![](/files/books/160/oblozhka-knigi-tayna-skarlett-ohara-163166.jpg)
Текст книги "Тайна Скарлетт О’Хара"
Автор книги: Мэри Рэдклифф
Жанр:
Прочие любовные романы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 2
Выстрелы, услышанные Рэттом Баттлером, не были плодом его фантазии, они в самом деле прозвучали на центральной площади Сан-Диего. Это был городок, построенный еще в семнадцатом веке испанскими переселенцами, и он сохранил весь свой колорит.
На центральной площади пыльного Сан-Диего извергал свою теплую воду небольшой фонтан. Струи ударялись в наполненную до краев каменную чашу и стекали к поилкам для коней.
Через всю площадь тянулась косая тень огромного собора. Казалось, внутри храма мог поместиться весь Сан-Диего.
Стоявший когда-то на бойком месте, городок постепенно пришел в упадок, и теперь в нем насчитывалась от силы тысяча жителей. Это были мексиканцы, и о былом их достатке говорили лишь украшения на поношенных платьях.
Все было приготовлено к празднику. На фасаде собора ветер развевал цветные ленты. Под навесом возле харчевни выстроились длинные столы, заставленные яствами и оплетенными лозой бутылками с вином.
В храме только что кончилось венчание. Младший представитель рода Корда Хуан наконец-то обрел себе спутницу жизни. Парень и девушка собирались обвенчаться давно, но Хуана сдерживало отсутствие средств. И вот наконец, ему повезло. Он сумел подстрелить двух человек из банды желтых, за что и получил награду, выплаченную ему властями.
Теперь жизнь представала перед ним в радужных красках.
Невеста держала его под руку, когда он выводил ее из собора. Яркое солнце обрушило на них весь свой жар. После торжественных звуков органа немного неуместными показались бренчание гитар и хриплые голоса музыкантов.
«Но почему так пустынна площадь? – подумал Хуан Корда, глядя на пыль, подхваченную ветром. – Почему нас никто не встречает?»
И тут он заметил испуганные лица горожан, выглядывавших из боковых улиц. Сердце Хуана сжалось в предчувствии недоброго.
Дверь одного из домов отворилась и на крыльцо ступил старший из братьев Баллоу, Фрэд. Из-за его плеча выглядывал Ричард. Оба они сжимали в руках карабины.
И тут же появились прятавшиеся до этого бандиты, на каждом из них горела желтым цветом повязка. Послышался лязг взводимых курков и одновременно дюжина стволов нацелилась на Хуана Корда и его жену.
Старший брат Фрэд Баллоу в красной, пропитанной потом рубашке и широкополом мексиканском сомбреро медленно спустился с крыльца. На его губах застыла зловещая улыбка.
– Может, оставишь его мне? – бросил Ричард.
– Нет, – не оборачиваясь, ответил старший брат, – это моя добыча.
Бандиты гнусно улыбались в предчувствии расправы.
Хуан Корда рванулся было назад в храм, в надежде, что там бандиты не осмелятся стрелять, но его остановил грозный окрик Фрэда.
– У меня есть к тебе разговор, Хуан, и думаю тебе придется меня выслушать.
В подтверждении своих слов Фрэд взвел курок.
Хуан Корда попробовал оттолкнуть от себя жену и крикнул ей:
– Беги в храм, прячься там!
Но она, словно не слыша его слов, вцепилась в рукав свадебного костюма и с ужасом смотрела на братьев Баллоу.
А Фрэд сунул руку за пазуху и извлек оттуда две желтых повязки, он раскрутил их и они, как два флага, затрепетали на ветру.
– Узнаешь их, Хуан?
Парень ничего не ответил. И тогда Фрэд разжал пальцы, повязки, как две большие птицы, пронеслись на площадью и упали к ногам окаменевшего от ужаса Корды.
– Ты убил двух моих людей, – мрачно сказал Фрэд.
Хуан, уже не в силах сдерживать страх, с силой оттолкнул от себя невесту, но та снова бросилась к нему и в отчаянии закричала:
– Не трогайте его!
– А кто тебе сказал, что мы собираемся его трогать? – спросил Ричард Баллоу, подходя к своему брату.
