Текст книги "Служанка ректора Академии военных драконов 2 (СИ)"

Автор книги: Матильда Аваланж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Глава 34

Опрокидываю алкоголь так же, как и он – резко, но не глотаю. Подаюсь к нему, обвивая руками его широкие плечи. Тянусь на носочках, но из-за нашей разницы в росте не дотягиваюсь.

Несколько мгновений он неподвижен, словно наслаждается моей неумелой попыткой, но затем обнимает меня за талию и легко приподнимает над полом, крепко прижимая к себе.

Теперь он – в зоне моей досягаемости.

Абсолютно.

Обняв Лейтона за шею, приникаю к его губам, раздвигая языком. Часть абсента вливаю в его рот, часть стекает по моему подбородку.

Вкус свежей мяты и горькой полыни, сладкого аниса и терпких ягодных нот…

Он сглатывает абсент, которым я напоила его из своего рта, но отвечать все так же не спешит, позволяя мне исследовать его рот кончиком языка.

Огромный ствол – твердый, как камень, упирается в низ моего живота.

Отпускаю свои чувства, которые так долго держала натянутыми до предела, в жесткой узде.

Мне нравится возбужденный член Лейтона и нравится то, как сильно он меня хочет.

Не просто нравится – это сводит меня с ума.

Твердость его эрекции и дикий ритм сердца, бьющегося прямо об мое.

Пробую его, лакомлюсь языком и губами, пью его холодный свежий вкус и никак не могу насытиться.

И в тот момент, когда я готова оторваться, чтобы глотнуть хоть каплю кислорода, наполнить изнемогающие легкие, Лейтон отвечает на мой поцелуй.

Надавив мне на затылок, не дает отстраниться, впивается ненасытно и жадно.

Глубоко засовывая свой язык ко мне в рот, сплетается с моим языком влажно и туго, и прикусывает мои губы до той приятной боли, которую можно считать еще не болью, а наслаждением.

Лейтон целует меня взахлеб – до темноты в глазах, до полного помрачения, властно и ненасытно, будто берет свое по праву.

Сжигая меня медленно, ставит на мне клейма: «Принадлежит Лейтону Уинфорду».

Принадлежит, принадлежит, принадлежит…

Здесь и там. Везде, где ему пожелается.

На моих распухших влажных губах. На их уголке. И на подбородке, по которому Лейтон спускается языком к моей шее, слизывая каплю абсента, как она текла.

Взмахом руки сметает со стола аккуратно разложенные стопки документов, бумаг, карт и книг, превращая идеальный порядок в полный хаос и резко усаживает меня на гладкую стеклянную поверхность.

Умелые пальцы быстро проходятся по ряду пуговиц на моей спине до самой талии.

И ахнуть не успеваю, как он спускает верх серого платья, обнажая меня до самого пояса.

Новое бюстье – одно из тех, что мне заказала тетушка Элира, необыкновенно скромное и закрытое, она настояла, чтоб под серое платье я надела именно его.

Не знаю, каким странным образом, но в его дизайн затесалось грубоватое торшонное кружево, которое не скрывает круглых розовато-коричневых ареол.

Лишь только одно прикосновение Лейтона, которым он сдавливает груди снизу – и соски уже торчат явственно и призывно.

Такие чувствительные, что толстое переплетение раздражает их, царапает.

Прикусываю губу от почти нестерпимого ощущения.

Он касается сосков сначала большим и указательным пальцем, легко сдавливая, а потом приникает к ним губами.

Сосет их прямо через ткань, сначала один, а потом второй.

Порочно и мокро.

Эта проклятая ткань мучительно, мучительно мешает!

Захлебываясь стоном, выгибаюсь назад, вожделея только одного – чтобы между его ртом и моей нежной чувствительной кожей не было никакой преграды.

Он явно хочет меня помучить, но, не выдерживая, сама расстегиваю застежку раздражающего бюстье и отбрасываю его в сторону.

Зарываюсь пальцами в его темные гладкие пряди волос, пока он сосет и лижет мою обнажившуюся грудь.

Сдавливает полушария пальцами и ненасытно, вбирает набухшие соски ртом, чуть прикусывая и тут же зализывая места укусов.

Так сладко и влажно – меня пробирает огненная волна, прихлынувшая в самый низ живота.

