Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"

Автор книги: Михаил Антонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

Из ответов Ельцина следовало, что в Москве неразрешимых проблем нет, было бы желание у руководителей улучшить жизнь населения. Так, отвечая на какой-то вопрос о неполадках в торговле, он сказал: неужели так трудно построить легкие торговые городки, куда подмосковные хозяйства могли бы привозить свою продукцию? Действительно, скоро появилось множество таких городков, но после отставки Ельцина они пустовали, мафия наглухо закрыла московский рынок для крестьян и колхозов.

Уже на следующий день вся Москва говорила об этом выступлении Ельцина. У всех на устах была будто бы сказанная им фраза: «Пока мы живем так бедно и убого, я не могу есть осетрину и заедать ее черной икрой, зная, что у соседки нет аспирина для ребенка». И с того времени – что бы ни говорил и ни делал Ельцин, его воспринимали как своего. И что бы ни говорили о нем и ни делали во вред ему его противники, это тоже служило лишь росту его популярности, воспринималось как стремление завистников очернить нового народного героя.

Конечно, и выступая в роли народного трибуна и заступника, Ельцин не переставал быть политиком, и популизма ему было не занимать. Осетрину он, видимо, все-таки ел, хотя у кого-то не было денег на аспирин. Во всяком случае, позднее, став президентом России, он, кажется, этим обстоятельством не мучился. Но, без сомнения, жизнь народа он знал лучше, чем кто-либо другой из руководителей партии и страны, а главное – тоньше чувствовал общественные настроения. И когда его обвиняли в том, что он ищет дешевой популярности, ему легко было отбиваться, задав простой вопрос: «А кто мешает другим завоевывать таким же образом народную любовь?» Других таких же, как известно, в высшем руководстве не нашлось.

Горбачев уже тогда почувствовал опасность для себя со стороны этого провинциального медведя и, без сомнения, отделался бы от него, как только тот выполнит поставленную перед ним задачу – очистит аппарат московской организации от ставленников Гришина. Генсек знал, что Ельцину не удастся победить московскую мафию, а значит, после того, как в нем отпадет нужда, можно будет с треском снять его, как не справившегося с работой, и отправить на пенсию.

Ельцин понимал это и, не желая стать мальчиком для битья, думал о том, как ему выйти из расставленной ловушки и избежать такого печального конца своей партийной карьеры. Он решил перехватить инициативу и послал Горбачеву, находившемуся на отдыхе, письмо с просьбой освободить его от обязанностей первого секретаря МГК КПСС и кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС. Когда человек сам признает, что порученное дело ему не по плечу и просит освободить от занимаемой должности, то его вроде бы и наказывать не за что. Значит, могут вновь порекомендовать избрать Ельцина первым секретарем какого-нибудь обкома партии. Как говорили выпускники военных академий, получившие звание лейтенанта: «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». А что дальше – там видно будет.

Этот шаг Ельцина застал Горбачева врасплох, такого он от своего соратника и нарождающегося соперника не ожидал. Добровольный уход с высокого поста, что можно было истолковать как проявление несогласия с линией партии, – вещь вообще недопустимая. Партийный руководитель или обязан тянуть лямку до конца дней (либо, до выхода на пенсию), или будет снят с работы как не справившийся. А тут какой-то непонятный случай. Вернувшись в Москву, Горбачев переговорил с Ельциным, по обыкновению отложив решение на неопределенный срок. Дело в том, что Ельцин был нужен Горбачеву еще для одного важного дела. Генсеку надо было срочно осадить секретаря ЦК Лигачева, вокруг которого по мере того, как Горбачев сдавал позиции социализма и внутри страны, и на международной арене, группировались недовольные политикой «творца перестройки». Приближался Пленум ЦК КПСС, который должен был обсудить доклад Генсека к 70-й годовщине Октября, и Горбачев дал понять Ельцину, что ждет от него критики работы Секретариата ЦК и лично Лигачева. Но план Горбачева реализовался совсем не в том виде, в каком он был им задуман.

Бунт и крах

Пленум ЦК, созванный по такому формальному поводу, никаких неожиданностей не предвещал. Доклад Горбачева, полный трескучих фраз, но не содержавший ничего конкретного, вероятно, был бы одобрен без прений по существу. Неожиданно для всех (а как он говорил позднее, и для самого себя) слово попросил Ельцин.

