Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"

Автор книги: Михаил Антонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 36 страниц)

Предприятия легкой промышленности легче и быстрее строить, они производят товар, который немедленно поступает в продажу и тут же приносит деньги, прибыль. А накопив прибыль за счет легкой промышленности, можно переходить и к строительству металлургических комбинатов, автомобильных и тракторных заводов. Таким образом, и индустрия будет создана, и финансы страны не будут перенапряжены и расстроены. Но индустриализация при этом будет идти гораздо медленнее.

Наверное, сам Бухарин не осознавал уязвимости этой своей концепции. Ленин мог говорить о медленном, постепенном движении России к социализму, потому что рассчитывал на скорую помощь пролетариев Запада. Но Бухарин на словах признавал возможность построения социализма в одной стране, а это обязывало быть сторонником быстрой индустриализации, потому что одинокая страна социализма неизбежно подвергнется в скором времени агрессии со стороны капиталистических держав. А он ухитрялся сочетать несочетаемое, лишь бы формально выглядеть как продолжатель линии Ленина.

В пылу борьбы с троцкистами Бухарин выдвигает свой скандальный лозунг «Обогащайтесь!», вызвавший гнев у многих членов партии. Вот как он звучит в контексте: «В общем и целом всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота; мы должны вести такую политику, в результате которой у нас бедность исчезла бы. Общество бедных – это «паршивый социализм».

Это выступление вызвало множество вопросов: как обогащаться, например, безлошадному крестьянину, который не может выбиться из кабалы у кулака? А если надо обогащаться, то почему только крестьянину, а не нэпману, например? И зачем тогда большевики совершали революцию?

Надо помнить, что русская интеллигенция конца XIX – начала XX века, в том числе и революционная, читала Достоевского, и не все большевики считали его, как Ленин, «архискверным». У многих еще свежа была в памяти концепция всеобщего благосостояния, достигаемого через личный интерес, которую проповедовал один из героев романа «Преступление и наказание» Петр Петрович Лужин:

«Если мне, например, до сих пор говорили: «возлюби», и я возлюблял, то что из того выходило?.. Выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы... Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо все на свете на личном интересе основано. Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь как следует, и кафтан твой останется цел. Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований и тем более устраивается в нем и общее дело. Стало быть, приобретая единственно и исключительно себе, я именно тем самым приобретаю как бы и всем и веду к тому, чтобы ближний получил несколько более рваного кафтана и уже не от частных, единичных щедрот, а вследствие всеобщего преуспеяния. Мысль простая, но, к несчастию, слишком долго не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтателыюстию...»

И сколько потом будет попыток теоретически оправдать жизненный принцип «своя рубашка ближе к телу», все они, в какие бы кафтаны ни рядились, по сути, повторяли доводы Петра Петровича Лужина. Так что и обращение Бухарина к крестьянству было воспринято в партийной элите через призму лужинской философии.

В сельском хозяйстве методы «военного коммунизма» использовались до середины 20-х годов. Бухарина возмущало то, что зажиточный крестьянин боялся покрыть дом железной крышей, потому что только из-за этого мог бы сразу быть зачислен в кулаки. Такими порядками были недовольны и богатые крестьяне, и та беднота, которая хотела бы наняться к ним в работники. Но постепенно нэповский механизм заработал (в том числе и благодаря энергичным выступлениям Бухарина) и на селе. Однако результаты оказались совсем не такими, какие ожидались. Кулачество действительно обогащалось, но беднота нищала еще больше и попадала в полную зависимость от кулаков.

Но это была уже не та безропотная беднота, мирившаяся со своей зависимостью от кулака, о какой повествовал в 70-е годы XIX века А.Н.Энгельгардт. Среди бедняков были участники Гражданской войны, знавшие, за что они боролись и проливали кровь. Многие имели опыт работы в комбедах, в свое время основательно прижавших кулачество. И они не хотели, чтобы плодами их победы пользовались современные им колупаевы и разува-евы. Словом, деревня вновь оказалась на грани гражданской войны.

