Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"

Автор книги: Михаил Антонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)

Вообще государство в последних работах Ленина почти отождествляется с бюрократизмом, с которым надо вести решительную борьбу. И в качестве одного из средств этой борьбы Ленин называет стачки, которые профсоюзы должны проводить, чтобы защитить интересы рабочих, ущемляемые бюрократами из государственных органов. Все это походило на план осуществляемого «сверху» демонтажа Советского государства. Прав журналист, писавший недавно, что «Ленин, еще живой, по сути, крушит и громит созданное им любимое детище – Советское государство, требует отделить заслугу русской революции оттого, что исполнено плохо, оттого, что еще не создано, от того, что надо по многу раз переделывать».

Идеи о том, что большевикам необходимо учиться торговать, идти на выучку к купцу и приказчику, не находили отклика у членов партии. Ведь Ильич ничего не говорил о том, как Советской России, не ожидая революции на Западе, своими силами пробиваться в клуб индустриальных держав, – такая постановка вопроса казалась ему немыслимой. А партия и страна ждали именно такого призыва. Статьи Ленина с изложением новых задач партии, написанные, когда он уже находился на лечении в Горках, ЦК не разрешал печатать, а если он настаивал, на места в партийные организации направлялись, по сути, издевательские инструктивные письма, в которых указывалось на утрату им понимания происходящего и предписывалось не принимать его идеи всерьез. Это было полное политическое фиаско признанного вождя революции. Но оно вполне закономерно.

Кажется, мысль об этом промелькнула у него в голове лишь накануне его смерти. Вот его последние предсмертные слова, сказанные осенью 1923 года (если верить не так давно умершему популярному у «патриотов» литературоведу и историку, а точнее – идеологу Вадиму Кожи-нову): «Конечно, мы провалились... Мы должны ясно видеть... что так вдруг переменить психологию людей, навыки их вековой жизни нельзя. Можно попробовать загнать население в новый строй силой», – но это, заключил Ленин, приведет к «всероссийской мясорубке». («Литературная газета», 22.03.89).

Крах нэпа

о Во время болезни Ленина, когда стало очевидным, что она смертельна, в верхушке РКП(б) развернулась ожес-Точенная борьба за положение лидера партии. На власть претендовали Троцкий – народный комиссар по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета Республики, Зиновьев – глава Коминтерна и руководитель Петроградской парторганизации (выступавший обычно в связке с Каменевым – руководителем парторганизации Москвы), Бухарин – главный идеолог и теоретик партии, и Сталин, назначенный по предложению Ленина Генеральным секретарем РКП (б) (многие тогда считали этот пост чисто канцелярским) и неожиданно для всех «сосредоточивший в своих руках необъятную власть». Каждый из претендентов боролся не просто за личную власть, но и за определенный политический курс, за свое видение будущего страны. Подробности этой борьбы надо разобрать отдельно, а здесь надо лишь заметить, что, несмотря на полное игнорирование верхушкой ЦК последних идей Ленина, никто из претендентов сначала не покушался на авторитет умирающего вождя. Напротив, все они всячески укрепляли сложившийся культ Ленина, причем каждый из них рассчитывал использовать ленинский авторитет для укрепления своих позиций. Поэтому формально никто из них открыто за «отмену» нэпа не выступал, хотя единственным сторонником продолжения этой политики оставался Бухарин. Троцкий, Зиновьев и Сталин заявляли себя сторонниками форсированной индустриализации (правда, понимали они ее по-разному), а ее можно было провести, только распрощавшись с нэпом.

Курс на иностранные концессии себя не оправдал. Кажется, кроме карандашной фабрики международного авантюриста Арманда Хаммера да нескольких горных предприятий в Сибири удачных концессий у нас так и не появилось. А те немногие, которые пытались пустить корни в Советской России и для этого умеряли свои аппетиты в отношении размеров прибыли – устанавливали рабочим зарплату, намного более высокую, чем на государственных заводах и фабриках, были закрыты, потому что разлагающе действовали на российский пролетариат. Но главное – страна оказалась перед угрозой голода.

