![](/files/books/160/oblozhka-knigi-tayna-skarlett-ohara-163166.jpg)
Текст книги "Тайна Скарлетт О’Хара"
Автор книги: Мэри Рэдклифф
Жанр:
Прочие любовные романы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПАНСИОН ГОРОДКА ФЕЙЕМВИЛЬ
ГЛАВА 1
Скарлетт с трудом сдерживалась, чтобы не задремать под мерный стук конских копыт и редкие негромкие окрики кучера, доносившиеся через окно дилижанса. Другие пассажиры были заняты негромкими разговорами, некоторые клевали носом. Рядом со Скарлетт сидела ее мать – Эллен О’Хара, державшаяся, как и дочь, прямо и подчеркнуто невозмутимо, хотя у нее тоже слипались глаза.
Дилижанс покачивался, следуя по дороге, вымытой недавно начавшимися, но уже продолжительными, по-настоящему осенними дождями. Довольно сильный ветер относил пыль, не давая ей тревожить пассажиров.
Нет, дождь сейчас не шел, хотя небо было в облаках. «И слава Богу, – думала Скарлетт, – что нет дождя, иначе как бы я выглядела в этот день? Мне пришлось бы выдумывать что-то совершенно немыслимое, какую-то накидку, которая испортила бы мне весь праздничный наряд, и, соответственно, все праздничное настроение…»
Скарлетт О’Хара следовала с матерью на открытие очередного учебного года в пансион городка Фейетвилль. Это был второй учебный год юной Скарлетт. Она вспоминала, как год назад вот так же тряслась в дилижансе по этой дороге, только рядом с ней сидел отец, который волновался не меньше, чем сама девочка.
Скарлетт вспомнила, что мать, провожавшая ее с отцом до остановки дилижанса год назад, поминутно вытирала слезы краешком кружевного платка и едва слышно всхлипывала: Эллен О’Хара было жаль расставаться с дочерью до самой весны. Все-таки, что ни говори, когда ребенок впервые надолго покидает родительский дом, это не доставляет родителям приятных минут.
Скарлетт вспомнила, как волновалась год назад и улыбнулась: тогда ей было всего четырнадцать лет, сущая девчонка…
Она также вспомнила, как в прошлом году дилижанс задержался в пути, и они приехали в Фейетвилль позже назначенного времени. Когда они с отцом вышли из повозки и остались стоять посреди городской площади, Скарлетт впервые остро ощутила, насколько это далеко от дома и насколько жить в чужом городе тяжело и непривычно.
В родительском имении, в Таре, Скарлетт чувствовала себя к четырнадцати годам как рыба в воде; здесь же, в Фейетвилле, для нее открывался новый, неведомый и загадочный мир; его до этого времени девушка знала только по рассказам других людей.
Эти люди, запыленные долгими дорогами, иногда приходили в имение Джеральда О’Хары и подолгу сидели в столовой с отцом, обсуждая новости, перечисляя в разговоре различные незнакомые Скарлетт названия, до которых юной зеленоглазой девушке не было никакого дела.
…Прохожий подсказал отцу, где находится пансион миссис Хиггинс – надо было пройти два квартала. Как только из-за дома показались высокие стены пансиона, выстроенного в виде старинного замка, Джеральд крепко сжал руку дочери. Архитектура пансиона напомнила Джеральду замки его родной Ирландии.
Скарлетт тоже внутренне напряглась: в этой крепости ей предстоит провести два долгих сезона с небольшим летним перерывом через год. Что ее ожидает?
Однако тревожное чувство немного улеглось, когда отец и дочь миновали высокую сводчатую арку и зашли во двор пансиона. Они увидели аккуратные и даже веселые лужайки, клумбы с цветами, ровно подстриженные кусты.
Прямо напротив ворот находилось основное здание пансиона, несколько правее была расположена церковь. Эти два строения и формировали ансамбль, если не считать нескольких хозяйственных и подсобных помещений в различных концах двора.
На высокой колокольне Скарлетт увидела часы, которые показывали половину двенадцатого утра.
Морщины разгладились на лице у Джеральда, он оценил внешнюю аккуратность заведения миссис Хиггинс. «Нет, я был прав, когда писал относительно Скарлетт хозяйке именно этого пансиона, – подумал отец. – Мне дали правильные рекомендации…»
Ко входу в основное здание вели широкие ступеньки.
