Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"

ГЛАВА 4. АНТИСТАЛИНСКАЯ АТАКА ЛАВРЕНТИЯ БЕРИИ

Сталинцы без Сталина

Портфели в правительстве и в руководстве партии «наследники» поделили быстро, еще при жизни безнадежно больного вождя, а сразу после его смерти оформили свой сговор соответствующими решениями Пленума ЦК. Однако нужно было, чтобы новую власть признали «низы», а на этот счет у нее могли возникнуть сомнения. Ведь сразу после смерти Сталина в народе стали ходить слухи, будто ему «помогли» уйти из жизни, тем более что совсем недавнее «дело врачей-убийц» оставалось в памяти, и оно еще не было закрыто. Нужно было срочно предложить народу какие-то планы, показывающие светлую перспективу, а эти люди давно уже служили лишь исполнителями предначертаний вождя и утратили инициативу и способность самостоятельно мыслить (если она у них вообще была раньше).

Благоприятное впечатление на общественность произвело постановление о снижении налога с крестьян, подписанное Маленковым, и до сих пор доживают свой век старушки, которые, тогда еще молодые женщины, чуть

не молились на Маленкова за этот неожиданный подарок. Чиновничий аппарат был доволен упорядочением рабочего дня государственных служащих, которые при Сталине, в соответствии с режимом дня вождя, вынуждены бывали дежурить на своих местах до поздней ночи. Но требовались масштабные преобразования в жизни страны, а отчетливого представления о них у новых руководителей не было.

Дружба «кто – кого»

Много просмотрел я разных источников, где описывается ход борьбы за власть в СССР после смерти Сталина. Обычно он рисуется таким образом: Берия захотел стать первым лицом в государстве, но Хрущев, заручившись поддержкой наиболее влиятельных членов Президиума ЦК КПСС, его переиграл. В итоге Берия был аре-стован, отдан под суд и по приговору суда расстрелян. В действительности же картина была гораздо более слож-|ной и запутанной. Чтобы ее понять, надо вернуться к рас-|ртановке сил в руководстве партии и страны в последние |годы жизни Сталина и сразу после его смерти.

; Сплоченность и монолитное единство руководства партии и государства, демонстрировавшиеся при жизни Сталина, были мифом. В действительности соратники вождя, стремясь показать свое рвение, не чурались ,|*нтриг, взаимного подсиживания и даже доносов друг §иа друга. Не случайно, вскрыв сейф с документами, сто-рвший в кабинете Сталина, они решили предать их огню читая, ибо в противном случае оказались бы в положении героев гоголевского «Ревизора», слушавших чтение письма Хлестакова Тряпичкину. Наверное, Берия Имел основания, когда называл Политбюро ЦК КПСС «змеиным гнездом». Но это не мешало высшим руководителям партии и государства находиться в дружеских отношениях и образовывать временные союзы, хотя Сталин стремился не допускать каких-то личных, внеслужебных отношений между людьми его ближайшего окружения.

Союзы эти были именно временными, один союзник после достижения своих целей мог предать остальных, но это не должно нас ни удивлять, ни огорчать: люди, в быту, может быть, очень хорошие, в политике руководствуются только интересами. Конечно, и интересы бывают разные. Но и самый высоконравственный политик, если его цель – служение государству, не может руководствоваться в своей деятельности ничем иным, кроме интересов государства, которые, как правило, для него связаны и с личными интересами и не всегда находятся в гармонии с обычными нормами морали.

Давняя дружба связывала Маленкова и Берию. В частности, есть подозрение, что именно они поспособствовали смерти Жданова, которого ненавидели (особенно Маленков). А затем они вместе раскручивали «ленинградское дело», приведшее к гибели не только Вознесенского и Кузнецова (которых Сталин якобы прочил в свои преемники – первого на пост председателя Совета министров, второго – на должность Генерального секретаря ЦК КПСС), но и тысяч других партийных и советских работников Ленинграда и области.

Но Маленков был в дружеских отношениях и с Хрущевым. Хрущев же стремился завязать отношения и с Берией. Но особенно близкие отношения были у Хрущева с Булганиным – еще с того времени, когда Хрущев возглавлял столичную парторганизацию, а Булганин был председателем Моссовета. Добавьте к этому виртуозное поведение Микояна, прожившего «от Ильича (Ленина) до Ильича (Брежнева) без инфаркта и паралича», симпатии и антипатии других членов Президиума ЦК, заместителей председателя Совета министров и руководителей ведущих министерств и ведомств, и картина жизни «в вер-хах» окажется вовсе не простой.