Уже в 1928 году Сталин столкнулся с трудностями в заготовке хлеба. Зерно в стране было, но кулаки не хотели продавать его по ценам, установленным государством. Стало ясно, что с вольницей для кулаков, какой был нэп, надо кончать. Оказалось, что десять лет были потеряны для индустриализации страны и СССР не был готов к отражению нападения со стороны империалистов Запада, угроза которого становилась все более очевидной.

Сталин поставил вопрос предельно четко и жестко: мы отстали от передовых стран Запада на 50—100 лет; либо мы пробежим этот путь за 10 лет, либо нас сомнут. Расчет оказался точным: до нападения гитлеровской Германии на СССР оставалось чуть больше десяти лет.

Но если десять лет были для индустриализации потеряны, то ее придется проводить форсированно, с напряжением всех сил народа. И проводить ее может только сильное государство. Значит, и ленинский курс на ослабление государственности тоже должен быть пересмотрен.

Вот тут нэпу пришел конец – совершенно объективно. А вместе с ним кончилось и время того «тончайшего слоя партийной гвардии», который рассматривал Советскую Россию как вечного ученика передовой Европы. «Гвардейцы» еще оставались в строю, громко, со скандалами, выясняли между собой, у кого из них больше партийный стаж, кто дольше сидел в тюрьмах и больше побегов совершал с каторги, но курс партии определяли уже не они. «Ленинский призыв» в партию, который Сталин преподнес как посмертный подарок Ильичу, в действительности привёл к тому, что «старая гвардия» совершенно потонула в этом новом мощном потоке.

Установка на построение социализма в одной, отдельно взятой, стране, причем, по мнению «верныхленинцев», стране отсталой, некультурной, казалась им нарушением самых основ марксизма и ленинизма и объективно толкала их в оппозицию сталинскому режиму. И 1937 год стал «началом конца» этой оппозиции. Чистка кадров вылилась в государственный переворот, большевики (замечу попутно, что Ленин страшно не любил это слово) взяли верх над коммунистами-ленинцами. В зрелом советском обществе не было ничего, что роднило бы его с коммунизмом Маркса и Ленина. То, что Сталин называл себя верным ленинцем, лишь запутывало дело. (Может быть, Сталин только говорил о своей верности учению Ленина. А на деле он, как известно, относился к Ленину с легкой иронией, например, называл его «Ленин Ламанчский». И некоторые декреты покойного вождя, как, например, установку на беспощадную борьбу с православной церковью, просто отменил безо всяких обсуждений.)

Курс на индустриализацию, на превращение нашей страны в великую мировую державу, казавшийся оппозиции профанацией марксизма, был с энтузиазмом встречен передовой частью народа. Он отвечал глубинным основам русскою национального характера, поскольку наш народ с полной отдачей трудится лишь для великого дела (о русском национальном характере надо писать отдельно), причем русский человек должен ощущать свою причастность к историческим свершениям своего государства. Это как бы гражданская, государственная религия тоталитарного человека, каким русский человек сложился исторически и является по самой своей сути. Но с теорией социализма дело обстояло по-прежнему неважно, и корень трудностей заключался в одной ошибке классиков марксизма, которая до сих пор не только не исправлена, но даже и не выявлена.

Об одной неточности в трудах классиков

Весьма тяжкие последствия повлекла за собой одна неточность классиков – рассмотрение социализма и коммунизма как двух стадий одной и той же общественноэкономической формации. В действительности же это совершенно разные формации, к тому же относящиеся к различным цивилизациям.

Маркс это чувствовал и после анализа капитализма, осознав его неполноту (в немалой степени под воздействием процессов, происходивших в России), собрал богатейший материал для анализа особенностей азиатского способа производства, но смерть помешала ему осуществить свой замысел. Ленин был типичным российским интеллигентом, ориентированным на Запад, но на наиболее радикальное течение европейской мысли – на марксизм. Он считал, что русский рабочий много хуже немецкого, английского или французского, но азиат был еще хуже. Слово «азиатчина» было у Ленина синонимом отсталости и некультурности. Поэтому особенности азиатского способа производства остались для него тайной за семью печатями.

