Текст книги "Эдера 3"
Автор книги: Мирослав Адамчик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
ГЛАВА 3
Эдера стояла, прижавшись спиной к старинному черному комоду. В ее руках был кинжал и столовый нож, который обронил насмерть перепуганный Зико Форенштайн.
Она была вся перепачкана кровью ювелира Бертони.
– Господи, спаси меня, – шептала Эдера белыми от страха губами.
Она услышала, как Чоко, сжимая в руках длинный нож, поднялся на второй этаж и на несколько мгновений приостановился у двери.
– Ну, иди же, иди же сюда! – громко выкрикнула Эдера, потрясая перед собой клинками.
Она увидела тень, упавшую на матовое стекло двери. От удара ногой створки двери распахнулись, и на пороге появился Чоко. Его небритое лицо было меланхолично и спокойно, но глубоко посаженные глаза горели, как два угля. Он с любопытством посмотрел на перепуганную Эдеру, перебросил тонкую сигару из одного уголка рта в другой и сверкнул крепкими белоснежными зубами.
– Ну, подходи же, подходи, – прошептала Эдера, – я тебя сейчас убью.
– Я думаю, мне не понадобится даже нож, – и Чоко легким движением убрал свое оружие в ножны, спрятанные под фалдой пиджака.
Он улыбнулся, но его ослепительная улыбка не предвещала ничего хорошего.
Эдера сжалась и, забившись в угол, водила перед собой остро отточенным клинком. Чоко грациозно и аккуратно, словно кот, двигался по паркету, залитому кровью. Он ступал неслышно, грациозно, так, что его лакированные туфли так и не испачкались кровью. Казалось, он идет в танце, ведя перед собой невидимую партнершу.
Эдера, как завороженная, следила за каждым его движением. Когда расстояние между соперниками сократилось настолько, что до груди Чоко можно было дотянуться кинжалом, Эдера сделала выпад. Но Чоко был неуловим, как тень. Он немного увернулся, и клинок прошел мимо, а мужчина несильно, ребром ладони ударил женщину по запястью, и клинок упал под ноги, жалобно звякнув.
– Ой! – перепуганно воскликнула Эдера, не понимая, как мужчине удалось выбить из ее рук оружие.
– Я же говорил, что справлюсь с тобой даже без своего ножа, – глядя в глаза женщины, негромко сказал мужчина, и на его губах появилась наглая улыбка.
Эдера от страха прикрыла глаза и, уже ничего не понимая, стала размахивать перед собой большим столовым ножом. Чоко сделал едва уловимое движение и, перехватив запястье, больно сжал его. Второй рукой он схватил Эдеру за талию и, легко оторвав от земли, прижал к себе.
– Ну, что ты теперь скажешь?
Правая рука Чоко подвела руку Эдеры с зажатым в ней ножом прямо к горлу женщины. Только несколько миллиметров отделяли сияющее лезвие от нежной кожи.
– Не убивай меня, – взмолилась Эдера, – не убивай.
Чоко вновь улыбнулся и чуть-чуть дернул свою руку. Лезвие коснулось кожи и, не порезав ее, отошло в сторону, а затем пальцы Эдеры разжались и нож, жалобно звякнув, вонзился в паркет и стал раскачиваться рядом с начищенными туфлями Чоко. Страх парализовал Эдеру и наверное, будь в ее руках сейчас револьвер, она не нашла бы в себе силы нажать на спусковой крючок.
Чоко приподнял женщину еще выше, затем скосил глаза, осмотрелся и швырнул ее прямо на разобранную постель. Сам он рухнул рядом и, сорвав с шеи черный шелковый галстук, быстро связал ее запястья крепким узлом.
– Что ты делаешь? – шептала Эдера. – Зачем? Отпусти меня, Чоко, отпусти...
Она смотрела в темные глаза мужчины, в которых не было места ни страху, ни жалости. Но самое странное, что в них не было и страсти.
Затем в спальне появился Зико. Он размахивал перед собой порезанной рукой, будто хвалился совершенным подвигом.
– Что будем делать, Чоко? – спросил Зико.
– В машину ее и борова-ювелира.
– Знаешь, я даже боюсь к нему прикасаться, – промямлил Зико.
