Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"

ГЛАВА 3. ПРОЗРЕНИЯ И ПРОСЧЕТЫ ИОСИФА СТАЛИНА

К спорам о роли Сталина в истории

Хотя со дня смерти И.В.Сталина прошло более пятидесяти лет, споры о его роли в истории нашей страны не утихают. Более того, только теперь представляется возможным оценить ее объективно. Но до этого далеко, спорящие продолжают видеть одну сторону дела, причем каждый свою. Для одних Сталин – величайший гений всех времен и народов, воплощение государственной мудрости и человечности, спаситель страны. Для других он – злодей, какого не знала история, кровавый палач собственного народа, на десятилетия затормозивший развитие России. При этом «сталинисты» рисуют благостный образ вождя, пользуясь только розовой краской, а «антисталинисты» лепят образ монстра, покрытый не только черной краской, но и облитый помоями. Правда, есть и «объективисты», которые отмечают положительные моменты в деятельности Сталина и туг же сводят их на нет различными оговорками.

Сталин – безусловно величайшая фигура XX века, но еще не понятая, не разгаданная и трагическая. Раскрыть _ею роль в истории – эта задача сейчас вряд ли вообще кому-нибудь по силам, она требует создания специального понятийного аппарата, вообще отсутствующего в современной науке. И все-таки не могу не высказать некоторых замечаний по поводу споров о его исторической роли.

Спорящие стороны, отмеченные выше, на мой взгляд, не учитывают, по крайней мере, шести обстоятельств.

Во-первых, Сталин не сразу стал таким, каким мы его представляем по последнему периоду его жизни. В его судьбе больше всего поражает невиданный в истории взлет из самых бедных низов до руководителя великого государства. Думаю, все согласятся, что грузинский мальчик Сосо, сын бедной крестьянки, вынужденной наниматься прачкой в богатые дома, и незадачливого сапожника, вечно пьяного и драчливого, вряд ли мог мечтать о такой судьбе. Любящая мать избрала для него поприще сельского священника и отдала его в духовное училище, затем в духовную семинарию. В юности в нем проявился незаурядный поэтический талант, но, движимый любовью к народу и жаждой справедливости, он сделал сознательный выбор, став профессиональным революционером. Можно считать показательным в этом отношении выбор им псевдонима (революционной клички) Коба в честь почитаемого в грузинском народе борца за справедливость. И в дальнейшей, уже взрослой жизни Сталин с течением времени менялся по мере того, как развитие событий выдвигало его на все более высокие ступени советского политического Олимпа.

Во-вторых, надо оценивать его поступки не абстрактно, а исходя из конкретной обстановки, в какой они совершались. Так, разбирая его деятельность в середине 20-х годов, надо иметь в виду, что партия и страна стояли перед выбором: Сталин или Троцкий. И если кто-то критикует действия Сталина в это время, то пусть он покажет, как развивались бы события в случае победы Троцкого. Но к этому наша общественность еще совсем не готова.

Примечательно, что Сталин как бы и не стремился к личной власти, он лишь не мог допустить победы тех, кто, как он считал, поведут партию и страну гибельным путем. И в глазах партии или хотя бы ее авангарда, да и аппарата именно Сталин выглядел человеком, который твердо отстаивал единственно верную линию партии от тех, кто пытался ее изменить, приспособить для достижения своих корыстных личных или классовых целей. Сталин всегда был с большинством, даже тогда, когда не был с ним согласен. Он был воплощением партийной дисциплины, и это привлекало к нему симпатии наиболее авторитетных членов партии.

В-третьих, надо помнить, что поступки государственного деятеля надо оценивать не просто с моральных позиций, а с точки зрения того, способствовали они укреплению государства или, напротив, его ослаблению, помогали они двигать страну на передовые позиции в мире или же тормозили это движение.

В-четвертых, в Сталине сочетались любовь к России и русской культуре, восхищение русским человеком в его лучших проявлениях и особенности грузинского национального характера, наложившие неизгладимый отпечаток на его мышление и поведение, не всегда понятные великороссу. Кроме того, надо иметь в виду: то, как разные люди воспринимают Сталина, часто характеризует не столько его, сколько их самих. Коварный человек усмотрит в поступках Сталина коварство, добродушный посмотрит на те же деяния иначе.

