Текст книги "Служанка ректора Академии военных драконов 2 (СИ)"

Автор книги: Матильда Аваланж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Глава 18

А может, его чертова способность к трансгрессии, неважно.

Но он оказался совсем рядом.

Опускается передо мной, сидящей в кресле, на одно колено.

Близко и тесно.

Сколько же раз я смотрела на него снизу вверх, а теперь, второй раз в жизни – сверху вниз, в его холодные голубые глаза.

Вот только не холодные они сейчас ни капли.

Стихия огня – адского, черного, как самые грязные мысли.

Не отрывая взгляда, придвигается еще ближе и кладет руку на мое правое колено.

И скользит вверх, тыльной стороной ладони задирая юбку до самых трусиков.

– Почему замолчала? Продолжай.

– Уберите оттуда руки, майор… – устало прошу.

Если честно, после пережитого, после всех волнений этих бешеных суток без сна, включая отравление гадостными парами, силы на пределе.

На этот раз мне от него не сбежать.

Мне ему не врезать.

Не в этом ослабленном состоянии…

– Так и собираешься хромать, как старая кляча? След сапога заживает долго. Он специально так устроен.

Запоздало замечаю у него знакомый флакон…

– Если майор столь великодушен и добр, то пусть даст мне свою волшебную мазь, я сама обработаю ногу. Не хотелось бы обременять его ненужными хлопотами.

Прохладные пальцы Лейтона добираются до полоски чулка на моем бедре.

Как назло, сегодня я не в толстых шерстяных, а в одних из тех, что подарил он.

Медленно проводит указательным пальцем по полупрозрачному черному кружеву, повторяя узор.

Невесомо, как перышком…

Но опасно.

И так остро, словно перо стальное.

Касается едва-едва, но так тяжело, жадно, голодно смотрит, любуясь узором, контрастом черного кружева и моей сливочно-белой кожи.

Его дыхание сбивается.

Чувствую это. Чувствую его запах и легкую, едва ощутимую, дрожь.

– Напортачишь так же, как с пятновыводителем и формой, – говорит, не поднимая головы от моих бедер. – Я просто не могу доверить тебе настолько важное дело.

– Это я-то напортачила? Я? А не вы вломились ко мне в ванную?

Совершенно не реагирует.

Его невозможно смутить, осадить и отодвинуться от него тоже невозможно.

Я в плену его прикосновений, дыхания, голубых глаз…

– Кстати, тебя ждет новая форма. Просто не терпится, чтобы ты примерила.

– Надеюсь, она – полная копия старой, которую вы испортили.

– Гораздо лучше.

От усмешки Лейтона мне становится не по себе.

Как будто сам дьявол во плоти.

Дьявольский чертов черный дракон!

Буквально пожирая мои ноги глазами, он чуть разводит их в стороны, придерживая локтем, чтобы удобнее между них устроиться.

Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц, ощущая его торс между своих коленей.

Почему у меня мгновенно пересохли губы?

Почему мне так хочется прикусить или облизать?

Вторая рука Лейтона тоже ложится на мое правое бедро, а пальцы проникают под резинку чулка.

Там горячо, а они ощущаются такими прохладными…

Медленными, ласкающими движениями, буквально по сантиметру, стаскивает с меня чулок, обнажая ногу.

По миллисекунде вниз.

Эти секунды шелком скользят по моей коже

И обнажают огромную иссиня-фиолетовую гематому на передней части голени, оставшуюся после сдавливания железных пластин…

– Все-таки надо было оторвать этому уроду голову, – Лейтон мрачно разглядывает синячище.

Осторожно проводит по нему большими пальцами, сжимая мою голень.

А затем вдруг наклоняется и прикасается к синяку прохладными губами.

Целует нежно и легко.

Охлаждает своим дыханием тупую ноющую боль.

И потом очень бережными, острожными движениями втирает в гематому лекарство.

Смотрю на его руки – красивые мужские руки, которые могут быть такими сильными и безжалостными, какими были они, когда он избивал Сучича.

Смотрю и не верю, насколько же они могут быть деликатными и нежными.