Приподняв меня за бедра, Лейтон одним движением стаскивает расстегнутое платье через низ вместе с трусиками, чулками и сапожками Веленто – его подарком.

Теперь я – абсолютно обнаженная перед ним, полностью одетым – в его безупречной парадной черной форме, и этот контраст заставляет кровь вскипеть.

Обвиваю его ногами, крепко прижимаюсь к нему, чувствуя под руками его сильное тело, могучие мускулы, и мои влажные от его ласки соски трутся об грубую ткань кителя.

Стон, сорвавшийся с моих губ. Его хриплое неровное дыхание.

Взорвавшийся пульс.

И тьма в голубых глазах.

Непроглядная, голодная тьма, жаждущая поселить меня в себе навечно.

Провожу костяшками пальцев по растрепавшимся темным волосам Лейтона, по его щеке и шее, и берусь за пуговицы мундира – рельефные и холодные, оказывается, они расстегиваются так легко.

Что-то глухо прорычав, Лейтон наматывает мои волосы на ладонь и, запрокинув мою голову, впивается поцелуем.

Алчно терзает мой рот, и пока я, в каком-то горячечном бреду на ощупь в бешеном темпе освобождаю его от кителя, галстука и белой рубашки с погонами, он помогает мне и одежда летит в разные стороны.

Как же это непохоже на аккуратного педантичного Лейтона Уинфорда!

Видимо помятуя, что с ремнями брюк у меня не складывается, ремень он расстегивает сам.

И наконец-то он обнажен полностью – так же, как и я.

Глаз не могу от него отвести – настолько великолепно сложен. Широкая грудная клетка с татуировкой перетекает в идеальный торс с рельефными кубиками пресса и косыми мышцами живота, плавно переходящий в узкие бедра, пах с огромным членом, который стоит, как какое-то орудие.

И, черт побери, я схожу с ума от того, как он на меня стоит.

Трогать его, сжимать, ощущать, тереться…

Но своим затуманенным разумом я понимаю, что осталась одна деталь.

Часы на красивом мужском запястье.

Я беру его правую руку и провожу пальцами по прохладному металлу.

Без лишних слов Лейтон расстегивает замок и кладет часы на стол, не отрывая от меня глаз.

Ожидаю увидеть синюю предсвадебную метку, начертанную кровью Кристалины Вадэмон в день их помолвки, похожую на мехенди. У Кристы такая же, только выведенная его черной кровью – сегодня сапфировая как только ею не светила.

С досадой понимаю, что мне не наплевать.

Мне неприятно будет увидеть свидетельство того, что Лейтон почти принадлежит другой женщине…

Не просто неприятно – это будит в глубине души какое-то очень темное чувство.

Но никакой сапфировой метки там нет.

На ее месте – шрам.

Свежий некрасивый незаживающий шрам – как будто кожу срезали, но заново она так и наросла.

– Где свадебная метка Вадэмон? – шепчу я.

– Она меня раздражала.

– Почему не залечил своим лекарством?

– На такие повреждения оно не действует.

Лейтон усмехается, но замирает, когда я склоняюсь к его запястью и легонько дую на рану.

Мягко, бережно прикасаюсь губами.

Хочется, чтобы у него ее не было. Хочется, чтобы он вообще не женился на другой.

Но это то, что невозможно изменить…

Приподняв за подбородок, смотрит мне в глаза и целует снова. На этот раз намеренно нежно, медленно и тягуче.

Подхватывая меня под бедра, обвивает моими ногами свой торс и несет на постель.

Кожа к коже, сердце к сердцу, губы в губы, дыхание в дыхание…

Глаза в глаза.

Нежусь у него на коленях и льну к нему, гладя каждый выступ и каждый мускул, очерчиваю кончиками пальцев его черного дракона на плече и половине торса, рельефные кубики пресса и член, зажатый между моих ног.

Наслаждаюсь красивым, сильным, возбужденным мужчиной, неистовым желанием в потемневших от страсти глазах.

Его раскаленные руки на моем теле повсюду – сжимают, гладят, ласкают, нежат, прижимают к себе.

Снова и снова он впивается в мой рот, целуя дико и влажно, взасос, а его умелые пальцы двигаются внизу по моим складочкам, разгоряченным и мокрым, таким напряженным, что это ощущение граничит с болью.