В-пятых, развитие СССР определялось не только действиями вождей, но и состоянием самих народных масс, особенностями менталитета, уровнем их культуры и нравственности, идеями, господствовавшими в народе в тот или иной период истории, а серьезных ис-следований таких явлений не было и нет (и пока даже не предвидится).

Наконец, в-шестых, надо учитывать особенности общемировых процессов того времени. Ведь выдвижение Сталина на высшие посты в СССР происходило примерно в то же время, когда президентом США стал Ф.Д. Рузвельт, в правящую элиту Великобритании вошел У.Чер-чилль, в Италии создавал корпоративное государство Б.Муссолини, в Германии шаг за шагом шел к власти А.Гитлер, не говоря уж о дюжине разных франко, салаза-ров и хорти.

В 2002 году вышли две книги Ю. В. Емельянова «Сталин: путь к власти» и «Сталин: на вершине власти», в которых подробно рассмотрен жизненный путь вождя. В частности, большое внимание уделяется годам, проведенным Иосифом Джугашвили в духовном училище и духовной семинарии, мимо которых другие авторы обычно проходят, лишь вскользь касаясь сути обучения. Емельянов, видимо, хорошо знающий православие, показывает, что эта школа, через которую прошел Иосиф, оказала громадное влияние на его характер, мировоззрение, способ мышления, манеру речи и поведения.

f Но особый интерес представляют те места первой из названных книг, где на основании документов показано, что Сталин сыграл исключительно важную роль в становлении партии большевиков еще в дореволюционный период, и не только в Закавказье, но и во всероссийском масштабе. В частности, он подверг резкой критике ЦК партии, возглавляемый Лениным, за потерю связи с партийными организациями и широкими массами рабочих после поражения революции 1905—1907 годов. По его убеждению, центр руководства партией должен находиться в России, и в ее руководящих органах ведущее место должно принадлежать рабочим, а не журналистам-эмигрантам. Именно Сталину принадлежала инициатива, впоследствии приведшая к созданию Русского Бюро ЦК и проведению ряда других мер, которые спасли партию от разгрома. Одно время он был единственным членом ЦК, который работал в России в условиях подполья.

Из недостатков названных книг Ю.В.Емельянова я привел бы два. Это, во-первых, близкое к карикатурному изображение тех видных деятелей партии, которые в послеоктябрьский период оказались противниками Сталина, особенно Троцкого, что снижает значимость одержанных Сталиным политических побед. Во-вторых, обычное для современных исследователей непонимание масштаба тех теоретических задач, какие встали перед партией и ее руководством, о чем пойдет речь в конце данной главы.

Как и все «сталинисты», Емельянов демонизирует Троцкого, представляя его только как идеолога «перманентной революции», который думал лишь о том, как бы направить большую часть ресурсов нашей страны за рубеж на поддержку иностранных коммунистических партий, считавшихся инструментами мировой пролетарской революции. Ну а при таком понимании роли этого «вождя» вроде бы заранее ясно, что населению СССР вряд ли можно было ожидать от этого человека во власти чего-либо хорошего. Скорее всего такая его политика привела бы к социальному взрыву.

В действительности Троцкий демоном не был, более того, порой он оказывался дальновиднее других вождей партии. К тому же, как это ни странно, еврей Троцкий порой лучше понимал русского человека и его потаенные стремления, чем полурусский Ленин, чисто русский Бухарин и грузин-русофил Сталин. Впрочем, это не дол-ясно нас удивлять, так уж повелось исстари. Толковый товарь живого великорусского языка составил для нас обрусевший датчанин Владимир Иванович Даль, собрал русские былины немец Александр Федорович Гильфер-динг, свою мечту об организации в Москве музея Андрея Рублева осуществил грузин Давид Ильич Арсенишвили (для всех троих эти их занятия стали делом жизни). Только тот, кто не считается с фактами, может отрицать, что Троцкий был неплохим организатором, правда, только в чрезвычайных обстоятельствах, текущая организаторская работа была ему не по нутру. Без сомнения, Троцкий сыграл весьма важную роль в создании Красной Армии. Такой огромный авторитет, которым он пользовался в стране и особенно в рядах армии, невозможно было завоевать одними угрозами и расстрелами, которыми так любят попрекать Троцкого наши патриоты. Газет тогда народные низы почти не читали, а телевидение еще не существовало.