– А вот она, в отличие от тебя, не побоялась, – кивнул на распростертую на постели беспомощную Эдеру. – Пошли, бери ее.
Зико стащил с постели Эдеру и хотел было ударить, но Чоко перехватил его руку:
– Нет, приятель, вот этого делать не надо.
– Хорошо, как хочешь, – согласно закивал Зико.
По всему было видно, что Чоко для него непререкаемый авторитет и спорить с ним он просто-напросто опасается. Только сейчес Эдера поняла, насколько беспомощен Зико и что весь его горделивый вид – блеф. Единственным настоящим мужчиной, которого она видела, был Чоко.
Он абсолютно равнодушно схватил грузное тело ювелира Бертони за ноги и поволок за собой. Эдера хотела даже помочь, но Чоко ее остановил.
– Накинь что-нибудь на плечи. Эй, Зико, дай ей.
Зико накинул на плечи женщины легкое пальто и водрузил на голову шляпу.
– Все в машину. Ты, Зико, садись за руль.
Они забросили окровавленное тело мужчины в багажник, сами забрались в салон, Зико уселся за руль. Чоко, хлопнув его по плечу, приказал:
– К ювелирной лавке! И торопись!
Взревел мотор, и черный блестящий автомобиль Зико помчался по ночным улицам Буэнос-Айреса. От страха и от всего, что с ней произошло, Эдера не могла прийти в себя. Ее зубы бешено стучали.
– Наверное, ты перепугалась, – меланхолично заметил Чоко, взял с пола начатую бутылку рома и подал Эдере.
Та связанными руками неловко взяла бутылку и, давясь обжигающекрепким ромом, принялась жадно глотать.
– Пей, от этого тебе полегчает, – улыбнулся Чоко.
А вот Зико был весь внимание. Он смотрел на дорогу, боясь столкнуться с полицейским, ведь в его машине был труп ювелира. Зико знал, что сеньор Бертони был не последним человеком в итальянской мафии и за его смерть расплата будет неминуемой.
У Эдеры оставалась последняя надежда – вдруг возле лавки ювелира окажутся полицейские. Но улица, как назло, в это позднее время была пустынной.
Машина плавно притормозила у тротуара, и Чоко толкнул ее в бок:
– Чего расселась? Вылезай.
– Я не могу открыть дверцу, – пожаловалась женщина.
– Рук я тебе не развяжу, – он рванул ручку дверцы и вытолкнул Эдеру на улицу.
Та, все еще сжимая связанными руками бутылку рома, ступила на мостовую. Мужчины открыли багажник и так, словно это был не человек, а туша быка, выволокли грузное тело ювелира из багажника.
– Черт, ничего подстелить не догадались!
– Ничего, помоешь машину.
Чоко, порывшись в карманах ювелира, вытащил связку ключей и открыл входную дверь.
– Скорее! – поторопил Зико, пропуская вперед себя Эдеру.
Свет зажигать не стали, и так было достаточно светло от горевших на улице фонарей. Повинуясь командам Чоко, Зико подтащил тело ювелира к его конторке и бросил на пол. Чоко придирчиво осмотрел проделанную работу.
Эдера жалась к витрине, с ужасом глядя на кровавые дела мужчин.
– Крови маловато, – посетовал Зико.
Чоко скривился и тут же приказал:
– Побудь с ней!
Зико подхватил Эдеру под локоть и отвел к входной двери. Женщина не могла сдержать своего любопытства. Она резко обернулась, посмотрела, что там выделывает Чоко. А мужчина, склонившись над покойником, уже занес руку со сверкающим длинным ножом.
С хрустом сталь вошла в тело ювелира. Удары сыпались один за другим, лезвие мелькало в воздухе. Эдере казалось, клинок вонзается в нее, настолько ужасным был хруст костей и треск разрываемой ткани.
– Вот теперь все в порядке, – Чоко поднялся и посмотрел на свои брюки.
Они оказались идеально чистыми, хоть вокруг распростертого на полу ювелира растеклась огромная лужа крови.
– А теперь убирайтесь отсюда, я возьму такси и догоню вас.
