Текст книги "Капитализму в России не бывать! Выход есть!"

Автор книги: Михаил Антонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

Особенно большим промахом Сталина в геополитическом отношении стала его позиция на переговорах с Гитлером. Известно, что в 1939 году Гитлер предложил Сталину раздел мира на таких условиях: Германии – Европа и Средиземноморье, СССР – южное направление к Индийскому океану, Японии – Юго-Восточная Азия. А Сталин потребовал Финляндию и Болгарию, выход к странам Ближнего Востока, а также проливы Босфор и Дарданеллы, хотя и неизвестно, зачем эти новые приобретения были бы нам нужны. Гитлер, для которого жизненно необходимы были поставщики нефти (пока – Румыния, а в перспективе – страны Ближнего Востока), отказался от такой сделки. Дело тут не в сговоре – можно было и не вступать в бой ради завоевания Ирана или Индии. Но если Сталин действительно хотел отодвинуть начало неизбежной войны с Германией, то его отказ от мира с ней ради приобретения балканских государств был колоссальной стратегической ошибкой. Сталина даже не насторожило то обстоятельство, что Гитлер не дал никакого ответа на его «встречный план».

Тут уместна такая историческая аналогия: 10 мая 1796 года великий князь Александр Павлович (будущий император Александр I) писал своему тогдашнему другу графу В.П.Кочубею: «В наших делах господствует неимоверный беспорядок, грабят со всех сторон; все части управляются дурно, порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя стремилась лишь к расширению своих пределов». Вот и в СССР в конце сталинского периода во внутреннем устройстве было много беспорядка, а вождь видел задачу в том, чтобы включить в пределы Союза или по крайней мере в зону его влияния как можно больше земель. В этом смысле Сталин действительно вел себя как продолжатель курса империи Романовых, буквально помешанных на идее захвата проливов («А Константинополь будет все-таки наш», – твердил и Достоевский). Не случайно наши патриоты именуют Сталина «Советским (или «Красным») императором».

Сталин, вероятно, был знаком с учением евразийцев, на некоторых из них, а также на близкого к ним Устряло-ва, он иногда ссылался. Но, наверное, оно казалось ему неким чудачеством. Во всяком случае, ему было чуждо понимание того, что простое расширение территории государства отнюдь не всегда ведет к его усилению, а нередко, напротив, служит причиной его распада. Это особенно часто происходит, когда в государство входят народы и земли, относящиеся к разным цивилизациям. Польша, Чехословакия, Венгрия, Финляндия, Румыния и Болгария всегда равнялись на Западную Европу и старались держаться как можно дальше от России (хотя балканские страны и освободились от османского ига благодаря победам русского оружия).

Евразийцы убедительно показали, что единственным естественным союзником Великороссии служат прежде кочевые народы степной Азии – казахи и киргизы. Уже азиатские народы, ведущие поливное земледелие, например, узбеки – это представители иной цивилизации, которым с русскими будет не по пути. Царское правительство в свое время добилось включения в состав Российской империи горных районов Северного Кавказа, Закавказья и Средней Азии. Возможно, эти шаги были оправданы особенностями момента, но с цивилизационной точки зрения они были ошибочными. А Сталин с упорством, достойным лучшего применения, стремился расширить СССР за счет народов, которым идея социализма, как она понималась русскими, была органически чужда. Наиболее яркий пример такого рода – включение в состав СССР Восточной Пруссии. Советский Союз (если не считать поддерживаемой им Польши) оказался единственным государством, который урвал кусок территории поверженной нацистской Германии. Но даже сегодня, когда на этой земле, ставшей Калининградской областью России, живут не немцы, а люди десятков национальностей, приехавших из разных регионов СССР, часть ее населения все-таки хочет, чтобы она стала стать Балтийской республикой и вошла в сообщество стран Европы.

Сталин не понимал, что Россия – это не страна, проходившая через различные общественно-экономические формации, выявленные европейской, в том числе и марксистской, наукой, а особый тип общества, Европе неизвестный и непонятный. Он знал, что Россия – страна более азиатская, чем европейская, и даже, провожая японского министра иностранных дел Мацуоку (которого перед этим основательно напоили на банкете), сказал ему, что мы, азиаты, должны понимать друг друга. Но необходимых выводов из такого собственного понимания не сделал.