Когда Сталина свалил инсульт, у его постели дежурили по очереди две пары: Хрущев с Булганиным и Берия с Маленковым. Позднее к ним присоединились Молотов, Микоян, Ворошилов и другие.

Еще в последние часы жизни Сталина Хрущев высказал Булганину свой взгляд на сложившуюся ситуацию и нашел полное понимание у своего собеседника. Когда же Сталин умер, Берия произнес свою знаменитую фразу «Хрусталев, машину!» и первым покинул дачу покойного вождя. Микоян тут же так прокомментировал этот шаг, обращаясь к Хрущеву: «Берия в Москву поехал власть брать». Хрущев ответил: «Пока эта сволочь сидит, никто из нас не может чувствовать себя спокойно». А значит, надо было Берию убрать.

Хрущев знал, в чем заключается главный смысл плана реформ, выработанного Берией. Центр власти должен переместиться от Президиума ЦК в Совет министров. А значит, Хрущеву отводилась второстепенная роль. Хрущев не мог примириться с такой перспективой как по соображениям личной карьеры, так и в силу своего понимания роли партии. А главное – не для того он десятилетиями маскировался, терпел унижения и насмешки со стороны вождя, и вот перед ним забрезжил свет, вырисовалась перспектива стать первым лицом в государстве, чтобы осуществить свои планы разрушения системы, созданной Сталиным. Упустить такой шанс Хрущев не мог и готов был ради достижения этой заветной цели рисковать даже жизнью.

Чтобы воспрепятствовать Берии в осуществлении его плана, надо было не допустить, чтобы тот вновь взял под свой контроль органы госбезопасности.

Хрущев заговорил об этом с Маленковым. Но Маленков уже договорился с Берией о разделе основных постов, и потому ответил Хрущеву: «Вот соберемся вместе, тогда и поговорим».

Вместе все собрались скоро. Берия предложил назначить Маленкова председателем Совета министров СССР. Предложение было принято.

Маленков, в свою очередь, внес предложение назначить Берию первым заместителем председателя Совета министров СССР и министром внутренних дел, причем в состав этого министерства вновь включить органы госбезопасности. Хрущев счел за лучшее не возражать против этого назначения. Министром обороны был назначен Булганин, а чтобы его некомпетентность в военных вопросах не повредила делу, первым заместителем ему определили маршала Жукова (который, как говорят, ненавидел Берию).

Первыми заместителями председателя Совета министров стали также Молотов (одновременно он был и министром иностранных дел), Каганович и Булганин. Микоян вошел в состав нового, меньшего по численности Президиума ЦК КПСС. Ворошилов был назначен председателем Президиума Верховного Совета СССР, а прежде занимавшего этот пост Шверника переместили на должность председателя ВЦСПС. О Хрущеве было сказано довольно туманно: ему надо сосредоточиться на работе в ЦК КПСС, в связи с чем его освободили от руководства столичной парторганизацией. Но было ясно, что именно он возглавит центральный аппарат партии, он сам высказал такое пожелание.

Насколько удачны были эти назначения, если исходить из интересов страны и решения вставших перед ней новых задач? О Маленкове будет сказано ниже, а пока остановлюсь на назначении Кагановича, которому было поручено курировать транспорт.

Я по образованию инженер путей сообщения по эксплуатации железных дорог, и этот вопрос мне хорошо из-вестей. Во время войны Каганович оказался не на высоте положения, и его дважды снимали с должности наркома путей сообщения. Вспоминаю, как в 1954 году он приезжал в Институт комплексных транспортных проблем АН СССР, где я тогда работал. В своем выступлении Каганович заявил, что новые виды тяги – электрическая и тепловозная – хороши, но дороговаты. А потому старый добрый паровоз еще послужит нам не один десяток лет. Ясно, что при таком взгляде на перспективы ожидать быстрого научно-технического прогресса на железных дорогах не приходилось. Ксчастью, его руководство транспортом продолжалось недолго – до июньского (1957 г.) Пленума ЦК.

Старые члены Политбюро вообще жили представлениями прошлой эпохи, и они при жизни Сталина влияли на принимаемые им решения не лучшим образом.