С конца 1924 года Зиновьев и Каменев настойчиво добивались исключения Троцкого из партии. Сталин получил возможность сыграть роль миротворца. Он даже предложил Троцкому вступить в союз с ним против Зиновьева и Каменева, но тот отказался. Но давление на Троцкого усиливалось. В январе 1925 года Пленум ЦК решил заменить Троцкого на постах наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета Республики. На его место был назначен сторонник Зиновьева Михаил Фрунзе. (Вскоре после этого Фрунзе, давно страдавший язвой желудка, по настоянию Сталина лег на операцию, во время которой умер.)

Троцкий, любивший эффектные мероприятия, поездки на фронты, но чуравшийся повседневной черновой работы, не был огорчен потерей этих постов. Командовать в мирное время армией, численность которой сократилась вдесятеро, его не прельщало. Но позиции его в партийном руководстве все слабели.

После XIII съезда партии в ЦК были избраны поровну сторонники Зиновьева и Сталина. Но Сталин, еще не обладая большинством в ЦК, стал готовить вытеснение Зиновьева и Каменева. Для этого он перетянул на свою сторону большинство секретарей губернских партийных организаций. В то же время он поручил Дзержинскому проследить за подозрительной деятельностью Зиновьева и Каменева, которые лихорадочно собирали своих сторонников, используя недовольство рабочих тяжелыми условиями жизни, безработицей, ростом дороговизны. Дело дошло до создания подпольных кружков и типографий. Дзержинский в ноябре 1925 года сообщил об этом Сталину и Орджоникидзе.

Борьбу против Зиновьева и Каменева Сталину нужно было начинать с их теоретического разгрома, а для этого ему понадобился Бухарин. Тот без труда разгромил платформу зиновьевцев, почти целиком повторявшую уже разгромленную ранее платформу Троцкого. Но решающее сражение должно было произойти на XIV съезде партии, на котором «новая оппозиция» Зиновьева и Каменева рассчитывала взять верх.

Дело в том, что по решению XIII съезда партии очередной съезд должен был пройти не в Москве, а в Ленинграде, где у Зиновьева были очень прочные позиции. Сталин это понимал, и Политбюро приняло постановление– созвать XIV съезд в Москве. К этому времени почти весь аппарат партии был под контролем Сталина, и он мог повлиять на подбор делегатов.

Съезд [на котором РКП(б) была переименована в ВКП(б)] проходил с 18 по 31 декабря 1925 года. Он вошел в историю как «съезд индустриализации».

После отчетного доклада Сталина с содокладом выступил Зиновьев. Так как перед съездом Сталин столкнул Зиновьева и Бухарина, а сам как бы остался в стороне, то и Зиновьев главным объектом своей критики выбрал Бухарина. А его выпады против Сталина были встречены криками негодования с мест. Никакой альтернативы планам большинства Политбюро Зиновьев не предложил. Только Каменев осмелился заявить: «Товарищ Сталин не может выполнять роль объединителя большевистского штаба». Но это было просто показателем бессилия оппозиции.

В 1926 году Троцкий, Зиновьев и Каменев за их теоретические ошибки и антипартийную деятельность были выведены из Политбюро. Зиновьев лишился также поста председателя исполкома Коминтерна, Каменев – постов заместителя председателя Совнаркома СССР и председателя Совета труда и обороны.

В 10-ю годовщину Октябрьской революции троцкисты и зиновьевцы провели демонстрацию под лозунгами борьбы с политикой Сталина. Этого большинство в ЦК уже не могло им простить.

Среди отличившихся на поприще борьбы с троцкистами и зиновьевцами впервые числился молодой аппаратчик Г.М.Маленков, сыгравший в ней, по определению сторонников оппозиции, «зловещую роль». С этим персонажем нам вскоре придется встретиться вновь.

Состоявшийся в декабре 1927 года XV съезд ВКП(б) признал принадлежность к «левой оппозиции» несовместимой с членством в партии. Троцкий, Зиновьев и Каменев были выведены из ЦК и исключены из партии (на следующий год Зиновьев и Каменев, покаявшиеся, были в партии восстановлены, но ненадолго).

Бухарин пришел к Троцкому и заверял, что не может представить, как это можно – исключать из партии такого видного деятеля. Но именно Бухарину было поручено обосновать ссылку Троцкого в Алма-Ату. Троцкий ему этого не простил.

