Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"

Автор книги: Михаил Антонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Теперь Берии пришлось заниматься не реабилитацией жертв ежовщины, а ликвидацией вражеских шпионов и диверсантов и проведением диверсий, которые осложнили бы операции врага. Увы, многие работники, которые призваны были готовить и проводить такие диверсии, попали под молот репрессий, в том числе и во времена, когда НКВД возглавлял Берия. Нельзя не упомянуть и о том, что тогда отмечались многочисленные случаи, когда при отступлении наших войск врагу оставлялись невзорванными важные мосты через реки. Однажды при эвакуации были «потеряны» списки нашей рези-дентуры в тылу врага. Настораживали и иные промахи органов госбезопасности, но разбираться с этим Сталину, сверх меры загруженному руководством военными действиями, было некогда.

В октябре 1941 года, когда немцы стояли у ворот нашей столицы, Берия был единственным членом Политбюро, который считал, что Сталин должен оставаться в Москве. Он обещал Сталину превратить Красную площадь в аэродром, если обстановка потребует все же эвакуации вождя. Тем самым он вновь оказался жизненно необходим Сталину.

В 1942 году на грани остановки оказалась работа железнодорожного транспорта, что грозило скорым поражением СССР в войне. «Железный нарком железных дорог» Каганович, в мирное время любивший рапортовать об успехах своей отрасли (а ему тогда давали огромные средства из бюджета), в военных условиях (когда нужно было использовать внутренние резервы) со своими задачами не справился. Возник вопрос, кого по<ртавить во главе наркомата путей сообщения. В числе других называлась и кандидатура Берии, но он всеми силами от этого поручения отбивался, понимая, что с такой махиной, как железные дороги, он не справится. Наркомом на короткое время стал начальник тыла Красной Армии генерал Хрулев.

А в 1943 году, когда стал очевидным коренной перелом в ходе войны, НКВД вновь был разделен, органы госбезопасности и военная контрразведка были выведены из его состава. Берия вновь остался руководителем милиционеров и пожарных, хотя в числе сопровождавших Сталина принял участие в работе Тегеранской конференции глав трех держав. Именно там Сталин представил его главам союзных государств как «нашего Гиммлера».

Меня давно удивляли некоторые обстоятельства, связанные с судьбой сына Сталина Якова Джугашвили. Долгое время считалось, что Яков попал в плен к немцам и Сталину было передано письмо от него. Думается, это тяжело отразилось на душевном состоянии Сталина. Дело было не столько в самом Якове (отец не очень жаловал своего первенца), а в том, что немцы использовали его имя, агитируя бойцов Красной Армии тоже сдаваться в плен. Недавно на основании графологической экспертизы было установлено, что письмо Якова отцу—фальшивка, искусная подделка. Берия, без сомнения, знал, какой душевной раной была для Сталина вся эта история. Почему же он, ас разведывательной работы, не предложил тогда же провести экспертизу?

Звездный час для Берии наступил, когда стало ясно, что в СССР проглядели возможность создания атомной бомбы. И когда стало известно, что американцы вот-вот применят это оружие страшной разрушительной силы, у нас было принято решение немедленно развернуть работы по созданию собственной атомной бомбы.

Был образован Специальный комитет при Совете министров СССР. Во главе его Сталин поставил своего ближайшего соратника Молотова. Но дело шло плохо, Молотов с его пристрастием к бумажному, канцелярскому стилю руководства не находил общего языка с учеными-атомщиками. Берия искусно руководил потоками информации, пропуская к Сталину в первую очередь те документы и письма ученых, касающиеся атомного оружия, в которых отмечалась роль Берии и данных, полученных от разведки. (Первые разведывательные данные о ходе работ над атомным проектом в США были получены нашими чекистами еще в бытность Берии во главе объединенного НКВД. Секретные данные передали западные ученые, страшившиеся монополии США в производстве атомной бомбы.) И Сталин вынужден был пойти навстречу ученым. 20 августа 1945 года он поставил во главе комитета Берию, согласившись освободить его от обязанностей наркома внутренних дел и назначив заместителем председателя Совнаркома СССР. Это было необходимо потому, что главе комитета подчинялись три важнейшие отрасли народного хозяйства: энергетика, машиностроение и транспорт, не считая добычи сырья (в том числе урана и никеля).