Эдера, сдерживая рвоту, подалась к двери. Но тут она почувствовала, что если ничего не предпримет, то сойдет с ума. И чтобы выплеснуть весь страх, накопившийся в своей душе, она размахнулась и швырнула бутылку с недопитым ромом в Чоко. Тот ловко увернулся, даже не отрывая подошв от пола. Бутылка со звоном разбилась о прилавок и кровь смешалась с ромом.
– Пошла отсюда! – толкнул ее в спину Зико и, обернувшись, обратился к Чоко. – А что будем делать с ней, ведь ее тоже нужно прикончить, может, здесь?
– Погоди, разберусь без тебя, решение буду принимать только я. У тебя уже была возможность ее убить, и ты ее не использовал.
Эдера чуть не сошла с ума от пережитого этой ночью. Она сама не помнила, как добралась до машины, куда ехала, кто вел ее по лестнице и как она оказалась на большой старинной кровати и почему на ее ногах оказались массивные стальные браслеты, соединенные между собой цепью, свободный конец цепи был прикован к ножке кровати. Она проснулась от того, что кто-то появился в комнате. Но кромешная тьма не давала ей возможности рассмотреть, кто именно. События минувшей ночи молнией промелькнули в мозгу женщины, и она едва вновь сдержала порыв рвоты.
Силуэт женщины двинулся к окну, раздвинулись шторы. Эдера на миг зажмурилась, потом вновь открыла глаза.
Возле кровати стояла сеньора Роза. Но теперь эта женщина уже не казалась ей добродушной, добропорядочной матерью семейства. Глаза сеньоры Розы излучали злость. Она вся была накрашена, на ее голове высилась замысловатая прическа.
– Где я? – спросила Эдера.
– Не переживай, ты в надежном месте.
– А зачем это на моих ногах? – и Эдера позвенела цепью.
– Раз надели, значит, надо. Не советую тебе слишком о многом спрашивать, но если хочешь, я могу их и снять.
– Который час? – поинтересовалась Эдера.
– Два, – ответила сеньора Роза.
Она открыла маленьким ключиком замок, соединявший цепь, браслеты распались, и Эдера, сев, размяла затекшие лодыжки. Сеньора Роза схватила руку Эдеры и стала срывать с нее кольцо.
– Зачем? – воскликнула Эдера.
– Ты что, хочешь, чтобы тебя связали со смертью ювелира Бертони?
Сеньора Роза завладела кольцом, покрутила его, любуясь, и надела на свой мизинец.
«Может, она и права, – подумала Эдера, – только как мне отсюда выбраться? Да и где я оказалась?»
Но уже через час Эдера поняла, где она находится.
Как ей стало понятно, Зико и мадам Роза содержали большой закрытый публичный дом. Здесь было много девушек и, как Эдера понята из разговора, этот дом принадлежал Зико Форенштайну. А многие из девушек попали сюда таким же образом, как и она. Все они когда– то приехали из Европы – кто из Италии, кто из Польши, кто из Франции. И все они в конце концов оказались запертыми в четырех стенах и были вынуждены обслуживать очень богатых клиентов, которых Зико приводил сюда.
Девушки, находящиеся в борделе, встретили Эдеру доброжелательно. Они даже подтрунивали над ней, задавая разные вопросы:
– Что, и ты, красавица, попала сюда по объявлению? Ну что ж, и свадьба, наверное, у тебя была, и наверное, ты была девственницей и, наверное, первым твоим клиентом был конечно же не Зико, а ювелир Бертони или владелец бойни? А может, врач, сеньор Длузкий, а, красавица? Скажи.
Эдера отмалчивалась. Ей не хотелось вспоминать о том, что произошло, ведь она сама стала виновницей всего случившегося. Она по своей воле попала в ловушку, расставленную злодейкой-судьбой. Эдере казалось, что весь мир исчез и существует на всем белом свете только этот огромный старинный дом с толстыми стенами, с зарешеченными окнами и с полуголыми девицами, заполнившими его.
Женщины занимались, кто чем. Здесь никто никого не стеснялся, говорили все абсолютно откровенно и в выражениях себя не ограничивали.
– Эй, иди-ка сядь сюда! – визгливым голосом приказал Эдере то ли мужчина, то ли женщина, Эдера сразу и не поняла.