Сталин высмеивал многие «фантазии» Троцкого, например, требование начать строительство Днепрогэса. Построить Днепрогэс, говорил он, это все равно, что дать крестьянину иголки от патефона без самого патефона. И тем не менее, многие высказанные Троцким идеи, как будет показано ниже, Сталин впоследствии воплотил в жизнь, иногда взяв их целиком, а иногда выделив, как принято говорить, содержавшееся в них «рациональное зерно». И все же Троцкий был идеолог, но не реальный политик, для которого очень важно уметь налаживать отношения с людьми, идти на компромиссы, повседневно отслеживать обстановку, учитывать соотношение сил, если надо – выжидать, когда настанет момент для решающего удара. Этих качеств у него не было вовсе. Роль Троцкого – это отдельная тема, которую я в данной главе не могу развивать.

Перед Февральской революцией Сталин находился в своей последней, четырехлетней, ссылке, в станке Ку-рейке далекого Туруханского края. Пожалуй, это была самая трудная полоса в его жизни. Он подходил к своему 40-летию, не имея никакой специальности, не получив законченного образования, с подорванным, как у многих профессиональных революционеров, здоровьем. Дело революции, которому он посвятил себя с юных лет, казалось, отодвинуто мировой войной на неопределенно далекое время. Товарищи на воле его почти забыли. Вначале Ленин оказывал ему несколько раз некоторую помощь. Но затем, судя по одному из его писем, забыл даже фамилию того «чудесного грузина», который занимался марксистской разработкой национального вопроса.

Февральская революция освободила Сталина, как и всех политических заключенных. Вскоре он оказывается в Петрограде, входит в состав руководства столичной организации большевистской партии и в редакцию возрожденной «Правды», а уже на следующий день, отодвинув Молотова, по праву, как член ЦК, возглавляет их. До приезда Ленина Сталин фактически был первым лицом в партии.

Сталин встречает на площади Финляндского вокзала вернувшегося из эмиграции Ленина. С этого времени и до конца жизни Ленина Сталин входит в ближайшее окружение вождя. Не случайно именно Сталину Ленин, скрывавшийся вместе с Зиновьевым от ищеек Временного правительства, поручил выступить с отчетным докладом ЦК на VI съезде партии. И Сталину принадлежит немалая заслуга в преодолении гипноза евроцентризма в партии. На возражение, прозвучавшее на съезде, что, дескать, даже в передовых странах Европы марксистские партии не ставят пока вопроса о пролетарской революции, Сталин ответил: не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму.

До конца жизни Ленина Сталин относился к нему с глубоким уважением, да и позднее не покушался на его авторитет. Это не мешало ему подчас не соглашаться с вождем и даже подтрунивать над ним, а за отрыв от жизни называть его Лениным Ламанчским. Сталин мягко поправлял Ленина, видя, что тот, вернувшись из эмиграции, плохо представлял себе реалии российской жизни. Сталин не согласился с Лениным, требовавшим немедленного свержения Временного правительства, категорически выступал против «похода на Варшаву». Даже на праздновании 50-летнего юбилея Ленина Сталин отметил в качестве достоинств чествуемого вождя его способность признавать собственные ошибки и напомнил два случая, когда Ленин, вопреки мнению практиков (к которым Сталин относил и себя), принимал ошибочные решения, но затем под давлением фактов соглашался со своими оппонентами. В дальнейшем, если того требовали интересы дела, Сталин отменял решения Ленина, которые считал ошибочными (например, постановление В.Ульянова о преследовании православной церкви), но не устраивал из этого всероссийского шоу.

В названных книгах Емельянова убедительно показано, что Сталин был «рабочей лошадкой» Советской власти и героем Гражданской войны. Спасение населения городов Центральной России от голода, оборона Царицына и Петрограда, разгром Юденича, Колчака, Деникина – во многом заслуга Сталина. При этом он нередко находил необычные стратегические и тактические решения, умел найти решающее направление и сконцентрировать на нем все силы, разработал и осуществил план штурма фортов Красная Горка и Серая

Лошадь с моря, повторив смелый опыт адмирала Ушакова («Корабли штурмуют бастионы»).