' Но почему ученые добивались назначения главой комитета именно Берии? Потому что академики того времени, особенно физики, в душе были диссидентами, и они чувствовали слегка диссидентский настрой Лаврен-тия Павловича. Академик Семенов вспоминал, как в раз-сговоре с ним об академике Капице Берия произнес фразу, какую немыслимо было услышать ни от кого из ортодоксальных коммунистов: «Такой талантливый человек, а работает на большевиков». Позднее генетики, гонимые в Академии наук, находили приют в институтах, находившихся в ведомстве Берии. Поэтому для ученых Берия был «свой среди чужих» партократов. А ученым, непосредственно работавшим над проектом атомной бомбы, он в эти годы, когда во многих областях страны люди пухли и погибали от голода и даже бывали случаи людоедства, создал фантастически благоприятные условия, в том числе и снабжение «по потребностям». И за каждый успеш-Й';.

рный результат на них проливался дождь наград и премий. ^Наверное, можно поверить академику Игорю Василье-§®ичу Курчатову, когда он говорил: если бы не Берия, атом-&ой бомбы у СССР долго еще не было бы. Но то же самое рможно сказать о множестве других дел, возлагавшихся на |ялечи Берии.

v Кстати сказать, этот диссидентский настрой помогал IБерии, позволял ему глубже вникать в суть изучаемых ^Проблем. Ведь он смотрел на них с двух сторон – и с по-«Фиции партии, и с точки зрения диссидентов, это делало /его взгляд более емким.

’ В распоряжение комитета Берии были выделены огромные ресурсы – денежные, материальные, интеллектуальные, людские. И Берия мог доложить Сталину о том, что советская атомная бомба создана и успешно испытана. Вот как описывает это, со ссылкой на свидетелей испытания бомбы, С.Семанов:

«Берия проявил в работе по руководству «атомным проектом» несомненный организаторский талант, хотя свою холодную жестокость вовсю проявлял и тут... Кульминация событий произошла в августе 1949 года... Вся зона на короткое время осветилась очень ярким светом. До прихода первой мощной взрывной волны осталось тридцать – сорок секунд... Раздался первый громовой рык... Курчатов застыл, произнеся только одно слово: «Вышло!»

Берия тепло, от всей души обнял Курчатова, потом Харитона... И все произносил шепотом в их лица: «Было бы большое несчастье, если бы не вышло!»...

Берия позвонил Сталину... «Она взорвалась! Как у американцев!» – «Я уже знаю». И отбой.

Берия рассвирепел. Сталину, оказывается, уже доложили. Пока он лобызался с этими учеными, его опередили».

Это не единственный раз, когда Берия запаздывал и его опережали, в последний раз это стоило ему жизни.

Сталину, конечно, было приятно, когда люди восхищались его гением, но открытой лести он не любил. И не терпел он болтунов, не умеющих организовать дело. Берию Сталин не любил, но когда требовался человек – организатор важного для страны дела, подчас для предотвращения катастрофы, приходилось вызывать Лаврентия Павловича. А когда дело было сделано, Берию вновь отодвигали на вторые роли.

Сталин много раз обличал членов Политбюро в лени и неумении работать, в нежелании учиться. Они действительно устали от страшного напряжения в течение десятилетий и хотели наконец отдохнуть от трудов праведных. А Берия был полон энергии, и поручаемые ему задачи всегда успешно выполнял (правда, он умел и отказаться от тех дел, которые не принесли бы ему политических дивидендов).

У писателей Михаила Пришвина и Иона Друцэ есть сходные высказывания, смысл которых можно передать так: немец хорош, когда речь идет о делах возможных. Но когда требуется совершить невозможное, для этого больше всего подходит русский человек. Берия знал эту особенность русского человека и умел мобилизовать людей на невозможные достижения.

Берия говорил, что у Сталина нет человеческих привязанностей, люди для него – лишь инструменты для решения определенных задач. Он использует человека, а затем безжалостно отбрасывает. Если же этот человек к тому же в курсе некоторых дел, сведения о которых могли бы повредить репутации вождя, то такой человек не просто отбрасывался, но и уходил в небытие. И потому Берия считал, что залогом его выживания в среде, созданной Сталиным, является создание ситуаций, при которых он будет постоянно нужен вождю.