На ступеньках стояла женщина лет сорока. Когда Скарлетт и Джеральд поднялись, она заулыбалась и приветливо сказала:
– Добрый день! Я вижу, вы направляетесь к нам в пансион.
– Да, миссис, – кивнул отец. – Я Джеральд О’Хара, а это – он показал рукой на девушку – моя дочь Скарлетт.
– А, мистер и мисс О’Хара! – протянула женщина. – Добро пожаловать в частный пансион миссис Маргарет Хиггинс. Мы получили ваше письмо…
– Понятно, – удовлетворенно произнес отец. – Стало быть вы и есть миссис Хиггинс?
– Нет, – покачала головой женщина. – Меня зовут Элеонора Джонстаун, я работаю здесь воспитательницей. Я тоже читала ваше письмо…
– Но я писал самой миссис Хиггинс, – веско заметил Джеральд.
Женщина протестующе подняла руку.
– Я не договорила. Так вот, я прочитала ваше письмо, поскольку это входит в мои прямые обязанности. Знаете ли, мистер О’Хара, встретить девушек, поселить их… Хозяйка пансиона мне показывала письма всех, кто изъявил желание отдать нам на воспитание и обучение своих дочерей. По письмам я получаю первое представление о наших будущих воспитанницах, о их семьях и следовательно – и о них самих.
– А, ну тогда это меняет дело, – успокоившись, кивнул отец.
– А это, значит, ваша дочь, – сказала женщина и внимательно посмотрела в глаза Скарлетт, которой стоило немалого труда выдержать пристальный и какой-то непонятный взгляд воспитательницы.
Тем не менее Скарлетт не отвела глаз.
Поединок взглядами длился несколько секунд. Скарлетт тогда в первый раз подумала, что с этой чопорной женщиной она еще хлебнет горя.
– Да, я привез ее к вам, – пояснил Джеральд, прерывая немного затянувшуюся паузу. – Мы не опоздали, миссис Джонстаун?
– Мисс Джонстаун, – поправила та.
– Извините.
– Опоздали ли вы? – задумчиво переспросила Джеральда женщина и посмотрела на башню с часами. – Если говорить по правде, то совсем немного. Было бы лучше, если бы вы приехали пораньше. Хотя бы на час…
– А что такое? – заволновался отец и переглянулся со Скарлетт.
– Да нет, ничего, – ответила Элеонора Джонстаун и через несколько секунд добавила: – Дело в том, что буквально через несколько минут начнется церемония открытия нового учебного года. Она назначена на полдень.
– Вот как? В таком случае, прошу отвести нас, ведь девочка обязана присутствовать, – сказал Джеральд.
Женщина повернулась и открыла перед приехавшими тяжелую дверь.
– Проходите!
Скарлетт ступила в сумрачный зал с высокими сводчатыми потолками и с тоской подумала, что ей здесь предстоит прожить два долгих года… «Фу, как здесь неинтересно и скучно!» – пронеслось в голове у девушки.
– Не тревожься, Скарлетт, – сказала мисс Джонстаун, заметив недовольную мину на лице новой воспитанницы. – Тебе у нас должно понравиться. Я уверена, что ты найдешь у нас хороших подруг.
Она повернулась к Джеральду и добавила:
– Ведь вы в курсе, мы берем сюда только девочек из хороших семей.
Отец кивнул.
Мисс Джонстаун провела Скарлетт и отца в маленькую комнатку позади зала. Единственной мебелью в ней были несколько деревянных скамеек вдоль стен.
– Здесь можно переодеться, – объяснила воспитательница. – Сейчас в зал спустятся девочки, они будут в форме. Сама церемония будет проходить в церкви. Девочки переоделись наверху, в своих комнатах. Но у вас уже нет времени. Я покажу вашей дочери ее комнату после церемонии.
– Хорошо, – согласилась Скарлетт.
– Я надеюсь, вы захватили форменное платье? – обратилась мисс Джонстаун к Джеральду.
– О, конечно, – ответил Джеральд и поставил на скамейку чемодан. – Оно здесь.
Все воспитанницы пансиона были обязаны иметь форму, об этом писала миссис Хиггинс в ответном письме. Она сказала, что проще всего будет, если семья O’Xapa возьмет образец у Смитов.
