ранили, но потом появились Хэйгар и Хелиос.

– Бастиан здесь? – в его глазах вспыхивает что-то дикое, и я боюсь, что, доберись он до Бастиана, разорвёт его на части.

– Я не знаю, где он, – честно отвечаю я. – Но думаю, что где-то здесь.

– Похоже, у меня не будет шанса добраться до этого ублюдка, – фыркает Никс, откидываясь на подушки. – Назир не оставят его в живых. Не если знают, кто он.

Они знают. Они сразу узнали Зверя Мидори.

– Прости, что я не смог тебя защитить, – голос Никса надломлен, и это пронзает мне грудь. – На тебя напали, а меня рядом не было, чтобы спасти.

Я прижимаю ладонь к его щеке и целую его в лоб.

– Тебе не за что извиняться, Никс. Мы выжили. И мы отомстим.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но я больше не могу. Мне больно – физически, душевно и эмоционально. Я прижимаю палец к его губам, заставляя замолчать.

– Хани придёт обработать твои раны. Моя комната через две двери отсюда. Мне нужно отдохнуть, но скоро я снова к тебе зайду.

Не дожидаясь ответа, я ещё раз целую его в лоб, а затем, прихрамывая, иду к двери. И как только она закрывается за моей спиной, все слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули по моим щекам.

НИКС

У меня не хватало сил, ни душевных, ни физических, заставить себя дойти до зеркала на другом конце комнаты и посмотреть на тот урон, который мне нанесли. Но сегодня я всё же делаю это и тут же жалею.

Моя магия вернулась, но слишком поздно, чтобы исцелить и уберечь от шрамов. Грудь и спину уродуют рубцы от порезов, и ещё один тянется по правой стороне лица от брови до губы.

Чувства вспыхивают у меня в животе и обжигают лёгкие. Я не похож на себя. Я не чувствую себя собой. Будто это всё происходит не со мной, будто я переживаю выход из собственного тела, и всё это – просто чудовищный кошмар, от которого я никак не могу проснуться.

Провожу побитой рукой по лицу, по шраму, который останется со мной навсегда, и глаза наполняются слезами. Моё тщеславие задето. Помимо магии, у меня была только внешность. А теперь женщины будут смотреть на меня с жалостью, и на первом месте у них в мыслях будет вопрос, как я превратился в такое чудовище.

Я прижимаю ладонь к стеклу. Это движение не возвращает меня в реальность так, как я надеялся. Наоборот, всё становится только хуже. Дыхание рвётся. Сердце дёргается в груди. Голова начинает кружиться.

– Ты уже встал с постели. Хорошо.

Голос заставляет меня вздрогнуть. Я убираю ладони от зеркала и смотрю на вошедшую в отражении.

– Решил размять ноги…

Я ожидал увидеть Хани с новыми бинтами и мазями, но это не она. Это лицо, эти карие глаза. Я бы не смог забыть её, даже если бы захотел.

Я поворачиваюсь к ней.

– Это ты, – шепчу я благоговейно, почти как молитву.

Она вскидывает бровь, ставя поднос с медицинскими принадлежностями на столик у моей кровати.

– Это ты меня спасла, – говорю я, в ответ она лишь равнодушно пожимает плечами.

– Вообще-то в основном Хелиос. Он любит покрасоваться.

– Но я помню тебя. Твоё лицо.

Она хмурится.

– Можешь перестать вести себя странно. Мы уже выяснили, что я там была.

– П-прости, – запинаюсь, застигнутый врасплох её хмуростью. – Я не хотел так пялиться.

Словно я и без того недостаточно всё испортил, я подхожу к ней и протягиваю руку.

– Ты Хэйгар, да?

Она колеблется, окидывая меня взглядом с головы до ног, прежде чем вложить свою руку, унизанную кольцами, в мою.

– Хэйгар Назир. А ты Никс Харланд.

– А Хелиос – твой близнец? – повторяю услышанное вчера, запинаясь на словах. Словно я вообще никогда прежде не разговаривал с женщиной.

– Старше меня на две минуты, и обожает всем об этом напоминать.

Она забирает руку задолго до того, как я был готов её отпустить, и кивает в сторону зеркала.

– У Хани этой ночью было дежурство, поэтому она попросила меня сменить тебе повязки. Но я могу зайти позже, когда ты закончишь любоваться собой.

Лицо у меня вытягивается, и я с трудом проглатываю эмоции, с которыми боролся ещё до её появления. В её глазах что-то едва заметно меняется, плечи напрягаются. Ну конечно. Ей неприятно смотреть на меня. Придётся привыкать к этому чувству – оно будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я наклоняюсь за рубашкой, перекинутой через спинку стула, но она хватает меня за запястье, заставляя поднять на неё взгляд.

– Не надо.