В то время как Сталин старел и терял нити управления партией и страной, Берия укреплял свои позиции в руководстве СССР. От былой его беззаветной преданности вождю не осталось и следа. Он все более критически ртносился к Сталину и вырабатывал свой, альтернативный политический курс, несравненно более либеральный. А Сталин нуждался в Берии, потому что атомных бомб у нас было еще намного меньше, чем у США, и свертывать атомный проект было невозможно. А менять на ходу его руководителя – значило бы загубить дело, да и назначить на место Берии было некого.

Сталин нуждался и в людях, способных к конструктивной критике его взглядов и действий. А вокруг были в основном люди, которые, выслушав указание вождя, щелкали каблуками и спешили показать свою исполнительность. И по этой причине Сталину нужен был Берия, так же как и Маленков, который, как секретарь ЦК, видимо, не испытывал нежных чувств к Сталину, державшему в последнее время курс на ослабление влияния партии.

Сталин уже начинал бояться Берию. Ведь представление о всевластии вождя – не более чем миф. Возможно, Сталин и собирался убрать Берию, но не успел.

Так Берия и оставался заместителем председателя Совета министров СССР и председателем специального комитета до дня смерти Сталина.

Что же предлагал Берия

Берия взошел на советский политический Олимп поздно, в конце 30-х годов, когда руководящее ядро партии и государства уже сформировалось. Соблюдая правила политической и идеологической игры, принятые в сталинскую эпоху, Берия на публике выступал как марксист-ленинец и верный соратник Сталина. Однако он, видимо, вследствие более глубокого знания реальной жизни, чем у давно уже засидевшихся в своих кремлевских кабинетах соратников вождя, раньше других увидел несовпадение радужной картины успехов страны и подлинного ее состояния. Ему казалось, что западная демократия открывает больше возможностей для всестороннего прогресса, чем общественная система, установившаяся в СССР. Это и привело его к конфликту с системой и с теми руководителями КПСС, которые привычно оценивали жизнь страны через призму марксистских догматов.

Начнем с разбора его внешнеполитических инициатив. Берия предлагал ликвидировать социалистическую ГДР и осуществить объединение Германии как миролюбивого демократического буржуазного государства. Мотивировал он это тем, что ГДР, требующая от нас повседневной помощи, – это гиря на ногах советской экономики. А объединенная Германия будет навеки благодарна СССР за согласие на ее объединение и оКажет нашей стране экономическую помощь. На мировой арене такая 1Ърмания служила бы противовесом США и Великобри-

• тании.

Против этой инициативы Берии выступил Молотов, ^поддержанный Хрущевым. Эти деятели полагали, что социалистическая Восточная Германия будет служить привлекательной витриной, демонстрирующей преимуще– сгво «социалистического образа жизни», и своим приме-

* ром увлечет пролетариат Западной Европы и не только ^ Европы.

f Парадокс здесь заключался в том, что все получилось :.точно наоборот, Западная Германия стала витриной для ^Восточной. Началось массовое бегство немцев с востока |йа запад, а не в обратном направлении. Более того, в июне ! 1953 года в Восточной Германии началось восстание, побеленное советскими войсками. И «наводить порядок» игам Президиум ЦК КПСС послал именно Берию, который уже предложил отдать Восточную Германию Западу. ||V товарищи по Президиуму воспользовались отсутствием Берии, и заговор против него вступил в решающую |?фазу. Существует даже версия, высказывавшаяся и в пе-рати, что восстание в Восточной Германии было спровоцировано Хрущевым, Маленковым и Молотовым для ‘того, чтобы отправить на его подавление Берию именно р это время.

л Впоследствии советские руководители соглашались на объединение Германии по принципу «одна страна – две системы», то есть ГДР и ФРГ станут двумя частями нового государства, с сохранением социализма в одной части и капитализма в другой. А уж каковы будут перспективы социализма в соревновании с капитализмом – пусть об этом думают немецкие коммунисты. Но Горбачев просто сдал ГДР Западу.