Молотов, как заместитель председателя СНК СССР и нарком иностранных дел, получал донесения от советских послов за границей о подготовке Германии к нападению на СССР, но реагировал на них так: «Вот, взялись пугать нас Германией. Куда ей до нас – с голыми руками. Пороху не хватит. А еще хочет весь мир завоевать. А чем завоевывать?»

В предыдущей главе я писал о роковой ошибке Сталина, который отверг предложение Гитлера о разделе мира. Реально участвовать в этом сговоре, конечно, было нельзя, но если мы хотели оттянуть войну, то отвергать предложение, выдвинув встречные требования (напри-кер, о передаче нам проливов Босфор и Дарданеллы) было неразумно. Добавлю к этому, что и Сталин считал этот шаг Молотова ошибкой и упрекал своего заместителя в отсутствии гибкости. По его мнению, надо было в конце раунда переговоров оставить дверь открытой.

Берия поддерживал ровные деловые отношения с Молотовым, но считал его опасным человеком, бездушным исполнителем воли Сталина, автоматом, который готов без рассуждения расстрелять всякого, кто казался подо* зрительным с точки зрения марксистской идеологии. Молотов даже сказал германскому послу в Москве Шу-ленбургу, что «при известных условиях» Советский Союз готов присоединиться к трехстороннему пакту, но было уже поздно, Гитлер понял, что это с нашей стороны только игра.

Об уровне понимания реальной ситуации двумя другими ближайшими соратниками Сталина свидетельствует такой эпизод. В первый же день войны Маленков и Ворошилов (который много лет был наркомом обороны и лишь после неудачной для нас финской войны был снят с этого поста) говорили, что нападение немцев – это кратковременная авантюра, которая продлится несколько дней и закончится полным провалом агрессора. В принципе они оказались правы, агрессор был в конце концов разгромлен, но этот короткий период растянулся почти на четыре года и обошелся нам в десятки миллионов человеческих жизней, не считая колоссального материального ущерба.

Удивительно ли, что при господстве таких взглядов в его ближайшем окружении Сталин в глубине души так и оставался в убеждении, что войны с немцами в 1941 году удастся избежать? Но почему эти люди так недооценили мощь Германии и переоценили нашу способность дать врагу сокрушительный отпор? Потому что они не имели реального представления о войне и оперировали цифрами – количеством дивизий, танков, самолетов и т.п., не понимая, что уже наступил век качества. С точки зрения цифр, конечно, мы могли быть спокойны: танков у нас было в несколько раз больше, чем у немцев. А то, что наша армия не имеет опыта войны, что использовать эту технику могут лишь немногие, это им и в голову не прихо-дило. Кроме того, практически никто из них не имел опыта реальной работы в «низах» (если не считать деятельности подпольщиков), не руководил хотя бы предприятием. Вся их жизнь протекала в руководящих кабинетах, да и жизнь страны ими осмысливалась по бумагам, проходящим через канцелярии.

О некомпетентности Булганина рассказывали анекдоты, вспоминали, что его карьера в Моссовете началась с должности ответственного за работу канализации. Сталин назначил было его ответственным за создание ракет, но он это дело провалил. Когда он позднее был назначен министром обороны, то не мог даже разбираться в оперативной обстановке, представленной на картах. И хотя говорят, что был он большой интриган, его амбиции все же не были слишком велики, и Сталин, выезжая после войны на отдых, именно Булганина оставлял вместо себя.

Примерно так же мало соответствовали задачам развития страны и другие назначенцы. Сталин, конечно, был двумя головами выше любого деятеля из его ближайшего окружения. Говорят, он часто ругал своих соратников, порой даже переходя на оскорбления. Микояна он бранил за глупые мысли, Ворошилова называл болваном... Его раздражал даже внешний вид соратников – чрезмерная полнота и «бабий вид» Маленкова (которого коллеги называли в разговорах между собой Маланьей) или «квадратная» физиономия Хрущева. Сталин хотел видеть В старых членах Политбюро идеальных исполнителей его указаний, но они и с этой задачей справлялись плохо, потому что не учились, за что он их распекал. Придирался Сталин и к Берии, носившему «меньшевистское» пенсне.