– Нравится то, что видишь? – пытаюсь пошутить, и от этого мне становится только хуже.

Она сокращает расстояние между нами, и в её глазах такая серьёзность, что мне становится не по себе.

– Не прячь свои шрамы, – приказывает Хэйгар, но я пропускаю её слова мимо ушей и хватаю рубашку.

Я просовываю одну руку в рукав. Её ладонь упирается мне в грудь, не давая одеться до конца. Не разрывая зрительного контакта, она медленно снимает с меня рубашку и роняет её на пол. С твёрдой мягкостью она разворачивает меня к зеркалу, и я смотрю, как она проводит пальцами по порезам и формирующимся шрамам на моей спине. Молча её рука перемещается мне на грудь.

– Что ты делаешь? – спрашиваю, уже готовый защищаться от всего, что она может в меня бросить.

– Не считая того, что мне нужно их обработать? – её взгляд поднимаются и встречается с моим в отражении. – Восхищаюсь твоей силой.

– Ты хочешь сказать – моим уродством. Восхищаешься моим уродством.

Её лицо каменеет.

– Шрамы – это истории, Никс Харланд. Доказательство того, что то, что пыталось тебя сломать, не смогло.

– Сказала безупречная богиня, которая меня спасла, – усмехаюсь я.

Её рука перестаёт скользить по моей груди. Она обходит меня и встаёт спиной к зеркалу. Затем подводит мои руки к краю своего укороченного топа.

– Сними с меня блузку.

– Что? – мои глаза расширяются.

– Я сказала: сними с меня блузку.

Я оглядываю комнату. В окнах нет стёкол, и занавесок тоже не видно. Из трёх окон открывается прямой вид на пустынный город, а значит, любой может заглянуть сюда и увидеть нас. Но, когда опускаю взгляд на неё, я вижу, что она настроена твёрдо, и потому делаю, как она велит. Стягиваю с неё блузку через голову и сжимаю в руке. Она прикрывает ладонями грудь, но в зеркале я замечаю три глубоких рубца от когтей, пересекающих её спину. У меня в животе вспыхивает ярость.

– Кто это с тобой сделал?

Она чуть выше поднимает подбородок, и наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга.

– Гигантский пустынный койот. В юности я была безрассудной, и когда отец запретил мне идти с ним в дозор, я ослушалась и тайком ушла сама. Мне казалось, что я уже достаточно обучена и справлюсь, но, когда на меня напали твари, я поняла, насколько ошибалась. Иногда мне до сих пор кажется, будто я чувствую, как его когти раздирают мою кожу. Когда закрываю глаза, я вижу его клыки, и это не даёт мне спать по ночам. Мне понадобились годы, чтобы принять свои шрамы, и почти столько же чтобы преодолеть страх и снова выйти в дозоры с Хелиосом.

– Мне жаль, что с тобой такое случилось, – говорю, сам не понимая, почему меня так сильно тянет к незнакомке.

Хэйгар тянется вверх и убирает волосы с моего лица. Осторожно касается моей щеки со шрамом, поворачивая так, чтобы лучше рассмотреть длину пореза. Её взгляд внезапно встречается с моим. Я задерживаю дыхание, готовясь увидеть в её глазах отвращение или жалость, но ничего такого не появляется.

– Когда ты смотришь на меня, – говорит она, – видишь мои шрамы, ты находишь меня отталкивающей? Менее достойной? Слабой?

Её вопросы застают меня врасплох.

– Нет.

– Когда я смотрю на тебя, я вижу…

– Чудовище? Кого-то, кого нужно жалеть? Мужчину, которого пришлось спасать? – бросаю с вызовом, но моя язвительность её ничуть не трогает.

– Я вижу силу, стойкость и мужество, – она сокращает и без того крошечное расстояние между нами, так что её предплечье, прикрывающее грудь, прижимается к моей груди. – Я вижу мужчину, который отказался сломаться, – хрипло говорит она. – Я вижу мужчину, которого должны чтить за его храбрость. Знаю, что ты отмахнёшься от моих слов в ту же секунду, как я выйду из этой комнаты, но мне бы хотелось, чтобы ты мог увидеть себя в том же свете, в каком тебя вижу я.

– Ты меня не знаешь, – я ищу ответы в её глазах, но не могу их прочесть. – Почему ты так добра ко мне?

Хэйгар забирает из моих рук свою блузку и натягивает через голову. Она отступает на шаг, будто мой вопрос оборвал всё, что между нами происходило.

– Хватит себя жалеть. Ты нужен своему другу. Не та оболочка, в которую ты сейчас превратился, – её слова жёсткие и хлещут меня по лицу.

Раздражение застревает у меня в груди.

– Мне нужно время, чтобы забыть то, что случилось.

– Ты никогда этого не забудешь.

Я закатываю глаза от её прямоты.

– Как утешительно, – отступаю и хватаю рубашку с пола.