Берия, как и Сталин, был против расчленения Германии, потому что тогда главным для немцев станет стремление к воссоединению. Но Берия также полагал, что нам не следует аннексировать Восточную Пруссию, достаточно было бы создать там наши военные базы. А лучше всего, по его мнению, было бы для СССР вернуться к старым границам 1937 года.

Мне кажется существенным такой аргумент против позиции Берии в германском вопросе. Известно, что жители ГДР сразу после объединения Германии поддались чувству эйфории, но для большинства их вскоре наступило отрезвление. Несмотря на то, что Западная Германия вложила в экономику бывшей ГДР триллионы марок, восточные земли остаются менее развитыми, там выше безработица, ниже жизненный уровень населения. Но главное не в этом. И сегодня, спустя много лет, восточные немцы («осси», как пренебрежительно называют их на западе страны) в большинстве своем сожалеют о потере тех социальных благ, которые они имели в ГДР, и презирают своих западных собратьев («весси») за их бездуховность и тупую погоню за материальными благами. Западные немцы платят им плохо скрываемой ненавистью. Иными словами, социализм в ГДР пустил глубокие корни, и если бы не предательство горбачевской клики, еще неизвестно, как пошло бы развитие Центральной Европы.

Расчет Берии на то, что объединенная буржуазная Германия станет нейтральной страной, подобно Австрии, вряд ли оправдался бы. Слишком велика была заинтересованность правящих кругов США в превращении Германии в мощную военную силу, способную противостоять Советскому Союзу в конфликте, который обе противостоящие стороны считали почти неизбежным (надеюсь, я не раскрою военной тайны, если скажу, что советский Генеральный штаб разрабатывал планы выхода наших танковых колонн к Ла-Маншу в ответ на планы нанесения американцами ударов по крупнейшим городам СССР).

Берия считал, что и в других странах Восточной Европы не следует насаждать социализм советского образца. В частности, он отговорил Сталина проводить в Польше коллективизацию. По его мнению, лучше иметь в Польше не коммунистическое, а лояльное к СССР коалиционное правительство, в которое вошли бы и деятели окопавшегося в Лондоне эмигрантского Кабинета министров. Дескать, те деятели вообще ничего делать не могут, а потому надо дать им почетные должности, на которых они доживали бы свой век.

Еще до войны, когда решалась судьба пленных польских офицеров, находившихся в советских лагерях и 'свозимых в Катынь, Берия предлагал сохранить эту силу чтобы использовать для создания союзной нам польской ^армии в случае, если Германия нападет на СССР. Но Ворошилов, Маленков, Жданов, Молотов и Каганович видели будущую Польшу только социалистической, а ее (армию – рабоче-крестьянской, для которой пленные .Ьфицеры – классовые враги. Серго Берия пишет, что «последствии Молотов признал свою неправоту в этом вопросе.

Самым лучшим решением Берия считал объединение славянских стран народной демократии в две федерации– вокруг Польши и Болгарии. Пусть лидеры этих демократических государств стоят за социализм, но не за большевизм. Он, видимо, понимал, что многовековая ненависть поляков (во всяком случае – польской шляхты) к России и русским вряд ли сделает возможным превращение Польши в нашего верного союзника.

Берия также полагал, что разрыв с Тито был ошибкой, и намечал ее исправить. («Пусть югославы строят, что хотят».) В отличие от Сталина, рассматривавшего Югославию как важный плацдарм для проникновения в Западную Европу, Берия видел цивилизационную несовместимость России и западных славян, давно уже устремленных в сторону Запада. Народы «стран народной демократии» Восточной Европы, хотя и стали нашими союзниками, все-таки принадлежат к европейской цивилизации и чужды, если не враждебны, России, и никакой пролетарский интернационализм не сможет устранить эту их чужеродность нам.

По мнению Берии, проведение предлагаемой им политики позволило бы надеяться на прекращение «холодной войны», вину за которую он возлагал на Сталина. Более того, в новых условиях СССР мог бы рассчитывать на американскую помощь по плану Маршалла. Вероятно, он был просто не в курсе секретной договоренности между Рузвельтом и Сталиным.

