Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"
Автор книги: Михаил Антонов
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)
А Брежнев очень ревниво относился ко всему, что касалось его престижа, и это не было только проявлением его личных амбиций. Он знал, что в России первое лицо должно быть выше всех, потому что иначе в стране воцарится смута. Министерство иностранных дел даже было , вынуждено дать указание нашим послам за рубежом, чтобы они деликатно разъяснили правительствам, при которых они аккредитованы, «кто есть кто» в СССР И в конце концов все зарубежные лидеры поняли, кто такой в СССР Брежнев.
Видимо, в успех реформы Косыгина Брежнев не верил с самого начала. Уже после доклада Косыгина на сентябрьском Пленуме Брежнев высказался вполне определенно: «Ну что он придумал? Реформа. Реформа... Кому это надо, да и кто это поймет? Работать нужно лучше, вот и вся проблема». Подгорный тоже недоумевал: «На кой черт нам реформа? Мы плохо развиваемся, что ли?» И Фрол Козлов возмущался: нужно увеличивать производство комбайнов, а Косыгин хочет пустить дефицитные ресурсы на выпуск легковых автомобилей.
Косыгин и Микоян возражали: «Народу надо давать не только водку, но и легковые автомобили, холодильники, радиоаппаратуру и другую сложную технику; потребности людей быстро растут, и в их удовлетворении наша страна все больше отстает от Запада». Косыгину все же удалось добиться перелома в этом отношении, в частности, строительства Волжского автозавода по проекту, разработанному итальянской фирмой «Фиат».
Бывший первый секретарь МГК КПСС Н.Егорычев передает, как еще в 1966 году Брежнев с неудовольствием говорил: «Ну, скажи, зачем это Косыгин поехал по украинским заводам? Что ему там делать? Все о своем авторитете печется. Пусть бы лучше в Москве сидел да делами занимался».
И уж тем более не выносил Брежнев, когда на заседаниях Политбюро Косыгин вступал с ним в дискуссии пс экономическим вопросам и, доказав свою правоту, поучал генсека, как школьника, не знающего предмета. Тут нужно отметить, что именно благодаря позиции Косыгина многие неразумные проекты были тогда заморожены. Так именно Косыгин затормозил уже намеченное было осуществление проекта поворота сибирских рек в Среднюю Азию.
Когда было принято решение о вводе советских войск в Афганистан, на протоколе заседания Политбюро отка зался поставить свою подпись один только Косыгин.
Тем не менее Брежнев до 1980 года не решался уво лить Косыгина, потому что признавал его высокие дело -вые качества, выдающуюся компетентность и считал, что при любом другом деятеле на посту премьера дела пойдут гораздо хуже.
В большинстве мемуаров, авторы которых касались взаимоотношений Брежнева и Косыгина, утверждается, что премьер был умнее и образованнее Генсека. Думаю, это не совсем правильно.
Конечно, Косыгин добросовестно учился в институте, упорно овладевал знаниями и диплом свой получил вполне заслуженно. Так что он по праву мог называть себя «главным инженером всего СССР». У него оставалось время и для общего культурного развития. Брежнев уже смолоду был партийным работником, и учиться в институте ему приходилось урывками, выкраивая для этого время между более неотложными делами. Поэтому, видимо, он и как инженер, и в смысле общей культуры уступал Косыгину. Однако для тех, кто стоит у руля государства, не эти знания имеют первостепенное значение.
Косыгин был неплохим экономистом, но именно экономистом. Брежнев глубже его понимал, что экономика – лишь одна из сфер жизни народа, причем далеко не всегда главная. Значит, реформировать нужно было не экономику СССР, а весь образ жизни страны, самые основы общественного строя. Это он чувствовал, хотя и не знал, как осуществить такую коренную реформу. Зато он понимал, что реформа экономики без соответствующей перестройки других сторон народной жизни не только не принесет ожидаемого положительного эффекта, но и может расшатать устои государства. Вот почему он не оказывал содействия реформе Косыгина в тех случаях, когда видел, что она нарушает стабильность в стране.