Его выступление было сумбурным, малопонятным, но содержало сразу целый букет крамольных мыслей. В нем говорилось, что перестройка пробуксовывает, что ее можно вести более решительно, что в партии снова намечается нечто похожее на культ личности, даже то, что жена генсека встревает в дела, ее не касающиеся... Выполнил он и просьбу Горбачева, буркнув что-то о слабой работе Секретариата ЦК и лично товарища Лигачева. А в заключение высказал просьбу об освобождении его от обязанностей первого секретаря МГК КПСС и кандидата в члены Политбюро.

Зал застыл в тишине, будто актеры в знаменитой сцене из гоголевского «Ревизора». Общее молчание прервал Горбачев, который демонстративно, с шумом вышел из зала. За ним ринулись некоторые сподвижники, стремясь его успокоить. Объявили перерыв заседания, во время которого была дана соответствующая накачка участникам Пленума. И после перерыва от желающих выступить не было отбоя, каждый считал своим долгом выразить поддержку Генсеку и расчехво-стить показавшего свою политическую незрелость руководителя столичной парторганизации. Судьба Ельцина была решена, таких проступков партийная элита не прощала.

Ельцин сам не мог понять, что произошло и как это случилось. Он пережил сильнейший стресс и слег в больницу. Но Горбачев жаждал мести, и больного Ельцина, которого врачи накачали лекарствами, привезли на пленум МГК КПСС, который должен был снять его с поста первого секретаря горкома. Тут уж все обиженные им смогли отыграться на полную катушку. Ельцину пришлось выслушать целый поток обвинений, а затем еще каяться в своих ошибках. Когда он сам просил отставки, ему не дали уйти, а теперь сняли с работы с треском. Не замедлило и решение о выводе его из состава Политбюро.

Горбачев предложил Ельцину уйти на пенсию. Но Ельцин взмолился: какую угодно работу, но только не участь пенсионера, выращивающего редиску на своей даче. Горбачев согласился. Специально для Ельцина была учреждена должность еще одного заместителя председателя Госстроя СССР в ранге союзного министра. Но Горбачев предупредил Ельцина: «До политики я тебя больше не допущу». Знал бы он наперед, чем это все кончится.

Как пишут Соловьев и Клепикова, «кончилась политическая карьера Ельцина и началась его политическая судьба. Горбачев не учел, что страна от управляемой демократии переходила к стихийной. Затеянная им революция сверху была на исходе. Начиналась революция снизу, которая избрала себе в герои другого человека, хотя тот об этом еще не подозревал».

Для Ельцина наступила, пожалуй, самая мрачная полоса в его взрослой жизни. К решению серьезных вопросов даже в области строительства его не привлекали, чиновники всех рангов шарахались от него, как от заболевшего чумой, боясь гнева высшего руководителя.

Однако через некоторое время Ельцин стал замечать проявления симпатий к нему со стороны совершенно незнакомых ему простых людей. Он взял за привычку ходить на обед домой пешком, так что трапеза и ходьба занимали два часа. И скоро смог убедиться в том, что люди на улице его узнают, порой даже подходят, выражают ему сочувствие, спрашивают о здоровье, осведомляются, не могут ли чем-нибудь ему помочь. И у него забрезжила в голове мысль, что еще не все потеряно для него как политика.

Как свидетельствовал Л.М.Загладин, в то время советский посол в Великобритании, на Ельцина после его «бунта» на Пленуме ЦК обратили внимание в высших руководящих кругах Запада. В частности, английский премьер-министр Маргарет Тэтчер, ранее первой признавшая Горбачева, теперь произнесла знаменательную фразу: «Ельцина не следует игнорировать». Она выразила желание познакомиться с «бунтовщиком». Правда, официальный визит Ельцина был бы невозможен, однако повод для знакомства можно было найти, не нарушая протокола, оставалось лишь дождаться подходящего случая.

Новый взлет

Если не ошибаюсь, первое после своей опалы интервью Ельцин дал одной латвийской газете, когда находился на отдыхе в Прибалтике. Латвийские журналисты меньше опасались репрессий со стороны Кремля, оппозиционный настрой отвечал настроению националистов и большинству коренного населения прибалтийских республик. С этого момента неуклонно нарастал интерес к Ельцину со стороны средств массовой информации как в СССР, так и на Западе. Добровольно предложил себя Ельцину в качестве помощника и охранника офицер КГБ Александр Коржаков (он и раньше охранял его как кандидата в члены Политбюро, но был уволен после отставки объекта охраны), хотя при этом много терял в заработке. Ельцин вновь ощутил себя политиком, готовым не просто взять реванш за свое поражение, но, пожалуй, и побороться за место лидера, по крайней мере, в РСФСР.

