![](/files/books/160/oblozhka-knigi-tayna-skarlett-ohara-163166.jpg)
Текст книги "Тайна Скарлетт О’Хара"
Автор книги: Мэри Рэдклифф
Жанр:
Прочие любовные романы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 13
Миссис Мак-Коунли всегда гордилась тем, что у дочери с ней больше сходства, чем с отцом. Те же правильные черты лица, те же светлые волосы.
Только характер у Марианны оказался отцовским, упрямым. Правда, из спорных ситуаций всегда победителем выходил отец. Но мать чувствовала: дочь уступала только потому, что не могла спорить со взрослым.
Но дочь также взрослеет. А теперь эта история с театром. Когда муж уехал в город, на нем лица не было. Судя по всему, сейчас он привезет Марианну домой.
Миссис и мистер Мак-Коунли прожили вместе долгое время, и женщина хорошо знала, чего можно ожидать от мужа. Поэтому она не удивилась, услышав за окном звук подъехавшего экипажа.
Двумя минутами позже муж ввел заплаканную девушку в комнату.
– Марианна! – бросилась к дочери миссис Мак-Коунли.
Но муж остановил ее властным жестом.
– Мы долго думали, почему ты отказываешь нам в своем доверии, – обратился отец к Марианне. – Но как бы там ни было, мы тебе не позволим испортить себе жизнь. Я завтра же забираю твои бумаги из Фейетвилльского пансиона. Ты пойдешь в Трактоновский, тот, что при монастыре. Там тебе будет спокойней, дурь быстро выветрится из головы.
– Папа, – пробормотала Марианна.
Она плакала от бессилия, все было как всегда! Она не могла реализовать пожелание мистера Спеншоу. Отец… Можно ли назвать отцом человека, который отказывается выслушать свою дочь?
– Не надо, – поморщился мистер Мак-Коунли. – Это не трагедия, мы не говорим о смертном приговоре. Ты даже не отдаешь себе отчета, Марианна, насколько ты не права.
– Но я хочу сказать тебе, что я думаю, – тихо произнесла девушка.
– Ну давай, скажи! – отец издевательски захохотал. – Я давно ждал, когда ты что-нибудь скажешь! Смотри ты, мать, наша дочь уже выросла настолько, что может нам с тобой что-то сказать…
Марианна открыла рот, чтобы ответить, но отец снова перебил ее:
– Что, ты будешь говорить снова о том же? Об актерской карьере? – Он сузил глаза и заиграл желваками. – Об этом можешь забыть навсегда!!!
Эхо его возгласа долго отдавалось в коридорах пустого дома. Мистер Мак-Коунли выждал паузу.
– Ну, так почему ты молчишь? – спросил он через несколько секунд. – Что ты хотела сказать мне?
Но Марианна не издала ни звука. Что-то оборвалось в ней, раз и навсегда.
Девушка стала на удивление спокойной.
– Я ничего не хочу сказать, – холодно ответила Марианна, даже не глядя в сторону отца. – Мама, проводи меня в мою комнату. Я хочу спать…
Отец смотрел на дочь удивленно и будто растерянно. Но это продолжалось не дольше секунды, и Марианна не заметала взгляда отца.
– Ну что же, – сказал мистер Мак-Коунли. – Спать так спать.
И он вышел из комнаты.
* * *
Миссис Мак-Коунли отвела дочь в спальню на втором этаже. Она уложила Марианну и присела рядом с ней на кровать. Девушка молча смотрела в потолок.
– Ты не пожелаешь мне спокойной ночи? – спросила мать.
Марианна оставила без внимания просьбу матери. По щеке девушки катилась слеза.
Миссис Мак-Коунли тяжело вздохнула и пошла к выходу. По дороге она еще раз оглянулась, но Марианна все так же смотрела в потолок.
– Ты сама погасишь свечу, – сказала женщина и покинула спальню.
Очень тихо за ней закрылась дверь.
… Марианна не стала гасить свечу. Казалось, девушка вовсе забыла о ней. Свеча оплавилась и потухла сама.
Марианна на спала. Стояла глубокая ночь, ни один звук не нарушал покоя большого просторного дома.
Девушка тихо встала, босыми ногами ступила на деревянный пол. Потом подошла к окну и широко распахнула его.