Но при более внимательном рассмотрении владелец столь пронзительного голоса оказался женоподобным гомиком.
Эдера робко уселась в кресло перед зеркалом.
– Что бы из тебя сотворить? – пропищал прямо над ухом гомик, но при всем при этом он относился к Эдере с явным почтением.
Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Чоко. Он был в неизменном черном костюме и надвинутой на глаза шляпе. Из его губ торчала зажженная сигара и тонкая струйка дыма колыхалась при каждом его движении. Полуголые девицы почтительно и без слов расступились, пропуская Чоко.
Он направился прямо к Эдере, стал спиной к зеркалу, а лицом к женщине. Гомик с визгливым голосом почтительно поклонился.
– Знаешь что, дорогой, – Чоко говорил так, словно он обращался к существу второго сорта.
Но это ничуть не смущало парикмахера. Он защелкал ножницами и подобострастно заглянул в глаза Чоко.
– Я могу сделать из нее все, что угодно, только прикажите.
– Сделай вот что, – задумчиво склонив голову, обронил Чоко, – эти волосы обрежь. Обрежь очень коротко. Вот здесь, впереди, сделай две пряди, острые, словно клинки кинжала. Вообще, покрась ее в темный цвет, пусть станет брюнеткой.
– Как вам будет угодно, – пропищал гомик, у которого в этом заведении не было даже имени.
Защелкали ножницы, пряди белокурых волос Эдеры упали на пол. Она сидела, зажмурив глаза, боясь шелохнуться. Ей казалось, одно неверное движение, и гомик отхватит ей своими остро отточенными ножницами кончик уха – так быстро и ловко он стриг.
Наконец, Эдера осмелела и смогла промолвить первую фразу.
– Скажи, уважаемый, что, все это заведение принадлежит Чоко?
– Да нет, что ты, красавица, если бы, – провизжал прямо над ухом Эдеры, непрерывно щелкая ножницами, гомик и на всякий случай покосился, далеко ли ушел Чоко, не слышит ли он то, что сказал парикмахер. – Мы все готовы были отдать свою девственность, – с неприятным смешком проговорил парикмахер,– за то, чтобы с ним переспать. Но уж даже тебе это не грозит, – парикмахер вновь неприятно захихикал.
– А он что, спит с мальчиками?
– Если бы, – злорадно взвизгнул парикмахер, – ни на девочек, ни на мальчиков он и смотреть не хочет, его интересуют только лошади.
– Он играет на скачках? – вконец осмелев, поинтересовалась Эдера.
– Нет, он их трахает, – взвизгнул парикмахер и огляделся по сторонам.
– Странный человек, – заметила Эдера.
– Да, действительно, странный, он любит только самого себя и танго.
– Танго? – переспросила Эдера, не поверив парикмахеру.
– Да, этот дурацкий танец он готов танцевать с утра до вечера и с вечера до утра.
– Вот как, – сама себе пробормотала Эдера, следя за сверкающими кончиками ножниц.
Затем она повернула голову и уже каким-то совершенно иным взглядом посмотрела на Чоко. Его движения и впрямь были грациозными и точными, будто он все время, даже в обыденной жизни, исполнял замысловатые па танца, следуя мелодии, слышимой только им одним.
Через несколько часов Эдера преобразилась. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из блондинки она превратилась в брюнетку. Теперь она больше походила на странную пикантную даму, похожую на таких, каких рисуют, предлагая фасоны новых платьев и причесок модельеры на страницах модных журналов. Платье, украшенное блестками, плотно облегало ее стройную фигуру. На голове была повязана чалма, на руках сверкали массивные браслеты. Все отличалось своеобразным вкусом и было нацелено на то, чтобы женщина понравилась клиенту с довольно прихотливым вкусом.
Эдера не привыкла носить столь открытые одежды, поэтому немного мерзла. Но она вспомнила свое прошлое, вспомнила, как выступала на сцене и тут же почувствовала себя немного спокойнее. Наряды, одеваемые ею на сцене, были еще откровеннее, еще более вызывающие. Да и вела себя тогда Эдера соответствующе – так, чтобы по возможности больше возбудить собравшихся в зале мужчин.