То, что горбачевская «перестройка» завела страну в тупик, становилось ясным все более широким кругам советского общества. Разрушительная ее сторона проявлялась все более отчетливо, ничего созидательного не появлялось. Жизнь большинства народа ухудшалась, хотя для нарождавшегося слоя «новых русских» (й не только русских) открывались возможности сказочного обогащения.

Ельцин построил свою стратегию борьбы на горбачевской же демагогии. Он – за перестройку, но она ведется вяло, недостаточно радикально, можно ускорить необходимые преобразования и на этой основе быстро поднять благосостояние народа. Против такой радикализации его же собственной демагогии Горбачев оказался бессилен. Ельцин набирал очки и становился народным символом, надеждой народа.

Многим до сих пор памятны дни Первого съезда на-родных депутатов СССР, когда люди после работы сидели ночами у телевизоров, чтобы не пропустить очередного выступления критиков существовавшей тогда общественной системы. Порядок выбора депутатов был нацелен на то, чтобы не допустить избрания тех, кто не угоден горбачевской клике. Но Ельцин, как уже говорилось, выиграл выборы в Москве и стал депутатом.

На съезде вокруг Ельцина сплотились депутаты оппозиционного толка, образовавшие Межрегиональную депутатскую группу – первую открытую оппозицию власти после смерти Сталина. За пределами парламента объявилось немало активистов, разделявших взгляды оппозиционеров. В этой пестрой толпе наряду с теми, кто хотел лишь совершенствования советского строя, оказалось и немало ненавистников народной власти, сторонников «возвращения в семью цивилизованных стран», то есть к капитализму. Для них Ельцин был тараном, с помощью которого можно было сокрушить Советскую власть. Зато теперь уже вся страна увидела Ельцина и его соратников, потому что заседания съезда транслировались по телевидению. Героями дня, кроме Ельцина, стали Сахаров и Собчак, следователи Гдлян и Иванов, возбудившие несколько уголовных дел по фактам коррупции (между прочим, тогда говорили, будто найдены свидетельства больших взяток, полученных Горбачевым), Юрий Власов, громивший в своих речах КГБ, и другие «демократы», которых сейчас вряд ли кто и помнит.

Однако Ельцин был всего лишь один из 2250 депутатов. А съезд – это временный институт, заседающий лишь несколько недель. Он должен был избрать свой постоянный орган – Верховный Совет. А процедура отбора в члены этого органа была так хитроумно задумана, что Ельцин, при всей своей популярности, в его состав не был избран.

Но в группе его сторонников нашелся некий Казан-ник, который прошел в члены Верховного Совета, тогда как Ельцин остался за бортом. Казанник счел это несправедливым. Он взял слово и отказался от своего мандата в пользу Ельцина.

Еще большие трудности пришлось преодолеть Ельцину, чтобы стать делегатом XIX партийной конференции КПСС. Сторонникам Ельцина удалось провести его от партийной организации Карелии. Этой делегации отвели место на балконе, далеко от трибуны. Тем не менее Ельцину удалось попросить слово, чтобы поставить вопрос о своей «политической реабилитации». Несмотря на все ухищрения Горбачева, Ельцин вышел на трибуну и произнес речь, в которой заявил, что те идеи, за которые его осудил Пленум ЦК, оказались правильными, востребованными сейчас. Но он не ограничился просьбой о пересмотре решения по его «персональному делу», а потребовал решительных изменений во всей жизни партии.

Так, он предложил: партийных руководителей всех уровней избирать «с низов»; отправлять их на пенсию после достижения ими 65-летнего возраста; рассекретить партийный бюджет и положить конец господству мафии; покончить с привилегиями «ответственных работников»; сделать партию подотчетной обществу.

Уже в этой речи прозвучали нотки, которые впоследствии станут определяющими во всех высказываниях и деятельности Ельцина. Он увидел в руководителях партии узурпаторов власти, которую им народ не вручал.