Сказанное, конечно, не означает, что наши руководители были каким-то исключением на мировом благополучном фоне. XX век вообще был крайне скуп на выдающихся личностей в правящих элитах. И Черчилль, например, лично познакомившись с Молотовым, очень высоко оценил его деловые и человеческие качества. Но соратники Сталина имели дело со Сталиным, а не с Черчиллем.

Вообще-то и неправомерно предъявлять к руководящей элите требование, чтобы она состояла из самых умных, верных, благородных деятелей, как об этом ис-покон веков мечтали лучшие представители человечества. В действительности, как правило, правящая элита состоит из таких же средних людей, как и мы с вами, читатель. Только они предстают перед нами в блеске шитых золотом мундиров и золотых погон с большими звездами, и потому, увешанные аксельбантами и орденами, воспринимаются в «низах» как некие небожители. Даже человек, действительно одаренный в какой-то области деятельности, во всем остальном может быть (и чаще всего бывает) обыкновенным обывателем.

Неудивительно, что «наследники», оставшись без «отца родного», довольно долго пребывали в состоянии некоего замешательства, чувствуя необходимость каких-то радикальных сдвигов, но не зная, в чем они должны заключаться. Единственным, кто не поддавался этому настроению, а, напротив, прямо-таки фонтанировал инициативами, забрасывая Президиум ЦК своими записками, был первый заместитель председателя Совета министров СССР и руководитель органов внутренних дел и государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия, по совместительству курировавший также военно-промышленный комплекс страны.

Со смертью Сталина после первого распределения портфелей ни один из руководящих деятелей СССР не обладал всей полнотой власти, что было для нашей страны делом непривычным. Сами руководящие деятели это чувствовали, и наиболее энергичные из них сразу же стали принимать меры по усилению своих позиций во власти.

Два взгляда на Лаврентия Берию

Первым атаку на наследие Сталина предпринял Берия, уже примерявший мысленно шапку Мономаха на свою голову. Сейчас есть две крайние точки зрения на смысл этих инициатив Берии. Одни, например Ю.И.Мухин, считают, что Берия был преданным коммунистом, верным соратником и продолжателем дела Сталина, которое покойный вождь только начал, но не успел завершить. Дело это заключалось в свертывании роли партии, за которой должны остаться только идеологические и воспитательные функции, и в повышении ответственности правительства за развитие экономики. При этом рисуется образ Берии как благородного рыцаря революции, преданного борца за коммунистические идеалы, созидателя по натуре, умного, дальновидного политика, простого и доступного в обращении человека, а главное – выдающегося организатора, с именем которого неразрывно связаны все крупнейшие достижения СССР с конца 30-х годов вплоть до его безвременной гибели.

Другие (и таких большинство) считают Берию самым ярым противником Сталина и врагом советского строя, коварным интриганом, садистом, палачом и вообще мерзавцем. Кое-кто из них даже не исключает, что Берия ускорил смерть Сталина. Так, писатель Сергей Семанов в своей книге о Сталине пишет:

«В Сталине наметился (имеются в виду последние годы его жизни.– М.А.) явный отрыв от знания и понимания народной жизни, чем он всегда отличался, в особенности от своих соперников, сплошь фанатиков разного рода умозрительных и утопических идей. Подводило и здоровье. Притупился всегда острый ум. Усилилась подозрительность, превратившись в мнительность.

Сложившейся обстановкой умело пользовался коварный Берия. Ненавидя все русское, он подсунул Сталину липовые «материалы» о Жданове и его сторонниках (что в конце концов и привело к возникновению кровавого «ленинградского дела». – М.А.). Именно Берия почувствовал некую ревность Сталина к прославленным маршалам Жукову и Рокоссовскому, и вскоре после Победы подкинул против них нечистый «компромат». (Интересно, считать ли компроматом обширный список дорогих часов, отрезов тканей и других «трофеев», вывезенных Жуковым из Германии и обнаруженных чекистами у него дома во время негласного обыска? – М.А.)

Несомненно, что Сталин готовил замену прежнему партийно-государственному руководству, хотя осталось неизвестным, как он собирался это сделать и какие лица имелись в виду при тех перестановках...