А между тем Россия – это страна в большей степени с азиатским способом производства, чем с известным Западной Европе. Русские – народ с азиатским менталитетом, с азиатской судьбой. Точнее говоря, это народ особого склада, народ евразийский. Пожалуй, первыми об этом во весь голос сказали в 20-е годы прошлого столетия евразийцы – небольшая группка белоэмигрантов, пытавшихся осмыслить развитие Советской России того времени.

Они в своих теоретических построениях исходили из того, что Россия – шестая часть света, ЕВРАЗИЯ – «узел и начало новой мировой культуры». России предначертан особый исторический путь и своя миссия в истории. Русская национальность не может быть сведена к славянскому этносу, в ее образовании большую роль сыграли тюркские и угро-финские племена («без татарщины не было бы России»). Русские, в короткий исторический срок пройдя от Великого Устюга до берегов Тихого океана, навсегда стали нацией первопроходцев, «духовных кочевников», даже если оставались земледельцами. Русские – «народ-всад-ник», хотя бы и практикующий трехполье. Они обрели новое качество – «становиться могущественной ордой». В русских землепроходцах, в размахе русских завоеваний и освоений – тот же дух, то же ощущение континента, что и у монгольских завоевателей, он противостоит западноевропейскому ощущению моря. Русская нация – континентальная, в отличие от англичан, нации океанической. (Это деление наций на континентальные и океанические, находящиеся между собой в многовековой борьбе, лежит в основе теорий основоположников геополитики.) Основателями русского государства были не киевские князья, а московские цари, унаследовавшие империю монгольских ханов. Россия – наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиза и Тимура, объединительница Азии. В ней сочетаются одновременно историческая «оседлая» и «степная» стихия. Русские – имперский народ, они по своему менталитету гораздо ближе к казахам, киргизам или калмыкам, до начала XX века остававшимся кочевниками, чем к европейцам. А народы, жившие в районах поливного земледелия, например, узбеки, к евразийским не относятся, это – типичные азиаты. Народы России образуют особую многонародную нацию, их союз сложился исторически и основывается на общей для них приверженности принципу социальной справедливости.

Если европейцы превыше всего ставят личность с ее неотъемлемыми правами, то русские, по мысли евразийцев, видят себя как «симфоническую личность», неразрывно связанную с другими – в семье, общине, государстве. Русские во всем противостоят европейцам, считающим себя центром вселенной, а все остальные народы «вторым сортом». Поэтому «Россия отворачивается от Европы и поворачивается лицом к Азии». Русским непременно придется сразиться с европейцами. Более того, русские призваны возглавить борьбу всех угнетенных народов против мирового империализма.

Евразийцы полагали, что их теория больше подходит для России, чем марксистская теория большевиков. Но и в деятельности большевиков они находили много полезного для страны. Поэтому некоторые евразийцы вернулись на Родину, но были здесь репрессированы. Затем идеи евразийцев были надолго забыты, и лишь в наше время они вновь оказываются весьма актуальными.

Видимо, не случайно то, что в наши дни Евроазиатский экономический союз образовали Россия, Белоруссия, Казахстан и Киргизия (Таджикистан присоединился к союзу просто из-за того, что в разгоревшейся там гражданской войне его правящему режиму не на кого, кроме России, опереться), тогда как Украина, Молдавия, Грузия, Армения, Азербайджан, Узбекистан и Туркмения в него не вошли. (В реальность «единого экономического пространства» России, Белоруссии, Украины и Казахстана я не верю.) В основе этого союза лежат не только соображения об экономических выгодах, но и сходство мен-талитетов русского народа и азиатских, прежде кочевых народов, общность их исторических судеб. Если бы в этот союз вошли Узбекистан и Туркмения и стали бы играть в нем заметную роль, то такое межгосударственное образование действительно можно было бы назвать не Евразией, а Азиопой, как это предлагали некоторые юмористы.

Очевидно, что если пути развития страны с азиатским способом производства пытаются выработать, руководствуясь теорией, основанной на опыте Европы, решения непременно окажутся во многом ошибочными. Поэтому сегодня важно вновь рассмотреть основные особенности социализма и коммунизма.