Просьба его о реабилитации конференцией была отклонена, но «народная реабилитация» состоялась. Его предложения приняты не были. Однако своим выступлением Ельцин нанес Горбачеву смертельный удар. Теперь уже он, а не Горбачев, стал «властителем дум» для всех, кто был не удовлетворен положением в стране.

Из коммуниста – в антикоммунисты и американофилы

Впервые в послесталинскую эпоху в СССР появилось «парламентское меньшинство», и его лидер Ельцин жаждал получить международное признание. Особую надежду он возлагал на намеченную на 1989 год свою поездку в США.

Поездке чинились всяческие препятствия, но Ельцин их преодолел. Правда, она была частной, якобы для чтения лекций, но она стала такой сенсацией, какой вряд ли стал бы и официальный визит. В течение девяти дней Ельцин побывал в 11 городах США, и всюду он говорил, находя общий язык с людьми данного круга.

Поскольку на Западе Горбачев оставался самым популярным советским деятелем, Ельцину пришлось говорить, что в стратегическом плане они с Горбачевым союзники, но в тактике расходятся: перестройку можно осуществить быстрее и радикальнее, чтобы предотвратить социальный взрыв, в который может вылиться недовольство народа низким уровнем жизни и удручающим положением в стране.

Главной целью поездки для Ельцина была встреча с президентом США Бушем-старшим. Президент уклонялся от такой встречи, так как этим он нанес бы удар по позициям Горбачева. Но Ельцин буквально принудил Буша цойти на компромисс: российского «лектора» принял высокопоставленный чиновник администрации

Буша, а президент как бы невзначай заглянул в этот кабинет.

Хотя в администрации Буша симпатии по-прежнему находились на стороне Горбачева, в разных кругах американского общества Ельцина узнали и признали, кое-кто понял, что это человек, с которым можно иметь дело. Их было немного, но зато они были очень влиятельны. Достаточно сказать, что среди них был Дэвид Рокфеллер, секретарь (от США) Трехсторонней комиссии, которую многие считают важнейшим органом невидимого мирового правительства.

Для самого Ельцина этот визит в США стал потрясением, приведшим к полной смене его миропонимания. Как это нередко случалось с советскими туристами, Ельцин был ошеломлен картиной изобилия, открывшейся перед ним в супермаркете. Он сам признавался, что впечатления от Америки превзошли все его ожидания, вся поездка – это полное разрушение собственных штампов и стереотипов. Таких восторженных поклонников ее образа жизни и государственного устройства из числа советских граждан, каким стал Ельцин, Америка, наверное, еще не знала.

Но первой на Западе признала Ельцина (как ранее Горбачева) перспективным партнером Маргарет Тэтчер.

Поводом для их личного знакомства послужил выход в свет книги Ельцина «Исповедь на заданную тему». На ее презентацию Ельцин прибыл в Лондон на обычном рейсовом самолете. Его встреча с Тэтчер прошла в обстановке взаимопонимания. Тэтчер потом сказала: «Меня поразило то, что Ельцин, в отличие от Горбачева, освободился от коммунистического мышления. Он способен проникнуть в суть некоторых фундаментальных проблем намного глубже, чем Горбачев». В известном смысле это был уже приговор Горбачеву. Тэтчер поделилась своими наблюдениями с Бушем, который, по ее мнению, недооценил Ельцина.

После беседы с Тэтчер Ельцин устроил пресс-конфе-ренцию, на которой не только повторил свою оценку хода перестройки в СССР (признание экономического банкротства страны вследствие незавершенности и недостаточно радикального характера реформ), но и бросил вызов Горбачеву, заявив, что будет бороться за пост президента (для начала – России).

Праздничный день Первое мая 1990 года преподнес Горбачеву неприятный сюрприз. Сначала, как обычно, Горбачев и другие руководители страны, стоя на трибуне Мавзолея, приветствовали проходивших по площади демонстрантов. Но вдруг появилась колонна «демократов», которые несли транспаранты с лозунгом «Долой КПСС!» и другие, столь же антипартийные и антисоветские. Странное чувство, видимо, охватило Горбачева: с одной стороны, он испытывал удовлетворение от того, что его разрушительная деятельность приносила долгожданные плоды. Но, с другой стороны, он сознавал, что такой поворот событий может положить конец его личной карьере. А Ельцин не преминул напомнить ему о судьбе супругов Чаушеску, которых расстреляли без суда и следствия контрреволюционеры, начинавшие тоже с забастовок и демонстраций. Горбачеву и его приспешникам пришлось срочно с позором покинуть трибуну Мавзолея. Последние колонны демонстрантов проходили мимо пустой трибуны Мавзолея – впервые после сооружения этого места нахождения вождей во время народных торжеств. Зрелище это было неприглядное и произвело на народ гнетущее впечатление. Иногда высказывается мнение, что с этого дня Горбачев стал свертывать свой слишком либеральный курс и набирать себе новую команду, которая впоследствии стала ядром ГКЧП.