Нарастание трудностей в экономике пошатнуло позиции Косыгина. А тут еще Брежнев нередко обращался К нему с просьбами изыскать дополнительные ресурсы для оказания помощи братским странам социалистического лагеря.
Проблемы со здоровьем начались у Косыгина еще в 1973 году. Он стал плохо слышать, снизилась его работоспособность. Но роковым для него оказался 1976 год. Во время отпуска Косыгин плыл на байдарке, и она перевернулась. Когда его вытащили из воды, он был без сознания. С трудом его вернули к жизни. Вскоре он вышел на работу, но это был уже не прежний Косыгин. Он сильно сдал и объективно по своим деловым качествам уже не соответствовал занимаемой высокой должности. Однако если прежде он трижды подавал заявления об отставке (но Политбюро их отклоняло), то теперь уходить не хотел. Брежневу пришлось заставить его уйти.
Брежнев назначил первым заместителем председателя Совета министров СССР своего старого знакомого по работе на Украине Н.А.Тихонова, чтобы контролировать деятельность Косыгина. Тихонов был малообразованным человеком и совершенно не подходил для руководства правительством великой страны, но очень желал занять место Косыгина. И он систематически рассказывал Брежневу о промахах в работе своего начальника. В конце кон -цов Брежнев, сам уже немощный и относившийся к окружающим со все большей подозрительностью, настоял на выводе Косыгина из Политбюро, а затем, когда премьер перенес очередной инфаркт миокарда, предложил ему подать заявление об отставке. 24 октября 1980 года Косыгин был отправлен на пенсию, причем в грубой форме, ему даже не выразили благодарности за проделанную работу.
Косыгина сразу же лишили машины, отключили телефоны. Никто из бывших коллег по Политбюро и правительству не звонил ему. 18 декабря 1980 года он, находившийся в больнице, вроде бы хорошо себя чувствовавший, вдруг неожиданно упал и скончался.
В «верхах» решили, что выделить для прощания с покойным Колонный зал Дома союзов будет «не по чину». Гроб был установлен в зале Центрального Дома Советской Армии. Говорят, что попрощаться с Косыгиным пришли сотни тысяч жителей страны.
Косыгин открыл дорогу рыночным реформам в нашей стране. Но что бы он сказал, увидев нынешний рынок и этот «бандитский капитализм»?
ГЛАВА 8. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ ЮРИЯ АНДРОПОВА
То, что Пленум ЦК КПСС после смерти Брежнева избрал своим Генеральным секретарем Юрия Владимировича Андропова, стало полной неожиданностью как для советского народа, так и для мировой общественности. Правда, признаки такого возвышения бывшего председателя КГБ СССР были и раньше: Андропову было поручено делать доклад на торжественном заседании, посвященном очередной годовщине со дня рождения Ленина, где присутствовал и Брежнев. Андропов возглавил и комиссию по организации похорон Брежнева, что было равнозначно объявлению его преемником покойного. Но это все были знаки, понятные лишь узкому кругу посвященных, в народе же, даже в среде рядовых членов КПСС, Андропов отождествлялся лишь с ведомством чекистов – и ни с чем больше. Почему же Пленум ЦК сделал, причем единогласно, такой неожиданный выбор?
Лишь много позднее стало ясно, что Андропов сам себя назначил Генсеком, разными способами нейтрализовав других возможных конкурентов. Членов Политбюро, а затем и ЦК он поставил в такое положение, что им оставалось лишь проголосовать за его кандидатуру. Его путь из полного ничтожества к вершине власти в самой большой стране мира – это своеобразный рекорд, достойный занесения в книгу рекордов Гиннесса. И путь этот был долгим, извилистым, полным тайных интриг и скрытых злодеяний.