Тут Фрэд уловил слабый шорох, долетевший из-за повозки рядом с ближайшим домом. Это один из друзей Хуана попытался вытащить из кобуры свой револьвер. Почти не глядя, Фрэд дважды выстрелил и парень с простреленной головой рухнул на пыльную площадь.
Оцепенение словно слетело с жителей городка.
Люди, вышедшие из храма вместе с новобрачными, бросились бежать, но их встретил плотный огонь бандитов. Один за другим падали мужчины, вскидывая руки… Кричали женщины. Перепуганные выстрелами, рвались из коновязи кони. Плакали дети. Кровь, льющаяся из простреленных тел, быстро спекалась в пыли.
Священник, выбежавший из храма, увидел площадь, на которой лежало уже два десятка убитых. Все, кто мог убежать, убежали.
И лишь Хуан Корда со своей невестой стояли, прижавшись к стене храма.
Священник, воздев руки к кебу, прокричал:
– Остановитесь!
Но вместо ответа прозвучал выстрел, и пуля отколов щебенку от ворот, ведущих в собор, засела в толстой доске.
Фрэд Баллоу поднял вверх руку.
– Остановитесь! – еще раз прокричал священник.
И его грозный голос, перекрывая хохот бандитов, все же заставил смолкнуть оружие.
Фрэд, смущенный тем, что призыв священника был услышан его людьми, наигранно весело прокричал:
– Ну что ж, можно и остановиться. Ведь наша взяла.
Он несколько раз перекрутил карабин в руках и перезарядил оружие.
Священник приблизился к Хуану Корда и его невесте. В глазах старика была мольба, словно бы Хуан мог оживить погибших.
А братья Баллоу и его банда не спеша подходили к храму, переступая через тела убитых мексиканцев. Кое-кто из бандитов нагибался, чтобы снять с убитого приглянувшуюся вещицу. В карманах исчезали часы, перстни, табакерки.
Ричард Баллоу остановился возле мертвого брата Хуана и неподвижно лежащих в пыли двух его друзей.
– Ну что, Хуан? Не повезло ребятам? Хотя праздник начался хорошо.
Хуан Корда только зло сверкал глазами, пытаясь прикрыть своим телом невесту от пристальных взглядов бандитов. А те вели себя уже совсем развязно, они понимали, что дать им отпор никто не сможет.
К Хуан, и его друзья оставили оружие перед тем, как войти в храм. И теперь братья Баллоу могли делать со своими пленниками все, что угодно.
Хуан Корда понимал, что братья Баллоу оставили его в живых не для того, чтобы отпустить, а с целью растянуть удовольствие мести.
– На колени, – спокойно сказал Фрэд Баллоу, обращаясь к Хуану Корда.
Но тот не моргнув смотрел в лицо бандиту.
– На колени! – рявкнул бандит.
Хуан не пошевелился. Тогда, думая, что жених не понимает по-английски, Фрэд бросил своему помощнику мексиканцу:
– Скажи, чтобы стал на колени.
– На колени, – по-испански повторил помощник Фрэда, и лицо его сделалось строгим.
– На колени! – еще раз выкрикнул он по-испански.
Но к на этот раз Хуан не сдвинулся с места.
– Не желает, – подобострастно улыбаясь, обратился бандит-мексиканец к своему главарю.
– Да он от страха оглох, – рассмеялся Ричард, – сейчас я ему объясню, как нужно становиться на колени.
И он выхватил из кобуры револьвер. Прогремело два выстрела. Пули вошли в колени Хуана, раздробив кости, и тот рухнул на землю. Он приподнялся на руках и с ненавистью посмотрел в грязное лицо Ричарда Баллоу.
– Молодец, хороший выстрел, брат, – похвалил брата Фрэд.
– Спасибо, – пожал плечами младший, – у тебя получилось бы не хуже.
И несколько раз перекрутив револьвер на пальце, не глядя опустил его в кобуру.
Хуан хрипел, пытаясь уцепиться руками за каменные блоки, из которых были сложены стены храма. Он не мог позволить себе даже раненному стоять на коленях перед бандитами.
Невеста, пачкая белое свадебное платье кровью, перебросила правую руку Хуана через свою шею и помогла ему подняться. Тот встал, истекая кровью и скрежеща зубами от боли. Но своего добился – он стоял, несмотря ни на что, и смотрел в лицо своим убийцам.