Слово коммунизм происходит от латинского communis – общий. В Средние века в Западной Европе коммунами назывались городские общины, добившиеся от сеньоров права на самоуправление. Муниципальное самоуправление в период Великой Французской революции тоже именовалось коммуной (нам больше всего известна Парижская коммуна 1871 года). До сих пор во Франции, Италии и некоторых других странах коммунами именуются поселения городского или сельского типа, образующие низшую административно-территориальную единицу. В Западной Европе вся общественная и экономическая жизнь основывалась на коммунальном принципе. Капиталы объединялись в акционерные общества, трудящиеся образовывали профсоюзы. В Англии, на примере которой Маркс анализировал капитализм и вырабатывал свои представления о будущем разумном обществе, до сих пор человек – замкнутый индивид, остающийся таковым и дома, и на работе. То, что частная собственность священна и неприкосновенна, англосакс впитал с молоком матери. Но эти индивиды объединяются по каким-то интересам (хобби) в различные клубы, комитеты и пр. или хотя бы в пабе (пивной – об этом хорошо написано в книге Всеволода Овчинникова «Корни дуба»). Ленин наблюдал этот «коммунизм» в Швейцарии, где он провел значительную часть своего пребывания в эмиграции.

Слово социализм происходит от латинского socialis – общественный. Русский народ – народ-государственник, русский человек никогда не замыкался в границах семьи или своей округи, он всегда был очень чуток к судьбам своей страны (об этом надо писать отдельно). И частная собственность никогда не была для него идолом, которому надо поклоняться.

Маркс нарисовал ужасающую картину эксплуатации английского пролетариата во второй половине XIX века. Однако с того времени на Западе многое изменилось. Развитие производительных сил (а также эксплуатация «третьего мира» развитыми странами Запада) позволило уменьшить степень эксплуатации рабочего класса, как и степень отчуждения работника от средств производства. В ведущих капиталистических странах восторжествовала буржуазная демократия. Трудящиеся упорной борьбой за свои права (особенно под влиянием нашей Октябрьской революции) добились установления для них развернутой системы социальных гарантий. Нынешнее «общество потребления» далеко ушло от прежнего капитализма, так что оно выглядит как «коммунистическое» не только по сравнению с прежним капитализмом (ведь коммунизм, по Марксу, это общество, где «богатства польются полным потоком...»). Даже и в сравнении с недавним страдавшим от всевозможных «дефицитов» социализмом это было общество изобилия. Не случайно многие советские туристы воспринимали Запад как потребительский рай. Им казалось, что именно там построено общество, где «каждому по потребностям» (хотя потребности у различных слоев населения, естественно, были разные). Поэтому социалистическим партиям Запада, не ставившим своей целью свержение существующего строя, а нацеленным на борьбу за улучшение жизни трудящихся в его рамках, больше подошло бы название коммунистических.

Напротив, в России социал-демократическая рабочая партия сразу же поставила своей конечной целью полное ниспровержение строя, основанного на частной собственности и эксплуатации человека человеком. Придя к власти, она немедленно провела национализацию всех известных тогда средств производства. Государство стало, по существу, единственным собственником всего. Общенародная и государственная собственность воспринимались почти как синонимы. Такой партии гораздо больше подходит название социалистической. Она и называлась социал-демократической, пока Ленин не предложил сменить ее название, именовать ее коммунистической партией, потому что термин «социал-демократия» был опошлен и дискредитирован предателями интересов трудящихся– вождями партий II Интернационала.

А что касается коммунизма по Марксу («богатства полным потоком...» и «по потребностям»), то его нужно отнести к области утопий. Маркс жил в эпоху, когда люди еще не столкнулись с угрозой гибели цивилизации в результате экологического кризиса. Маркс считал природу неисчерпаемой кладовой ресурсов. А сейчас ясно, что если бы все современное человечество стало жить хотя бы по нынешним американским стандартам (коттедж на семью из четырех человек, два-три автомобиля и пр.), то эта экологическая катастрофа уже произошла бы и на Земле из живых существ остались бы только крысы да тараканы.