Имение Пола Смита было расположено по соседству с Тарой. Как раз Смит посоветовал Джеральду отдать дочь в заведение миссис Хиггинс. Старшая дочь Пола Лора Смит закончила пансион в прошлом году.
Крестная Скарлетт, миссис Макинтош, всячески поддерживала идею воспитания Скарлетт в частном пансионе благородных девиц.
– Ее там научат не только хорошим манерам, но и стоящим мыслям, – твердила она при каждой встрече с Эллен.
И Эллен с Джеральдом решили отдать Скарлетт в Фейетвилль.
Специально за форменным платьем была организована воскресная поездка к Смитам. Мать Скарлетт долго снимала мерки с дочери, потом обсуждала предстоящую пошивку платья с Клементиной Смит, женой Пола.
После того воскресенья Джеральду О’Хара пришлось запрячь коня и свозить жену и дочь в Атланту. Именно там и было сшито платье для пансиона, то самое платье, которое сейчас покоилось под крышкой дорожного чемодана, выданного на два года Скарлетт.
Отец открыл чемодан и кивнул дочери:
– Не будем терять времени, девочка. Одевайся, а я отвернусь. Надо, чтобы ты участвовала в церемонии, иначе на тебя будут косо посматривать твои сверстницы…
Скарлетт быстро облачилась в форменное платье. Правда, оно немного жало под мышками, но сидело хорошо. Если Скарлетт еще себя чувствовала в новой одежде не совсем уверенно, то это так, совсем чуть-чуть…
– О, я вижу, вы постарались на славу, – отметила мисс Джонстаун, осматривая Скарлетт.
Скарлетт прошлась по комнате.
– Прекрасно! – воскликнул отец. – Она уже примеряла его дома, но сейчас я просто восхищен. В этой форме дочь прекрасно выглядит в стенах вашего пансиона, судя по всему очень серьезного заведения.
– Вы совершенно правы, мистер О’Хара! – согласилась воспитательница. – И форма у девушек соответственная. Женщина повернулась к Скарлетт. – Ну, дорогая, пойдемте в зал. Мистер О’Хара, чемодан можете пока оставить здесь, я запру комнату, так что его никто не возьмет.
Отец кивнул. Они вышли в зал, куда с лестницы уже спустилось примерно двадцать девочек, одетых в такие же форменные платья. Скарлетт отметила, что на некоторых воспитанницах одежда сидела несколько мешковато. И все девочки выглядели в форме неуверенно, осматривались по сторонам. Скарлетт повеселела, потому что поняла: не одной ей суждено испытывать неловкость.
У лестницы в зале стоял высокий, немного сутулый человек в черной сутане, который молча смотрел на спускающихся девочек.
– Это наш священник, отец Габриель, – представила мисс Джонстаун. – Иди к нему, Скарлетт.
И легонько подтолкнула девочку в спину.
Перед тем как пойти, Скарлетт невольно передернула плечами. «Это еще что за понукание?» – подумала она с возмущением.
Но делать было нечего, приходилось привыкать к дисциплине.
– Это новая воспитанница, святой отец, – сказала мисс Джонстаун, представив Скарлетт священнику. – Она только что прибыла с мистером О’Хара.
– Слава Богу, дитя мое, – проговорил священник и посмотрел на Скарлетт своими большими чуть грустными глазами. – Правда, остальные прибыли еще вчера. Но тебе повезло, что ты успела на церемонию открытия нового учебного года в нашем пансионе. Без этого ты многое потеряла бы, уж поверь мне.
Скарлетт лениво кивнула, хотя не совсем понимала, что же могло произойти на открытии такого, ради чего нужно было пожертвовать целыми сутками пребывания под крышей родительского дома.
Церемония открытия нового учебного года в частном пансионе миссис Хиггинс проходила в церкви пансиона. Отец Габриель поставил девочек парами. Двум первым он вручил по шесту, между которыми был натянут аккуратно подрубленный кусок материи с надписью «Фейетвилльский пансион». Самодельный транспарант был увит гирляндами сильно пахнущих цветов. Стоя в паре с большеглазой веснушчатой девочкой Скарлетт думала: «Хорошо, что еще не заставляют взяться за руки с незнакомой девчонкой!»