Ночной ветер ворвался в комнату, освежил лицо, разметал распущенные волосы. Марианна посмотрела на ночное небо. Оно было полно маленьких мерцающих звезд.
Девушка положила руки на низкий подоконник и вдохнула полной грудью. Истерический судорожный смех вырвался из горла Марианны.
– Он не стал слушать меня! – воскликнула девушка. – Он просто не стал слушать!
Ее смех внезапно перешел в кашель, который стал душить девушку, выворачивать наизнанку. Но Марианна не обращала на кашель внимания: кашляя, она продолжала смеяться.
Потом ей стало плохо. Она схватилась обеими руками за живот, наклонилась вперед ниже… Ниже…
…Мистер Мак-Коунли проснулся среди ночи. Он не мог объяснить причины тревоги, внезапно охватившей его. Резким рывком он поднялся и сел в кровати. Потом опустил ноги на пол и тронул жену за плечо:
– Ты ничего не слышала?
– А? Что? – не поняла спросонья та.
Мистер Мак-Коунли накинул халат и встал. Тревожное чувство не покидало его. «Марианна, – подумал он. – Что с Марианной?»
Он зажег свечу и поднялся на второй этаж, где была спальня дочери. Открыть дверь помешал сильный сквозняк. Мистер Мак-Коунли приналег на дверь плечом, одновременно укрывая свечу от ветра.
В ужасе он вбежал в комнату. Постель дочери была пуста, окно распахнуто. Свеча погасла.
Чертыхаясь, мистер Мак-Коунли снял с полки лампу и зажег фитиль. Теперь можно было перестать бояться сильного ветра.
Мистер Мак-Коунли подумал, что девушка убежала из дому. «Видимо, она сперва открыла окно, но увидела, что здесь высоко. Но она не могла убежать обычным путем – я же запер входную дверь…»
Он решил, что надо спуститься вниз и осмотреть кухню и вход для прислуги. Но прежде надо было закрыть окно.
Мистер Мак-Коунли поставил лампу на пол и взялся руками за створки. При этом он почти по пояс высунулся наружу. Взгляд его упал вниз, и мистер Мак-Коунли почувствовал, как его охватила непонятная дрожь.
Он мгновенно поднял с пола лампу и осветил ею землю у дома. Хриплый возглас вырвался у него из груди.
Внизу лежало тело его несчастной дочери…
* * *
Весть о смерти Марианны Мак-Коунли повергла в ужас всех воспитанниц пансиона.
– Девочки, она выпала из окна! – воскликнула Скарлетт.
В глазах ее были слезы.
– Это все из-за ее отца! – убежденно воскликнула Тина. – Это он довел ее до самоубийства!
– Ты не можешь так говорить! – возразила Клара Ковальски. – Здесь нет логического объяснения…
Скарлетт со страхом смотрела на пустую кровать в своей комнате. Мисс Джонстаун еще утром забрала белье, теперь на кровати лежали голый тюфяк и подушка.
В пансионе был траур, уроки были отменены. По распоряжению миссис Хиггинс девушки собрались в классе.
– Мисс Марианна Мак-Коунли была одной из лучших воспитанниц нашего пансиона, и нам ее будет не хватать, – сказала хозяйка.
Потом она вздохнула и переключилась на другую тему:
– Я посоветовалась со всеми преподавателями, чтобы прояснить ситуацию. Также был приглашен мистер Мак-Коунли, отец Марианны. По просьбе мистера Мак-Коунли я намерена провести подробное расследование этого дела. Я ожидаю от вас полного сотрудничества.
Все были потрясены и подавлены. Миссис Хиггинс после этих слов отпустила девушек, приказав им сидеть в своих комнатах и никуда не уходить, потому что она будет вызывать их по одной к себе в кабинет.
Но по комнатам сидеть просто не было сил. Все собрались у Анны.
Первой вызвали Клару Ковальски. Скарлетт оценила ход миссис Хиггинс – это был верный шанс узнать всю подноготную их компании.
Клара вернулась, и Скарлетт сразу поняла по выражению ее лица, что что-то не так.
– Ты рассказала ей о Клубе сумасшедших литераторов?
– Да, – ответила Клара.
– Предательница! – крикнула Скарлетт. – Как ты могла?