Бухарин торжествовал. Он занял место рядом со Сталиным, видимо, выжидая, когда тот на чем-нибудь поскользнется и у теоретика при генсеке появится возможность стать первым самому. То, что в то время Сталин и Бухарин оказались равноправными партнерами в руководстве партии, ни у кого сомнений не вызывало. У нас привычно считают, что в борьбе Сталина с Бухариным Сталин был нападающей стороной, а Бухарин обороняющейся. Нет, все обстояло как раз наоборот.

Второй просчет

Как оказалось, торжество Бухарина было несколько преждевременным.

Вскоре Сталин столкнулся с реальной угрозой голода в стране: кулаки не хотели отдавать хлеб государству. Трудности с хлебозаготовками вынудили Сталина пойти на крайние меры, вызвавшие серьезное недовольство не только в среде крестьянства, но и в партии. Бухарин воспринял это как тот самый критический момент, когда он может взять власть, встать во главе партии и страны. Расстановка сил была для него весьма благоприятной.

Сам Бухарин был фактическим руководителем Исполкома Коминтерна. Это впоследствии Сталин превратит Коминтерн в придаток ВКП(б), а сначала это был высший орган мирового коммунистического движения, а советская компартия считалась лишь одной из многочисленных его секций. Решения Коминтерна были обязательными для всех входящих в него партий. Ленин и строил Коминтерн таким образом, чтобы эта «сверхпартия» приглядывала и за РКП(б), в которой уже поднимали голову новые кадры, не жаловавшие старую «партийную гвардию». (Потому он и поставил во главе Коминтерна самого близкого ему человека – Зиновьева. Бухарин стал руководителем Коминтерна после снятия Зиновьева.) В самой ВКП(б) Бухарин был членом Политбюро, редактором центрального органа партии – «Правды», его сторонникам фактически принадлежала монополия в сфере идеологии.

Председателем СНК СССР и СНК РСФСР и членом Политбюро был ближайший соратник Бухарина А.И.Ры-ков, значит, и исполнительная власть, в том числе и силовые структуры, поддерживала правых. Во главе профсоюзов (а тогда это была большая политическая сила) стоял другой соратник—член Политбюро М.П.Томский. Все трое были членами ВЦИК и ЦИК СССР. Лидеры правых имели значительную поддержку в руководстве Московской и ряда других партийных организаций, они могли опираться на верхушку армии, где были сильны противники Сталина. Социальной опорой правых служили кадры быстро растущей «советской» буржуазии, как определял эту прослойку Сталин. То есть, если судить по раскладу сил в высших эшелонах руководства страны, то власть Сталина висела на волоске.

Однако настроения в низах партии были далеко не в пользу бухаринцев. Еще на XIV съезде партии Сталин говорил, что если спросить сто коммунистов, какая задача кажется им первоочередной, то 99 из них скажут: «Раздеть кулака!» Когда Ленин называл Бухарина «любимцем партии», то, очевидно, имел в виду свое ближайшее окружение. «Продвинутые» партийцы знали Бухарина лишь по его книгам и статьям, а большинство рядовых членов партии видело в нем лишь одного из членов Политбюро и никакого пиетета в отношении его не испытывало.

Когда возникли трудности с хлебозаготовками, Бухарин обвинил в них Сталина, а курс на борьбу с кулачеством назвал одним из проявлений сталинской системы «военно-феодальной эксплуатации крестьянства». Он с сарказмом разбирал идею Сталина об ужесточении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Дескать, если дело обстоит действительно так, то, дойдя, наконец, до социализма, мы не сможем в него вступить – вступать будет просто некому.

Формально вроде бы, действительно, по мере устранения эксплуататорских классов сопротивление социализму должно ослабевать. Однако история показывает: ничто другое не может сравниться с ненавистью, какую свергнутая элита испытывает по отношению к «чумазым», посягнувшим на привилегии благородных. Показателен в этом отношении такой пример.

Во время Гражданской войны граф Орлов-Давыдов, сражавшийся в рядах белых, прислал письмо крестьянам своей деревни, остававшейся под властью Советов. В нем он писал: «Берите, хамы, все, рубите барский сад, только оставьте березы, на которых я буду вешать вас, когда возвращусь победителем!» А таких притаившихся маленьких орловых-да-выдовых в Советской России оставались тысячи и тысячи.

Новая обстановка заставила Сталина поставить вопрос о правой опасности в ВКП(б). Но Бухарин сначала одержал победу над ним на июльском (1928 года) Пленуме ЦК.