На удивление, лекарство действует быстро – прямо на глазах кровоподтек сменяется чистой гладкой кожей, а боль в ноге стихает, как по мановению волшебной палочки. И главное, даже жжет почти не больно, не так, как когда он залечивал ссадины.

Наверное, потому что область лица чувствительнее…

Нет.

Внизу у меня все тоже очень и очень чувствительно.

Лейтон сжимает мое колено, гладя тонкую кожу изнутри.

Прижимается ко внутренней части моего бедра виском, обдавая горячим дыханием.

Ласка твердых мужских губ.

Скользит и касается, проводит подбородком, захватив мою ногу в свой плен и чуть придвинув на себя.

Так, что мысок моей ноги оказывается прямо у него между ног.

Обхватывает пятку и крепко прижимает, давая мне почувствовать, насколько плотно у него там натянуто. Большой член трется об мою ступню – горячий, эрегированный, распирающий его брюки…

Взгляд.

Порочный, откровенный взгляд голубых глаз, из которого на меня катится неистовый ледяной шторм.

А я бегу от него, пытаюсь убежать – но только в мыслях.

Физически я настолько слаба, что даже руку поднять кажется самой сложной задачей в мире.

Падаю в темную пропасть.

И уже почти не соображаю, что происходит.

Кажется, что все грани дозволенного стерты…

Поэтому, забыв про слово «субординация», про всю свою выдержку, про то, что обещала себе не поддаваться на его провокации, я говорю, что думаю.

– Не желаешь тоже принести извинения за то, что перед всеми обвинил в преступлении, которого я не совершала?!

И его откровенный, вкрадчивый шепот…

– Сам Лейтон Уинфорд на коленях перед тобой, готовый целовать песок, по которому ты прошла. Так каких извинений тебе еще надо, Тесса Кук?

Но я не знаю, взаправду он это сказал, или это уже сон, бред, в который я проваливаюсь резко, как в темную яму.

Моя голова бессильно откидывается назад, на подголовник кресла.

Вырубаюсь.

Глава 19

Открыв глаза, в первые минуты вообще не поняла, где нахожусь.

Я привыкла к простой комнате в общежитии Кадетской башни, спартанской обстановке – крашеным стенам, беленому потолку, жесткой койке, легкому клетчатому покрывалу из колючей шерсти…

Сейчас же я находилась в каком-то облаке.

В груде белоснежного тяжелого хрустящего одеяла и простыней на огромной, по моим меркам, кровати.

В спальне, какие мне до этого доводилось видеть лишь в кино про богатую жизнь.

Приглушенные тона, темное дерево и черные портьеры, массивная мебель, сдержанный интерьер…

Ничего лишнего, и все-таки все здесь буквально кричало о высоком статусе владельца этих хором.

Понимание, кому принадлежит вся эта роскошь, не заставило себя долго ждать.

Я уже бывала здесь. Я здесь убиралась.

Спальня Уинфорда.

Я проснулась в его кровати.

Паническая мысль, что он воспользовался моим бессознательным состоянием, тревожными красными лампочками замигала в голове.

Нет.

Он бы так не поступил.

Не в его стиле.

Лейтону важно видеть и чувствовать реакции. Безжизненное туловище его не прельстит, это точно.

И потом, даже я со своей неопытностью в плане интима понимала, что, если бы со мной такое произошло, когда я была без сознания, в теле все равно проявились бы… Определенные ощущения.

Не знаю, как проходит оборот по теории Локвиста, но высока вероятность того, что я бы уже проснулась драконом.

А сейчас в моем теле была только легкость.

Нога не болела совершенно.

Я чувствовала себя восхитительно бодрой и отдохнувшей. Выспалась так, как, кажется, еще ни разу не высыпалась за полгода, что провела в этом мире.

Вот только…

Опустила взгляд вниз и запоздало поняла, что я – голая!

Слава богу, не в чем мать родила – трусики и лифчик на мне были, причем лифчик последний, один-единственный.

Второй был облит вином и канул в неизвестном направлении.

При мысли о том, что Лейтон отнес меня в свою кровать, а потом раздевал до белья, кинуло в дрожь.