В окне дома напротив мелькнуло лицо перепуганной черноволосой девушки. Мелькнуло и тут же исчезло. А Фрэд, осклабившись, крикнул в открытое окно:
– Не высовывай нос на улицу, когда слышишь выстрелы, иначе в следующий раз я прицелюсь в твое окно.
Из глубины дома послышался сдавленный крик ужаса. А Фрэд громко расхохотался.
Священник, все еще не пришедший в себя после увиденного, растерянно смотрел на мертвые тела, на подкашивающиеся, залитые кровью ноги Хуана Корды, на выпачканное в кровь белое платье невесты.
Солнце клонилось к западу, и косая тень собора накрывала собой площадь. А Фрэд все не спешил расправляться со своей жертвой. Ему доставляло удовольствие смотреть, как мучается Хуан.
Вот уже тень от крестов на высоких башнях собора легла на стену противоположного дома, вот стих дневкой ветер…
Священник, глубоко вздохнув, сделал шаг вперед и, протянув руки к бандитам, громко начал говорить по-испански.
Фрэд сморщился, не понимая смысла сказанного. Наконец, один из бандитов, поняв затруднение главаря, стал переводить ему.
– Он говорит, что кто-нибудь потом придет и отомстит тебе за Хуана Корда к его людей.
– А поточнее нельзя? – сквозь зубы процедил Фрэд Баллоу, понимая, что пространная речь священника не могла уложиться в одну фразу.
– Ну, он говорит довольно туманно, – развел руками бандит-мексиканец, – что-то вроде того, как стая мстит за убитого волка.
– Так что, наш Хуан понимает только по-испански? Так пусть он и слушает священника, а мне эта тарабарщина ни к чему, – и Фрэд сплюнул в пыль.
Но его помощник поспешил уточнить:
– Хуан Корда прекрасно понимает и по-английски. Я сам как-то с ним говорил.
– И он не захотел встать передо мной на колени? – выдавил из себя Фрэд.
– Иди ты к черту! – отчетливо по-английски выкрикнул Хуан Корда. – Будьте вы прокляты, братья Баллоу!
И вновь Фрэд сплюнул сквозь зубы.
– Это ты, сейчас, Хуан, отправишься к черту. Я всегда уступаю дорогу друзьям, – к, сверкнув на солнце выхваченным из кобуры револьвером, выстрелил.
Пуля попала Хуану точно в голову…
Площадь наполнили рыдания обезумевшей от горя невесты. Она пыталась поднять своего Хуана, все еще не веря в то, что он мертв.
Ее схватили за руки люди братьев Баллоу и потащили к повозке с сеном, на ходу срывая с нее свадебное платье.
– Ну что ж, ты не успел до нее добраться, – сказал Фрэд, обращаясь к мертвому Хуану, – доберутся мои люди, а сам я не опущусь до того, чтобы притрагиваться к грязной женщине.
И он рукавом своей красной рубашки вытер пыль с лица.
А младший брат Фрэда Ричард медленно двинулся к столам, уставленным угощением. В торце высились два больших бокала, наполненных вином для жениха и невесты. Он уселся на стул, где должен был сидеть Хуан Корда, и долго смотрел на мерцающее в лучах солнца красное вино. А затем, грязно выругавшись, перевернул бокалы на скатерть. Вино растеклось темным пятном.
– Присаживайся! – крикнул Ричард, подзывая Фрэда, – по-моему, они приготовили как раз то, что мы с тобой любим.
Бандиты, словно бы опомнившись, бросились к столу. Они лили себе вино в широко раскрытые рты прямо из горлышек, хватали куски запеченного мяса руками, отталкивая друг друга, чтобы ухватить более лакомый кусочек.
Только Фрэд и Ричард ели спокойно, так, словно и в самом деле были в числе приглашенных на свадьбу.
Из повозки доносились крики невесты Хуана и грубый хохот бандитов.
Ни один мускул не дрогнул на лице у Фрэда, когда Ричард сказал ему:
– Ты бы приказал вытащить ее за город.
– Я сам знаю, что мне делать. Когда меня убьют и ты останешься главным, то будешь приказывать.