Творец мифов о самом себе
Об Андропове, прежде мало кому известном и мало кому интересном, после появления его в Политбюро ЦК КПСС вдруг стали очень много писать за рубежом. В постсоветское время статьи и книги о нем стали выходить и в России. В одних работах он предстает самым умным, начитанным и интеллигентным из всех членов высшего руководства СССР, знатоком поэзии и искусства, любителем бардовской песни, тонким ценителем вин, женской красоты и пр., человеком европейской культуры. В других обоснованно показывается, что эти мифы создавались самим Андроповым и распространялись через агентуру КГБ. В действительности же это был человек малообразованный, в силу полной неспособности к обучению не сумевший, несмотря на высокое покровительство, окончить даже техникум (лишь заняв высокий партийный пост, он получил диплом Высшей партийной школы, которую якобы закончил заочно). Видимо, ум его был односторонне развит, целиком поглощен интригами и соображениями карьеры, так что для других способностей в нем просто не оставалось места. Андропов плохо знал реальность, зато был одержим идеей личной власти. Это был интриган, не брезгующий никакими средствами на пути к достижению поставленной цели, но хитрый и осторожный, способный Маскироваться и уживаться при любом режиме.
Сторонники Андропова – Ф.Бурлацкий, Г.Арбатов,
A. Бовин и другие – оставили воспоминания о нем, в которых стараются больше сказать о своих заслугах в разрушении советской идеологии, чем о нем самом. Собственно об Андропове там говорится лишь то, что он обладал необычайной работоспособностью, умел четко формулировать свои мысли, тонко чувствовал обстановку в «верхах», поражал своих советников знанием поэзии и европейской культуры поведения.
Противники Андропова – С.Семанов, ВЛегостаев,
B.Соловьев, Е. Клепикова – обращают внимание на его еврейское (у некоторых авторов – греческое) происхождение. Они отмечают его более чем снисходительное отношение к прозападно настроенным либералам, которых ему по соображениям карьеры приходилось урезонивать. «Русофилы» делают упор на преследование им мифической Русской партии. Эти авторы не жалеют черной краски, рисуя моральный облик этого политика.
Но из того, что говорят и те, и другие, по сути, невозможно понять, ради чего стремился к власти этот человек. Политики, особенно успешные, редко могут служить образцом человеческих добродетелей. Интриги, заговоры, устранение тех, кто мешает карьере, тайные и даже явные убийства соперников – это в политике, видимо, вообще норма поведения. Но одно дело, когда человек идет на такого рода поступки, аморальные с точки зрения рядового человека, лишь для того, чтобы насладиться властью, и совсем другое, когда эти средства борьбы используются, например, для отстаивания независимости, укрепления мощи и возвышения своей страны.
Ленин стремился к власти, потому что ненавидел царскую Россию и хотел на ее месте создать нечто, по его представлениям, более цивилизованное. Сталин, возможно, и не стремился к власти, но он не мог оставить порученный ему пост и предоставить своим оппонентам воз-можность творить черные дела в отношении Советской России. Так ради чего же шел на неблаговидные поступки Андропов?
Соловьев и Клепикова полагают, что Андропов совершил государственный переворот и завершил начавшееся еще при Брежневе превращение СССР в полицейское государство. Но ведь это тоже не цель, а средство, полицейское государство должно было чему-то служить. По их мнению, Андропов выполнил свой долг перед советской империей, которая, как и всякая другая империя, не может пребывать в состоянии статус-кво, онадолжна либо расширяться, либо распасться. С этой точки зрения захват Афганистана, к чему Андропов приложил так много усилий, нужно бы считать явлением положительным, но тогда зачем же клеймить позором этого политика? И справедлива ли такая оценка этой акции, если на деле она послужила одной из причин распада СССР?
Семанов видит цель Андропова в противодействии начавшемуся возрождению национального самосознания русских, что, конечно, мелковато для деятеля такого масштаба.