Мисс Ковальски, словно не замечая презрительного взгляда зеленых глаз, спокойно пожала плечами:
– Миссис Хиггинс и так многое знает. Эта старая дева, мисс Джонстаун шпионила за нами, за мистером Спеншоу. Мне так сказали: если я подписываю бумагу, то остаюсь в пансионе, а если нет – вылетаю с треском!
– Какую бумагу? – воскликнула Скарлетт и подскочила к Кларе, потрясая кулачками.
– Постой! – остановила девушку Анна. – Надо разобраться. Какую бумагу?
– Отец Марианны и все они, – Клара поморщилась, – утверждают, что во всем виноват мистер Спеншоу. Что он вредно воздействовал на нас, вбил Марианне в голову идею насчет театра. Они хотят уволить его и поместить статью в местной газете. И для этого им нужны наши подписи…
– Но ведь это неправда! – воскликнула Скарлетт. – Мистер Спеншоу не виноват, и мы все это прекрасно знаем!!!
– Погоди, – опять остановила ее Анна. – Тут следует поразмыслить, поможет ли мистеру Спеншоу то, что мы откажемся подписывать бумагу против него…
Скарлетт застонала.
– У меня дет сил видеть все это! – воскликнула она. – Я буду у себя…
С этими словами Скарлетт вылетела из комнаты, сильно хлопнув дверью.
Она успела, может быть, тысячу раз повторить свою поговорку: «Я не буду думать об этом сегодня, подумаю завтра», когда в комнату к ней зашла Анна Сент-Уайт и мрачно усмехнулась:
– Нас всех уже вызывали, Скарлетт… Осталась одна ты…
Идя по коридору, Скарлетт чувствовала, что еще немного – и она не выдержит. Как ей это все надоело!
Совершенно измученная девушка толкнула тяжелую дверь.
Сидящие по другую сторону стола слились для Скарлетт в одно сплошное белое пятно. В ушах стоял непрерывный шум. Потом мисс О’Хара услышала голос хозяйки пансиона:
– Все подписали, мисс Скарлетт. Остались только вы! Прочтите внимательно этот документ…
На стол перед Скарлетт легла бумага. Сколько ни старалась сосредоточиться бедная воспитанница, она не могла разобрать ни строчки. В глазах стояли только подписи: Клара Ковальски, Тина Тейлор, Молли Харрисон, Барбара Форман, Анна Сент-Уайт…
– Так каким же будет ваше решение, мисс О’Хара? – раздался над ухом назойливый голос.
* * *
Прошло три дня.
Шел урок литературы. Миссис Хиггинс рассказывала о Байроне. Теперь литературу будет вести она – до тех пор, пока не найдется какой-нибудь не слишком образованный джентльмен, обладающий даром приспособления и хоть крупицей знания предмета, которая могла бы ему позволить называться преподавателем литературы. Старушка была сыта по горло выпускниками университетов, у которых семь пядей во лбу.
Скарлетт О’Хара вдруг почувствовала острую неприязнь к Байрону – такому, каким он представлялся ей со слов миссис Хиггинс. Хромой, занудливый и почему-то очень старый – долгие годы потом Скарлетт представляла себе великого поэта именно таким.
– Мисс О’Хара, – окликнула ее хозяйка пансионата, – вы себя хорошо чувствуете?
Скарлетт подняла глаза и встретилась с сухим, изучающим взглядом миссис Хиггинс. Девушка растерялась – ей показалось, что учительница уже давно прервала свой рассказ и смотрела на нее.
– Извините, миссис Хиггинс, – тихо сказала Скарлетт, – кажется, у меня начинает болеть зуб.
– Вы очень невнимательны, – будто не расслышав ее последних слов, ровным голосом произнесла хозяйка пансиона и отвела взгляд от Скарлетт.
Урок продолжался. Голос учительницы, словно шелест пожухлой листвы, убаюкивал класс. Скарлетт почувствовала, что цепенеет от этого звука. Она тряхнула головой и посмотрела в окно. Пара пирамидальных тополей, припудренных тонкой пылью, и выцветшее небо – все это она видела уже сотни раз. «Я просто хочу научить вас смотреть на вещи под непривычным углом зрения…» – вспомнились ей слова Морриса Спеншоу. А если забраться сейчас на подоконник, открыть массивную раму и выглянуть из окна, то картина окажется совсем иной?.. Или – все те же пыльные тополя, только не под окном классной комнаты, а всюду, куда хватает взгляда?