Отец, находившийся невдалеке вместе с мисс Джонстаун, наблюдал за Скарлетт. Он сравнивал ее с остальными пансионерками, которых как и Скарлетт нельзя было еще назвать воспитанницами в полном смысле этого слова, ибо в лучшем случае они переступили порог этого заведения только вчера, а некоторые, как и его зеленоглазая Скарлетт, только сегодня. Как новобранца еще нельзя называть солдатом, так и девочек, которые до этого момента воспитывались в совершенно разных семьях, общим между которыми было только то, что семьи были «хорошими», трудно было сразу назвать воспитанницами строгого пансиона.
Скарлетт, как и остальные, выглядела птенчиком, вырванным из своего родного гнезда, где он был неповторимым и ярким, а в этом многоместном скворечнике сразу оказался выкрашенным в одинаковый со всеми цвет. Конечно, рано было делать какие-то выводы. На первый взгляд Скарлетт мало отличалась от остальных. Но Джеральд хорошо знал свою норовистую дочку. Он надеялся, что Скарлетт слегка сгладит здесь колючие грани своего характера, и их с матерью давние надежды на то, что Скарлетт станет настоящей леди, оправдаются.
Рядом с Джеральдом О’Хара стояла воспитательница. Губы ее были растянуты в дежурной улыбке, а мысли были далеки от новоприбывшей мисс О’Хара. Трудно было сказать, о чем думала эта старая дева на церемонии, давно выученной наизусть и порядком ей приевшейся. Может быть она искренне радовалась тому, что начинается очередной двухлетний этап ее жизни. Мисс Джонстаун давно привыкла исчислять годы своей жизни не по одному, а парами, и единственным разнообразием в ее существовании были новые лица и характеры воспитанниц, поступающих в заведение каждые два года. А может быть мысли ее были заняты новым модным гребнем, который недавно ей прислала с Севера сестра, и который мисс Джонстаун каждый вечер с трепетом примеряла, но не решалась выйти в нем на люди, ибо боялась разрушить свой годами неизменяемый образ. Ей казалось, что все заметят этот гребень и будут шушукаться по углам, обсуждая непривычную обновку и распуская сплетни. Как все старые девы воспитательница очень боялась порочащих слухов. Сегодня же она все-таки заколола волосы обновкой, решив, что при смене воспитанниц такая перемена в ней будет замечена меньшим количеством людей. Но уже выходя из комнаты перед церемонией, она не выдержала и надела поверх гребня старую шляпку неопределенной формы.
Отец Габриель прошел вдоль строя девочек и, остановившись почему-то напротив Скарлетт О’Хара, сказал негромко:
– Ну, с Богом!
С этими словами он решительно подошел к воротам церкви и распахнул их. Девочки с шестами двинулись за ним, а дальше не очень стройно в двери прошли остальные воспитанницы.
Процессия вошла внутрь церкви. Скарлетт с любопытством стала осматривать ее внутреннее убранство. Зал был похож на зал пансиона: такие же сводчатые потолки, колонны, окна с красочными витражами, такой же полумрак и прохлада. «Наверное, все наоборот: зал пансиона похож на церковь», – подумала Скарлетт.
Все пространство было уставлено скамейками, которые оставляли место только для нешироких проходов по бокам и посередине к алтарю. На скамейках Скарлетт увидела родителей и родственников остальных воспитанниц. Она отметила, что многие приезжали на церемонию целыми семьями, и только ее отец привез дочку один. Скарлетт почувствовала нечто похожее на досаду. «Ну почему так получилось? – подумала она. – Разве мы не могли отправиться сюда всей семьей?.». Но, подумав еще немного, вздохнула и покачала головой: «Нет, не могли. На кого бы осталось имение, где сейчас так много работы?»
Когда процессия стала входить в церковь, родители качали беспокойно и радостно оглядываться, стараясь найти среди безликой одноцветной массы своих чад и встретиться с ними глазами. По молчаливой команде мисс Джонстаун Джеральд О’Хара прошел в церковь сразу за девочками и, стараясь быть незаметным, присел на одну из скамеек, стоявших сзади – там еще оставались свободные места.
Сама же Элеонора Джонстаун прошла вперед и присоединилась к остальным преподавателям и воспитателям пансиона, которые сидели на второй от алтаря скамейке. Первый ряд оставался пустым. Под любящими взглядами родных девочки прошли к алтарю, возле которого стоял викарий с зажженной свечой в руках. Отец Габриель подошел к викарию, повернулся лицом к девочкам и что-то тихо сказал. Первая пара воспитанниц прислонила к кафедре свой транспарант, после чего ряды девочек разошлись в разные стороны. Они остановились, когда первые две достигли краев скамеек.