– Но ведь это только обозлит горожан, – возразил Ричард, отпивая вино.
– Нас все должны бояться. И чем страшнее мы будем, тем легче будет властвовать.
– Может, ты к прав, – ответил Ричард.
И вновь священник, понимая всю свою беспомощность, двинулся к бандитам. Он, уже не надеясь, что они внемлют его голосу, что-то кричал по-испански.
Ричард недовольно поморщился и обернулся:
– Заткнись! – крикнул он.
Священник на мгновение замер, но потом вновь над площадью разнесся его голос. И тогда Ричард, болезненно сморщившись, словно у него разболелся зуб, склонив голову набок, очень тихо процедил:
– Заткнись, – и, выхватив револьвер, выстрелил.
Вскинув руки, священник качнулся и упал навзничь.
Ричард расхохотался при гробовом молчании, воцарившемся за столом. Бандиты-мексиканцы молча переглядывались. Это были люди, способные на все, они могли пристрелить даже женщину, но убить священника…
Все ждали реакции Фрэда. Тот молча дожевал кусок мяса, промокнул губы краем скатерти и тоже громко расхохотался. Сначала один бандит, потом второй неуверенно заулыбались. А, услышав окрик Ричарда:
– Трусы! Чего испугались? – тоже начали хохотать. Бандиты смеялись, глядя друг на друга, будто таким образом могли переложить вину за смерть священника с себя на своего соседа.
Ричард Баллоу с размаху ударил кулаком по столу так, что вздрогнула посуда к перевернулись высокие бокалы.
Смех смолк.
– Кто из вас сможет перевести мне, что он говорил?
Бандиты молчали, а взгляд Ричарда скользил по их лицам. Фрэд улыбался в усы, радуясь решительности своего брата. И главари, и сами бандиты были в основном, молодые люди, не дожившие еще и до тридцати лет. Ведя подобный образ жизни трудно состариться. И лишь один из них был почти стариком, лет пятидесяти. Его лицо избороздили морщины, а седая борода прикрывала волевой подбородок.
– Вот ты, наверное, мне и скажешь, Карлос, – Ричард ткнул пальцем в седого старика.
Тот поднялся со стула и срывающимся от волнения голосом сказал:
– Он читал Библию.
– А что еще может говорить священник? – хохотнул Фрэд, но его смех никто не поддержал.
Пожилой мексиканец, запрокинув лицо к солнцу, прищурился, словно разговаривал не с главарем бандитов, а самим Богом.
– Он говорил о всаднике.
– Всаднике? – переспросил Ричард, пытаясь вспомнить, где же в Библии говорится о всаднике.
– Да, о всаднике, из Апокалипсиса, там, где описывается конец света. Он сказал, что бледный всадник несет всем смерть. И он скоро будет здесь.
Ричард резко обернулся, словно всадник, несущий ему, Ричарду, смерть, был где-то рядом. И ему на какое-то мгновение даже показалось, что он слышит холодное дыхание смерти. Наверное, такое чувство навестило и всех остальных бандитов. Им стало уже не до грабежа…
– Бледный всадник, несущий смерть, – одними губами проговорил Ричард, а потом громко добавил. – Все это ерунда. Если бы Бог был в силах, он бы защитил его.
И ткнул рукой в сторону лежащего в пыли священника.
Но тут послышался далекий стук копыт.
– Это дилижанс, – напомнил Ричарду Фрэд, – я думаю, нам лучше скрыться.
Ричард взобрался на край фонтана и посмотрел в сторону холмов.
Там по извилистому серпантину дороги, вздымая пыль, несся дилижанс.
– Уходим, – махнул он рукой бандитам.
Бандиты покинули площадь.
Жители Сан-Диего не решались высовывать нос на улицу. Всадники с желтыми повязками проскакали по пустынным улицам городка.
Ричард, взволнованный словами священника, понемногу успокоился. Он, несясь на своем черном коне, представлял себя этаким ангелом смерти, посланцем дьявола.
Сан-Диего таял в клубах пыли, поднятой копытами коней. Всадники забрались на перевал, и оттуда Ричард окинул взглядом раскинувшийся перед ним как на ладони Сан-Диего. Лишь только храм казался непропорционально большим, будто находился очень близко. Стоило только протянуть руку, чтобы коснуться его неровно оштукатуренных башен.