Совсем не было стыдно за это самое простое и дешевое белье без украшений и кружев, которое совсем не подходило к роскошным дорогущим чулкам, которых на мне, кстати, тоже сейчас не было – ни правого, ни левого.

Но испугало, как по-хозяйски это выглядело.

Слова Лейтона его отцу о том, что я стану его любовницей, сказанные с такой непререкаемой уверенностью, зазвучали в голове…

Он все решил. И мое мнение на этот счет, похоже, его совершенно не волнует.

Следом пришло еще одно воспоминание, от которого я закрыла глаза ладонью.

Господи, я сказала Лейтону, что он пахнет лучше всех на свете…

Неужели, я действительно это сказала?

Под действием токсинов мерзкого Сучича, от которых была не в себе.

После его вони любой запах показался бы чуть ли не ароматом майских роз, хоть запах дихлофоса.

Но вместо дихлофоса оказался Лейтон Уинфорд с этим его чертовски приятным холодным парфюмом…

Не нужно забивать себе голову.

Сказанного не воротишь.

Огляделась в поисках своей серой юбки, блузки и пиджака с погонами и кантом, но их нигде не было.

Вместо них около кровати обнаружился красивый сервировочный столик на колесиках, как из дорогого отеля.

Этот завтрак мало напоминал то, чем я завтракала обычно.

Мало того, что там все было такое аппетитное, вкусное и пахнущее так, что у меня слюнки потекли, так он еще и был великолепно сервирован.

Чай, кофе, апельсиновый сок, золотистые круассаны, посыпанные сахарной пудрой, большая тарелка, полная сочных ягод – малины, клубники и черники, бутерброды с бужениной и красной рыбой, еще какие-то десерты, шоколад, мед…

Хотелось накинуться на все это изобилие прямо сейчас – так зверски я проголодалась.

Но сначала нужно было одеться.

В одном белье я чувствовала себя уязвимой.

Впрочем, предназначенная мне одежда обнаружилась сразу же.

На прикроватной тумбочке.

Черный пакет из бархатистого эфалина с шелковыми ручками и маленькой белой надписью, которая говорила о том, что его содержимое стоит баснословных денег.

Что ж, он говорил, что купил мне новую форму горничной.

И теперь я достала ее из пакета, испытывая стойкое желание выругаться очень громко и очень-очень нецензурно…

Глава 20

Если она и походила на ту замечательную форму старинного образца, в которой я ходила, то весьма и весьма отдаленно.

Только качеством дорогой ткани и прекрасной, тонкой отделкой.

Но в остальном.

Короткая, с коротким рукавом, с атласом и кружевом.

Помимо нее в пакете нашелся белый кружевной ободок, упаковка кружевных белых чулок и коробка с туфлями Веленто, на этот раз – ярко-красными.

Как он там сказал?

Новая форма гораздо лучше старой.

Гораздо лучше.

Намеренно хорошенько скомкав возмутительные платье с фартуком, я швырнула их обратно в пакет.

Вот пусть сам эту гадость и носит, если ему так нравится!

Мой взгляд затравленно метался по спальне в поисках хоть чего-то, хоть какой-то более-менее нормальной, а лучше моей собственной одежды!

Разумеется, ничего.

Абсолютно ничего.

Не в одеяло же мне заворачиваться – оно такое огромное, тяжелое и пышное, его даже на манер греческой тоги вокруг себя не обмотаешь!

Сукин сын!

Урод.

Все-таки как-то укутавшись в одеяло, которое постоянно с меня сползало, я подергала ручки шкафов в поисках одежды Лейтона. Сейчас какая-нибудь его рубашка прекрасно бы сошла мне за платье.

Все было закрыто. Заперто наглухо.

Черные портьеры не отдирались от карниза, и даже простынь, которую я решила сорвать с постели, как будто насмерть прилипла к матрасу.

Он все предусмотрел.

Абсолютно все.

Скрепя зубы, я снова вытащила из пакета черное платьеце с фартуком и скользнула в него.

Как я ни мяла – ни единой складочки. Проклятое…

Ткань была необыкновенно приятной, шелковистой, но ее было так мало!

Подойдя к зеркалу, топнула ногой от злости.