Женщине стоило немалого усилия убедить себя, что она находится сейчас не в публичном доме, а стоит на сцене, готовая к выходу.
Но она никак не могла скрыть своего волнения, ее рука то и дело поправляла тонкие бретельки платья.
В этот вечер ей так и не пришлось поработать. Всех девушек позвали наверх, но Чоко приказал, чтобы Эдера пока оставалась внизу. И это, как ни странно, немного обидело женщину. Она почувствовала себя словно человеком второго сорта, таким же, как и визгливый гомик-парикмахер. Она сперва подумала, что Чоко хочет пренебречь ею, показать, что она хуже остальных, еще многого не умеет. Но она не знала, что причина в другом.
Чоко и Зико в это время находились в доме ювелира Бертони. Их лица выражали безмолвную скорбь и соболезнования родственникам безвременно ушедшего из жизни, уважаемого всеми в квартале человека. Они стояли у гроба, склонив головы. Напротив, на стульях, сидели итальянцы, родственники погибшего. Все молчали, лишь жена ювелира сеньора Бертони беззвучно шептала молитвы.
Глядя на этих двух людей, – Зико и Чоко – никто бы не мог заподозрить, что они причастны к его гибели. Но мужчины, сидевшие напротив гроба, бросали сердитые недовольные взгляды на Зико Форенштайна и его приятеля.
Наконец, Чоко, склонившись к уху Зико, негромко сказал:
– Никогда не думал, что и после смерти он будет смотреться таким огромным.
Зико ухмыльнулся:
– А тебе не кажется, что этот гроб, сделанный по заказу, похож на ящик для макарон?
Второму бандиту пришлось скрыть свою улыбку под носовым платком, и оба мужчины поспешили отойти от гроба, чтобы не нарушать траурной церемонии.
У самого входа их встретили братья погибшего, два известных в округе головореза. Даже не пряча неприязни друг к другу, мужчины обменялись рукопожатиями и скупыми словами, выражавшими соболезнование по поводу безвременной кончины сеньора Бертони.
– Это такая трагедия, – пробормотал Зико.
Но тут же один из братьев отвратного вида лысый коротышка, процедил сквозь зубы:
– Не беспокойся, Зико, мы найдем тех, кто совершил это злодеяние.
Второй брат не выпускал ладони Зико из своих рук.
– Кстати, когда мой брат ушел из твоего дома?
Лицо Зико тут же напряглось.
– Я даже не могу вспомнить, – пробормотал он.
– А вот это-то и плохо.
Но на помощь своему приятелю пришел Чоко. Он вообще отличался умением выкручиваться в самых сложных ситуациях и не терять самообладания.
– Послушай, приятель, – он фамильярно похлопал по плечу брата усопшего, – да он даже и не был в доме Зико, наверное, не успел. Я в этом сомневаюсь. Если бы он туда пришел, то не лежал бы здесь.
Слова Чоко звучали убедительно, да и аргументов у брата покойного, чтобы их опровергнуть, не было. Только чутье подсказывало ему, что эти двое замешаны в убийстве ювелира.
Прямо из дома ювелира Чоко и Зико направились назад в бордель, где им предстояло решить судьбу Эдеры...
А там все шло своим чередом. Приходили клиенты, выбирали девушек, сидевших в огромном холле на мягких кожаных диванах. На подиуме танцевали пары, звучала негромкая музыка...
По дороге оба преступника пытались выяснить отношения, вернее, Зико старался как можно скорее избавиться от ненужного ему свидетеля – Эдеры, настоящего имени которой не знал. Для него она все еще оставалась Альбой Фриджерио.
– От Альбы нужно избавиться, – говорил он, – она становится слишком опасной для нас.
Чоко засунул руки в карманы, остановился посреди улицы и преградил дорогу своему приятелю.
– Не спеши, Зико.
– Почему?
– Я сам решу что с ней делать.
– Но может оказаться поздно.
– Убить никогда не поздно, – покачал головой Чоко и запустил руку под фалду пиджака.
Зико вздрогнул, ведь там у Чоко всегда наготове был нож.
– К тому же, Зико, у тебя была возможность ее убить, но ты не смог.