Вот как описывает ход сражения М.Кун:

«Хотя правые допустили тактическую ошибку, исключив участников «объединенной оппозиции из партии» (после чего они остались с группировкой Сталина один на один), все же при том соотношении сил, какое существовало в мае – июне 1928года в партийных верхах, у Николая Бухарина имелась реальная возможность создать «единый фронт» против генерального секретаря. Выступи он публично с ясной экономической программой... и дополни ее конкретными примерами бюрократических извращений в жизни партии, среднее звено аппарата, по меньшей мере, заколебалось бы, не говоря уж о недовольных партийных низах. А о все еще значительной популярности Николая Бухарина в ЦК и ЦКК свидетельствуют постановления апрельского Пленума 1928 года. Именно по предложению правых после этого Пленума начала свертываться деятельность особенно ретивых «уполномоченных» в деревне, несмотря на то, что Сталин упорно убеждал Пленум в необходимости «подталкивать» классовую борьбу на селе... Однако, занявшись тактическими комбинациями за кулисами, Бухарин упустил свою первую и, как оказалось, последнюю возможность выступить с открытым забралом...

Постороннему наблюдателю... казалось, что группа Бухарина, Рыкова и Томского... одержала на Пленуме победу. Такой вывод напрашивался и из резолюций, сформулированных в «нэповском» духе...

Бухарин ежедневно приходил на заседание с твердым намерением «перейти Рубикон» в отношениях со Сталиным. Однако каждый вечер возвращался домой, так и не отважившись на решительный шаг.

Не вылилось в окончательный разрыв со Сталиным и выступление Николая Бухарина на заседании Пленума 11 июля

1928 года, хотя по своему накалу и логической аргументации оно могло бы стать манифестом очередной оппозиции».

В общем, Бухарину не хватило бойцовских качеств в этом сражении. Даже тогда, когда приведенные им факты народного недовольства произвели сильное впечатление и ему почти удалось склонить настроение зала на свою сторону, он не предложил конкретных оргвыводов и даже сказал несколько лестных слов о Сталине. Недаром Троцкий сравнивал Бухарина с испуганным солдатом, который спешит стрелять, закрыв глаза и не попадая в цель.

Правда, Бухарин был в это же время чрезвычайно занят подготовкой к VI конгрессу Коминтерна. Сталин приставил к нему в качестве помощника, а на деле соглядатая, Молотова. Еще недавно эти два деятеля находились в дружеских отношениях, и вот теперь борьба развела их по разные стороны баррикад.

Пленум отменил чрезвычайные меры по изъятию хлеба у крестьян, которые были приняты Сталиным. Победила бухаринская трактовка нэпа. Казалось, еще шаг – и дело дойдет до оргвыводов, Сталина выведут из Политбюро. Но тут Бухарин допустил непоправимую ошибку.

Он рассудил, что в сложившейся ситуации Сталин, видящий наступление «правых», будет вынужден обратиться за помощью к троцкистам. И, чтобы опередить его, Бухарин еще за день до закрытия Пленума тайно посетил Каменева с целью привлечь его и Зиновьева на свою сторону.

В это время Зиновьев и Каменев, сосланные ранее в Калугу, по окончании срока ссылки собирались в Москву. Сокольников пригласил Каменева приехать поскорее И устроил ему встречу с Бухариным. В дальнейшем встреч было несколько, на разных квартирах (у Пятакова, ужены Постышева), но самой важной оказалась первая, и Каменев оставил запись о ее содержании.

Бухарин рассказал, что Сталин решил ради быстрого развития промышленности взять «дань с крестьянства». Сам Бухарин считал такую политику Сталина гибельной для страны, для дела революции. Теперь и он понял, что было бы лучше, если бы в Политбюро был не Сталин, а Зиновьев и Каменев. Тезис о нарастании классовой борьбы по мере продвижения к социализму Бухарин назвал идиотской безграмотностью. Вообще он считал Сталина ничтожеством в теоретическом отношении. Жаловался он и на то, что и в Коминтерне Сталин ведет себя неподобающе, не стесняется окрика на представителей зарубежных компартий. Бухарин сообщил также, что Рыков и Томский разделяют его точку зрения, к ним примыкают Н.А. Угланов, Г.Г.Ягода и его заместитель М.А. Трилиссер. Ворошилов и Калинин также были с ними, но изменили в последний момент, – видимо, Сталин держит их на поводке, зная о некоторых их прошлых проступках. Орджоникидзе тоже ругал Сталина, а потом предал оппозицию. Но Оргбюро ЦК —в руках оппозиционеров. При всем этом Бухарин был испуган и ожидал репрессий против него.