Чтобы понять подлинные мотивы действий Андропова, надо посмотреть на его жизненный путь, представить расстановку политических сил в стране на момент его прихода к власти и проанализировать те меры, которые он задумывал и в очень малой части успел провести в жизнь за короткий период своего правления.
Человек ниоткуда
Биографов Андропова неизменно поражает скудость сведений о его прошлом. Это тем более удивительно, что в СССР, казалось, все были «под колпаком», контролировался любой шаг каждого человека, а мельчайшие подробности выдвиженца на высокую должность просматривались кадровиками чуть ли не в лупу, а тут вдруг получается, что о прошлом видного деятеля ничего не знали даже всеведущие органы госбезопасности, будто он возник ниоткуда.
Известно, что родился Андропов в станице Нагутская на Ставрополье, «в семье железнодорожника» и будто бы рано остался сиротой. Трудовую деятельность начал в 16 лет, поработал то ли телеграфистом, то ли киномехаником, поплавал матросом на речном судне, но карьера его началась на Рыбинской судоверфи, где он в 1936 году был избран освобожденным секретарем комитета комсомола. С той поры вся его взрослая жизнь прошла в руководящих кабинетах.
Кадровая чистка 1937—1939 годов затронула не только партию, но и комсомол. Как на место «ленинской гвардии» в партии пришли выдвиженцы Сталина, так и на месте ленинского комсомола должен был возникнуть сталинский союз молодежи. В руководящих сферах разного уровня, в том числе и в ВЛКСМ, открылось множество вакансий, которые нужно было срочно заполнять новыми людьми. Вероятно, Андропов уловил дух времени, выступал и поступал как надо, и в 1938 году стал первым секретарем Ярославского обкома комсомола.
А в следующем году началась советско-финляндская война, которая, как, видимо, думали в Кремле, при успешном исходе могла привести к образованию Финском ССР. На роль руководителя будущей Советской Финляндии был заблаговременно выбран видный деятель международного коммунистического движения Отто Вильгельмович Куусинен.
Но война пошла совсем не так, как предполагали в Москве. Финский народ не пожелал возвращаться в состав России, от господства которой он освободился при Ленине, и встал на защиту своей земли. Красная Армия долго не могла одолеть сопротивление финнов, понесла большие потери и лишь ценой громадного напряжения сил прорвала оборонительную линию Маннергейма. После взятия нашими войсками города Выборга был наконец заключен мирный договор. СССР удовлетворился тем, что граница с Финляндией была несколько отодвинута на запад.
После окончания этой войны Карельская АССР, к которой добавили отвоеванный нами крохотный кусочек Финляндии, была в 1940 году преобразована в Карело-Финскую ССР (в таком качестве она просуществовала до 1956 года). Председателем Президиума Верховного Совета новой союзной республики (и, по положению, заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР) стал уже упомянутый Куусинен.
Новой республике понадобилась помощь от центра, в том числе и кадрами. Не знаю, какими соображениями руководствовались в ЦК ВКП(б), но на должность первого секретаря ЛКСМ Карелии был послан Андропов.
Старый коминтерновец Куусинен прошел через все чистки, которым подвергся в сталинский период «штаб мировой революции», и уцелел. Мне довелось читать воспоминания брошенной им жены. В них говорится, что Куусинен не попал под маховик репрессий потому, что был целиком занят международными Делами и совершенно не интересовался жизнью Советской страны, если не считать того, что Коминтерн требовал от нее громадных денег. А потому он не примыкал ни к зиновьевцам, ни к бухаринцам, которые Вели между собой яростную борьбу. Но, думаю, он вовремя сориентировался и хотя бы на словах стал ста-
линцем, и потому не просто остался в живых, но и сделал более чем успешную партийную и служебную карьеру. Кстати сказать, в тех же воспоминаниях говорится, в каких замечательных материальных и бытовых условиях жили тогда руководители Коминтерна. Семья Куусинена, сколько мне помнится, жила в знаменитом «Доме на набережной», занимая там прекрасную квартиру, имела домработницу, была прикреплена к кремлевскому спецраспределителю. И это в то время, когда почти весь советский народ жил на грани нищеты.