В то время как Горбачев стремительно терял популярность, Ельцин продолжал набирать очки. Вскоре он стал президентом РСФСР, а это было уже суверенное государство, хотя и в составе СССР. В июне 1991 года он уже нанес официальный визит в США и встретился с Бушем на вполне законных основаниях.

Псевдонационалисты у власти в России

Ельцин, назвав руководство КПСС узурпаторами, захватившими власть, которую народ им не давал, с самого начала стал разыгрывать «русскую карту». Борясь за пост президента РСФСР, он одновременно выступил за независимость самой большой и экономически наиболее развитой республики Союза ССР. Советников и консультантов, готовых доказать, что центр и «националы» («чурки» и пр.) грабят Россию, было у него хоть отбавляй. Декларация о суверенитете России, принятая Верховным Советом РСФСР, создала юридическую основу для разрушения Союза. Ельцин переподчинил все находящиеся на территории РСФСР предприятия и учреждения, прежде союзного подчинения, соответствующим российским правительственным структурам. Естественно, что другие союзные республики не замедлили пойти по стопам России. Власть центра, то есть Горбачева, теперь, по сути, распространялась лишь на территорию Кремля.

Один из видных деятелей патриотического движения, генерал Николай Леонов в своей книге «Крестный путь России» (М., 2003) признает:

«В политической борьбе Ельцин и его единомышленники размахивали лозунгом экономического изоляционизма. В основе их взглядов лежало утверждение, что, дескать, все остальные республики являются нахлебниками, все они в неоплатном долгу перед РСФСР и что разрыв с ними станет трамплином для быстрого взлета русской экономики к уровню высокоразвитых стран. Развивая эти узкопровинциальные взгляды, сепаратисты широко пропагандировали также тезис о необходимости разрыва всех экономических связей со странами, которые десятками лет поддерживали дружественные отношения с СССР...

В пику российским изоляционистам их клонированные близнецы в бывших национальных республиках не менее громко кричали о том, что Россия всегда грабила их, высасывала все соки, обрекала на прозябание. При этом они и тогда, и потом, до самого последнего времени, всегда смотрели в практическом плане на Россию как на источник получения выгод и прибытков...»

Поскольку Горбачев был сторонником сдачи СССР целиком в кабалу Западу, для него такой поворот событий был равнозначен катастрофе. Ельцин же, уверовавший в то, что СССР – это империя зла, как и в то, что век империй вообще миновал, воспринимал происходящее как исторически предопределенный и неизбежный процесс.

На короткий срок Ельцин стал русским псевдонационалистом промонархического толка, и его «демократическое» окружение, для которого главной задачей было сокрушение Советской власти и разрушение СССР, охотно приняло эту игру в «российский суверенитет». Ельцин сам называл себя «царем Борисом Первым» (видимо, не зная, что в России уже был царь Борис Годунов). Но, разумеется, эта игра не могла продолжаться долго, а августовский путч 1991 года ускорил ее развязку.

ГКЧП – последний раунд дуэли Горбачева и Ельцина

В середине августа врачи нашли у меня предынфарктное состояние и отправили в больницу, где в двухместной палате вторая койка оставалась свободной. 19 августа, в праздник Преображения Господня, к моему удивлению, не было утреннего обхода врача, не заходили и медсестры. Лишь перед обедом меня пришли навестить мои заместители по Союзу духовного возрождения Отечества. Они поразились тому, что я не знаю о случившемся в стране, – о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению. Мы обсудили сложившуюся ситуацию и приняли заявление нашего Союза, которое через час было направлено в адрес ГКЧП. Потом я кое-как добрался до холла, где стоял телевизор, но там пока еще показывали «Лебединое озеро».

Дальнейшее развитие событий – «стояние» сторон у Белого дома, торжество Ельцина, его речь на похоронах трех несчастных жертв «путча» – носило какой-то опереточный характер.