Каменев посмеялся над жаждой Сталина (этого «Чингиза Политбюро») стать теоретиком, но при низкой культуре членов ЦК это ему, возможно, удастся. Придется прикидываться верным сторонником Сталина, нужно входить в партию, стремиться занять важные посты и ждать решительного момента, когда разразится кризис.

Перед решающей схваткой

Сталин действительно намекнул троцкистам на возможность союза, но, конечно, к ним не пошел – зря Бухарин запаниковал. Но Бухарин никак не ожидал, что Сталин в условиях наступления «правых» возьмет программу разгромленных «левых» и даже пойдет дальше их. Если те выступали лишь против «частного собственника», то Сталин уже ставил под вопрос правильность самой политики нэпа.

А о встречах Бухарина и Каменева Сталин скоро узнал. Все высшие руководители партии и государства жили тогда в Кремле, и соблюдать конспирацию любым заговорщикам было трудно. Да и ОГПУ работало еще весьма профессионально и из-под контроля Сталина не выходило. А встреча прошла на квартире Сокольникова, за которой давно наблюдали. К тому же на одной из кремлевских посиделок пьяный Томский сказал Сталину (с которым они раньше дружески общались): «Наши рабочие в тебя стрелять станут!»

Сталин стал разбираться в происшедшем. Каменев приходил к Сталину и каялся, даже плакал при этом. Сильно повредил «правым» Троцкий, издавший за границей фальшивое «Письмо Бухарина». Над группой Бухарина нависла угроза, и она решила затаиться. Бухарин, вождь «правых», перед очередным Пленумом ЦК писал проект резолюции против правого уклона – чтобы его не сочли «правым».

Сталин, выступая на пленуме МК и МГК партии 19 апреля 1928 года, говорил «о правой опасности в ВКП(б)», не называя конкретных деятелей, ее олицетворяющих. Но всем было ясно, о ком идет речь. Как писал Сокольников, «теперь все поняли, что нападает не только Бухарин, но и Сталин».

И группа Бухарина, видя, что дело может принять неприятный для нее оборот, решила перехватить инициативу.

В открытый бой с большинством ЦК партии за путь к Социализму через развитие нэпа Бухарин вступил в январе

1929 года, сделав на заседании, посвященном пятой годовщине со дня смерти вождя мирового пролетариата, доклад «Политическое завещание Ленина». Под ленинским завещанием Бухарин понимал как раз пять последних работ вождя: «Странички из дневника», «О нашей революции», «Как нам преобразовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше» и «О кооперации», где нашло свое выражение новое понимание социализма, к какому пришел Ленин в последние годы жизни. Как было показано в первой главе, по сути, это был курс на свертывание социализма и на реставрацию капитализма.

Главное условие победы социализма Бухарин видел в том, чтобы сохранить союз пролетариата и крестьянства, причем союзником пролетариата он считал все крестьянство, а не только бедноту. Ведь «пролетариат ведет за собой весь трудящийся народ, отвечает за развитие всего общества в целом, становится великим коллективным организатором всего народного хозяйства... Направление развития не идет по линии раздвигания пропасти между основными классами (рабочий класс и крестьянство)... дело идет отнюдь не к «третьей революции»... И это должно остаться теоретическим фундаментом при определении нашей большой теоретической дороги».

Показав, что производительность народного труда еще низкая, Бухарин делает вывод, очень сходный с ленинским: «Мы еще находимся на чрезвычайно низкой, полу-варварской ступени развития». Нам нужна особая осторожность в подходе к крестьянству – только его поддержка может обеспечить нам победу в неизбежной войне империалистов Запада против СССР. Поэтому и средства на индустриализацию страны надо искать не в чрезмерном налогообложении крестьянства, а в максимальном сокращении всех непроизводительных расходов (особенно расходов на быстро разрастающийся бюрократический аппарат) и в повышении производительности труда. Примечательно, что Бухарин не только сам не говорит здесь об опасности для социализма со стороны кулачества, но и подчеркивает, что об этом нет ни слова и в последних работах Ленина. Бухарин убежден, что и кулак может «мирно врастать» в социализм при правильной политике партии. Пусть будут бедняцкие колхозы и кооперативы и кулацкие объединения, ведь все они останутся под контролем пролетарского государства. Тут вполне можно было сказать, перефразируя известную русскую пословицу: «Что было у Ленина на уме, то у Бухарина оказалось на языке». И это он говорил как раз тогда, когда в партии развернулась борьба за ликвидацию кулачества как класса.