Может, именно это и увидела Марианна Мак-Коунли, прежде чем броситься из окна?
Кажется, неприятности, как гончая собака, взявшая след, преследуют это мрачное здание. Скарлетт посмотрела на пустующее сиденье рядом с собой. Марианна до своей смерти не занимала столько места в ее душе, сколько теперь. Скарлетт заметила, что порой, сама того не замечая, мысленно разговаривает с подругой, спорит с ней. А многие давние разговоры с Марианной, казавшиеся обычными и ничего не значащими, всплывают, наполненные глубинным смыслом.
Однажды вечером подруги опять разговорились о Моррисе Спеншоу.
– А ты хотела бы, чтобы твой отец был похож на нашего учителя литературы? – спросила тогда Скарлетт.
– Конечно. Но ты даже не представляешь, насколько они разные, Скарлетт. Иногда мне становится жалко отца оттого, что он никогда не поймет, чем отличается от мистера Морриса Спеншоу.
– Неужели ему ни разу не хотелось поговорить с тобой по душам? Ведь он наверняка замечает, как тебе трудно.
– Что ты! Даже если он это замечает, то считает только меня виноватой во всех моих трудностях. Он считает, что если бы я была такой, какой он мечтает меня видеть, и не забивала себе голову высокими материями, то была бы счастлива. А если я попрошу его поговорить со мной на чистоту, то разговор этот обязательно закончится руганью. Пойми, Скарлетт, он не смог бы понять и поддержать меня, даже если бы захотел. Но он, правда, и не хочет.
Марианна тогда долго сидела, молча разглядывая и разглаживая складки на платье, а потом вдруг подняла свою белокурую голову и спросила:
– А ты, Скарлетт, хотела бы иметь такого отца, как мистер Спеншоу?
Скарлетт смутилась и неуверенно произнесла:
– Наверное, нет. Мой отец совсем не такой, нет. Я очень люблю его и горжусь им.
– Так твой отец лучше мистера Спеншоу?
– Понимаешь, отец – он отец. А мистер Спеншоу – это учитель. Их трудно сравнивать. Я не могу объяснить тебе почему.
– Наверное, я завидую тебе, Скарлетт… – сказала Марианна, глядя куда-то в сторону.
После этого разговора прошло много дней. Скарлетт успела потерять и подругу, и любимого учителя.
Барбара Форман задремала, оперев голову на согнутую в локте руку, так что издалека могло показаться, будто она внимательно слушает миссис Хиггинс. Тина Тейлор попыталась было пошептаться с соседкой по парте, но, словно испугавшись своего голоса, осеклась и замолчала. Анна Сент-Уайт сидела с непроницаемым выражением на лице, хотя монотонный рассказ учительницы нимало ее не интересовал – мысли ее витали где-то далеко.
Миссис Хиггинс чувствовала настроение класса. Многих девочек наверняка ждали неприятности.
– Мисс Форман, будьте добры назвать мне дату смерти поэта! – голос хозяйки пансиона вдруг стал неприятно резким и громким.
Толстушка Форман с некоторым опозданием очнулась от дремы и медленно встала, щуря заспанные глаза. Клара Ковальски растянула в улыбке тонкие губы и с интересом наблюдала за близящейся расправой. Молли Харрисон открыла было рот, чтобы подсказать Барбаре, но тут же обнаружила, что, оказывается, сама не запомнила из этого урока ни одного слова.
– Так вы ответите мне что-нибудь?
Миссис Хиггинс подошла вплотную к Барбаре и, не отрываясь, смотрела на нее. Девушка, часто моргая, что-то произнесла, но так тихо, что этого не услышала даже ее соседка по парте.
– Громче, пожалуйста! Пусть вас слышит весь класс! – голос учительницы был неумолим.
Барбара Форман начала говорить дрожащим голосом, грозившим в любую минуту перейти в плач:
– Великий английский поэт Джордж Гордон Байрон окончил свой жизненный путь…
Она намеренно растягивала предложение, будто надеялась, что какое-то чудо еще способно спасти ее от гнева учительницы.