– Но ведь не смог и ты, Чоко! – воскликнул Зико, останавливаясь и немного зло глядя на своего приятеля.
– Есть большая разница: не смог или не захотел. Так вот, я не захотел этого сделать. А ты, мой друг, не смог. Так что, давай не будем спорить попусту.
– Ты что, Чоко, может, ее хочешь? – с недоумением задал вопрос Зико.
Но Чоко не ответил. Он остановился на крыльце борделя и сделал несколько грациозных па, будто танцевал с невидимой партнершей.
Зико, увидев это, поморщился.
Эдера весь этот вечер маялась. У нее было странное ощущение, будто вокруг нее существует какая-то удивительная и реальная стена, через которую к ней никто не может пробиться. И к тому же, ей казалось, она обречена на одиночество по чьему-то негласному указу.
Мужчины боялись к ней подходить, опасливо кивали головой, посылали воздушные поцелуи, но не более. А вот девушки из борделя относились к ситуации с Эдерой с пониманием. Они-то чувствовали, что происходило в ее душе и чувствовали, что скорее всего Чоко дал негласный указ, и теперь к Эдере никто не приближается, опасаясь острого ножа Чоко.
Но в ее положении был и свой плюс. Она была предоставлена сама себе. Поднявшись на второй этаж, где были комнаты для девушек, она огляделась. За ней никто не следил, на нее никто не обращал внимания. Она вошла в одну из комнат и увидела, что на окне нет решетки.
Эдера потянулась к длинной шторе, рванула ее на себя. Штора выскочила из колец, и в руках Эдеры оказалась спасительная ниточка.
«Если ее связать со второй шторой, то можно попытаться выбраться из этого старинного особняка в центре города».
Эдера это и проделала. Быстро связав шелковые шторы, она выбросила один конец на улицу, а другой закрепила за ножку кровати. Взобравшись на подоконник, она выбралась на улицу и по шторе соскользнула вниз.
Улица была на удивление пуста. Эдера несколько мгновений прислушивалась, раздумывая, в какую сторону броситься. Она еще не верила, что ее исчезновение никто не заметил.
Но вдруг она услышала мужские голоса и, приблизившись к углу здания, выглянула в переулок. Она увидела Зико и Чоко, которые, прогуливаясь у борделя, разговаривали. Она отчетливо слышала каждое слово, слышала стук подкованных башмаков Чоко.
– Ладно, Чоко, ты можешь развлекаться с Альбой три дня, но потом ты должен будешь ее убить. Ты согласен?
– Да, согласен, – как-то небрежно бросил в ответ Чоко.
– Но только три дня.
– Зико, не дури ты мне голову, сколько захочу, столько она и будет моей.
Зико промолчал, понимая, что спорить с Чоко бессмысленно и какие бы аргументы он ни привел, Чоко поступит так, как сочтет нужным.
Эдера бросилась в противоположном направлении.
Обогнув следующий угол, она со всех ног побежала по улице. Она пыталась остановить проносящиеся мимо автомобили, но водители, скорее всего, прекрасно понимали, в каком квартале они находятся и кто эта женщина в странном наряде, сверкающем, как змеиная кожа. Поэтому все автомобили проносились мимо.
– О дьявол! – воскликнула Эдера, бросаясь дальше в переулок.
Но здесь она наткнулась на компанию подвыпивших мужчин, которые пытались выяснить между собой отношения при помощи кулаков. Завидев симпатичную женщину в довольно фривольном наряде, мужчины прекратили потасовку и устремились за Эдерой.
– Эй, красавица, стой! Мы сможем тебе помочь, мы сможем тебя развлечь, мы заплатим! Погоди, не убегай!
Эдера мчалась, что есть силы. Возможно, мужчины и догнали бы ее, если бы не черный автомобиль с мигалкой. Эдера догадалась, что это полиция. Она стала кулаком колотить в ветровое стекло.
– Сеньоры полицейские, спасите, за мной гонятся!
Дверь распахнулась, и Эдера скользнула на заднее сиденье. Полицейские с интересом посмотрели на столь странную пассажирку.
– Кто за тобой гонится? – довольно фамильярно обратился полицейский, сидящий за рулем.