Один из наиболее известных современных сталинистов Сергей Семанов в своей книге о Сталине приводит отклики зарубежной прессы на смерть советского вождя. В частности, югославская газета «Борба» писала: «Сталин похоронил ленинизм в 30-х годах, марксизм – еще раньше».

Да, это так. Но что, какое учение он взял взамен в качестве своего (и партии) теоретического оружия? Семанов всей своей книгой отвечает: «великорусскую держав-ность и православие». С точки зрения нынешних патриотов это вполне достойная замена, но для любого здравомыслящего человека, понимающего, куда идет мир в третьем тысячелетии, она означала банкротство теоретической мысли Сталина. Вождь не понял, что наступает эпоха, когда на первый план должны выступить именно цивилизационные факторы, и в этом уже был залог скорого распада СССР.

Сама жизнь подсказывала, что классовый подход, лежавший в основе теории марксизма-ленинизма, во многом устарел и нуждался в замене. Разумеется, не могло заменить его и православие (я не говорю об учении Христа, которое останется недостижимым идеалом человечества до конца света). Но чем нужно было заменить марксизм – оставалось для Сталина неясным.

То, что теория социализма необходима, Сталин понимал и напряженно размышлял над теоретическими проблемами советского общества. Итогом размышлений стал его последний труд «Экономические проблемы социализма в СССР».

После опубликования этого труда началась обычная пропагандистская кампания, представлявшая его как высшее достижение марксистско-ленинской и вообще человеческой мысли. По всей стране изучали этот плод сталинских размышлений, и только соратники Сталина – члены Политбюро не проявили к книге сколько-нибудь значительного интереса. Это говорит о том, что Сталина окружали только прагматики, способные решать лишь текущие государственные и личные задачи, но абсолютно глухие к запросам жизни, властно требовавшей новой теории. Сталин на заседании Политбюро спросил их мнение о своем труде, но они промолчали или ограничились мелкими поверхностными замечаниями. Сталина это не только огорчило, но и еще более укрепило в намерении обновить кадры высшего руководства партии и государства.

Молотов много лет спустя сказал, что зря они тогда недооценили труд Сталина, надо бы к нему вернуться и осмыслить заново. И сейчас почитатели Сталина пытаются найти в этой книжечке глубокие мысли и указания, которые представляли бы ценность для теории социализма. Однако это напрасные потуги.

Хотя у Сталина там были попытки несколько по-но-вому осветить некоторые вопросы социалистического производства, в целом этот труд никакого прорыва в теории не содержал и не мог содержать, потому что основывался на традиционном понимании марксизма-ленинизма, который уже не отвечал запросам наступавшей эпохи. По свидетельству Молотова, Сталин еще работал над второй частью своего труда, которая после смерти вождя канула неизвестно куда, но и от нее вряд ли можно было ожидать какого-то прорыва – по тем же самым причинам.

Советский народ остро нуждался в труде, который показал бы особенные черты российской цивилизации, делавшие ее жизнеспособной, устойчивой, способной на великие свершения. А главная особенность ее заключалась в созданной русским народом сложнейшей (более сложной, чем самый совершенный космический корабль) системе управления, позволявшей мобилизовать огромные массы людей на осуществление глобальных проектов.

Тут опять не обойтись без пояснения аналогией – сравнением государства с армией. В течение длительного времени было принято считать (особенно это отражалось в художественной литературе) собственно армией тех, кто воевал непосредственно на поле боя. В лучшем случае к ней причисляли и штабы, хотя частенько от фронтовиков можно было услышать: «Мы в окопах кровь проливали, ежеминутно рискуя жизнью, а штабисты штаны просиживали, теперь же и они получают такие же ордена...» А уж об интендантах и говорить нечего, чуть ли не на каждого из них смотрели (правда, не без оснований) как на потенциального вора и казнокрада. Между тем солдат за свою ошибку расплатится лишь собственной жизнью, ошибка же генерала может привести к гибели тысяч солдат. И лишь писатель Богомолов в своей книге «Момент истины», наверное, впервые представил армию как гигантский механизм, объединяющий и солдат в окопах, и штабы вплоть до Генерального, и органы снабжения – и тыл, питающий фронт. Вот это и есть настоящая армия как тотальная организация народа для войны.