– Он… окончил его… в году, когда…
Клара Ковальски, единственная из класса, слушавшая этот бесконечный урок и, разумеется знавшая ответ на вопрос, откровенно наслаждалась сценой. Клара чувствовала, что миссис Хиггинс начинает осуществлять план мщения и будет поднимать всех подряд, задавая один к тот же вопрос… Когда очередь дойдет до Клары, она встанет и громко, четко даст правильный ответ. Единственная из всех!
– В тысяча… восемьсот… – бормотала бледная как мел Барбара Форман.
И тут чудо все-таки произошло. Раздался негромкий стук в дверь классной комнаты, и через секунду на пороге появился Моррис Спеншоу.
Он был одет в дорожный костюм. Большой черный саквояж мистер Спеншоу опустил на пол.
«Он уезжает, – мгновенно пронеслось в голове Скарлетт. – Он уезжает навсегда!»
Это поняли все. За исключением, пожалуй, одной толстушки Форман, которая, все еще не в силах поверить в свое избавление, широко открытыми глазами смотрела на преподавателя, как на мессию.
– Извините, миссис Хиггинс, за вторжение, – произнес мистер Спеншоу, – но мне необходимо пройти в мой кабинет: там остались кое-какие вещи, а дилижанс, на котором я должен уехать, отправляется через четверть часа… Я обещаю долго не тревожить вас.
Вежливо улыбнувшись и не дожидаясь ответа хозяйки пансиона, Моррис Спеншоу прошел между рядами парт, направляясь к маленькой двери своего кабинета. Девушки невольно пригнулись над книгами, не в силах побороть жгучее чувство стыда перед учителем. Он, даже покидая их, помогает избавиться от гнева чопорной миссис Хиггинс. Скарлетт, Барбаре, другим девушкам и в голову не пришло, что это чистая случайность. Все увидели в нем своего доброго ангела-хранителя, которому они собственноручно подрезали крылья.
Миссис Хиггинс растерялась. Она смутно почувствовала, что спальный преподаватель будет путать ей карты до тех пор, пока о нем помнят в пансионе. То, что он сделал с этими доверчивыми девицами, исправить вряд ли удастся. Пансион, который стал частью миссис Хиггинс, в котором размеренно билось ее сердце, возможно, сделанное из того же материала, что и безупречно ровная кладка стены, пансион этот оказался зараженным опасной болезнью. И мистеру Спеншоу, несмотря на его официальное отлучение от городка, достаточно появиться на краткий миг в своем бывшем классе, чтобы урок был практически сорван.
– Миссис Хиггинс, миссис Хиггинс! – пыталась обратить на себя внимание Клара Ковальски.
Маргарет Хиггинс, словно очнувшись, посмотрела на класс. Девушки склонились над партами. Вид у них был испуганный и подавленный. Если бы хозяйка пансиона знала, что они испугались ее гнева – все было бы в порядке. Но ведь совсем другая сила заставляет их сейчас прятать глаза – стыд перед этим Спеншоу!
– Миссис Хиггинс, я хочу сказать! – отчаянно тянула руку Ковальски. Учительница наконец заметила ее:
– В чем дело?
– Я знаю, в каком году умер Джордж Байрон, – с торжествующей улыбкой сообщила Клара Ковальски.
Еще секунда – и обычно сдержанная хозяйка пансиона сорвалась бы на крик. Но тут, оказав еще одну невольную услугу, вышел из кабинета мистер Спеншоу со стопкой книг и тетрадей в руках.
– Прошу прощения, миссис Хиггинс, – произнес он, направляясь к выходу.
Девушки так к не посмели поднять на него глаза, хотя это, похоже, была их последняя встреча с учителем. А он будто и не замечал их, обращаясь к одной хозяйке. Миссис Хиггинс, поджав губы, молчала, пропуская извинения Спеншоу мимо ушей и давая понять, что лишняя любезность только отнимает время, отпущенное для занятий.
Скарлетт с болью вспоминала, как она подписывала злосчастную бумагу. Да, она была последней, но легче от этого не становилось. Наоборот, получалось так, что ее подпись оказалась решающей. «Господи, – думала она, – надо было просто убежать, спрятаться где-нибудь, сказаться больной, разреветься в конце концов… Разве я могла предполагать, что будет так тяжело?»
Мистер Спеншоу, бросив озабоченный взгляд на свои часы, взял саквояж и открыл дверь.