Коммунизм – не строй, а тенденция, характеризующая образ жизни на Западе. Социализм – не строй, а тенденция, характеризующая строй жизни на Востоке. Советский строй нельзя просто именовать социализмом (в современном мире существует множество разновидностей социализма, можно даже сказать, что весь мир в той или иной мере прошел через социализм), ни тем более коммунизмом. Примечательно, что как только правящие круги развитых стран Запада при наступлении критической ситуации ставили экономику под государственный контроль (например, когда Ф.Д.Рузвельт проводил меры антикризисного характера в годы Великой депрессии в США), их противники немедленно поднимали крик о «ползучем социализме». В известной мере можно считать, что вторая половина XX века прошла под знаком борьбы западного коммунизма против восточного социализма.

Эти рассуждения могли бы показаться чисто терминологическими упражнениями, если бы они не имели прямого отношения к оценке ситуации, сложившейся в настоящее время в стране и в мире. Вдумайтесь: и Маркс, и Энгельс, и Ленин считали, что социализм – это первая фаза коммунизма, период перехода от капитализма к коммунизму. И вот в 1936 году Сталин заявил, что социализм в нашей стране в основном построен, то есть первая фаза коммунизма окончилась. Но второй, высшей его фазы почему-то не наступило. Страна оказалась зависшей в какой-то «полуторной» фазе коммунизма. И советским идеологам пришлось всячески изворачиваться, придумывать какой-то период перехода от социализма (который сам был назван классиками периодом перехода) к коммунизму. Поскольку период этого перехода слишком затянулся, пришлось придумывать еще периоды развернутого строительства социализма, развитого социализма... Все это становилось просто смешным, и недаром в 1980 году ходил по стране анекдот: коммунисты обещали к этому времени построить коммунизм, а вместо этого провели в Москве всемирную Олимпиаду. Коммунизм сравнивали с линией горизонта, которая, чем ближе к ней подходишь, тем больше удаляется. Неизвестно, сколько еще пришлось бы изворачиваться советским идеологам, но тут СССР рухнул, и все споры насчет социализма и коммунизма отпали сами собой. Правда, до поры до времени...

Теоретическая ошибка сковывала по рукам и по ногам практику. По теории коммунизма государство должно со временем отмереть. А практика строительства социализма подсказывала, что государство надо всемерно укреплять. И народ это понимал, потому что русский человек, как уже говорилось, – государственник изначально, и он идею отмирания государства воспринимал как кощунство. И опять идеологам пришлось выкручиваться, придумывать «диалектику» отмирания государства через его укрепление. В этой путанице понятий так легко было активному человеку, сказав что-нибудь не отвечающее догмам, попасть во «враги народа» и оказаться, по сути, невинной жертвой репрессий. Тот, кто возьмет на себя труд полистать общественно-политические журналы и газеты времен нэпа (а особенно – второй половины 30-х годов), увидит, какие тяжкие обвинения предъявлялись подчас авторам из-за форменной чепухи. А в итоге ломались судьбы людей, трагически обрывались жизни...

А если бы тогда, в разгар нэпа или хотя бы в середине 30-х годов, было четко сказано, что мы строим не коммунизм, предусматривающий отмирание государства, а русскую советскую социалистическую цивилизацию, – каких огромных жертв можно было бы избежать, насколько более стремительным было бы развитие нашей страны!

Уже в начале XX века надо было переходить от чисто классовых теорий к учету цивилизационных особенностей. Ведь основы для такого нового подхода были заложены еще в середине XIX века русским мыслителем Н.Я. Данилевским (его труд «Россия и Европа» вышел в свет в 1869 году, правда, там чаще использовалось словосочетание «культурно-исторический тип» вместо утвердившегося впоследствии термина «цивилизация»). Нельзя упрекать Ленина в том, что он не разработал основ русской социалистической цивилизации – этого никто не сделал и до сих пор, а ведущие идеологи нашего времени, кажется, и не ощущают надобности в этом. В то время как буржуазные ученые (С.Хантингтон и др.) используют теорию цивилизаций в интересах «золотого миллиарда».