Вот и на общество нередко смотрят так же примитивно: реальные блага создают лишь трудящиеся у станков и На полях, а чиновники только проедают созданное тружениками. Марксисты смотрели на государство как на некий паразитический нарост, машину, созданную угнетателями для подавления сопротивления угнетенных, которая, выполнив свою историческую миссию, должна отмереть. Ленин с ужасом смотрел на встававшее на его глазах из пепла Советское государство и призывал к неустанной борьбе с этим нарождавшимся Левиафаном, который представлялся ему воплощением бюрократизма. Так же смотрел на государство и Бухарин. Троцкий видел в государственном аппарате почву для бюрократизации всей жизни страны. С того времени борьба за сокращение армии чиновников стала чуть ли не главной заботой режима, который на этом самом чиновничестве и основывался. При Сталине практически установилось господство партийного и государственного аппарата над страной, тогда как аппарат должен был служить лишь инструментом для достижения высоких целей, поставленных передовой идеологией.

Надо было представлять и советское общество – как армию, ведущую бой за прогресс, за лучшее будущее и объединяющую всех и вся. Советское общество обязано было быть таким (тоталитарным) обществом, в котором каждый гражданин призван ощущать собственную кровную связь с судьбами своего государства. Насильно привить это чувство общности со своим народом нельзя, и каждый, кто не захочет этого единства, может жить спокойно, но пусть и не обижается, если на него будут смотреть как на человека второго сорта. Ну а в среде этих «тоталитариев» необходимо обеспечить равенство или хотя бы внешнюю его видимость. Если теоретики западного общества из трехчленной формулы Французской революции («свобода, равенство, братство») выбрали единственную составляющую – «свободу» и умело спекулировали на этом в идеологической войне против СССР, то советские идеологи должны были раскрыть сущность равенства и показать архаический характер западного общества при оценке его по этому, более современному критерию. Но это сделано не было.

Сказанное выше о тоталитарном характере советского общества не означает, что государство может брать гражданина за шиворот и тащить его в ряды строителей коммунизма. В советском обществе передовые люди жили в обстановке энтузиазма. Чкалова и его товарищей не надо было заставлять лететь через Северный полюс в Америку – они сами к этому стремились, и их долго приходилось сдерживать. Когда страна стала осваивать Дальний Восток, по призыву партии туда отправились тысячи девушек и женщин (вспомним финал кинокартины «Девушка с характером»). При надлежащей постановке цели в обществе будет действовать некий «общественный нравственный договор».

В отличие от западных демократий, строившихся «снизу», русское, а особенно советское, общество было обществом имперским, построенным «сверху», обществом, в котором, выражаясь современным языком, преобладало не «сетевое» начало, как на Западе, а «иерархическое».

В советский период, да и по сей день ни малейшего шага к такому пониманию русской цивилизации сделано не было.

И еще один важный момент. Сталин в своей речи на XIX съезде партии призвал зарубежные коммунистические партии поднять знамя демократии, которое буржуазия этих стран выбросила за борт. Внешне это производит впечатление. Однако Сталин тут показал, что он по-прежнему верит в пролетариат и коммунистов Запада, считает их носителями высоких человеческих качеств, в отличие от буржуазии. В действительности же в капиталистических странах Европы давно сложилось полное понимание между буржуазными лидерами и народными массами, основанное на безудержной эксплуатации «передовыми» державами стран «третьего мира». Уже тогда выяснилось, а в наши дни это должно бы стать аксиомой, что европейцы – это варвары, дорвавшиеся до наисов-ре-меннейшего оружия и готовые на любые преступления для утверждения своего господства, если для них нет опасности получить достойный отпор.

В свое время варвары, преимущественно германские племена (готы, франки и др.) вторглись на территорию Римской империи и образовали там свои раннефеодальные государства, а в V веке н.э. группа германских племен– вандалы – захватила и разграбила и сам Рим. С того времени они так и остались варварами, лишь прикрыв свою хищническую сущность цивилизованной оболочкой. Весь исторический опыт России говорит, что ей не стоит рассчитывать на какое-либо взаимопонимание с Европой. Европа была и остается нашим главным геополитическим противником, который многие века лелеет мечту об «окончательном решении русского вопроса». Эту мечту попытался осуществить Гитлер, а ныне предлагают воплотить в жизнь сторонники «Европы от Рейкьявика до Владивостока».