В других работах этого периода Бухарин, прикрываясь лозунгом пропорционального развития всех отраслей народного хозяйства, критикует курс на чрезмерную индустриализацию, который ведет к сокращению внутреннего рынка, а это, в свою очередь, ударит по индустрии. Поэтому, снова и снова повторял он, надо начинать с развития легкой промышленности, которая даст товар для населения, прежде всего для крестьянства, и быстрый оборот капитала позволит со временем накопить средства для развития тяжелой индустрии. А пока время для создания тяжелой промышленности не подошло. Если, например, окажется, что государству не удастся заготовить достаточно хлеба, то надо будет недостающее количество закупить за рубежом, используя для этого ту валюту, которая выделена на приобретение промышленного оборудования.

По мнению Бухарина, принудительно и спешно сколачиваемые колхозы – не «столбовая дорога к социализму». Надо вытеснять частника экономически, а этого нельзя сделать быстро. После революции социализм должен строиться не революционными скачками, а эволю-йионно.

' В критике колхозного строительства Бухарин был отчасти прав. Коллективизация, крайне необходимая, проводилась негодными средствами. Виновато в этом было руководство партии, которое плохо знало свою страну и народ, его традиции, образ жизни и мышления. Оно пренебрегло традициями общинной жизни русского крестьянства и суждениями тех отечественных мыслителей, которые еще в конце XIX века высказались за обобществление сельского хозяйства, и приняло за образец кибуц – поселение еврейских колонистов, где обобществление было доведено до крайности. Там человек не имел права даже пообедать у себя дома – нужно было непременно идти в общественную столовую. В итоге первые опыты коллективизации с обобществлением всего, вплоть до кур, к тому же проводившейся варварскими методами, надолго посеяло у крестьян недоверие к колхозам. Сталину пришлось писать статью «Головокружение от успехов», в которой он предостерегал от повторения подобных ошибок. С одной стороны, это помогло несколько выправить положение, а с другой – было воспринято многими как попытка переложить ответственность за допущенные ошибки с руководителей, прежде всего с генсека, на низовых исполнителей полученных сверху директив.

Но выступления Бухарина, преподнесенные как исполнение завещания Ленина, встретили резкую отповедь на страницах партийной печати. Под критическими статьями не стояло подписей членов Политбюро, но было видно, что кампания против того, кто еще недавно считался главным теоретиком партии, направляется с самого верха. Критики находили, что главная цель Бухарина – это атака на ленинский ЦК партии, на ее генеральную линию, которая якобы не соответствует политическому завещанию Ленина. Концепция Бухарина – это антиленинская платформа правой оппозиции в партии. Бухарина обвиняют в том, что он представил в качестве политического завещания Ленина лишь пять его последних статей, тогда как подлинное завещание вождя – это вся сокровищница ленинизма, совокупность его гениальных идей, высказанных как до, так и после Октябрьской революции. Бухарин же «зациклился» на некоторых положениях ленинских работ 1921—1923 годов и повторяет их в 1929 году, не учитывая коренных изменений в жизни страны, вставшей на путь коллективизации сельского хозяйства и индустриализации.

Если исходить из расстановки сил в руководстве партии, то Бухарин выбрал момент для своей атаки на Сталина удачно. Но если учитывать положение в стране в целом, то его выступление оказалось совсем несвоевременным.

Объективные итоги нэпа

Ленин, вводя нэп, мог лишь предугадывать, как пойдет развитие страны. X съезд РКП(б) в марте 1921 года принял решение о переходе от продразверстки к продналогу, и 21 марта был издан соответствующий декрет ВЦИК. Размеры налога были почти вдвое меньше продразверстки. Но в первый год нэпа Россию поразила сильнейшая засуха. В 1922 году урожай зерновых достиг 75 процентов от уровня 1913 года, на довоенный уровень сельское хозяйство вышло лишь в 1925 году. Но Бухарин выступил в 1929 году, когда уже вся страна могла судить о фактических итогах нэпа.