– Садитесь, – сказал отец Габриель.
Святой отец, удостоверившись, что все уселись, подошел к кафедре, которая стояла на возвышении, и сказал, обращаясь к залу:
– Дети мои, – он сделал паузу, обводя глазами собравшихся, и продолжил глубоким и проникновенным голосом: – Сейчас будет зажжен свет знаний!..
Священник подошел к викарию, взял у него из рук зажженную свечу и спустился с кафедры к сидящим девочкам. Он по очереди стал подходить со свечой к каждой из них и зажигать тонкие свечи, которые те держали в руках и даже успели нагреть теплом своих ладошек. Все это происходило в полнейшей тишине, слышно было даже пение птиц за окнами церкви и шорох одежды тех нетерпеливых родителей, которые вытягивались всем телом, а не только шеями, чтобы увидеть то, что происходит впереди.
Лицо отца Габриеля было очень торжественным, и Скарлетт невольно почувствовала благоговение, когда подошла ее очередь и пламя щедрой свечи святого отца поделилось с ее тонкой, как девичий стан, свечкой священным огнем. По правде говоря, Скарлетт не очень интересовали науки, гораздо больше ее привлекала в пансионе возможность научиться танцевать и держать себя в обществе, что было для нее равносильно умению нравиться окружающим. Конечно ее мать была образцом леди, и если бы у Скарлетт не было такого живого и непоседливого характера, она могла бы и без пансиона стать благовоспитанной девушкой. Но, как это часто бывает, на чужих людей возлагались большие надежды. В тот же момент, когда свеча священника дотронулась до ее свечи и та охотно вспыхнула, Скарлетт почувствовала невольное уважение к знаниям, которые должна была получить в стенах пансиона.
После того, как отец Габриель обошел всех новоприбывших воспитанниц, он вернулся на кафедру, предварительно отдав свечу викарию. Скрывая свое волнение, священник откашлялся и сказал:
– А сейчас разрешите предоставить слово миссис Маргарет Хиггинс, хозяйке и доброму ангелу этого пансиона.
Родители захлопали. Девочкам сделать это было затруднительно, ибо мешали свечки, зажатые в вспотевших ладошках.
На трибуну вышла женщина лет пятидесяти с лишним. Это и была Маргарет Хиггинс. Она обратилась к присутствующим с проникновенной речью:
– Дамы и господа! Четырнадцать лет назад воспитанницы моего пансиона впервые услышали эту речь, с которой я обращусь сейчас к вам. Наш пансион еще довольно молод – мы принимаем в этих стенах только восьмой набор девочек. Сначала из его стен выходило каждые два года по десять человек, но наш опыт рос, и теперь мы можем давать превосходное воспитание и достаточное образование сразу двадцати девушкам за двухгодичный курс. Надеюсь, девочки и их родители останутся довольными разносторонним образованием, полученным в этих стенах. Мы в свою очередь надеемся, что они будут достаточно послушными и любознательными. Дамы и господа, вы хорошо поступили, отдав сюда своих дочерей…
А теперь я перейду к самому главному. Я попрошу всех воспитанниц специально для родителей повторить следующие слова: традиции, честь, дисциплина и совершенство!
Девочки встали и все как одна повторили хором:
– Традиции, честь, дисциплина и совершенство!
* * *
Когда Скарлетт все это вспоминала теперь, через год, следуя на очередной и последний сезон обучения в пансионе миссис Хиггинс, она весело думала: «И кому это пришло в голову сделать обучение только двухгодичным? Тот, кто это придумал, поступил очень хорошо. Получается, как в поговорке – первый и последний год!»
С небольшой разницей все происходило именно так и в этом году. То же шествие девушек, тот же внимательный взгляд отца Габриеля. Скарлетт отметила про себя, что священник за лето еще более постарел.
Только вместо отца в церкви пансиона сидела мать. Она по возможности изящно вытягивала шею, стремясь различить свою старшую дочь среди одетых так одинаково воспитанниц.
И в этом году возле кафедры стояли воспитательницы и преподавательницы. Процедуры зажигания свечей не было, поскольку в этом году пансион не набирал новых девушек. Набор в заведение миссис Хиггинс происходил раз в два года, таким образом, пока набор Скарлетт не закончит обучение, новых воспитанниц не наберут.