СССР должен был стать не только могущественным государством в экономическом и военном отношении, но и передовым обществом по тем критериям, которые требовались в условиях второй половины XX века, обществом, которое могло бы открыть спасительные горизонты перед всем человечеством. Октябрьская революция стала началом мировой революции, мощным толчком для освободительного движения в отсталых странах – Китае, Индии, на африканском континенте, но не в развитых капиталистических странах. В немалой степени это произошло потому, что Сталин, из-за своего недоверии к Западу, этих критериев и новых условий не понимал. В итоге он оставил партию теоретически безоружной.

Но и в этом нельзя винить одного Сталина. Само состояние русского народа, как главной движущей силы СССР, не позволяло создать необходимую для выхода из тупика теорию. Наш народ еще не сделал должного вывода из трех последних веков своей истории, для которых было характерным истребление в каждом новом периоде того, что утверждалось в предыдущем.

Петр I рушил устои прежней Руси, после его смерти наступил откат от завоеванных им позиций. Екатерина II вела линию на усиление крепостничества, Павел I с маниакальной страстью искоренял повсюду плоды деяний своей матери. Александр I начинал с либеральных реформ, наследовавший ему Николай I «подморозил» Россию и попытался консервировать кое-какие русские начала. Александр II стал самым либеральным правителем дореволюционной России, открывшим ее иностранному капиталу, Александр III попытался остановить механизм разрушительных реформ. Николай II не только не продолжил дело отца, но и пошел дальше по разрушительному для страны пути деда. Ну а потом страна просто сбросила эту династию европеизаторов. Как обстояло дело дальше, после Сталина, дела которого очернил Хрущев, думаю, напоминать не нужно, все это происходило на наших глазах (во всяком случае, на виду у старшего поколения).

Как видим, развития России по классической схеме «тезис – антитезис – синтез» никак не получалось. Оно шло по модели «тезис – антитезис – тезис – антитезис...», так и не добираясь до синтеза, когда все ценное из прошлого сохраняется и служит основой для будущего. И если бы Сталин вдруг, в силу какого-то озарения, и разработал бы нужную стране передовую теорию, еще неизвестно, приняла ли бы ее общественность. Кажется, только теперь, когда советский строй канул в небытие, а постсоветский регресс становится очевидным для всех, не утративших способности трезво воспринимать действительность, созрели условия для разработки и принятия обществом этой передовой теории.

Если бы Сталин прожил подольше...

В мою задачу не входит разбор обстоятельств смерти Сталина. С точки зрения истории не так уж важно, умер ли он сам или ему в этом «помогли» ближайшие соратники. Если его и убили, то в этом немалую роль сыграло то, что он к концу жизни утратил ранее присущую ему бдительность. Ведь врагов у Сталина всегда было много, заговоры против него плелись постоянно, но прежде он умел нейтрализовать подобные угрозы со стороны своих противников. Как он мог поддаться на явную провокацию и уволить бесконечно преданного ему начальника своей охраны генерала Власика, который ведь не зря говорил: «Не будет Власика – не будет и Сталина». Да, Власик зарвался, «пировал и веселился» со своими приближенными на государственных дачах, предназначавшихся для отдыха Сталина. Но Сталину достаточно было лишь раз цыкнуть на Власика, чтобы привести его в чувство. То же можно сказать и о секретаре Сталина Поскребышеве, который был арестован.

Сейчас, когда заходит речь о Сталине, часто возникает вопрос: а как развивалась бы наша страна, если бы он прожил еще хотя бы несколько лет.

«Сталинисты» предполагают, что Сталин успел бы устранить коренные недостатки созданной им же системы и повел бы страну к новым высотам. Ю.И.Мухин считает, что Сталин осуществил бы гениальный проект – передал бы реальные рычаги управления страной Совету министров СССР, а партии отвел бы роль идеологического воспитателя народа. Возможно, он успел бы удалить из руководства страны будущих ее разрушителей типа Хрущева и вырастить своего наследника, который успешно повел бы страну к новым достижениям.

«Антисталинисты» уверены, что началось бы массовое выселение евреев, а также классово чуждых элементов на Дальний Восток (мне доводилось слышать рассказы лиц, якобы уже получивших соответствующие повестки). Возможно, Сталин устроил бы новую чистку своего ближайшего окружения: ведь Молотова и Микояна он уже фактически исключил из руководящего ядра партии и государства, с подозрением относился к Берии и Хрущеву, да и Маленкова ставил не очень высоко. В области внутренней политики ожидать успехов не приходилось: хотя цены на товары народного потребления ежегодно снижались, рабочим тут же повышали нормы выработки, так что они в лучшем случае не теряли в своей реальной заработной плате. В выигрыше оставалась в основном интеллигенция, «бюджетники». А на крестьян сваливались все новые налоги.