Это форменное платье служанки было экстремально обтягивающим и коротким, едва-едва прикрывая мои бедра. Огромный вырез почти полностью открывал грудь, еще более огромный вырез имелся сзади, обнажая спину до самых ягодиц.

Но мало этого всего, у трижды проклятого платья оказались не пуговички, не молния, а, мать его, тонкий шнурок-завязка наподобие корсета!

Почти такая же тонкая лента имелась на корсаже.

С ней-то я справилась, а вот с этим скользким шнурком сзади – хрен там плавал!

Рукава постоянно спадали с плеч, шнурок выскальзывал из петель, никак не желая завязываться – сзади это было неудобно.

– Проклятое, проклятое дерьмо… – шипела, воюя со шнурком. – Фак!

Мерзкая форма одерживала надо мной победу по всем фронтам.

– Какое забавное слово. Это на диалекте обочинских аборигенов?

А вот и сукин сын, легок на помине!

Лейтон вошел в спальню, сжимая в опущенной руке роскошную темно-багровую розу почти у самого бутона.

Идеально начищенные ботинки, черные брюки, ремень, ослепительно-белая форменная рубашка с галстуком, даже булавка на месте.

Безупречная стрижка, волосок к волоску, холеное аристократическое лицо, сила и энергия в каждом движении. Только часы почему-то снова на правой руке…

Подходит к сервировочному столику и бросает цветок в вазу, которую я приняла за какой-то особо изысканный соусник.

– Ты получила от меня «Экстаз»? – небрежно уточняет.

– Я отдала его девочкам из ОЛУХА. Им он понравился. В отличие от меня.

Легкая тень набегает на светлое чело Лейтона, но он тут же усмехается.

– Ты просто не распробовала.

Поворачивается ко мне.

Наши взгляды встречаются в отражении зеркала.

Он дальше. Я ближе.

Придерживаю проклятое спадающее платье на груди, пытаясь взять себя в руки.

Не получается.

Все плывет и кружится, как будто я оказалась в центре бушующего урагана.

Вокруг меня закручиваются снежные вихри, кружатся огромные глыбы льда и острые маленькие ледышки – это смертоносное кольцо вот-вот сожмется.

Хочется обрушить на него поток брани, грязных слов, которые никогда не звучали из моих уст.

Да, ты спас меня и вылечил, и за это я благодарна тебе, Уинфорд.

Я умею быть благодарной.

Но ты хочешь благодарность иного рода.

И будь проклят, если ты ее получишь.

– Вашу заботу обо мне просто невозможно передать словами, майор. Позвольте от всего сердца поблагодарить вас и за мое спасение, и за лечение, и за конфеты, и за новую форму, – говорю с безупречной вежливостью, как будто не стою перед ним полуголая. – Однако, как ни прискорбно, что вы ошиблись с размером. Она мне мала, и поэтому, раз та форма испорчена, лучше будет вернуть…

Про штаны, курточку и шапку-таблетку, в которых я расхаживала перед ним в самом начале, договорить он не дает.

– Размер твой, ты неправильно надела, – Лейтон в зеркале не отрывает от меня глаз, буквально поглощает в свой лед. – Давай я помогу.

Не успеваю и слова вымолвить.

Пара шагов и он рядом.

Прямо позади меня.

Знакомый арктический запах.

И это ощущение, как будто на меня надвинулась монолитная скала, чтобы навалиться и раздавить под своей тяжестью к чертям собачьим!

– Это платье нужно носить без белья, – хрипловатый мужской шепот в моем ухе.

Горячие губы около мочки…

Дыхание.

Вдох-выдох, дыши, Тесс!

Только не в такт с ним.

Сильные руки ложатся на широкую полоску лифчика, некрасиво торчащего из-под платья и спереди и сзади.

Даже опомниться мне не дает.

Сориентироваться.

Определить пути отступления.

Легко расстегивает застежку и клапаны, на которых держатся бретели.

Тянет за край бюстье, давая ощутить трение грубоватой ткани по моим соскам – и вот лифчик в его руках.