Ленин не был крупным теоретиком марксизма. Он лишь «русифицировал» марксизм, в который социал-демократами Запада было внесено множество элементов либерализма. Русский марксизм стал радикальным, хотя, возможно, это тот случай, когда Маркс, увидев таких своих последователей, повторил бы: «Я – не марксист».

Мне могут возразить, что Ленин как раз предостерегал коммунистов от чрезмерного радикализма и учил их идти на компромиссы (вспомним его «Детскую болезнь «левизны» в коммунизме»). Однако он призывал не к таким компромиссам, которые позволяют комфортно сосуществовать в одном обществе капиталистам и пролетариям, а к таким, которые дают возможность объединиться с завтрашним врагом ради разгрома врага сегодняшнего (например, союз большевиков с либеральными буржуа ради свержения самодержавия).

Наконец, хотелось бы заметить, что мы часто бываем несправедливы к руководителям партии и государства, возлагая на них вину не только за их просчеты, но и за беды, порожденные нами самими, принципиальным несовершенством человеческой природы. Человек видит, что мир несовершенен (а он действительно таков), и страстно хочет его улучшить. Но он не всегда учитывает, что только часть несовершенств мира зависит от пороков общественного строя. Другая же их часть определяется тем, что в природе человека его эгоистическая и гедонистическая составляющие часто преобладают над разумом, а стремление людей к комфорту и развлечениям делает их рабами прихотей и пороков. Но об этой причине наших бед не скажет ни один политик, это – область основоположников религий и моральных проповедников, которых мы читаем и почитаем, но советам и заповедям которых редко следуем.

Последствия смешения социализма и коммунизма сказывались не только в прошлом, мы не избавились от этого гнета и сейчас. Ведь у нас до сих пор не дана теоретически осмысленная оценка ни Октябрьской революции 1917-го, ни той революции, которая произошла в России в августе 1991 года.

О революции 1991 года и ее последствиях

Тут уместно вспомнить некоторые положения теории элит, разработанной итальянским экономистом и социологом Вильфредо Парето, согласно которой правящий слой, существующий в любом обществе, сначала образуется из наиболее ярких и удачливых деятелей, выражающих назревшие интересы общественного развития. Однако постепенно эта элита превращается в замкнутую касту, родители-элитарии стремятся передать власть и богатство своим детям. А те чаще всего не обладают теми качествами, которые привели на вершину общественной пирамиды их родителей. Между тем перед обществом встают новые задачи, решение которых оказывается не по плечу прежним элитариям, тем более их незадачливым отпрыскам. А в тех слоях общества, которые остались вне структур власти, появляются деятели, жаждущие власти и богатства, это так называемая контрэлита. Они берут на вооружение лозунги, диктуемые новыми задачами, и с ними поднимают народ против господствующего класса. Рано или поздно их усилия увенчаются успехом. Старая элита отстраняется от власти (а если оказывает сопротивление, то уничтожается), контрэлита становится новой элитой. Она начинает править и загоняет обратно в стойло массы, приведшие ее к власти. А далее – «все опять повторится сначала».

Не буду здесь говорить о том, как этот процесс смены элит протекал в СССР, что представляли собой режимы, установившиеся во время правления Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова, Горбачева, Ельцина, Путина. Пока кратко замечу, что восемь «перестроек» начинались под демагогическими лозунгами типа «Больше социализма!» (и, кстати сказать, под флагом «возвращения к ленинским нормам»). Лишь девятая, ельцинская, проводилась уже откровенно как буржуазная, но потерпела полный крах. Правление Путина – это время расставания со всеми «перестройками», но о нем надо говорить особо. А сейчас обратимся к другой революции, происшедшей у нас 14 лет назад – к августовской революции 1991 года.

Коммунисты считают ее контрреволюцией, отбросившей нашу страну к капитализму. Либералы (для маскировки именовавшие себя «демократами») называют ее августовской революцией, вернувшей Россию в эпоху Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года и восстановившей нарушенную большевиками преемственность развития страны (особенно усердствовал в этом отношении бывший член Политбюро ЦК КПСС и один из «архитекторов перестройки» А.Н. Яковлев). Оба эти определения отчасти правильны, но в главном ошибочны.