В это время Сталин – открытый человек, доброжелательный к окружающим, но непримиримый к тем, кого он считает врагами, веселый, который не прочь рассказать анекдот, даже не всегда благопристойный. Он, член Политбюро ЦК и нарком, ходит по улицам Москвы без охраны, запросто общается с простыми людьми. И в то же время он – весь в работе, если не на фронтах Гражданской войны.

Позднее, столкнувшись с множеством актов предательства, закулисных интриг и прямых заговоров, Сталин стал более сдержанным, менее открытым, немногословным. После самоубийства его жены, которая находилась под сильным влиянием бухаринской оппозиции, он сделался еще более жестким. А когда Сталин остался по сути единоличным вождем партии и народа, он решил, что ему больше всего подходит имидж мудрого руководителя. Тип такого деятеля он обрисовал в своей речи о том, каким должен быть народный депутат (быть как Ленин). Сталину очень помогал его талант перевоплощения, который позволял ему очаровывать самых разных нужных людей – и своих соотечественников, и зарубежных деятелей (даже такого махрового антикоммуниста и антисоветчика, как Уинстон Черчилль).

Сталин с самого начала резко выделялся из среды других вождей партии и по поведению, и по образу жизни. Троцкий, например, любил бывать в театре и восседать там в царской ложе, был ценителем тонких вин и изысканных блюд, страстным охотником, много писал о литературе и искусстве. Бухарин тоже любил поохотиться, коллекционировал бабочек, разбрасывался, стараясь в своем творчестве охватить разные стороны жизни. Луначарский жил в роскоши, его обеденный стол украшал царский сервиз, у него хранились уникальные исторические документы, автографы многих выдающихся личностей. Даже куда менее заметные партийные деятели вроде Федора Раскольникова и его жены Ларисы Рейснер жили на широкую ногу, держали прислугу. При этом они откровенно заявляли, что боролись за хорошую жизнь и теперь наслаждаются жизнью по праву победителей. Сталин ни в каких роскошествах замечен не был, даже скромную квартиру в Кремле ему выделили только после не-однократных требований Ленина. А секретари губкомов (обкомов) партии всегда могли застать его в рабочем кабинете. Стать театралом Сталин мог лишь много позднее, когда со всеми оппозициями в стране было покончено. Но и тогда он сочетал наслаждение творениями искусства с решением политических задач в области культуры.

Вождь поневоле

Вот эта особенность процесса выдвижения Сталина на роль руководителя партии и государства почему-то ускользала до сих пор от взгляда известных исследователей.

Сталин не собирался стать Генеральным секретарем ЦК партии, тем более что этот пост не считался тогда сколько-нибудь важным. Предполагалось, что Генсек просто наведет порядок в работе разных отделов Секретариата ЦК, выполнявшего преимущественно технические, канцелярские функции. На заседании Политбюро, где обсуждался данный вопрос, предлагали занять эту должность Троцкому и другим участникам, но те отказались. Ведь это работа в основном организационная, текущая, заполняющая все время, и деятелям, любящим эффектные выступления, но не склонным к повседневному труду, она не казалась привлекательной и дающей шансы занять ведущее положение в партии. По предложению Ленина Генсеком был избран Сталин, и, приняв эту должность, Сталин вынужден был стать ответственным за всю оргработу в партии, в том числе и за подбор и расстановку руководящих кадров, контроль за исполнением решений ЦК.

Не намеревался Сталин и заменить заболевшего Ленина. Он только не хотел, чтобы место умирающего вождя занял Троцкий, но того же не хотели и Зиновьев, и Каменев, и Бухарин. Сталин лишь не мешал этим недоброжелателям Троцкого преградить этому самоуверенному «пламенному революционеру» путь к власти.

Не думал Сталин и становиться главным теоретиком социализма, здесь он полагался на знания и опыт Бухарина. И действительно, теоретическую полемику с Троцким вел в основном Бухарин. Эти два талантливых публициста спорили между собой, состязаясь в блеске, эрудиции и остроумии. Бухарин высмеивал доводы Троцкого, уличал его в некомпетентности и значительно ослабил влияние своего оппонента в партии, но показать принципиальную несовместимость троцкизма с высшими интересами СССР не смог. И Сталину пришлось взять на себя труд окончательного разгрома троцкизма. Это стало возможным лишь после появления работы Сталина «Об основах ленинизма». Только после этого партия обрела теоретическое обоснование курса на построение социализма в СССР.