Совершенно простой и даже грубый хлопчатобумажный лифчик телесного цвета, без ткани, каких-либо украшений, а тем более кружев. Почти полная копия того, который пропал в ванной.

Самый дешевый, у дракайн его круга такие даже поломойки не носят.

Лейтон сжимает его правой рукой, а потом подносит к лицу, смотрит на меня и вдыхает.

Нервическая дрожь пробивает меня одним ударом.

Словно заряд тока.

– Это мой последний бюстгальтер, неужели великодушный майор меня и этого лишит?

– Без него тебе будет удобнее. К тому же, носить такое отвратительное белье – почти преступление.

– На какое хватает империалов, майор.

– Лучше никакого, чем такая дешевка, Тесса Кук.

Лейтон медленно проводит кончиками пальцев между моих лопаток, и по позвоночнику вниз.

Очерчивает каждый выступ, каждый позвонок, рисуя замысловатые узоры, от которых меня колотит.

Волна мурашек расходится от его пальцев – то в жар, то в холод.

Пытаюсь восстановить дыхание, но внутри все вибрирует и дрожит от его близости и того, что отражается во взгляде его зеркального двойника передо мной.

Кажется, я видела эти голубые глаза много раз, изучила, с каким выражением они могут смотреть и как меняют цвет от темно-синего до почти прозрачного.

Но сейчас они кажутся совершенно чужими. Незнакомыми.

Лейтон резко дергает концы шнура, стягивая платье на моей спине, причем делает это с такой силой, что я подаюсь назад, к нему.

Жгут впивается в кожу, и Лейтон, чуть ослабив давление, завязывает его на моей спине издевательски аккуратным и прочным бантом.

Смотрю на свое отражение в зеркале – выгляжу, как из фильма для взрослых.

При этом, странным образом, форма не выглядит вульгарной дешевкой.

Фильм явно очень дорогой. Высокобюджетный.

В ней есть своя прелесть, свой шарм.

И все-таки она откровенная. Слишком откровенная, чтобы меня в ней видел кто бы то ни было.

Особенно он.

Резко разворачиваюсь к нему.

Может быть, это в зеркале его двойник – псих, а сам он окажется хоть чуточку нормальнее?

– Простите, но я не совсем понимаю, каким образом я должна ходить в… этом по Академии, майор Уинфорд?

– Не по Академии. Только передо мной.

– Предоставьте мне нормальную рабочую форму.

– Теперь это – твоя рабочая форма. Тебя что-то не устраивает?

– Да, она меня не устраивает.

– Напрасно. Если бы ты знала, как тебе идет.

– В ней неудобно убираться.

– Ты еще не пробовала.

Его взгляд.

Я не могу это выносить.

Опускаю глаза, пытаясь справиться с ознобом, который пробирает до кончиков пальцев.

– Чего… – задыхаюсь, но беру себя в руки. – Чего вы от меня хотите, майор Уинфорд?

Забываясь, прикусываю нижнюю губу, и он тут же опускает на нее алчный взгляд.

– Чтобы ты исполняла свои обязанности. У меня как раз есть для тебя задание. Выполнишь его – и можешь считать свою работу на сегодня оконченной. Но сначала ты должна позавтракать.

Сглатываю.

Задание.

Какое задание придумал этот чокнутый псих, даже представить страшно.

– Как скажете, майор. Но за это задание я хочу, чтобы вы исполнили мое желание.

– Желание?

Прекрасно понимаю, за такое он может рассмеяться мне в лицо. Заявить, что выполнять его священные задания – моя обязанность, моя провинность. Моя плата за его снисхождение, за то, что полгода назад я не лишилась рук. А если мне эта форма не нравится, хоть официальный приказ выпустить, включающий ее в Устав академии.

С этого придурка станется. Не сомневаюсь.

Однако, во взгляде Лейтона мелькает неприкрытый интерес. Острый, резкий. Интерес и… возбуждение.

Да, он очень заинтересовался, что я хочу него попросить.

Буквально взял стойку.

– Я исполню любое твое желание, если оно непосредственно не повлияет на то, что между нами. Так чего же ты от меня хочешь, Тесса Кук?