13 января в «Правде» появилось сообщение, в котором МГБ объявляло, что им раскрыт заговор врачей, и приводились фамилии врачей, замешанных в заговоре. Большинство этих фамилий еврейские, да иначе и быть не могло, так как в «кремлевке» представители этой этнической группы составляли подавляющее большинство, занимали самые высокие посты. Теперь у Сталина имелись основания (справедливые ил и нет – это для данного сюжета все равно) быть недовольным работой МГБ, ибо оно просмотрело заговор. А кто главный специалист в СССР по делам госбезопасности? Берия. И Сталин стал подозревать Берию!

Есть сведения, что Сталин запросил материалы о Берии, его личное дело: а в этом деле (это ныне уже документально доказано) есть очень сомнительные места, да к тому же Берия еврей...

Берия был в курсе опасных для него настроений Сталина. Но не в правилах Берии знать и медлить. Он начинает действовать.

Власик (начальник охраны Сталина. – М.А.), на которого Сталин мог положиться всецело, вдруг попадает под арест, все к тому же Берии. Затем следует арест А.Н .Поскребышева, секретаря Сталина, которому Сталин тоже полностью доверял. Теперь, когда наиболее близкие и верные Сталину люди удалены от него, Берия может нанести упреждающий удар. И в ночь на 2 марта 1953 года у Иосифа Виссарионовича Сталина случается инсульт. Поражение правой стороны мозга, речи нет...

Что в точности произошло, мы, очевидно, никогда не узнаем. Версий высказывается очень много. Но то, что опытная рука Берии была здесь замешана, – весьма вероятно. Берия вновь становится во главе МГБ». (Семанов С.Н. «Сталин: уроки жизни и деятельности». М. 2002. С. 515, 539-540.)

Сын Лаврентия Берии Серго Берия написал книгу о своем отце, которого он очень любил и, естественно, не мог возводить на него напраслину. Он утверждает, что в последние годы жизни Сталина у отца были очень плохие отношения с вождем. Берия считал и внешнюю, и внутреннюю политику Сталина глубоко ошибочной и предсказывал, что Сталин приведет страну к катастрофе или втянет ее в опустошительную и проигрышную войну. Он дома ругал Сталина, зная, что все разговоры там прослушиваются и записываются и что его слова тут же будут доложены Сталину.

Серго также свидетельствует, что его мать была грузинской националисткой и ненавидела все русское.

Сергей Хрущев, сын Никиты Хрущева, в своей книге «Рождение сверхдержавы» рассказывает, как 26 июня 1953 года отец утром в беседе с глазу на глаз убеждал Микояна в необходимости ареста Берии. Но Микоян согласия на это не дал. Хотя это грозило провалом заговора, отступать Хрущеву уже было поздно. Вечером, вернувшись домой, он огорошил семью известием: «Сегодня арестовали Берию. Он оказался врагом народа и ино-странным шпионом».

Вот так, только что арестовали Берию, еще не было ни следствия, ни суда, а Хрущев уже узнал, что Берия враг народа и иностранный шпион. (Широко распространена версия, что Берия был не арестован, а сразу же убит.)

Так какая из этих двух точек зрения наиболее верна?

Кто же он, Берия?

Для ответа на этот вопрос надо напомнить основные моменты биографии Берии (подробно излагать ее здесь я, естественно, не имею возможности, да в последние годы об этом персонаже отечественной истории написано несколько книг – в самом разном толковании).

Выходец из крестьянской мингрельской семьи, Берия с юных лет не хотел мириться с участью рядового безвестного человека, его всегда отличало стремление быть хоть немного выше других. Жизнелюбивый, веселый, остроумный, физически крепкий, Берия умел налаживать нужные связи. Он мечтал стать архитектором или инжене-ром-строителем, но для этого нужно было учиться в Москве или Петрограде. Берия с отличием окончил Бакинское механико-строительное техническое училище, однако в то революционное время сделать настоящую карьеру можно было только участвуя в политической борьбе. Вряд ли Берия был в юности убежденным марксистом и пламенным борцом за установление социальной справедливости, но он хотел войти в элиту послереволюционной России и выбрал партию большевиков.

Партия послала его работать в органы госбезопасности, и Берия проявил там энергию, инициативу и высокий профессионализм, хотя дело не обходилось и без интриг. Вскоре ему довелось встретиться со Сталиным, который приехал в Грузию на отдых. Берия произвел на вождя хорошее впечатление. С подачи Сталина Берия стал нервым секретарем ЦК партии Закавказской Федерации.