Дело в том, что для США главная цель во Второй мировой войне заключалась не в разгроме гитлеровской Германии. Победа над немцами была нужна им как средство для решения более важной задачи – развала Британской империи. США хотели вытеснить Англию из ее колоний, ресурсы которых должны были быть поставлены под контроль американских монополий. Сталин тоже хотел развала колониальных империй, потому что рассматривал национально-освободительные движения в колониях как союзника в борьбе за победу социализма во всем мире. Потому-то Сталин гораздо чаще находил взаимопонимание с Рузвельтом, чем с Черчиллем.

Вот и по вопросу будущего послевоенного устройства мира у Сталина и Рузвельта была достигнута договоренность. По сути, это был план раздела мира между двумя сверхдержавами. СССР принял участие не только в создании Организации Объединенных Наций, но и образовании «финансовой ООН» – Международного валютного фонда, в правлении которого решающую роль должны были играть две сверхдержавы. СССР даже заплатил солидный первоначальный взнос в МВФ. И первоначальные наметки будущего «плана Маршалла» тоже учитывали интересы Советского Союза. Но после смерти Рузвельта (которая произошла при загадочных обстоятельствах) президентом США стал Трумэн, ставленник совсем другой финансовой группировки, и в политике США произошел резкий поворот.

Берия, видимо, не знал всех подробностей договоренности Рузвельта и Сталина и не разглядел хищнической сущности плана Маршалла в новой редакции, который преследовал цель, если бы наша страна его приняла, завянуть ее в долговую кабалу и завладеть ее природными ^ресурсами. Берия боялся разрыва союзнических отношений с Западом, установившихся у нас во время войны, |ютому что тогда терялась бы внешняя опора, нужная для «становления в СССР демократического строя. Берия был убежден в том, что Сталин вскоре развяжет новую мировую войну, которую он выиграет, но это будет иметь катастрофические последствия для всего человечества. До начала этой войны Сталин должен был, по мысли Берии, уничтожить противников этих его планов в своем ближайшем окружении. И борьба Берии против планов Сталина была для него борьбой за собственное выживание.

Берия считал ошибкой проарабскую позицию СССР в арабо-израильском конфликте и предлагал сделать ставку на Израиль, что обеспечило бы нам поддержку всей мировой еврейской диаспоры. Он всерьез считал возможной помощь еврейского капитала в восстановлении разрушенной войной экономики СССР.

Берия настоял на прекращении «великих строек коммунизма», которые, как он считал, истощали экономику и служили лишь дымовой завесой усилившейся милитаризации страны. По его подсчетам, если бы десятую долю расходов на военные нужды пустить на производство товаров народного потребления, жизненный уровень трудящихся можно было поднять в четыре раза! Для чего строить сотни километров каналов, если народ голоден, разут и раздет? И прежде чем рыть каналы в пустыне, следовало бы поднять Нечерноземье. Заодно со стройками, отдававшими гигантоманией, были прекращены и вполне оправданные работы из «сталинского плана преобразования природы». Например, прекратилось насаждение полезащитных лесополос, которые гарантировали бы от мертвящих засух большие территории в европейской части страны.

Берия поручил группе специалистов составить подлинную историю СССР и КПСС, десталинизировав ее, оценивая события и деятелей без ярлыков. Например, троцкизм надо рассматривать как идейное течение, а не как собрание шпионов иностранных государств. (Он даже распорядился об издании трудов Бухарина и Троцкого, а также Столыпина, Витте и ряда других деятелей дореволюционной России.) Такое изменение оценок бывших оппозиционных течений тоже должно было бы, по его разумению, способствовать привлечению еврейского капитала в советскую экономику. Однако он не учитывал, что, встав на путь сначала идейной, а затем и политической борьбы, оппозиция, опасаясь поражения, способна и встать на путь прямого предательства национальных интересов, примеров чего не счесть в анналах истории, в том числе и российской (включая советскую).

Берия считал, что надо построить в Москве Пантеон для захоронения великих сынов и дочерей Родины, освободив Кремль от останков героев.

Думается, членам Политбюро пришлось бы по душе предложение Берии построить для них государственные дачи, с тем чтобы ныне занимаемые они могли передать детям по наследству. Но Хрущев воспротивился этому, опасаясь, что такое решение может быть впоследствии использовано Берией как компромат.