Я мокрая, такая мокрая, что мне даже стыдно, что я так сильно теку – моя влага не только между ног, но и на внутренней стороне бедер, и на его бедрах и на члене, которым он трется об меня, но не входит, растягивая удовольствие будто для того, чтобы окончательно лишить меня рассудка.

Какой же я была наивной, когда думала, что, начитавшись статей в интернете, примерно понимаю, что представляет собой близость между мужчиной и женщиной!

Сейчас, когда Лейтон валит меня на кровать и прокладывает дорожку из поцелуев по моему телу вниз, по шее и груди, к животу и разводит мои ноги, устроившись прямо между ними, понимаю – ни черта я, идиотка, не представляла!

Жар, золотой жар сжигает меня без остатка, ярко-пунцовые щеки пылают, а густая поволока туманит глаза, к которым подступают слезы. Кусаю пальцы и даже не замечаю этого.

Мне стыдно, что он так откровенно смотрит на меня прямо там, на мое самое сокровенное место, нескромно раскрытое перед ним, но в его глазах – дикий первобытный голод мешается с восхищением.

Так смотрят на что-то невыразимо прекрасное и горячо желанное, что-то, на что никак невозможно наглядеться.

Согревает дыханием внутреннюю сторону моих бедер, прикасается щекой и не дает мне свести ноги.

До мурашек, до пробирающей с головы до пят дрожи.

Прикасается губами к моей влажной коже медленно, по миллиметру приближаясь к самому сосредоточию.

У меня нет сил терпеть это странное чувство, что возникает внизу живота, похожее на волну раскаленной лавы, которая все поднимается и поднимается на многометровую высоту, но никак не может схлынуть.

По щекам текут слезы, я извиваюсь бедрами, с протяжным громким стоном выдыхая его тысячу раз желанное, восхитительное имя, когда он наконец-то прикасается губами.

Там.

Его прохладные губы болезненно-сладко остужают мой жар, собирают всю мою влагу до капли.

Лейтон скользит языком по лону, целуя клитор, и одновременно смотрит на меня снизу.

Так бесстыдно и откровенно, с таким наслаждением он ловит темп движения моих бедер, сжимая их руками и раздвигая еще шире. Умелый язык проникает вглубь и ласкает меня прямо там, внутри.

Будто хочет съесть, поглотить, но никак не может насытиться.

Тону в его голубых глазах, которыми он пожирает меня – мне уже не выплыть. Не выбраться.

Я – утопленница.

Этот океан все-таки поглотил меня в свой бешеный шторм, утянул на самое дно и закружил в смертельном водовороте, в неистовой качке, в своей исступленной стихии.

Бездна.

Захлебываюсь в судороге, которая взрывается в моей крови цветом раскаленного золота.

Слезы – градом.

Его имя на губах – громко, изнемогающе, требовательно, сладко.

Его имя – это восторг!

Я словно на несколько мгновений перестаю существовать в этом теле и превращаюсь в один сгусток дикого, необузданного, зверского наслаждения.

А он впивается ртом в мое лоно, и ловит выплеснувшуюся влагу, испивая меня всю, до капли.

Я – современная девушка, и, конечно же, я изучала свое тело, но какими же робкими и неумелыми были эти попытки по сравнению с тем океаном безумия, в котором утопил меня Лейтон Уинфорд…

С довольной ухмылкой, словно не дракон, а роскошный кот, насытившийся до отвала, он притягивает меня к себе и собирает слезы с моих щек тыльной стороной ладони.

Гладит по волосам, стирает испарину с моего лба.

– Во всем мире нет ничего прекраснее, чем твои глаза, когда ты кончаешь.

Целует глубоко, упоительно сладко.

Как будто вкус «Экстаза» на моих губах.

– Я заплачу Реминайту, чтобы написал твое лицо в момент оргазма, сделаю пару копий и повешу у себя в кабинете и здесь.

– Тогда я перегрызу тебе горло, – серьезно сообщаю я.

Лейтон смеется.

И усаживает меня на себя.

Сверху.

Обхватываю его ногами и трусь бедрами об его огромный член.

Пульсирующий, твердый.

Великолепный.