Куусинен и стал покровителем Андропова. Во время Великой Отечественной войны Андропову приходилось принимать участие (скорее косвенное, потому что главную роль тут играли органы НКВД) в организации партизанского движения на оккупированной врагом территории Карелии. В 1944 году он стал вторым секретарем Петрозаводского (столичного!) горкома партии, а в 1947-м– вторым секретарем ЦК КП(б) Карелии.
Как и почти все финны, Куусинен больше тяготел к западноевропейской, а не к русской культуре. До того, как стать лидером финской компартии, он долго был социал-демократом. Оба эти обстоятельства наложили неизгладимый отпечаток на его облик, политические взгляды и манеру мышления. Вероятно, он и в этом отношении оказал на Андропова сильное влияние.
Возможно, в 1951 году был уже согласован вопрос о скором переводе Куусинена в Москву. При его содействии Андроповбыл в 1951 году переведен в аппарат ЦК ВКП(б), где занял малозначительную должность инспектора (инструктора)* Вряд ли он поднялся бы выше заведующего сектором, но тут с ним произошло событие, о каких говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
Счастливый билет
Неожиданно Андропова переводят в Министерство иностранных дел. Человек, пришедший в МИД не после окончания Института международных отношений, а из ЦК КПСС, конечно, мог рассчитывать на карьеру по дипломатическому ведомству в самом министерстве. Но в 1953 году его назначают послом СССР в Венгрии.
С одной стороны, быть представителем СССР при правительстве братской социалистической страны – почетная миссия. Но, с другой стороны, для партийного функционера должность посла – это тупик. Часто послами назначали проштрафившихся партийных руководителей. Послами после смещения их с высоких постов были Молотов, Первухин, Аристов и многие другие неудачники. Трудно сказать, как бы кончилась карьера Андропова, если бы не контрреволюционный мятеж в Венгрии 1956 года.
В подавлении мятежа Андропов сыграл исключительно важную роль. При этом сполна проявились те стороны его натуры, которые недоброжелатели характеризуют как иезуитские. С лидерами венгерских либералов он вел доверительные разговоры, говорил о доброжелательном отношении к проводимым ими реформам, заверял, что СССР не применит силу по отношению к их стране. А в своих донесениях в Москву писал о буржуазном перерождении этих деятелей, об угрозе контрреволюционного мятежа и выхода Венгрии из социалистического лагеря, о фактах расправы буржуазных националистов над честными коммунистами. Именно Андропов в наибольшей степени повлиял на принятие решения о вводе советских Войск в Венгрию для подавления мятежа силой оружия. Андропов же предложил самую удачную кандидатуру нового первого секретаря Венгерской социалистической Рабочей партии – Яноша Кадара, гораздо более приемлемого для партии и для общественности страны, чем прежние лидеры – догматик Матиас Ракоши и на короткое время оказавшийся у власти авантюрист Имре Надь.
Пребывание в Венгрии много значило и для становления Андропова как личности. Я единственный раз был в Венгрии в 1965 году в краткосрочной командировке, но и то успел заметить, насколько венгры (эти потомки ази-атов-гуннов) ощущали себя западноевропейцами, как трудно давалась им видимость доброжелательства по отношению к советским коллегам. А Андропов пробыл в этой стране четыре года, и именно там он приобрел некоторое подобие европейского лоска и элегантности, которые потом так восхищали московских либералов.