Лично я убежден, что сценарий «путча» в общих чертах был разработан совместно Горбачевым и Ельциным, но каждая сторона разыгрывала его в своих интересах, рассчитывая переиграть партнера.

Сами обстоятельства путча вряд ли стоит описывать, большинству наших современников они хорошо известны.

Горбачев, зайдя в тупик в своей разрушительной деятельности и видя реальную опасность потерять власть, нашел выход в создании декоративного «Нового СССР». При этом он рассчитывал занять невиданное в истории высокое положение – стать президентом не одного, а сразу нескольких независимых го-сударств (правда, если бы он был более образованным, то знал бы, что формально и США представляют собой союз независимых штатов). С этой целью он готовил подписание нового Союзного договора. Власть центра при этом становилась почти символической, зато пост президента сохранялся. Обсуждали проект договора Горбачев, Ельцин и Назарбаев, которого прочили в премьер-министры нового Союза. Ельцин и Назарбаев настаивали на увольнении в отставку премьера Павлова, председателя КГБ Крючкова, министра обороны Язова и министра внутренних дел Пуго. Этот их разговор был записан КГБ, и Крючков прокрутил пленку перед своими будущими соратниками по ГКЧП. Якобы это и толкнуло путчистов на выступление.

В действительности разговоры о введении чрезвычайного положения велись и раньше, и Горбачев ничего против этого не имел. Ему нужно было не просчитаться и занять такую позицию, при которой он при любом исходе дела оказался бы в выигрыше и в положении судьи. Поэтому он отбыл в отпуск, предоставив вице-президенту, премьеру и ключевым министрам свободу действий. Он знал, что путчисты не жалуют Ельцина, который стал для Горбачева какой-то карой небесной. Что бы ни случалось в стране плохого в последнее время, Горбачев говорил: «Во всем виноват Ельцин» (как позднее Ельцин скажет: «Во всем виноват Чубайс»). Если в его отсутствие заговорщики уберут Ельцина, это будет великолепно, а он тут ни при чем. Если же они провалятся, он явится как хозяин, разгневанный на своих нерадивых слуг. В обоих случаях Горбачев должен был оказаться в выигрыше.

Но и для Ельцина годы борьбы с коварным Горбачевым не прошли даром. Он тоже овладел искусством интриги, а мальчиком для битья не был никогда. В искусстве улавливать злобу дня и дух времени ему вообще тогда не было равных в правящих кругах. И он внимательно следил за развитием событий, чтобы повернуть их ход в свою пользу.

Итак, 19 августа страна проснулась, имея во главе ГКЧП при якобы больном Горбачеве. Если бы члены ГКЧП приняли решения о наведении порядка в стране, понятные народу, предупредили, что Горбачев вел дело к реставрации капитализма, им была бы обеспечена мощная поддержка. Но для этого надо было прямо осудить антинародную политику Горбачева, показав ее сущность, а они заявили, что действуют по его поручению и лишь на время его болезни. Кто же стал бы выступать в их поддержку, жертвовать жизнью ради приспешников ставшего уже всем ненавистным Горбачева?

Ельцин только что прилетел из Алма-Аты. Путчисты, объявив о создании ГКЧП, не знали, что им делать дальше, никакой программы действий во благо страны они не имели. Ельцин, объявив путч незаконным, в отсутствие Горбачева оказался самым высоким должностным лицом в Москве. Хотя в наметках планов путчистов было намечено интернирование Ельцина и ряда его ближайших сотрудников, они не решились осуществить свой замысел, зная о том, как популярен Ельцин именно в Москве. По приказу Язова в Москву вошли танки, однако какую задачу они должны выполнить, было неясно.

«Демократы», эти выразители интересов нарождавшейся «советской буржуазии», сочли путч самым подходящим временем для взятия власти, используя Ельцина как орудие. Началась эпопея с «защитой Белого дома», когда либерально настроенная публика окружила дом правительства баррикадами и, щедро подкармливаемая и подпаиваемая толстосумами, демонстрировала свою готовность противостоять нападению, хотя на нее никто не нападал.