Тень собора уже поднялась по фасаду противоположных домов и резко очерченные кресты легли на выгоревшую траву, где пасся одинокий конь.
Коробочка дилижанса катилась по улице городка. Ричард достал сигару, откусил кончик и сплюнул на выжженную солнцем траву.
Сквозь сигарный дым он смотрел на то, как останавливается дилижанс, как из него выходят люди. Он увидел мужчину в черной широкополой шляпе, склонившегося над убитым священником.
– Уходим, – еще раз махнул он рукой и посмотрел на своего брата.
Фрэд пришпорил коня, и вскоре вся шайка исчезла за перевалом.
Рэтт Баттлер, лишь только дилижанс загрохотал по мостовой Сан-Диего, сразу почувствовал неладное. Ему уже приходилось видеть городки, онемевшие от ужаса перед бандитами.
Он слышал выстрелы и знал, что такая молчаливая встреча не предвещает ничего хорошего.
Остальные пассажиры примолкли, как будто боялись спугнуть эту напряженную тишину замершего города. В ней чувствовалось дыхание смерти, ощущалась ее неторопливая поступь. В этот момент, наверное, каждый из пассажиров осознавал, что он смертен. Нет, конечно же, каждый из них знал это давно, но только сейчас ощущение смерти сделалось настолько реальным, что от него невозможно было отмахнуться.
Проплыли фасады домов, в одном из окон мелькнуло лицо женщины. Выехав на площадь, возница отпустил поводья, лошади хрипели и шарахались от трупов.
Рэтт Баттлер выскочил первым и холодным взглядом окинул площадь. Он уже представил себе, как все произошло: он видел безоружных людей, расстрелянных в упор, видел обрывки белого подвенечного платья к лежащего в неестественной позе жениха.
Люди прижались к дилижансу, словно бы он мог оградить их от опасности.
И тут взгляд Рэтта Баттлера упал на мертвого священника. Тот все еще сжимал в руке пухлую зачитанную Библию небольшого формата.
Рэтт склонился над ним и вынул из застывших пальцев книжку.
– Всадник, несущий смерть, – пробормотал он фразу, бросившуюся ему в глаза с раскрытой страницы. – Да-а, для них это, в самом деле, был конец света…
Рэтт вздохнул, глядя на убитых гостей несостоявшейся свадьбы Хуана Корды.
Врач пытался привести в чувство несчастную невесту, а его племянница Эмми так и не покинула дилижанс и сидела, вцепившись руками в край сиденья.
Рэтт понял, проку от него на площади никакой. Чем он сможет помочь мертвым? Оставались живые, эта несчастная девушка, насмерть перепуганная впервые увиденной смертью.
Рэтт пересек площадь. Прямо под колесами дилижанса валялись две желтые повязки.
А Эмми, завидев, что хоть кто-то вспомнил о ней, позвала Рэтта.
– Эй, мистер… – девушка не договорила, она не знала, как зовут ее попутчика и собеседника.
Рэтт легко вскочил на подножку и присел рядом с Эмми.
– Задерните занавеску, – попросила она. – Я не могу видеть этого.
Рэтт послушно исполнил ее просьбу.
– Там много убитых? – спросила Эмми.
– Они убили всех… Всех гостей, – уточнил Рэтт.
– Боже, как это ужасно, выйти из собора и встретить вместо радостных друзей врагов.
– Тут уж ничего не поделаешь, – только и нашел что сказать Рэтт Баттлер.
– Мужчинам лучше, – задумчиво продолжила Эмми, – они могут постоять за свою жизнь… Как та несчастная? Дядя не отходит от нее.
– Не знаю, – признался Рэтт, – я не умею утешать, так что простите.
– Останьтесь, – попросила его Эмми.
– Да, смерть страшная вещь, – и Рэтт снял плетенную корзинку с ног девушки.
Та сидела, плотно сдвинув колени, перебирая в руках оборки платья.
– Я, наверное, очень глупая, но я никогда не смогу к этому привыкнуть.
– Я тоже думал, – ответил ей Рэтт, – что смерть, как и рождение – прерогатива всевышнего. Но потом я понял, Бог дает жизнь, человек ее отбирает. В смерти нет ничего красивого, она всегда ужасна.