Заслуги Андропова в разрешении венгерского конфликта были высоко оценены. В 1957 году его отозвали в Москву и назначили заведующим отделом ЦК, а в 1962 году избрали секретарем ЦК КПСС, ведающим вопросами взаимоотношений СССР с другими социалистическими странами. В его поле зрения находилась вся жизнь социалистических стран – от Кубы, Албании, Югославии и ГДР на западе до Китая, КНДР и Вьетнама на востоке. И тут ему снова повезло.
В 1957 году Хрущев совершил свой переворот и устранил из Президиума ЦК «антипартийную группу» – Молотова, Маленкова и Кагановича. Ему срочно понадобилось ввести в состав Президиума ЦК какого-то старого коммуниста, работавшего еще с Лениным. Лучшей кандидатуры, чем Куусинен, для этой цели трудно было подобрать. Отто Вильгельмович стал членом Президиума ЦК и секретарем ЦК КПСС. У Андропова снова объявился высокий покровитель в высших сферах партийного руководства.
Однако в его карьере произошел новый непредвиденный поворот.
Во главе КГБ
В 1964 году в результате заговора Хрущев был смещен с постов Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР и отправлен на пенсию (в том же году не стало и Куусинена). Первым секретарем ЦК стал Брежнев. Новый лидер принялся укреплять свои позиции в Президиуме ЦК, зная, что некоторые члены этого руководящего органа рассматривают его лишь как временную фигуру. Наибольшую опасность для Брежнева представлял тогда член Президиума и секретарь ЦК КПСС Шелепин, в прошлом первый секретарь ЦК ВЛКСМ. Вокруг Шелепина группировались другие выходцы из руководства комсомола, в том числе и председатель КГБ Семичастный, когда-то сменивший Шелепина на посту лидера ВЛКСМ.
Брежнев понимал, что не может чувствовать себя в безопасности, пока КГБ возглавляет его недоброжелатель. Он помнил, какую важную роль сыграл КГБ при смещении Хрущева. Поэтому он вынашивал план замены Семичастного каким-нибудь человеком, в личной преданности которого он бы не сомневался. Воспользовавшись первым же попавшимся поводом (бегство из СССР дочери Сталина Светланы Аллилуевой), Брежнев в 1967 году провел через Политбюро ЦК решение о снятии Семичастного с поста руководителя КГБ и о назначении на эту должность Андропова, который стал и кандидатом в члены Политбюро. Конечно, Брежнев себя подстраховал, назначив заместителями Андропова своих верных товарищей Цвигуна и Цинева. Лишившись такой опоры, как КГБ, Шелепин потерял большую часть своего влияния, а вскоре был задвинут на политически Малозначащую должность председателя ВЦСПС, затем отправлен на пенсию.
Традиционно считалось, что руководитель службы госбезопасности не имеет шансов стать в ряд политических руководителей страны. К тому же Андропов, хотя и стал кандидатом в члены Политбюро, а с 1973 года и полноправным членом этого высшего руководящего органа, все же оставался «чужим среди своих». Прогрессировавшая болезнь почек заставляла его вести жизнь аскета, придерживаться строгой диеты, а потому он оказывался «белой вороной» в среде высших руководителей партии и страны, любивших охоту, застолья и прочие радости жизни. И вообще, если Брежнев и другие члены высшего руководства ощущали себя частицами единого коллектива, то Андропов считал себя личностью. В душе он, видимо, презирал своих, по его мнению, недалеких коллег по Политбюро и ставил себя выше их в интеллектуальном и культурном отношении (сведения об этом проскальзывают в воспоминаниях его почитателей). Но внешне это никак не проявлялось, если не считать того, что у него ни с кем из них не сложилось доверительных товарищеских отношений. Он создавал себе имидж честного, умелого и преданного общему делу работника, в особенности лично преданного Генеральному секретарю ЦК. Он понимал, что малейший неосторожный его шаг может оказаться роковым, и если его снимут с поста председателя КГБ, то это будет для него уже полным концом политической карьеры.