Ельцину было важно прикрыться именем Горбачева в своем противостоянии путчистам. Поэтому, как только установилась связь с отдыхающим президентом, Ельцин сказал ему, как он рад, что Горбачев жив и здоров и что они с нетерпением ждут его. На самом деле он понимал, что с провалом путча, в котором замешаны самые близкие к Горбачеву государственные деятели, президент СССР окажется беспомощной марионеткой, которой он, Ельцин, может управлять, как пожелает.

Путчисты не нашли ничего лучшего, как отправиться на поклон к Горбачеву. Оттуда они вернулись уже в качестве сидельцев следственного изолятора.

Горбачев, прибывший в Москву, выглядел совершенно беспомощным, каким он и на деле оказался. Теперь Ельцин мог отыграться на своем противнике за все прежние унижения. И делал он это настолько откровенно, что вызвал возмущение у Буша, по-прежнему симпатизировавшего «своему другу Горби». По словам НЛеонова, прямо в ходе заседания сессии Верховного Совета РСФСР под улюлюканье в одночасье ставших яростными антикоммунистами депутатов Ельцин подписал указ о роспуске КПСС. Вызванный на сессию Горбачев, попытавшийся защитить социалистические ценности, был ошикан. И Секретариат ЦК послушно принял решение о самороспуске, предоставив партийным организациям самостоятельно решать свою судьбу.

Горбачев номинально еще оставался президентом почти уже не существовавшего СССР. Но 24 августа Верховный Совет Украины принял акт о государственной независимости этой республики, за ней последовали и другие республики. «Но все-таки, – пишет Н.Леонов, – все поглядывали на пример России, которая стояла во главе всей борьбы с центром и его структурами». А Ельцин еще с середины ноября вел секретные переговоры с главами Украины и Белоруссии Кравчуком и Шушкевичем о совместных действиях по ликвидации Союза и окончательному устранению всем надоевшего и всем мешавшего Горбачева. Сговорившись, они встретились в Беловежской Пуще.

Беловежские палачи расчленяют СССР

Вообще-то эти три «терминатора СССР» сами дрожали от страха, ведь Горбачев мог бы отдать приказ об их аресте, потому и было выбрано место встречи вблизи границы, чтобы при неблагоприятном обороте событий бежать за рубеж. Да и возможный гнев народа, еще недавно высказавшегося на референдуме за сохранение Союза, пугал. «Приняв» для храбрости «на троих», «ликвидаторы СССР» в страшной спешке приняли заявление, в котором, объявив о ликвидации Советского Союза, попытались возложить вину за это на центр, то есть на Горбачева. Вместо Союза три республики образовали Содружество Независимых Государств, открытое для присоединения других республик. О содеянном они в первую очередь доложили президенту США Бушу, который одобрил их решение, а уж затем довели до сведения Горбачева. Президент СССР, фактически уже переставшего существовать, еще твердил об антиконституционном характере Беловежских соглашений, но вскоре парламенты трех республик ратифицировали их. Распад (точнее, умышленный развал) СССР стал фактом. Горбачев окончательно проиграл Ельцину и 25 декабря заявил о прекращении своей деятельности в качестве президента СССР. Он с позором, подвергшись всяческим унижениям, сошел с политической арены, ему оставалось лишь устраивать свои личные дела и работу созданного «Горбачев-фон-да», ездить по миру с лекциями да рекламировать пиццу ради заработка.

Теперь уже этот шаг Горбачева оказался для Ельцина неожиданностью. Он рассчитывал, что сможет и дальше строить свою политику на критике центра, в то же время находясь под защитой этого центра. И вдруг оказалось, что над ним уже никого нет, с чем его поздравляли приближенные. Он остался один на один с народом и страной. Задача разрушения, решению которой он посвятил всю свою деятельность со времени переезда из Свердловска в Москву, была успешно решена. Теперь надо переходить к созиданию. А как это делать – неясно. Да и способен ли он был к созиданию – это вопрос.

Псевдопатриоты помогают добивать Союз

Даже после Беловежских соглашений еще была возможность сохранения некоего подобия Союза, в который вошли бы Казахстан и некоторые среднеазиатские республики. Но тут «русские» лженационалисты проявили себя по полной программе. Еще 27 августа тогдашний пресс-секретарь Ельцина Павел Вощанов заявил, что в случае прекращения союзнических отношений «РСФСР оставляет за собой право поставить вопрос о пересмотре границ». Это была^- угроза всем сопредельным республикам, кроме прибалтийских, чью независимость и территориальную целостность Россия признала сразу.