Берия жил весьма скромно. Даже будучи руководителем всего Закавказья, жил с женой и сыном в обычной четырехкомнатной квартире. Когда Сталин, приехавший повидаться с матерью, пришел к нему в гости, он с удивлением осмотрел квартиру и произнес:

«И это квартира первого секретаря всего Закавказья? Да у нас в Москве иной конструктор лучше живет... То, что живешь скромно, я по-человечески хвалю. Но как вождь – не могу такого позволить. Ты руководитель республики, даже, можно сказать, трех республик, поэтому не только можешь, но и обязан жить соответственно твоему положению. Иначе наши кавказцы тебя уважать перестанут». И по настоянию Сталина для Берии был Выстроен приличный особняк.

Берия выполнил заказ Сталина – написать «подлинную» историю большевистской организации в Закавказье. В книге была показана решающая роль Сталина в создании этой организации и руководстве ею. Сталин был доволен.

Берия вел здоровый образ жизни, не курил, не употреблял крепких спиртных напитков, а пил лишь хорошие грузинские вина, занимался спортом, хорошо играл в волейбол. Это тоже импонировало вождю, в окружении которого было немало алкоголиков.

Но особенно понадобился Берия Сталину, когда маховик репрессий, набравший при Ежове неслыханные обороты, было уже трудно остановить. Тут нужен был преданный Сталину человек, обладавший железным характером и неукротимой энергией, и к тому же высочайший профессионал. Сколько ни перебирал Сталин свои кадры, лучше, чем Берия, он найти никого не мог. Берия был вызван в Москву и назначен сначала заместителем наркома, а после снятия Ежова с должности – наркомом внутренних дел. Затем он вошел в первый ряд правящей элиты СССР – стал членом Политбюро ЦК ВКП(б).

Берия говорил, что его призвали потому, что измученная террором страна находилась на грани восстания. Ему удалось снизить масштабы репрессий, множество заведомо дутых дел о врагах народа было пересмотрено, тысячи невинно осужденных людей были освобождены, многие восстановлены в партии и вновь заняли видные места в партийном, советском, хозяйственном аппарате, в армии и на флоте, в культурном строительстве. Впрочем, не исключено, что у Берии были свои планы и свой, избирательный подход к реабилитации.

С переездом Берии в Москву и его вхождением в правящую элиту у него появились новые приятели, в том числе Маленков и Хрущев. Именно тогда у Берии сложилось представление о Хрущеве как о темпераментном и энергичном руководителе, но простодушном человеке, что впоследствии сыграло с Берией злую шутку. Завязались и первые связи Берии с московской, преимущественно академической, интеллигенцией, которые сослужили ему впоследствии хорошую службу. И все же работа в Москве не вполне удовлетворяла Берию.

Большинство кавказцев, внешне смирившись с вхождением их края в состав России, а затем и СССР, в душе мечтали о восстановлении национальной независимости. А потому они недолюбливали Россию, эту громадную империю, давящую их самим фактом своего существования. И Берия, хотя и старался выглядеть человеком великорусской культуры (каковым считал себя Сталин), в душе оставался грузинским националистом. И по мере того, как крепло Советское государство, эта неудовлетворенность Берии, сознававшего, что работает на усиление ненавистного монстра, нарастала.

Но у Берии оно не выливалось в интеллигентское брюзжание. Он ведь стоял у рычагов государственной машины и мог как задержать ее ход, так и добиться ка-ких-то льгот и выгод для родной Грузии. И он служил. Уж лучше делать карьеру в этой чуждой ему стране, чем прозябать в неизвестности. Это не значит, что Берия был просто диверсантом. У него был свой идеал устройства общества – западная демократия, он по-своему хотел лучшего стране и делал все возможное, чтобы подорвать тоталитарный советский строй и преобразовать его в буржуазно-демократический, но действовал так, чтобы его не обвинили во вредительстве.

Сталин, остро чувствовавший настроение своих соратников, подозревал Берию в неискренности, что серьезно осложняло отношения этих двух грузин в советском руководстве.

Сталин и Берия

Те «патриоты», которые видят в Берии чуть не главную причину провалов советской политики в последние годы жизни Сталина, никак не могут членораздельно объяснить, как же это хороший и мудрый Сталин мог столько лет держать при себе столь плохого и вредного Берию, не разглядев его подлой душонки. Обычно это объясняют тем, что Сталину нужен был именно хороший мастер репрессий, хотя такое утверждение вряд ли основательно.