– Ты бы предпочёл, чтобы тебя утешали сладкими и бессмысленными словами? Или чтобы тебя встряхнули, призвали к ответу и помогли, пока ты окончательно не покатился вниз? – парирует она, и я стискиваю зубы.

– Тебе бы стоило поработать над манерой вести себя у постели больного, – я просовываю руки в рукава рубашки.

Она идёт прямо на меня. Не могу отрицать её властного присутствия.

– Я не собираюсь нянчиться с тобой, Никс. Будет война, готов ты к ней или нет, и твои друзья будут нуждаться в тебе ещё до того, как всё начнётся.

– Ты сомневаешься, что я откликнусь на их зов? – рычу я.

– Нет, – она стоит вплотную ко мне, не дрогнув перед моей злостью. – Я сомневаюсь, что ты сможешь.

Моя грудь тяжело вздымается. Внутри закипает ярость. Я скрежещу зубами и выдавливаю:

– Думаю, тебе лучше уйти.

Резко отворачиваюсь, но она хватает меня за руку и разворачивает обратно.

– Я останусь, – Хэйгар указывает на стул. – Сядь, чтобы я могла заняться твоими повязками, которые ты уже содрал.

– Я хотел увидеть, что… – тяжело сглатываю. Я не обязан ей ничего объяснять. Возможно, ей и удалось пробраться мне под кожу, но мне нужно, чтобы она обработала мои раны, иначе шрамы станут ещё хуже, чем уже есть. Мы смотрим друг на друга целую вечность. Это поединок упрямства, и она побеждает. Я подтаскиваю стул ближе и плюхаюсь на него.

Хэйгар открывает стеклянные баночки и зачерпывает рукой одну из мазей. Она растирает её между ладонями, согревая, прежде чем нанести мне на спину. Несколько минут молча обрабатывает мои раны. Но я должен был догадаться, что эта огненная женщина не сможет долго молчать.

– Аурелия рассказала мне о твоей магии.

– Вот тебе и регенерация, – мрачно усмехаюсь я.

– Твоя сила вернётся. Сугован уже двадцать четыре часа как вышел из твоего организма. Скоро ты снова начнёшь исцеляться.

– Но эти шрамы останутся со мной навсегда, – возражаю я, и спорить с этим она не пытается.

– Похоже, любые раны, нанесённые в то время, когда у тебя не было магии, останутся. Но с лекарствами и временем, когда тело заживёт, они будут не так заметны.

– Похоже, ты увидела меня в худший момент моей жизни, – усмехаюсь, ёрзая на стуле. – Раньше я был красивее обоих своих братьев. А теперь…

Она подставляет руку мне под подбородок и резко задирает мою голову, так что я вынужден смотреть на её лицо, нависшее надо мной.

– Я не потерплю таких разговоров. Я тебя не жалею. И ты не должен жалеть себя.

– Почему ты вообще такая? – убираю её руку от себя и выпрямляюсь. – Какое древнее божество я прогневал…

Хэйгар снова встаёт передо мной, подстраиваясь под мой тон.

– Ты винишь Аурелию в том, что с тобой случилось?

– Что? – ахаю я. – Нет, я не виню её в том, что со мной произошло.

– Тогда почему она вчера вышла из твоей комнаты в слезах?

– Может, потому что она тоже пытается справиться с травмой после того, что с ней сделали в плену? – огрызаюсь я. – Её раны, может, и не так уродуют тело, как мои, но психически… её могут мучить кошмары до конца жизни.

– Могут.

– Наконец-то хоть в чём-то мы с тобой согласны, – горько усмехаюсь я. – Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? Наверняка у тебя есть занятия получше, чем…

Она с размаху прижимает ладонь к моей груди, нанося мазь и не давая мне уйти.

– Когда я была ранена, все смотрели на меня с жалостью. Они, может, ничего и не говорили вслух, но я видела это в их глазах. Их сожаление приводило меня в ярость. Депрессия стала моим самым близким спутником, и никто не протянул мне руку, чтобы вытащить из той трясины, в которой я оказалась. Никто, кроме Хелиоса. Ему было плевать, сколько раз я велела ему оставить меня в покое. Его не останавливали ни мои оскорбления, ни бесчисленные кинжалы, летевшие в него.

– Демон побери, женщина, – я напрягаюсь, не понимая, чувствую ли я угрозу или возбуждение. – Ты швыряла в него кинжалы?

– Я к тому, – она игнорирует мой вопрос и продолжает свою вдохновляющую речь, – что Хелиос не отказался от меня. Он не оставил меня погибать наедине с собой. Он заставил меня снова встать на ноги, даже когда я сама не верила, что смогу. Я стану для тебя твоим Хелиосом. Ненавидь меня сколько угодно, но ты поднимешься, Никс Харланд. Дно тебе не идёт.