– Секунду, – вдруг произнес он, – а ключи? Кажется, я чуть не прихватил с собой ключи от кабинета…
Учитель, опустив на пол книги и саквояж, порылся в карманах и достал ключи. Миссис Хиггинс, высоко подняв голову, смотрела в сторону от него, словно опальный учитель совершает чудовищно бестактный поступок, замечать который не пристало воспитанной даме.
Спеншоу, пожав плечами, положил ключи на кафедру, и тут Скарлетт, подняв глаза, обнаружила, что он смотрит на нее. Дыхание ее перехватило. Скарлетт почувствовала, что если не попытается хоть что-то сказать учителю в свое оправдание, то разрыдается сейчас перед всем классом.
В лице Морриса Спеншоу не было ни обиды, ни упрека, ни разочарования. Его губы тронула улыбка, немного грустная, но без всякого оттенка неприязни.
Ну-ну, мисс О’Хара, читала Скарлетт в его глазах, не принимайте все слишком близко к сердцу. Подумаешь, не выдержали этот маленький экзамен… Сколько я видел людей, куда более взрослых и сильных, чем вы, которые спотыкались и в более простых ситуациях. Все к вам еще придет. Надо только немного подрасти…
«Но ведь я не маленькая! – хотелось закричать девушке. – Я прекрасно знала, что делаю, когда ставила свою подпись под теми ужасными словами! Я оказалась еще хуже, чем эта Клара Ковальски, которая поступила низко, но по крайней мере искренне – ведь она и в самом деле не любит ни вас, ни меня, вообще никого. А я… Я вас люблю, дорогой мистер Спеншоу…»
Скарлетт показалось, что она произнесла последние слова вслух. Зажмурившись от ужаса, девушка приготовилась к самому худшему. Но видимо, ее слов никто не расслышал. В классе стояла мертвая тишина, которую нарушил один только звук – скрип двери, которую, уходя, закрывал за собой Моррис Спеншоу.
Вот теперь Скарлетт испугалась по-настоящему.
– Мистер… Мистер Спеншоу! – крикнула она ему вслед. – Я не хотела… Меня заставили это сделать!
Дверь, готовая уже закрыться, замерла. Удивленный, учитель обернулся к Скарлетт, и дыхание ее снова перехватило от этого взгляда.
Первой очнулась миссис Хиггинс.
– Мисс О’Хара, – громовым голосом объявила она, – вам никто не давал слова!
Скарлетт часто задышала, чувствуя страх и в то же время неимоверное облегчение от того, что решилась на эти слова. Но миссис Хиггинс, решив-таки взять ситуацию в свои руки и пресечь зло в самом его зародыше, подошла к Скарлетт и, схватив ее за руку, потащила к доске.
– А вам, мистер Спеншоу, следует поспешить на дилижанс, – бросила хозяйка, – иначе вряд ли вы найдете ночлег в нашем городе.
Спеншоу, забыв освободить руки от багажа, решительно двинулся к Скарлетт. Но та уже вырвалась из цепких пальцев учительницы и подбежала к своей парте.
– И что же? – переводя дыхание, спросила миссис Хиггинс. – Что дальше, мисс О’Хара?
Конечно же, она не будет гоняться за Скарлетт по классу, как девочка. Покрасневшая, с выбившейся на лоб прядью, ошарашенная выходкой Скарлетт, миссис Хиггинс тем не менее не собиралась сдавать позиций. «Вам некуда больше бежать, глупенькая мисс О’Хара, – говорил ее снисходительный вид, – убедитесь сами, в какое глупое положение вы себя поставили…»
Почувствовав на себе взгляды всего класса, Скарлетт внутренне съежилась. И вправду, что же ей делать?
Растерявшись, стоял с саквояжем и книгами в руках мистер Спеншоу, как раз на полпути между входной дверью и Скарлетт.
С холодным презрением в глазах смотрела на нее хозяйка пансиона, а за ее пергаментно-желтым лбом уже наверняка созревал план расправы над дерзкой воспитанницей.
По испуганным лицам Барбары, Молли и других девочек трудно было судить об их поддержке или неодобрении. Клара Ковальски вся подалась вперед и, казалось, поедала глазами Скарлетт. От Клары исходили только страх и ненависть.