Берия выступил инициатором проведения широкой амнистии заключенных. Под нее подпало свыше миллиона человек (всего в системе ГУЛага, по некоторым данным, находилось 2,5 миллиона узников). С одной стороны, это было как бы актом справедливости и милосердия. С другой были амнистированы тысячи опасных преступников, которые и не собирались исправляться и жить местной трудовой жизнью. Это привело в «холодное лето Д953 года» к сильному всплеску преступности, но в то же |»ремя как бы давало основания для повышения роли МВД в жизни страны, что было на руку Берии.

Серьезными были и предложения Берии по реорганизации Советского государства.

; В качестве первого шага Берия считал необходимым Передать управление экономикой и культурой союзных республик в руки национальных кадров и придать там национальным языкам статус государственного. Это, дескать, и будет выражением доверия национальных республик Центру. Далее предполагалось создавать национальные воинские формирования (против чего возражал Маршал Жуков), позднее учредить национальные орде-на.

У Берии были тесные связи с руководителями Татарской АССР, и он стремился сделать ее союзной республикой и обеспечить ей выход к Каспийскому морю, обосновывая это тем, что Астрахань-то ведь не русский, а татарский город... В этом случае весь блок поволжских мусульманских территориальных образований получил бы прямой выход к союзным мусульманским республикам и даже к Ирану (через Каспий). А в Татарстане сепаратистские настроения имели глубокие корни!

А уж последующие шаги можно расценить, по сути, как предложение распустить СССР. Берия предложил освободить союзные республики от экономической зависимости от центра, чтобы затем эти страны, став самостоятельными, создали новое объединение на добровольных началах. Он видел, что Европа идет к экономической интеграции, но самостоятельные государства там останутся еще надолго. А СССР, по его мнению, должен был проделать обратный путь, так как экономически республики объединены и требуется лишь обеспечить возрождение наций. При таком развитии событий Европа станет противостоять не СССР, а Соединенным Штатам. И американцы вынуждены будут уйти из Европы.

Берия понимал, что ликвидировать ненавистную ему КПСС в ближайшие годы невозможно, поэтому нужно постепенно сводить ее роль на нет. Еще при жизни Сталина он говорил, что партия в СССР занимается не своим делом, руководит экономикой, не отвечая за результаты своего руководства. Партийное руководство нужно было, пока мы использовали буржуазных специалистов, а теперь все наши кадры советские, зачем за ними осуществлять контроль? Надо, чтобы страной управлял не ЦК КПСС, а Совет министров СССР. А партия путь занимается идеологией, воспитанием, культурой, формированием нового человека. В партии потому и процветают интриги, что она не имеет собственного дела. Пусть партия, если не может руководить и нести ответствен-ность за результаты своей деятельности, хотя бы не мешает развитию экономики.

Берия способствовал смягчению отношения Сталина к религии и церкви. Но если Сталин руководствовался при этом соображениями пользы для государства, то Берия, вероятно, видел в религии силу, которая смогла бы если не противостоять ненавистному ему марксизму, то хотя бы ослабить влияние этого учения пусть и на небольшую часть общества. Кроме того, он хотел, чтобы государство пошло навстречу не только Русской православной церкви, но и Ватикану. Обосновывал он это желанием сохранить канал для влияния на Запад и получения информации оттуда, хотя не исключено, что он хотел создать условия для возникновения в нашей стране еще и церковного раскола.

Нетрудно понять, что Берия не очень почитал Маркса, считая, что теория марксизма заводит социалистические страны в тупик. А Ленина, приведшего партию к захвату власти, но не знавшего, что делать дальше, Берия |ообще считал не способным ни на что, кроме интриг. И Цнего в спецхране было собрано множество документов, доказывающих не созданный пропагандой благостный дбраз Ленина, а подлинный – циничного и жестокого 1фавителя, который этой жестокостью прикрывал свою Неспособность не только решать, но даже и понимать ругавшие перед страной новые задачи. Когда сын Берии Серго по молодости стал чересчур восхищаться Лениным, «гец принес ему одну из папок с такими материалами и избавил от этого идолопоклонства.

^; Берия не просто с удовлетворением воспринял решение Сталина о роспуске Коминтерна, «рассадника интриганов и стукачей», но и высказался в домашнем кругу ° партии, в состав руководства которой он сам входил: «Даже наши партийные органы, эти сборища скорпионов, далеки от Коминтерна». Ненавидел он и политорга-ны в советских Вооруженных силах.