Но и смириться со своим положением человека, отключенного от большой политики, он не мог. Чтобы создать предпосылки для реванша, ему надо было резко поднять роль и значение КГБ. Решение этой задачи было возможно лишь в обстановке создания атмосферы страха, проведения широкомасштабных операций по борьбе с врагами советского строя внутри страны и усиления международной напряженности.
Враги советского строя, а особенно «агенты влияния» Запада, конечно, в СССР имелись, благоприятной почвой для них стала атмосфера всеобщего разложения, воровства и казнокрадства, которая складывалась в стране вообще и особенно в рядах правящей элиты по мере старения Брежнева. Ненавидели советский строй отпрыски деятелей партийной номенклатуры, либеральные, ориентированные на Запад интеллигенты. Но Андропов искал врагов совсем не там. Нередко он «искоренял» тех «врагов», которых сам же создавал.
Ранее уже говорилось о таком явлении общественной жизни в СССР, как «диссидентство». Действительными диссидентами была жалкая кучка полуинтеллигентов, мелкие антисоветские пакости которых широко освещались западной прессой, и вокруг них, не без участия органов КГБ, время от времени поднималась шумиха. А вокруг кучки «полудиссидентов», вроде поэта Евтушенко, создавалась несколько иная атмосфера. С одной стороны, их вроде бы в чем-то притесняли, в чем-то ограничивали, их сочинения подвергали цензуре. Ас другой стороны, им давали возможность свободно ездить за рубеж (иные из этих «страдальцев» побывали в десятках стран мира), где они якобы защищали советский строй от нападок апологетов буржуазии.
Не остался без внимания Андропова и другой фланг противников советского строя, выступавших под «русским» флагом, которым и посвящена большая часть книги С. Семанова и о которых я скажу несколько позже. Если верить некоторым авторам, Андропов сам давал Указания о создании мифических русских националистических организаций и печатных изданий, на которые затем обрушивалась карающая десница КГБ, захватывая и тех русских националистов, которые действовали сами по себе.
Брежнев предпринимал некоторые шаги в направлении разрядки международной напряженности. Андропов же понимал, что чем более напряженная обстановка в мире, тем больше нужда в КГБ. Поэтому его тайные агенты по всему миру использовали любую возможность, чтобы срывать всякие попытки добиться взаимопонимания между лидерами СССР и стран Запада. А возможности эти были громадными: кроме всего прочего, КГБ готовил в лагерях на территории СССР кадры террористов для действий во многих странах мира.
Говорят, не обошлась, например, без участия агентов КГБ такая акция, как захват в заложники персонала американского посольства в Тегеране. А от того, удастся ли освободить заложников, в немалой степени зависел исход президентских выборов в США. Таким образом, деятельность Андропова уже напрямую могла оказывать влияние на международную обстановку.
Поскольку сфера деятельности КГБ при Андропове неуклонно расширялась, он добился существенного повышения статуса своей организации. КГБ при Совете министров СССР был преобразован в КГБ СССР. А это означало, что отныне КГБ стал органом, не подчиняющимся ни правительству, ни каким-либо партийным инстанциям, а только самому Генеральному секретарю ЦК КПСС. Это делало Андропова главой могущественной закрытой корпорации, который никому, кроме Брежнева, не был подотчетен.
Хрущев сразу же после прихода к власти в 1953 году запретил органам госбезопасности проводить расследо вания в отношении руководителей и работников партий ных, советских и многих хозяйственных органов. Впоследствии высокие чины контрразведки жаловались на то, что они, имея данные о подозрительной, а то и явно шпионской деятельности ряда таких лиц, не могли привлечь
их к ответственности. Андропов снова поставил КГБ над другими органами государства и, тщательно маскируя свои действия, постепенно шел к установлению надзора и контроля над руководством партии.