«Сейчас меня предадут так же, как я предала мистера Спеншоу», – пронеслось в голове Скарлетт. И тут она решилась.
Зажмурившись от страха, девушка забралась с ногами на свою парту. Потом открыла глаза.
Прямо перед ней стояла удивительно маленькая миссис Хиггинс. Ее лицо, покрывшееся красными и лиловыми пятнами, находилось на уровне колен Скарлетт. На макушке хозяйки было заметно большое уродливое родимое пятно, еле прикрытое жидкой прядью седых волос. Миссис Хиггинс открывала рот, но слова почему-то не долетали до Скарлетт.
Девушка посмотрела за окно, где, как она и ожидала, были только тополя. Тополя до самого горизонта, насколько хватало глаз. Лишь вдалеке стоял крохотный дилижанс, ожидающий мистера Спеншоу. Лошади перебирали копытами, возница на козлах спал, запрокинув голову.
– О’Хара! Харрисон! Форман! Сейчас же слезайте с парт! – вдруг донесся до Скарлетт визг миссис Хиггинс.
Удивленная, Скарлетт оглядела класс. Ее подруги с самым решительным выражением на лицах забирались на столы. Вот полная Барбара Форман неожиданно грациозно балансирует на парте, качающейся под ее ногами. Тина Тейлор, всегда такая бойкая, стоит, поставив ногу на стул и нерешительно поглядывает на Скарлетт. Потом одним легким движением вскакивает на парту и удивленно оглядывается. Анна Сент-Уайт, убедившись, что процесс оседлания парт зашел достаточно далеко, решает присоединиться к остальным подругам. Ее платье цепляется за гвоздь на стуле и чуть не рвется. Анна аккуратно освобождает платье, разглаживает его и с улыбкой взгромождается на свой стол.
Через минуту весь класс стоял на партах. Кроме Клары Ковальски, которая, опустив лицо, нервно исписывала вензелями титульный лист учебника.
– Что… Что происходит?! – совершенно выйдя из себя, кричала миссис Хиггинс. Она металась между рядами и стучала указкой по ногам. Молли Харрисон чуть не упала с парты, кто-то из подруг в последний момент схватил ее за тонкую руку.
– Видите, мистер Спеншоу, что вы сделали с девушками? – Хозяйка повернула раскрасневшееся старческое лицо к бывшему учителю.
– А по-моему, это вы рискуете покалечить их, миссис Хиггинс.
– Я рисковала, когда приняла вас на работу и доверила вам этих девиц. Теперь же мне придется заняться их лечением, и если при этом кому-то придется несладко, то виноваты в этом будете только вы! Мне очень хочется, чтобы класс об этом знал!
Девушки не проронили ни слова. Оки во все глаза смотрели на миссис Хиггинс, неожиданно оказавшуюся такой невзрачной, маленькой и беспомощной Они смотрели на этот класс, вдруг съежившийся до размеров детской комнаты. Страх, который сковывал их здесь в течении целого года, показался девушкам таким же глупым, как детские истории про Черного Джека.
«Как просто…» – подумала Скарлетт.
Моррис Спеншоу ласково улыбнулся и ободряюще кивнул ей головой.
– Спасибо вам, девушки, – сказал он и, не оглядываясь, вышел из класса.
Навсегда.
* * *
Из пансиона никого из воспитанниц не исключили. Боязнь огласки взяла свое, и миссис Хиггинс оставила непокорных девушек в заведении.
После описанных событий у компании Скарлетт пропала охота к какой-либо деятельности. Клуб сумасшедших литераторов больше не собирался, миссис Хиггинс распорядилась заложить дыру в стене…
Нельзя сказать, что Скарлетт очень обрадовало «помилование», которым ее в числе других наградила хозяйка. Мисс О’Хара обнаружила, что после того, как из ее жизни ушли Марианна и мистер Спеншоу, стены пансиона стали ей попросту ненавистны.
Однако родители настаивали на завершении обучения, и Скарлетт никак не могла уговорить их передумать, хотя посылала слезные письма домой чуть ли не каждый день.
Одинаковые серые дни тянулись один за другим, уходили в никуда. Только через год дилижанс увез девушку из пансиона.
Скарлетт О’Хара покинула Фейетвилль безо всякого сожаления и впоследствии старалась по возможности не вспоминать этот мрачный период своей жизни.