Обычно главным итогом нэпа считают восстановление довоенного уровня производства, однако это вряд ли можно было считать большим успехом. Рост производства продолжался лишь до 1927 года, затем он, по сути, остановился.

Хотя производство зерна на душу сельского населения несколько выросло, но товарного зерна сельское хозяйство давало меньше половины от уровня 1913 года.

; В промышленности предприятия, которые почему-то тоже были переведены на хозрасчет, остались без оборотных средств. Чтобы хоть выплатить зарплату рабочим, они вынуждены были срочно распродавать готовую продукцию, естественно, по бросовым ценам, конкурируя между собой.

В Донбассе начался голод среди шахтеров, которых увольняли из-за отсутствия денег на зарплату. Власть требовала отделить от предприятий то, что не связано с производством, т.е. «сбросить социалку». Была прекращена выдача бесплатных продовольственных пайков рабочим, их стоимость включалась в зарплату, в результате чего жизненный уровень снизился.

Быстро росла безработица. Армия безработных в разгар нэпа насчитывала более 600 тысяч человек—это примерно пятая часть от общей численности фабрично-заводского пролетариата перед революцией. Кроме того, сельское население росло быстрее, чем посевные площади и продукция сельского хозяйства, и в деревне увеличивалась скрытая безработица – аграрное перенаселение.

В годы военного коммунизма почти все городское население голодало, но продовольственные пайки выдавались всем поровну. С переходом к нэпу положение изменилось. В Москве было изобилие продуктов – но по ценам, доступным лишь нэпманам. Я застал многих людей, живших при нэпе, и большинство их говорили о том, как скудно было их питание.

В первые годы после революции сознательный рабочий ощущал себя центральной фигурой общества и мог несколько свысока смотреть на вчерашних господ. «Ешь ананасы, рябчиков жуй, – день твой последний приходит, буржуй!» В годы нэпа общественные отношения сильно изменились. Новых богатеев челядь вновь стала величать господами, барами. К их услугам появились рестораны и проститутки, наркотики и пошлые «культурные» развлечения. Рабочий человек вновь оказывался в приниженном положении.

А на селе в Советах год от года росло влияние кула_ков__ более грамотных и в хозяйственном отношении сильных, и к их экономической власти постепенно добавлялась и политическая.

Этот процесс был на селе просто заметнее, но он происходил и в городе. И это могло привести к серьезному политическому кризису, более того – к слому традиционного русского понятия государственности.

Русский народ – народ-государственник, государство для него – святыня. В обычное время русские могли относиться к своему государству вроде бы без особого уважения. Но когда государству было плохо, русские люди бросали все свои частные дела и шли на защиту Отечества. Они смотрели на свою жизнь как на служение.

Русское государство, как это обычно бывает в традиционных обществах, было патерналистским (от латинского pater – отец). Отношения в нем строились как отношения отца и детей. Будь это страна, деревня или семья, там был старший, остальные были как бы его детьми, а между собой – братьями и сестрами. Хотя цари династии Романовых – от первого и до последнего – проводили антинародную политику европеизации России, в народе почти до начала XX века сохранялось представление о «царе-батюшке».

После Октябрьской революции в России стала насаждаться теория классового государства, принятая в марксизме и до сих пор занимающая видное место в политической науке Запада. Согласно этой теории, пролетариат, взяв власть, установил свою диктатуру, отвечающую интересам большинства народами использует ее для подавления сопротивления эксплуататорского меньшинства. Однако народ воспринимал ее по-своему. Место царя в народном представлении занял Ленин. Диктатура пролетариата воспринималась как братство трудящихся, то есть государство оставалось в принципе патерналистским.

И вот в годы нэпа государство, допустив частный (в том числе иностранный) капитал, вынуждено было принимать законы, защищающие этот капитал, по сути, в какой-то мере объявлявшие частную собственность «священной и неприкосновенной». Еще несколько шагов в этом направлении, и СССР мог бы прийти к западному типу государства, которое есть государство защиты богатых от бедных, орудие постоянной холодной гражданской войны «хозяев жизни» против неимущих.