Ведь Берия пришел к руководству НКВД только в 1938 году. И он не только приостановил машину репрессий, но и выступил с инициативой сквозного пересмотра дел всех репрессированных за несколько предшествовавших лет. Хотя есть мнение, что это нужно было Берии для того, чтобы, бросив огромные силы чекистов на подобное занятие «эпохи раннего реабилитанса», затруднить выполнение ими текущих задач и тем ослабить советского монстра. Достигнуты были и побочные эффекты. Во-первых, это возможность свалить все грехи на предшественника (Ежова). Во-вторых, рост авторитета среди чекистов (за счет безжалостной чистки аппарата от тех, кто не верил в правильность и прочность курса на реабилитацию). Наконец, успокоение общественности и спад царившей в стране в предшествовавшие годы шпиономании, тем более что уже ожидался поворот в отношениях с Германией в сторону дружбы. (Правда, Берия не одобрял сближение с Германией и считал, что не стоит подписывать пакт с Гитлером; при этом он не доверял также ни Англии, ни Франции.)

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Репрессии ослабли, справедливость восторжествовала, насколько это было возможно, общественность успокоена. И в начале 1941 года НКВД разукрупняют, из него выделяют самостоятельный наркомат государственной безопасности, военную контрразведку передают в наркомат обороны. Казалось, звезда Берии закатилась: под его началом остались, грубо говоря, только милиция и пожарные команды. А он, говорят, был рад такому повороту событий, потому что сам же эти преобразования и предложил. Работой в органах он не просто тяготился. Он знал, что рано или поздно шефа органов безопасности самого отправят в расход и спишут на него все репрессии и прочие злоде-яния. Поэтому, когда за ним осталось только руководство НКВД и была возложена ответственность за работу оборонной промышленности, он был рад вдвойне: и освободился от опасной должности, и остался крайне нужным Сталину.

В июне 1941 года Сталин получает множество предупреждений о намечаемом Гитлером в ближайшее время нападении на СССР. Сведения были крайне противоречивы, раздавались и успокаивающие голоса: не может Гитлер, не сумевший одолеть Англию, решиться на войну с такой могущественной державой, как СССР. И как раз 21 июня член Политбюро ЦК ВКП(б) Берия подает Сталину записку, в которой слухи о германском нападении объявляет ложными и провокационными.

Но 22 июня немцы нападают на Советский Союз. Сталин потрясен тем, что Гитлер его обманул, переиграл, но спокойно отдает распоряжения, будучи уверенным, что доблестная Красная Армия в ближайшие дни выбросит вон с советской земли наглых захватчиков. Ведь именно в этом убеждали его советские военачальники. «И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом», – пели мы, мальчишки, в начале 1941 года.

Но события развиваются совсем иначе. Немцы стремительно продвигаются вглубь страны, руководство наркомата обороны даже не знает обстановки на фронтах, в плену оказываются сотни тысяч красноармейцев. Удрученный Сталин уезжает на дачу и пребывает там в одиночестве – как раз в тот момент, когда армия, партия, народ, страна ждут его слова.

И тут Берия находит способ вернуть свое прежнее влияние и даже усилить свои позиции в рядах советской правящей элиты. Говорят, именно он, вспомнив опыт Гражданской войны в СССР (а он во всякой ситуации изучал исторические прецеденты), когда всей жизнью страны управлял Совет обороны, предложил членам Политбюро поехать на дачу к Сталину с призывом взять всю полноту власти в свои руки в качестве председателя Государственного Комитета Обороны.

Известно, что Сталин не был обрадован, когда члены Политбюро явились к нему на дачу. Некоторые даже уверяли, что он испугался, думая, что его хотят отстранить от руководства и арестовать. Но когда он услышал, что предлагается создать ГКО, то спросил только, кто будет председателем. Услышав же, что власть останется у него, задал еще один вопрос: кто станет членами ГКО. Тут Берия и назвал тех, кого надо включить в состав ГКО, в том числе и самого себя. Сталин согласился.

Война потребовала, чтобы все спецслужбы были собраны в единый кулак в составе НКВД. Члену ГКО, наркому внутренних дел Берии присваивают звание Генерального комиссара государственной безопасности, приравнивавшееся к званию Маршала Советского Союза.