Кто бы сомневался, что он выставит свои условия. Но с паршивой овцы – хоть шерсти клок.

– Я скажу позже.

Лейтон молча кивает и выходит из спальни.

А я выдыхаю..

Это ненадолго.

Глава 21

Выдыхаю и закрываю лицо ладонями.

Я не позволю ему сделать себя игрушкой в его руках.

Просто куклой, просто развлечением.

Я не позволю ему собой воспользоваться.

Близость, тем более первая близость – это доверие. Это – когда двое на равных.

Именно таких отношений я хотела для себя, неважно, в каком из миров.

И именно поэтому у меня до сих пор их не случилось. Был у меня один ухажер, из обеспеченных, по меркам нашего городка.

У него имелся свой успешный бизнес по установке кондиционеров, отдельная квартира с современным ремонтом, хорошая машина, а также возможность отдыхать в Турции каждый год.

Парень был не так плох и во мне заинтересован, но постоянно подчеркивал, кто он, и кто я – курьерша, дочь зека, живущая с бабулей-пенсионеркой в старой халупе с допотопным пианино и ни разу в своей жизни не бывавшая на море.

Конечно, глупо сравнивать его с Лейтоном, но тогда у меня хотя бы был выбор.

Я пару раз встретилась с тем парнем, а потом свела общение на нет.

А сейчас…

Вот интересно, как можно свести на нет общение с Лейтоном Уинфордом?!

Из контактов его не удалишь, и в черный список в соцсетях не кинешь.

Волнуюсь и совсем не чувствую аппетита. Но, следуя одному из главных правил, если в этом мире выдалась возможность поесть – ешь, завтракаю, ни в чем себе не отказывая.

И одновременно разглядываю розу, которую он принес.

Такая прекрасная, темно-алая, бархатистая, сладко-сладко благоухающая…

Мои дальнейшие действия?

Шипы.

Шипы на розе – они не крупные, наоборот мелкие, но очень острые.

Если прикоснуться к стеблю, они все равно поранят.

Несильно, но… Как смогут.

Я вхожу в его личный кабинет, даже не взглянув напоследок в зеркало.

Но мне с лихвой хватает того взгляда, которым одаривает меня Лейтон, когда поворачивается ко мне.

Знаю, что он видит.

Мои распущенные волосы, схваченные белым ободком.

Обтягивающее, как вторая кожа, кружевное платье горничной, предназначенное не для работы, а для любовных игр.

Ажурные полоски белых чулок, которые совсем не скрывает подол.

Ярко-красные лакированные туфли…

Да, Лейтон любит игры.

Но я тоже их люблю.

И выигрывать я умею.

Даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации.

Но это происходит не всегда.

Он пожирает меня взглядом. Голубые глаза – будто темница, в которой хочет запереть меня навечно.

Не даю ему выступить первым. Когда убиралась у него до этого, приметила один из пустых шкафов – в нем и была заранее спрятана чудо-скульптура, которую мы так старательно делали на последнем заседании ОЛУХА.

И которую я в любом случае должна ему подарить.

Может, драко-лебеди хоть немного его охолонят?

Напомнят о той, с кем он сейчас должен быть.

– У меня для вас подарок, майор.

Достаю скульптуру и поворачиваюсь к нему, держа ее на вытянутых руках.

Не могу отделаться от дурацкой ассоциации со свадебным караваем, на который она почему-то кажется мне жутко похожей.

Текст поздравления от девочек сочинен на все том же последнем заседании за чаем с конфетками, и тогда же заучен мной наизусть.

Учила я его, конечно же, для того, чтобы они отстали, не собираясь воспроизводить его Лейтону.

Но сейчас решаю, что, пожалуй, он сгодится, чтобы вызвать презрение, или, может, отторжение майора.