Сталин не был противником ленинского нэпа и полностью доверял Бухарину, бывшему страстным защитником этой политики. Но скоро он увидел, что ее продолжение ведет к укреплению позиций кулачества. Когда Сталин выехал в Сибирь, чтобы подтолкнуть ход хлебозаготовок, один кулак дошел до такой наглости, что предложил агитатору сплясать перед ним, тогда он даст хлеб. Сталин, рассказывая об этом эпизоде, умолчал, что этим агитатором был он сам. Поняв, что, вдобавок ко всему, нэп, как он трактовался Бухариным, оставляет страну безоружной перед опасностью империалистической агрессии, он решительно взял курс на обуздание капиталистических элементов города и деревни. А это опять потребовало теоретической разработки вопросов социалистической индустриализации и перестройки деревни на путях общественного хозяйствования.

В последнем вопросе приходилось двигаться не просто вслепую, а преодолевая нагромождения накопившихся неверных идей и представлений. О необходимости кооперирования мелких крестьянских хозяйств говорили едва ли не все марксисты, но из конкретных форм этой кооперации готова была только одна: кибуц – поселение евреев, переехавших в Палестину и занявшихся сельским хозяйством. В таком поселении обобществление было доведено до крайней степени, даже обедать члены такой коммуны должны были только в общественной столовой.

Марксисты, делавшие ставку на пролетариат, всегда с подозрением смотрели на крестьянство, которое в их представлении было последним буржуазным классом, а в России оно составляло четыре пятых населения. Напомню, что один из наиболее видных сторонников Троцкого Преображенский сформулировал «закон первоначального социалистического накопления», согласно которому пролетариат в нашей стране, взяв власть, должен рассматривать крестьянство как внутреннюю колонию, эксплуатируя которую, он получит средства для проведения индустриализации и других социалистических преобразований. Бухарин и Сталин резко критиковали позицию троцкистов, показывая ее несовместимость с ленинизмом, основанным на союзе рабочего класса и крестьянства.

Но вот перед Сталиным встала задача индустриализации страны, на которую надо было изыскать громадные средства. Бухарин говорил, где найти эти средства, – в самой промышленности, если начинать ее развитие с отраслей, производящих продукцию конечного потребления: с легкой и пищевой промышленности. Тогда на строительство текстильных фабрик средств понадобится сравнительно немного. Фабрика скоро даст ситец, который купит крестьянин, и накопленную в легкой промышленности прибыль можно направить на создание тяжелой промышленности. Но этот путь Сталина не устраивал, так как предполагал медленную индустриализацию, причем первые лет десять оставлял страну без тяжелой промышленности. Теперь, когда мы знаем, что война началась всего через 12 лет после того, как Сталину пришлось сделать выбор между двумя путями индустриализации, очевидно, что в этом споре он был исторически прав.

Но откуда брать эти громадные деньги, причем не просто рубли, а золото и валюту, на которые можно приобрести необходимые для индустриализации машины и оборудование? Их можно было получить только от экспорта, а на вывоз Россия могла предложить только один товар – хлеб. И хлеб, и деньги можно было взять только у крестьян. И Сталин решает обложить крестьянство налогом, чем-то вроде дани, какую взимают победители с населения захваченной колонии.

Бухарин просто впал в истерику, узнав о таком решении Сталина. Он назвал его «неотроцкистом». Да и сами троцкисты заговорили о том, что Сталин взял на вооружение их концепцию, и они были недалеки от истины.