Революция августа 1991 года была антикоммунистической и антисоветской. Ее антикоммунизм – явление прогрессивное, он помогает избавиться от грубейшей теоретической ошибки, которая пошла от классиков и так и не была изжита их последователями. Россия – страна не коммунистическая и коммунистической никогда не станет. В России сложился советский строй как наибольшее приближение к тоталитарному строю демократического централизма, выражавшего суть русского понимания правильно устроенного государства. Но поскольку Советская власть официально держалась на коммунистической идеологии (только формально, но не по существу), то революция 1991 года, будучи антикоммунистической, приняла одновременно характер революции и антисоветской. А это – ее реакционная сторона. Правильный лозунг Кронштадского восстания 1921 года «За Советскую власть, но без коммунистов!» (без тех коммунис-тов-интернационалистов, сторонников использования России как базы мировой революции) появился на 70 лет Раньше, чем созрели условия для его воплощения в жизнь, но за это время он был основательно дискредитирован. Ныне же задача патриотических сил заключается в том, чтобы довести антикоммунистическую революцию до конца и одновременно изжить ее антисоветизм.

Либералы, прикинувшиеся демократами, назвали августовскую революцию демократической. Это их спекуляция на исконных демократических чувствах русского человека. Принцип построения русской жизни – демократический централизм. Это было правильно угадано «от-цами-основателями» СССР, но не было проведено в жизнь. Централизм в СССР был доведен до предела, а демократическая составляющая нашего главного принципа была существенно ущемлена. Советская власть по-своему заботилась о народе, подчас даже слишком, но проявляла эту заботу в приказном порядке. Нас едва ли не принуждали учиться, заниматься физкультурой, проходить диспансеризацию (сейчас бы нам эту «принудиловку»!). Свободы творчества своей личной и общественной жизни нам недоставало. Задача заключается в том, чтобы восстановить в полной мере советскую демократию. И эта традиция тоже шла от Ленина. Он хотел железной рукой вести народ к счастью, силой, невзирая на жертвы, устанавливать «царство добра», где править будет его партия. Такое понимание миссии коммунистов не оправдалось.

Олигархи, пришедшие к власти в нынешней России, считают, что у нас восстановлен капитализм, и что этот процесс уже необратим. Но они жестоко ошибаются. Недавние события на фабрике «Москомплектмебель», рабочие которой не дали финансовым спекулянтам прибрать ее к рукам, и многие другие подобные акты показали, что в России есть все формальные признаки капитализма – биржи, акции, банки и пр., но капитализма нет – и никогда не будет! Олигархи скоро в этом убедятся, только неизвестно, успеют ли они упаковать чемоданы и удрать на Запад (где, впрочем, их с распростертыми объятиями отнюдь не ждут, скорее им светит тюрьма).

Неправильно считать, что Россия исчерпала лимит на революции. Да, вопрос о вооруженном восстании и гражданской войне в стране, нашпигованной ядерным оружием и химическими и прочими опаснейшими производствами, не стоит. Но революция необходима, и должна она произойти прежде всего в идеологии.

Олигархи и их идеологическая обслуга тянут Россию в 1913 год и дальше – в XIX век, это – позавчерашний день. Но и социализм сталинско-брежневского образца – это тоже прошлое, вчерашний день. Если он и лучше позавчерашнего и милее чьему-то сердцу, это не делает его идеалом. История никогда не идет вспять, даже когда по видимости и происходит некое подобие реставрации. Жизнь непрерывно развивается, творя для себя новые формы. И нам надо от прежнего социализма идти не назад, в XIX век, а вперед, в XXI столетие, создавать новую форму русской советской социалистической цивилизации, отвечающую условиям постиндустриальной эпохи.

Хотелось бы надеяться, что эти краткие заметки послужат основой для выработки исходных позиций для давно назревшей дискуссии по коренным вопросам теории советского строя, без решения которых нечего и думать о восстановлении ныне утраченных социальных завоеваний народов России.