– От имени всех преданных участниц клуба Обожающих Лейтона Уинфорда Хорошисток примите наши самые искренние и восторженные поздравления с вашей помолвкой! – подчеркнуто вежливо начинаю. – Мы, скромные поклонницы вашей доблести, майор Уинфорд, не можем сдержать своего ликования по поводу вашей помолвки с замечательной Кристалиной Вадэмон. Желаем, чтобы этот новый этап в вашей жизни был наполнен яркими моментами и солнцем вечной искренней любви. Пусть ваши будущие совместные дни с леди Кристалиной будут украшены бесконечным счастьем и, конечно же, звонким детским смехом. Мы, участницы ОЛУХа, клянемся и впредь восхищаться вашей парой и, разумеется, продолжать наши регулярные собрания, посвященные обсуждению последних новостей из вашей жизни.

Едва сдерживаюсь, чтобы не поклониться в конце тирады, как будто и правда стою с караваем, а не с дурацкой фигурой из папье-маше.

Но поклон был бы уже перебором.

Да и наклоняться в этом платье…

Мерзкое. Как же оно меня бесит!

Лейтон выслушивает с абсолютным спокойствием, разглядывая не драко-лебедей, а мое лицо.

Однако я вижу, как сжимается в кулак его рука.

– Значит, помолвка вызвала в тебе ликование? А может быть, ревность?

– О какой ревности вообще может идти речь? Позвольте и от себя лично поздравить вас со знаменательным событием.

Лейтон морщится и наконец, соизволяет опустить взгляд на драко-лебедей.

Под этим его взглядом они кажутся совсем нелепыми и жалкими.

Небрежно отрывает бумажный цветок с основания и без интереса разглядывает, зажав между указательным и средним пальцем.

– Розы вышли особенно ужасно.

– Их делала я.

– Мне больше нравится красный цвет.

– Когда будем делать для вас и прекрасной Кристалины Уинфорд поздравление с бракосочетанием, мы это учтем.

Лейтон меняется в лице, но почти сразу же оно становится непроницаемым.

Он тоже хорошо умеет держать покер-фейс.

А может быть, и нет…

Потому что в следующую секунду в его голубых глазах вспыхивает темное пламя, и черным же пламенем сгорает в пальцах старательно закрученный мною цветок.

И вся эта замысловатая скульптура из бумаги, газет и клея, над которой восторженные глупышки с упоением трудились несколько часов, на моих руках становится пеплом, обрывками почерневшей бумаги, которые оседают на дорогой ковер.

А потом и вовсе расползаются в клочья, растворяются в воздухе, оставляя после себя горело-дымный запах, который улетучивается почти сразу.

Но, слава богу, не оставляя следов на ковре.

Будто и не было никаких драко-лебедей.

И главное – не могу сказать, что мне так уж их жаль.

– Спасибо за поздравление, Тесса Кук. Было… Трогательно, – равнодушно говорит Лейтон, глядя мне в глаза, и сразу без всякого перехода добавляет. – Верхние полки книжного шкафа. Там очень пыльно. Убери.

Я поднимаю взгляд на эти самые верхние полки встроенного в стену шкафа-стеллажа и запоздало замечаю рядом с ним библиотечную лестницу, сделанную из того же темного дерева, что и шкаф.

Специально под интерьер.

Лейтон заботливо предлагает мне руку и, опершись на нее, я на своих каблучщах, которые совершенно не ощущаются, ведь это же зачарованные Веленто, поднимаюсь на четыре ступеньки вверх.

В это краткое мгновение, когда наши ладони соприкасаются, ощущаю, какой же он сильный.

И он сразу же отходит, усаживаясь в массивное кресло за столом, на котором высится целая кипа различных бумаг, сложенная в идеальном порядке в виде нескольких башен разной высоты.

Лейтон весь у нас такой деловой, что правда – то правда. У него куча документации, каких-то сводок, отчетов, очень много всяких деловых переписок. Иногда он работает даже без перерывов на ночной сон.

Вообще, драконам, если они в человеческом обличье, нужно спать так же, как и людям.

Но Уинфорд особенно вынослив, оно и понято – особенный черный дракон.

Меня немного отпускает.

Вот и пусть занимается своими делами, которых у него наверняка куча. Теперь и докладные какие-нибудь в вышестоящие инстанции нужно писать в связи с чрезвычайным происшествием в Академии.

А я сосредоточусь на уборке.

Может, и самой после этого получится потихоньку убраться отсюда, раз Его Ректорское Величество рабочими делами заняться изволили…