То, что новая чистка назревала, это очевидно. Возможно, она не была бы такой кровавой, как прежние (хотя «ленинградское дело» в этом не убеждает). Но вряд Ли при этом пострадали бы деятели типа Хрущева, которые лучше других были способны лицемерить и являться всякий раз под нужной в данный момент маской. И наследника Сталин вырастить не смог бы. Радикального отступления от марксизма у наследника он не потерпел бы, а на марксистской почве преемник ничего бы путного не создал. Как полагали некоторые исследователи, Сталин решил поставить у руководства партией и страной Суслова как гаранта продолжения сталинского курса, но успел сделать в этом направлении только первые шаги. Но теперь-то мы знаем, кто такой Суслов и на что он был способен.

Итак, страна нуждалась в теоретическом прорыве, но Сталин не смог его совершить. Не были способны на это ни Ленин, ни Троцкий, ни Бухарин, ни коллеги Сталина по последнему при его жизни составу Политбюро. Слишком велика и самобытна наша Россия, чтобы ее можно было и дальше вести вперед, придерживая на марксистских помочах. Сталин сделал все, что мог, и большего совершить ему было не дано.

Неудовлетворенность сложившимся положением охватывала не только «простой народ», но и различные слои правящей элиты.

«Элитарии» пользовались значительными привилегиями в зависимости от положения в своеобразной «табели о рангах». Члену Политбюро полагались весьма комфортабельная квартира, государственная дача, бронированная автомашина, охрана на высшем уровне, секретарю обкома партии или министру – привилегии поменьше... Чем выше занимаемый пост, тем, следовательно, важнее человек и нужнее государству, тем больше и привилегии. А отсюда легко сделать вывод и обратного свойства: чем больше привилегии, тем более ценен работник. Это стимулировало рост карьеризма, погоню за законно получаемыми материальными благами.

Но всех «элитариев» удручало одно: эти блага оставались им доступными лишь до тех пор, пока они занимали свои должности. Стоило ответственному работнику лишиться должности, как он мгновенно терял все – и жилье в престижном доме, и государственную дачу, и прикрепление к кремлевской столовой и поликлинике. А главное – даже если он благополучно доживал на своей высокой должности до конца дней, то его дети уже ничего из этих благ не наследовали, они из отпрысков элиты превращались в обычных граждан. А «элитариям» хотелось сделать свои привилегии наследственными (или, как не совсем точно говорили впоследствии, «обменять власть на собственность»). Верхи номенклатуры, элита были не классом, а сословием, замкнутым, не допускающим в свои ряды посторонних, а потому обреченным на загнивание и на враждебность к строю, который их воспитал и который они олицетворяли. Уже одно это создавало предпосылки для реванша сторонников капитализма.

В том же направлении действовало и другое обстоятельство. Начиная с 50-х годов СССР все больше начинает отставать от наиболее развитых капиталистических стран в технологическом отношении. С.Кара-Мурза видит причину падения советского строя в том, что мы, завороженные красотой упаковки западных товаров, «тоже захотели яркой обертки, рекламы – захотели красиво жить». Это упрощенное представление о сути эволюции советского общества.

Мы захотели не красивой жизни, а места в авангарде мирового развития. Советская правящая элита начинала осознавать, что СССР не находится на острие социального прогресса, а постепенно скатывается на обочину миро-|ого развития. Не Советский Союз стал маяком для трудящихся стран Запада, а, наоборот, наши люди, попадая в Америку, видели там пример зажиточной и комфортной |шзни – что они, в силу отставания теории нового общества, и считали главным признаком передового строя.

Некоторые партийные и государственные деятели из ближайшего окружения Сталина начали понимать это фще при жизни вождя. К их числу, видимо, нужно отнесли Лаврентия Берию, Никиту Хрущева и Георгия Маленкова, которые привлекли в свой круг и министра обороны Николая Булганина. А следовательно, надо было ожидать попытки реванша капитализма уже в первое же время после смерти Сталина. Так оно и произошло.