– Вот они, они! – Эдера указала в сторону замерших на месте мужчин.
– Да нет, что вы, они стоят,– сказал второй полицейский, который был чуть моложе своего напарника и подмигнул ему.
– Спасите меня, увезите меня отсюда, и я вам все объясню.
– Куда же вас отвезти, сеньора?
– Подальше от этого дома, куда-нибудь подальше.
– Ах, подальше? Подальше от борделя?
– Да, сеньоры, подальше. У меня в Буэнос-Айресе есть знакомые.
– И кто же ваш знакомый? – осведомился один из полицейских.
– Знаете, я так разволновалась, что забыла его имя.
– Ах, она забыла его имя! – расхохотался полицей-ский и толкнул в плечо своего приятеля.– Ну что ж, просьба дамы для нас закон.
Полицейский запустил двигатель, и черный автомо-биль с мигалками медленно поехал по улице.
Эдера с облегчением вздохнула.
«Наконец-то я буду свободна. Это ерунда, из всего есть выход. Вот наконец-то я смогла выбраться, смогла стать свободной, наконец-то я смогу избавиться от этого дурацкого наряда».– И Эдере захотелось с остервенением сорвать с себя шелестящее блестками платье.
Автомобиль свернул в один переулок, затем поехал по какой-то пустынной широкой улице. Эдера смотрела на здания, и ей показалось странным, что почти ни в одном из окон не было света.
– Так кто вас затащил в бордель? – обратился к Эдере полицейский помоложе.
Эдера решила говорить правду.
– Это Зико Форенштайн, он обманом женился на мне, а затем отправил в бордель.
– Ах, да, – сказал полицейский постарше, – Зико известная в этом квартале фигура. Он всех уверяет, что его жены – это девственницы из Парижа или Милана, а на самом деле, большинство девиц – еврейки из Польши.
– Но я не еврейка, я итальянка.
– Итальянка?
– Да, я из Италии. Мы с мужем ехали...
– Ладно, сеньора, не надо рассказывать, мы вам и так верим, – как-то гадко хихикнул полицейский постарше и прибавил газу.
Вскоре автомобиль затормозил у ярко освещенного входного портала.
– Ну вот мы и приехали, сеньора, – сказал полицейский помоложе.– Но может быть, ваш знакомый уже спит?
– А откуда вы знаете, я же не назвала вам адрес?
– Мы все знаем, сеньора, мы же работаем в полиции. Здесь вам будет спокойно.
– Спасибо вам, господа, – еще ничего не понимая.
Эдера выпрыгнула из автомобиля и побежала к массивной дубовой двери.
От волнения она даже не вспомнила, что не назвала имени своих знакомых. Дверь распахнулась. Полицейские втолкнули Эдеру в холл. И тут Эдера все поняла: она оказалась в том же борделе, из которого четверть часа назад убежала. Она хотела броситься назад, но полицейские стали плечом к плечу и преградили ей дорогу к выходу.
В холле танцевали несколько пар, и Эдера увидела Чоко, который кружился в танце с одной из девушек. Эдера уже знала, что девушка была одной из первых жен Зико Форенштайна.
У нее все в груди обмерло, сердце заколотилось так сильно, что казалось, выпрыгнет из груди.
Полицейские взяли Эдеру под руки и повели. Она шла, сама не своя, с трудом соображая, что с ней происходит. Чоко оттолкнул свою партнершу. Он сделал это так пренебрежительно, будто выбросил окурок сигары, и махнул полицейским рукой, указывая, куда они должны доставить девушку. Те потащили девушку на второй этаж, где их уже ждала сеньора Роза и Зико Форенштайн в шелковом халате. Он восседал в старинном кресле, забросив ногу за ногу. В его руках был изящный бокал, до половины наполненный шампанским.
– О, – обрадованно воскликнул Зико и тут же его лицо сделалось суровым, – мама, отблагодари господ полицейских как следует.
– Конечно же, сынок, им будет предоставлены лучшие девушки, и сеньоры полицейские смогут совершить кругосветное путешествие за счет заведения.
Зико звонко щелкнул пальцами, и полицейские с сеньорой Розой тут же удалились.
– Ну что, ты не собираешься меня благодарить? – поинтересовался Зико.