– Нет, даже смерть бывает красивой, – вдруг сказала Эмми.
– Вы видите ее впервые, а мне приходилось видеть ее не один раз.
– Вы убивали? – ужаснулась Эмми.
– Иначе я бы не сидел с вами. Но, главное, я никогда не убивал первым.
– Это невозможно, – Эмми недоверчиво посмотрела на своего собеседника.
– Ведь главное – это не убить, а решиться убить, – разъяснил свою мысль Баттлер, – а дальше – кто успеет первым выстрелить.
– И вы всегда успевали?
Рэтт улыбнулся, давая понять, что этот вопрос лишен смысла. Румянец залил щеки девушки. Испуг только прибавил ей привлекательности, как и легкая смущенность.
– Окно закрыто, – проговорила она, – и я ничего не вижу. Это, наверное, как на кладбище, мертвецы совсем рядом, их отделяет от нас всего лишь пара ярдов земли, но мы не видим их.
Рэтт поразился такому ходу мыслей девушки. Сначала она казалась ему совсем глупенькой.
– А почему вас пугает смерть? – спросил он. – Ведь это чужая смерть.
– Своей смерти испугаться невозможно. Ведь это то, что успело произойти.
Снаружи послышались причитания женщин и громкий плач. Рэтт, отодвинув занавеску, выглянул на улицу.
Возле мертвых тел стояли родственники убитых, уже успевшие облачиться в черное. Между группами людей, как ни в чем не бывало, бегали дети.
В этом городке явно привыкли к виду смерти. Сутулый мужчина с сантиметром на шее останавливался возле каждого убитого и качал головой. Скорее всего, это был местный гробовщик, снимавший мерки для новых гробов.
– Вы меня не слушаете, – напомнила о себе Эмми.
– Смерть – это то, что случается с другими, – заметил Рэтт Баттлер, и глаза девушки округлились.
– Я чувствую это правильно, но не понимаю, почему.
– Для этого нужно не один раз пережить смерть друзей. И тогда поймешь, что если бы не они, то погиб бы ты. И поэтому я продолжаю жить чужими жизнями. Их набралось у меня очень много. Я должен своим друзьям, должен даже врагам. Ведь моя жизнь – это их жизнь после смерти.
Эмми, конечно же, не все понимала, что говорил Рэтт Баттлер. Она была еще слишком неопытна, чтобы разделить его убежденность, но душой понимала, что Рэтт Баттлер прав.
Вернулся дядюшка Эмми, его лицо было сосредоточенно и серьезно.
– Ну как она? – спросила Эмми.
– Я не могу ничего поделать, если человек не хочет жить, – сказал врач, вытирая влажные руки.
Его саквояж уже был аккуратно упакован.
«И, наверное, – подумалось Рэтту, – все инструменты лежат на своих местах, как мертвецы на кладбище».
– Так она жива? – с надеждой в голосе спросила Эмми.
– Она несчастна из-за того, что осталась в живых.
Пассажиры дилижанса возвращались на свои места. Последним взобрался торговец скотом. Поскольку место возле Эмми было занято, ему пришлось устроиться на сиденье, где прежде сидел Рэтт Баттлер.
– Вы только представьте себе этих мексиканцев. Нашлись такие, кто уселся за стол и ест, – негодовал толстый мужчина, – я видел мальчишек, таскавших со стола вино.
Дилижанс медленно покатился по пыльной площади. За окнами поплыли силуэты людей, выцветшие стены домов, мелькнула каменная чаша фонтана и искрящаяся вода, низвергающаяся с ее краев.
Эмми боязливо выглянула наружу, но она увидела лишь цельную без окон кирпичную стеку, плывущую возле самого окна. Занавеска от ветра выгнулась, и девушка, словно в глаза ей попала пыль, прикрыла глаза рукой.
– Тебе плохо? – спросил ее дядюшка.
– Нет, я не могу просто смотреть за окно. Мне страшно.
Врач недовольно поглядел на Рэтта Баттлера, сидевшего подле его племянницы, как будто тот был виновником их сегодняшних неприятностей.