– Еще в прошлом году я сама читала курс литературы на втором году обучения, – говорила миссис Хиггинс с кафедры. – Но в этом году я позволила себе уйти на пенсию.
Скарлетт подумала, что этим хозяйка пансиона несказанно облегчила жизнь девушкам.
– К тому же я совсем не хочу, чтобы кто-то говорил, что наш пансион – это место, которому не свойственно ничто новое и передовое, – продолжала миссис Хиггинс. – Поэтому воспитанниц ожидает одно прямо-таки революционное новшество. Я взяла на себя смелость пригласить нового преподавателя литературы.
Ропот пронесся по залу.
– Да-да! Вы не ослышались, это мужчина! – торжественно продолжала миссис Хиггинс. – Если до этого у нас было двое мужчин – священник, преподобный отец Габриель, и учитель танцев – мистер Вильям Спулл, то теперь наши воспитанницы будут слушать уроки мистера Морриса Спеншоу!
При этих словах хозяйки пансиона с места поднялся названный ею человек. Скарлетт буквально открыла рот от изумления. Она ожидала чего угодно, только не этого.
Мистер Моррис Спеншоу оказался еще довольно молодым человеком с веселыми глазами и густыми каштановыми волосами. Он независимо и чуть насмешливо оглядел зал, несколько раз кивнул в пространство и невозмутимо сел.
– Профессор Спеншоу окончил университет нашего штата, – сказала миссис Хиггинс, – десять лет назад. Так что никто не вправе теперь утверждать, что знания, которые ваши девочки получают у нас, устарели.
– Знания не могут устареть, – заметил кто-то из публики.
Хозяйка пансиона, казалось, даже не заметила обидной для нее реплики.
* * *
После церемонии девушки вышли на лужайку перед церковью пансиона. Родители окружили воспитанниц, все оживленно болтали, смеялись. Некоторые мамы давали своим дочерям последние наставления. Попробовала проделать то же самое и Эллен О’Хара. Однако Скарлетт быстро прервала несмелую попытку матери.
– Ну, мама! – мягко, но уверенно проговорила Скарлетт. – Неужели ты думаешь, что я все еще маленькая девочка? Поверь мне, я уже взрослая!
– Разве? – спросила мать с улыбкой.
– Вот именно! Разве будут учить танцевать маленьких девочек?
Логика дочери заставила Эллен улыбнуться.
– А вас уже учили танцевать?
– Конечно, мама! – сказала дочь. – Мистер Вильям Спулл, между нами говоря, дрянной и противный человек, но танцует он превосходно. Он не отходил от нас ни на шаг. Просто не было ни одного дня, который мы бы провели без занятий в танцевальном классе.
– А между тем, ты ни разу не похвалилась своим умением у нас в Таре! – заметила мать.
Скарлетт смутилась.
– Ну, ты знаешь, лето было каким-то коротким, – ответила она. – Да и где потанцуешь по-настоящему? У нас, среди коров и гусей? Или на грядках?
Мать ничего не ответила, только нахмурила брови.
– Что такое, мама? – забеспокоилась Скарлетт. – Я что-то сказала не так?
– Она еще спрашивает! – едко заметила Эллен. – Ты только что оскорбила нашу землю. Землю, которая, откуда бы ты ни вернулась к ней, всегда примет тебя как свою родную, которая всегда прокормит тебя, не даст тебе умереть с голоду. Не надо так, доченька…
– Неужели мои слова о коровах и гусях так задели тебя, мама? – еще больше удивилась Скарлетт.
– Я по-настоящему расстроена, девочка, раз ты этого не понимаешь, – ответила Эллен. – Отзываясь непочтительно о нашей земле, ты оскорбляешь ее, а оскорбляя ее, ты тем самым наносишь оскорбление мне и отцу.
– Не могу поверить… – снова начала Скарлетт.
– Это несомненно! – перебила мать.
Скарлетт пожала плечами. Тут раздался знакомый голос:
– Все воспитанницы, подойдите сюда!
Это созывала девочек мисс Джонстаун.
Родители тем временем подходили по одному к священнику и миссис Хиггинс, которая стояла рядом с отцом Габриелем. Образовалась настоящая очередь. Родители жали руку священнику, кланялись миссис Хиггинс и говорили:
– Прекрасная церемония…
– Меня просто за душу взяла ваша речь, уважаемая миссис Хиггинс…
– Разрешите пожелать вашему пансиону всего хорошего…
– Потрясающая церемония, – сказала Эллен О’Хара.