«Борьба с коррупцией»
Но главным своим оружием Андропов избрал выборочную «борьбу с коррупцией» в высших эшелонах власти. Он чувствовал, что в обществе, страдавшем от всеобщей коррумпированности власти, существовал запрос на борьбу с этим злом, и потому какие-то действия в этом направлении (правда, не слишком решительные) не могли вызвать серьезного недовольства в руководстве партии. Ведь даже главного идеолога партии Суслова подчас коробило от того, какая обстановка воровства и разгула царила в окружении Брежнева, возле детей Генсека. В этом смысле наиболее безопасными для Андропова объектами нападения были криминальные структуры в национальных республиках, где система взяток и поборов приобрела поистине всеобъемлющий размах. Для проведения этой своей кампании Андропов нашел идеальных исполнителей – Гейдара Алиева в Азербайджане и Эдуарда Шеварднадзе в Грузии.
Эти два ставленника Андропова развернули самый настоящий террор в своих республиках (желающих ознакомиться с его подробностями отсылаю к книге Соловьева и Клепиковой «Заговорщики в Кремле»). За короткое время были сняты и отданы под суд сотни руководящих работников этих республик. Алиев и Шеварднадзе делали свои карьеры на костях своих жертв. Их успехи не остались незамеченными. В 1969 году Алиев стал первым секретарем ЦК КП Азербайджана, а в 1972 году Шеварднадзе возглавил парторганизацию Грузии.
Разумеется, это не было борьбой за нравственное очищение общества, а служило лишь средством в борьбе за власть. Глубинные причины коррупции не устранялись, и новые руководители, пришедшие на место снятых и осужденных, включались в сложившуюся систему. И так же, как и их предшественники, они брали взятки с нижестоящих и давали соответствующую долю вышестоящим. Возможно, теперь им приходилось делать это, соблюдая более строгие правила конспирации. Но главное – борьба с коррупцией носила выборочный характер. Андропов направлял удары против тех, кто либо сами могли стать помехой в его карьере, либо прикрывали собой его конкурентов в борьбе за власть.
В Грузии главным объектом атаки Андропова стал первый секретарь парторганизации республики Мжаванадзе, жена которого якобы носила драгоценный бриллиант, где-то похищенный и объявленный в розыск в системе Интерпола. Жена Мжаванадзе, поставленного в трудное положение, будто бы подарила бриллиант жене Брежнева.
«Правая рука» Генсека
Исподволь готовясь к охоте на самого Генсека, Андропов усыплял его бдительность, время от времени открывая зачатки антибрежневских заговоров, и благодаря этому становился для Брежнева все в большей степени незаменимым помощником. Андропов руками Брежнева устранял своих собственных врагов под видом борьбы против врагов Брежнева. Вот как это делалось.
Постепенно из членов Политбюро (тогда Президиума) ЦК, пришедших к власти вместе с Брежневым, удалялись его бывшие соратники. К 1979 году в нем из его первоначального состава остались только «члены триум-вирата» – сам Брежнев, Косыгин и Подгорный.
Косыгин, хотя и относился к Андропову резко отрицательно, на верховную партийную власть не претендовал, да к этому времени уже сам стал почти полным инвалидом. А Подгорный не только чувствовал себя главой государства, но и позволял себе временами критиковать Брежнева за попытки установить культ собственной личности. Этот деятель мог встать на пути Андропова к власти. Андропов искусно подогревал подозрения Брежнева в отношении амбиций Подгорного. Брежнев по складу своему был гораздо более склонен к роли «царя», раздающего чины и награды, чем лидера партии, занятого повседневной напряженной работой. Зная это, Андропов однажды предложил ему стать одновременно и Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Брежнев умилился и даже прослезился, услышав о такой возможности, которая вскоре была реализована. Подгорный был выведен из состава Политбюро и отправлен на пенсию. Брежнев еще более утвердился в мнении, что «Юра» его верный помощник, а Андропов устранил еще одного своего возможного конкурента. Теперь вместо мощного триумвирата Андропову на пути к высшей власти противостоял один немощный старик – сам Генсек.