И он имел на это право, ведь Рэтт Баттлер, как можно было понять с первого взгляда, не привык церемониться и последнее время отдавал предпочтение стрельбе, а не светскому разговору.
Теперь притворяться спящим было невозможно, и Рэтт Баттлер переводил взгляд с одного пассажира на другого. Все были напутаны, вжались в сиденья и молчали. И он понял, что эти люди никогда не смогут сами справиться с братьями Баллоу и их огромной бандой.
Правда, Рэтт Баттлер понимал, что у него самого тоже не хватит сил, чтобы противостоять злу, царившему в здешних местах.
«В конце концов, какого черта! – выругался про себя Рэтт Баттлер. – Почему я чувствую себя чем-то обязанным этим людям? Только потому, что у меня больше сил и решимости? Но кто виноват, что они трусы, что им не хватает решимости постоять за себя? Лишь только над землей начнут сгущаться сумерки, они станут бояться и надеяться, что утром кто-то другой развеет темноту, а потом сразу же забудут о том, кто даровал им свободу. В конце концов, нельзя быть лучше, чем ты есть на самом деле. Ты, Рэтт, не Господь Бог и не тебе решать, кто должен быть у власти в этом мире».
Но тут взгляд Рэтта Баттлера остановился на лице испуганной девушки. Ведь она не могла постоять за себя.
«Ей не дано стрелять, она была создана для тихой спокойной жизни, а ты, Рэтт, для чего создан? – спросил сам себя Баттлер. – Неужели только для того, чтобы помогать другим и ничего не иметь для себя? Или же это искупление вины за годы безумства в Чарльстоне? Но я за них расплатился сполна и теперь вправе жить так, чтобы не приходилось оборачиваться на каждый шорох».
Мальчишка-мексиканец, скакавший на коне Рэтта Баттлера, старался держаться поближе к дилижансу и все время затравленно озирался, не покажутся ли откуда бандиты.
И Рэтту Баттлеру вспомнились две длинные желтые повязки на площади в Сан-Диего. В их ярком цвете было что-то зловещее, и он помимо своей воли стал выхватывать взглядом желтые пятна в окружавшем его мире. Желтая выгоревшая трава, желтый диск солнца над горизонтом, желтые вставки на рукавах Эмми и желтая кожа его собственных сапог. В барабане револьвера блеснули желтизной гильзы патронов.
Дилижанс мчался по серпантину дороги, приближая Рэтта Баттлера к Клостер-Тауну, к городу, куда, несмотря на всю неопределенность обстоятельств, стекались люди в надежде на лучшую жизнь.
Деньги манят всех: и бесчестных, и праведных, и жестоких, и справедливых. Каждый видит в них исполнение своих мечтаний. Только один направит богатства на то, чтобы мир стал лучше, а другой – для того, чтобы превратить его в ад.
И вот, глядя на великолепие природы, Рэтт Баттлер подумал, что все прожитое им – это сон, такой же нереальный, как и увиденное в Сан-Диего. Ведь, в сущности, есть только настоящее, нет прошлого, оно уже было, и нет будущего, ему еще предстоит свершиться.
«Но сам человек, – подумал Рэтт, – состоит из прошлого, и если я могу сказать про себя, что честен, так только потому, что поступал, как велела мне совесть. Если я честен, так это потому, что не хочу совершить ничего плохого в будущем. И всего лишь желаю получить свою долю счастья. И даже могу поделиться им с другими, отдать совсем маленькую частичку своего счастья тем, кому не хватает решимости бороться за свою жизнь. Это то же самое, что подать милостыню или напоить страждущего».
Дилижанс тряхнуло, и Эмми коснулась своей рукой плеча Баттлера, он ощутил ее горячие нервные пальцы и вспомнил полковника Брандергаса. Тот был вдвое старше его, а в сущности оставался таким же. У него тоже не было дома, не было семьи, и, наверное, даже не было друзей. Нет, конечно, Рэтт Баттлер считал себя другом полковника. Но разве это настоящий друг, который даже не знает, куда ехать, чтобы встретиться?
«Еще часа полтора – и ночь опустится на землю, – подумал Рэтт Баттлер. – Зажгутся звезды. Если смотреть только на них, то неважно, где находишься – то ли дома, то ли далеко от них».
Приближался Клостер-Таун.