– Вы льстите мне, – ответила миссис Хиггинс.
– О нет, – ответила Эллен. – Я вижу, что отдала дочь в хорошие руки. Дело в том, что я впервые нахожусь в вашем пансионе. В прошлом году дочку привозил сюда мой муж.
Скарлетт тем временем подошла к мисс Джонстаун. Ее остановила высокая худая девочка:
– Привет, Скарлетт, мы с тобой и в этом году будем жить вместе?
Скарлетт пожала плечами. Откровенно говоря, мисс О’Хара не была довольна своей прошлогодней соседкой, и ничего не имела бы против, если бы ей вдруг сказали, что она будет жить вместе с другой девушкой.
Поэтому Скарлетт искренне ответила:
– Не знаю, Клара. Может быть мы будем жить в одной комнате, а может быть и нет.
Высокую девочку звали Клара Ковальски. Она имела «правильный», как сама говорила, характер. Это выражалось в том, что Клара почти не принимала участия в забавах и шалостях других воспитанниц пансиона, она не поддерживала идей Скарлетт и других относительно того, что учителей также надо понемногу воспитывать.
Скарлетт думала, что такой характер Клары сыграет с ними еще когда-нибудь злую шутку.
– Девочки! – обратилась к воспитанницам мисс Джонстаун. – У вас в этом году появилась новая подруга. Я хочу вам представить мисс Марианну Мак-Коунли.
С этими словами воспитательница подтолкнула вперед незнакомую девушку с длинными светлыми волосами. Скарлетт с интересом посмотрела на новенькую. Ей сразу бросилась в глаза задумчивость девочки, бледный цвет лица.
– Мисс Мак-Коунли училась в другом городе. Но ее родители теперь переехали, будут жить недалеко от Фейетвилля, и она будет заниматься у нас.
Элеонора Джонстаун сделала паузу и вдруг посмотрела на Скарлетт.
– Мисс О’Хара! – обратилась воспитательница к девушке. – Я знаю вас как серьезную девушку. Я хочу попросить, чтобы мисс Мак-Коунли пожила с вами в одной комнате.
– А как же я? – воскликнула Клара Ковальски.
Воспитательница перевела на Клару спокойный взгляд.
– Ты поживешь в другой комнате. Вон Тина Тейлор жила третьей в комнате Молли Харрисон и Барбары Форман. Я дам вам с ней отдельную комнату, вы будете жить там как и все остальные воспитанницы вдвоем.
Скарлетт была жутко рада.
«Эта старая вешалка и не представляет, какой подарок она мне сделала своим предложением! – ликовала она. – Прекрасно, я избавилась от чересчур уж правильной Ковальски…»
Скарлетт даже усмехнулась, представив, как будут жить вместе веселая и насмешливая Тина и старающаяся изо всех сил походить на взрослую Клара. «Ковальски примется воспитывать Тину, но той и горя-то будет мало… Прекрасно, Тина лучше меня перевоспитает эту долговязую Клару».
– Хорошо, мисс Джонстаун, – вслух сказала Скарлетт. – Я согласна. Мы теперь пойдем наверх, я покажу Марианне, где она будет жить.
– А я уже распорядилась поставить ее чемодан в твою комнату, – произнесла Элеонора Джонстаун.
Настало время прощания. На глаза Скарлетт навернулись слезы.
– Мама! – воскликнула девушка. – Я не хочу, чтобы ты уходила.
– Перестань, девочка! А я не хочу, чтобы ты плакала. Ведь ты тут не первый год. Ты должна была привыкнуть.
– Я понимаю это, – сквозь слезы улыбнулась Скарлетт, – но ничего не могу с собой поделать.
Она всхлипнула еще раз и снова улыбнулась.
– Передавай привет папе, – сказала Скарлетт. – И не грусти, видишь, я уже перестала плакать.
– Вижу, – сказала мать и улыбнулась в ответ.
Мать и дочь обнялись.
– Во всяком случае ты этот год проживешь спокойней, мама, – сказала дочь. – В прошлом году ты волновалась, потому что меня отвозил отец. Теперь же ты все увидела своими глазами.
Эллен последний раз поцеловала девушку и пошла к воротам.