Если говорить по сути, то Берия предложил деидео-логизировать жизнь страны. Вопрос о том, нужна ли обществу идеология или она только мешает его развитию, нуждается в отдельном рассмотрении. Но Берия ведь не мог не понимать, что партия уже осталась без передовой идеологии. Руины марксистской идеологии еще оставались каким-то препятствием на пути идеологии буржуазной, которая проникала в СССР по тысячам каналов. И полная деидеологизация означала бы в тех условиях только капитуляцию перед буржуазной идеологией, что мы и наблюдаем сегодня.

Если отвлечься от конкретной обстановки тех лет, то в предложениях Берии было немало разумного. Но даже то, что в них можно было считать в общем правильным, по большей части оказывалось несвоевременным или, по крайней мере, нуждавшимся в идеологической подготовке, причем с позиций, Берии совершенно чуждых.

Но главное слабое место в воззрениях Берии было то, что он не понимал русского народа и величайшего, всемирно-исторического значения нашего главного достижения – советского образа жизни.

В русском народе Берия видел только носителя рабской психологии, управлять которым можно лишь с помощью большой дубинки. Как ни рядился Берия в одежды верного ученика Ленина – Сталина, как высоко ни поднимался в партийной иерархии, он по своему мировоззрению остался мелким буржуа. В этом отношении показательны следующие примеры. Сталин, видя, как рассыпается фронт в первые дни войны, в ярости спрашивал: «1де же этот ваш рабочий класс?» Он не мог понять, почему тысячи и тысячи бойцов и командиров отступают, даже убегают без боя, а десятки тысяч сдаются в плен. И Берия ему объяснял: потому что они не собственники. Если бы они владели собственностью, то сражались бы как львы.

Не знаю, почему Сталин не возразил ему: во французской армии было немало собственников, однако она не стала по-настоящему сражаться с немцами, а отдала свою страну под пяту оккупантов. Мелкий буржуа готов отстаивать свою собственность, когда покушаются непосредственно на нее, в одиночку, но о народе, стране, национальных интересах и национальном достоинстве у него голова не болит. С другой стороны, в России, когда на нее напал Наполеон, не только крестьяне, но и купцы, и дворяне жгли свои дома со всем имуществом, но не покорялись вторгшемуся врагу. Это сейчас у нас всячески насаждают идею о мелком собственнике как главной силе общества, но она до сих пор не очень приживается в России.

Берия, мечтая об установлении в СССР буржуазной демократии, делал ставку на советских солдат и офицеров, прошедших по дорогам войны не только своей страны, но ц половины Европы. По его убеждению, эти люди, увидевшие, что «освобожденные» от ига капитала живут в свободном обществе и материально обеспечены гораздо лучше своих «освободителей», вернувшись домой, захотят Перестроить жизнь страны на тех же началах, какие сделали западное общество богатым. Но, к его удивлению, советские люди, русские солдаты и офицеры не стали «нолями декабристами», они отнюдь не желали такой перестройки и не понимали тех, кто мечтал об установлении у ДОС западного строя жизни.

,ф: Советский строй даже в том несовершенном виде, в Каком он сформировался при Сталине, оказался для русских людей гораздо более своим, чем желанный Берии строй западной демократии.

Если представить проблему в самом упрощенном виде, то она будет выглядеть примерно так. Общества, цивилизации, экономические системы можно разделить на два типа – целеустремленные и рыночные. Общества, в которых люди вышли из животного состояния, стремятся стать лучше, совершеннее, справедливее, и потому у них есть идеал. Классики марксизма так и понимали коммунизм – «окончательный выход человечества из животного мира». Необходимость подъема человечества на более высокую ступень нравственного развития – одна из центральных тем русской культуры, в особенности литературы. Герой рассказа Чехова «Дом с мезонином» страдал от того, что «человек остается самым хищным и нечистоплотным животным на земле».

В обществах целеустремленного типа велика роль государства, экономика управляется централизованно. Но в этих обществах должна быть обеспечена и достаточная свобода личной инициативы, в противном случае они быстро вырождаются.