– За что? – выдавила из себя Эдера.
– Как это за что? Полицейские искали убийцу ювелира и почти нашли. Но я тебя спас.
И тут дверь картинно распахнулась и на пороге, придерживая фалду пиджака, появился Чоко. По его лицу Эдера поняла, что сейчас может свершиться самое страшное.
– Нет! Нет! – воскликнула она. – Я буду вести себя хорошо, я буду послушная и больше не буду убегать!
– Ты прав был, Зико, – не глядя на женщину, произнес Чоко, – ее надо убить прямо сейчас и прямо здесь.
– Чоко, поверь, я больше не буду! – сама не понимая, что говорит, подстегнутая ужасом, лепетала Эдера.
А мужчина уже стал срывать с нее одно за другим украшения. Затем он вытащил из кармана черную шелковую ленту, которая траурной змеей изогнулась в его руках, а затем этой же лентой он завязал Эдере глаза и резко развернул ее лицом к себе.
Женщина тяжело дышала, ожидая самого худшего. Но Чоко положил ее левую руку себе на плечо, обнял за талию, а правую руку Эдеры сжал в своей.
И Эдера догадалась, сейчас ей придется танцевать. Она вся собралась так, как она делала это перед выходом на сцену. Из зала слышались надрывные звуки скрипки, аккордеона и гитары, звучало аргентинское танго. Эдера танцевала так, как никогда в жизни, словно понимала, этот танец может стать последним в ее жизни.
И Чоко оценил мастерство Эдеры по заслугам, сделал несколько искусных па и, найдя в Эдере достойного партнера, остановился. Эдера хотела что-то сказать, спросить, но Чоко приложил указательный палец к ее губам.
И Эдера, не понимая, почему, ощутила доверие к этому сильному человеку. Она поняла, что только он может спасти ее в этом безумном мире.
– Помоги мне, помоги, – попросила женщина и подалась к мужчине, словно ища защиту.
Но Чоко сделал совершенно противоположное тому, что ожидала Эдера. Он резким движением разорвал ее платье, и Эдера почувствовала, как холодный воздух ударил в ее обнаженную грудь.
Зико все это время сидел, удобно устроившись в кресле, и попыхивая сигарой, потягивал шампанское.
– Чего расселся? – грубо крикнул Чоко, подводя Эдеру к изящному столику на гнутых ножках.
Он бросил Эдеру грудью на стол, затем схватил за плечо Зико, придвинул к женщине. Эдера тут же поняла, что сейчас с ней произойдет, когда рука Зико сорвала с нее белье. Это было последнее, если не считать черную повязку на глазах, что оставалось на ее теле.
– Нет! Нет! – молящим голосом воскликнула Эдера и попыталась вырваться.
Но хватка Чоко была настолько сильной, что Эдера даже не смогла пошевелить руками. А Зико уже навалился на нее сзади, и Эдера почувствовала, как Зико входит в нее. Она заскрипела зубами и вновь попыталась вырваться.
– Потерпи, – каким-то абсолютно бесстрастным голосом сказал Чоко, – а ты шевелись! – приказал он Зико.
– Зачем? – воскликнула Эдера. – Зачем?
Чоко сорвал с ее глаз черную повязку и приблизил свое лицо к лицу Эдеры.
– Ты провинилась и получаешь заслуженное наказание. А если убежишь еще раз, то будешь мертва, – он выпустил руки Эдеры и двинулся к выходу.
Но женщина успела схватить его за фалду пиджака.
– Не уходи! Не уходи!
Мужчина резко повернулся и приблизил свое лицо к ней. Из глаз Эдеры катились крупные слезы.
– Зачем? – спросила она.
А Чоко сладострастно улыбался, глядя в глаза женщины.
– Не останавливайся! – скрежеща зубами и не скрывая своей ненависти к Зико, выкрикнула Эдера.
И тут женщина почувствовала свою власть над Чоко.
Пока еще эта власть была слабой и ненадежной, но Эдера уже ощущала, что какая-то невидимая сила, исходящая от нее, заставляет действовать сильного мужчину помимо его воли.
Подобного унижения женщина не испытывала еще никогда в жизни.