Признавал ли Сталин, что взял эту идею у Троцкого, которого за нее же прежде и критиковал? Конечно, нет. Как всегда в подобных случаях, он объяснял свой поворот тем, что изменились условия. Раньше данное решение было бы невозможным и неправильным, а теперь, когда обстановка изменилась, можно его принять. Вот образчик одного из таких поворотов из речи на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1927 года (я здесь не вдаюсь в обсуждение вопроса по существу – прав он или не прав, а лишь показываю, в какую словесную форму облекался очередной поворот):

«Судите сами, могли ли мы тогда заменить кулацкое производство и кулацкий товарный хлеб производством и товарным хлебом наших колхозов и совхозов? Ясно, что не могли. Что значит при таких условиях предпринять решительное нападение на кулачество? Это значит наверняка сорваться, усилить позиции кулачества и остаться без хлеба...

Ну, а теперь? Как теперь обстоит дело? Теперь у нас имеется достаточная материальная база для того, чтобы ударить по кулачеству, сломить его сопротивление, ликвидировать его как класс и заменить его производство производством колхозов и совхозов».

В СССР на проведение коллективизации были брошены коммунисты из городов, подчас свысока смотревшие на крестьян, не понимавшие ни их забот, ни их психологии. По сути, крестьян силой загоняли в колхозы, где предполагалось тотальное обобществление всего имущества, а те сопротивлялись – пассивно, забивая скот, либо активно, берясь за оружие. Такая коллективизация вылилась в новую гражданскую войну, осложненную массовым голодом, ее жертвами стали миллионы людей. Сталину, который только что торжественно провозгласил, что в «год великого перелома» в колхозы пошел середняк, пришлось трубить отбой – писать статью «Головокружение от успехов». По сути, в ней вина руководства партии перекладывалась на исполнителей кампании поспешной коллективизации. Выправлять эти перегибы пришлось долго и трудно, не случайно Сталин в беседе с Черчиллем говорил, что обстановка в СССР в годы коллективизации была гораздо опаснее, чем в начальный период Великой Отечественной войны. Главным теоретическим достижением этого периода стало понимание того, что колхоз – это не кибуц, заимствованный из опыта еврейских поселенцев, а сельскохозяйственная артель – форма, издавна близкая и понятная русскому крестьянину. В русской сельской общине крестьяне вели индивидуальное, семейное хозяйство на своих наделах, но луга, пастбища, леса находились в общем пользовании. В колхозе общим стало и основное производство, а индивидуальное, семейное хозяйство велось каждым колхозником на приусадебном участке. Становление колхозного строя было трудным и болезненным, но без колхозов страна не выдержала бы той страшной войны, какая пришла на нашу землю в 1941 году.

Так и в дальнейшем. Преодолев сопротивление всех оппозиционных группировок, Сталин взял на себя ответственность за все, что происходит в стране. А тут нерешенные вопросы теории вставали перед ним каждый день.

Надо было проводить индустриализацию страны, создавать вторую угольно-металлургическую базу на Востоке, а для этого – сравнивать варианты размещения гигантских предприятий, выбирать тип технологии. Сталин берется за учебники по металлургии, электротехнике и по другим специальностям и отраслям экономики, Специалисты потом будут удивляться глубине его познаний в различных областях народного хозяйства.

Надо было срочно перевооружать Красную Армию, выбирать наилучшие виды вооружения, – Сталин советуется со специалистами, конструкторами – и скоро на равных может обсуждать с ними специфические вопросы по разным типам военной техники, принимать окончательные решения, как правило, безошибочные.

Сталин не собирался становиться полководцем и стратегом, он вполне полагался на знания и мастерство своих военных, в первую очередь Ворошилова. Я хорошо помню хвастливое выступление Ворошилова незадолго до войны, в нем приводились данные о мощи огневого залпа советской дивизии в сравнении с аналогичными показателями дивизий из армий ведущих капиталистических стран Европы. Из выступления складывалась картина неоспоримого превосходства Красной Армии. Бахвальство наших военных доходило подчас до неприличия. Так, кое-кто из них заверял, что в случае нападения на нас единственная задача советских войск будет заключаться в том, чтобы догнать в панике убегающего от нас противника. В подобных случаях Сталин остужал таких горе-героев, напоминая, как они драпали от белополяков, потерпев поражение под Варшавой. Не один раз он упрекал военных руководителей в том, что они не учатся, не повышают своего мастерства. Но все же вплоть до финской войны у него не было оснований опасаться за боеспособность нашей Красной Армии и тем более изучать военное дело, искусство полководца. Все изменилось после начала Великой Отечественной войны.