Я никогда в жизни не думала, что стоячий мужской член – это так красиво.

Или, может быть, все дело в том, что это член Лейтона?

Само совершенство.

И никто и никогда не сравнится с ним.

Гоню от себя эту мысль.

Сегодня позабудь о мыслях, Тесса.

Этой ночью есть только он и я. И больше никого в целом свете.

Он обхватывает мои бедра руками, стискивая почти до боли – наверняка останутся следы, и мне это нравится.

Его следы на моем теле.

Вожу подушечками пальцев на его грудной клетке, пририсовывая злобному татуированному дракону несуществующие рога.

Волосы водопадом свешиваются мне на лицо, но Лейтон откидывает их назад и смотрит мне в глаза, делая наш контакт полным.

Абсолютным.

Целует. Снова и снова целует – медленно, быстро, сладко, нежно, голодно, жадно, и от долгих поцелуев и страстных объятий, от того, как крепко он прижимает меня к себе, кружится голова.

Мне нравится пот, который покрывает кожу, нравятся влажные волосы, нравится целовать его в ответ и оставлять засосы уже на его коже.

Мне нравится тоже оставлять на нем свои следы и, кажется, теперь я его понимаю.

Так сильно хочется присвоить его себе, принять, поглотить, вобрать, слиться – не выдержав этого звериного собственнического желания, кусаю его в шею.

И судя, по его глазам, в которых черный зрачок вытягивается, превращая их в глаза хищника, он ничего не имеет против.

Когда я понимаю, что не могу больше терпеть, такая же истекающая снова, Лейтон перекатывается со мной вместе и оказывается на мне.

Его тело восхитительно тяжелое и горячее, он опирается руками по обе стороны от моей головы, чтобы не навалиться всем весом.

И как же больно он в меня входит…

Резкая кинжальная боль, так непривычно, так узко.

Он с размаху останавливается и смотрит на меня.

С таким нетипичным для Лейтона Уинфорда выражением лица, что я, наверное, запомню его на всю жизнь.

– Первый… Я у тебя первый?

Слова почему-то застывают в горле, и я только киваю.

– Почему не сказала?

– Потому что это только мое дело, – упрямо говорю я.

– Нет, блять, Тесса, это не только твое дело!

Впервые вижу его в таких эмоциях и не могу их идентифицировать. Я действительно не ожидала, что он придаст этому такое значение.

Целует меня бесконечно нежно.

Приникает лбом к моему лбу и негромко просит:

– Не бойся.

– С тобой я не боюсь.

Бережно проводит рукой по низу моего живота, как будто он хрустальный.

Медлит, бесконечно медлит и не движется, давая мне привыкнуть к новым ощущениям, к этому чувству тугой наполненности.

И к своему огромному размеру, который распирает меня изнутри.

Я знала, что в первый раз будет больно и была готова к неприятным ощущениям, но как же аккуратно, бережно он это делает, хотя по его потемневшим от страсти глазам вижу, что сдерживает себя с трудом.

Поцелуи и глаза. Нежные прикосновения его рук, которые гладят и ласкают – я вижу, я чувствую эту щемящую, хрупкую нежность.

Это и есть доверие.

Какой же я была глупой, что боялась сделать это раньше!

В обоих мирах существует только один мужчина, который был предназначен для того, чтобы отдать ему мой первый раз, а я была предназначена ему.

Теперь понимаю, почему в своем мире я дожила до двадцати семи лет, так и не испытав близости.

Потому что это должно было произойти с Лейтоном.

Только с ним одним.

Я забываю о том, зачем это сделала. Напрочь забываю про угрозу превращения в кого-то наподобие Чрея Сучича и пробуждение дракайны, которая, затаившись, ждет своего взлета.

Я просто хочу им упиться.

Я наполнена им снизу и сверху, моя душа целиком наполнена им – такая настоящая, глубокая, чистая связь, которую не передать словами.

Не сразу, но постепенно боль отступает, как набежавшая и отхлынувшая волна, сменяясь совсем другими ощущениями.

Тягучим наслаждением – густым и сладким, как патока.

Страстным желанием, чтобы он вошел на всю свою длину, заполнил собой до упора и не прекращал этих сильных движений бедрами во мне и на мне.

Запах холода и пряной полыни, влажные простыни, наши разгоряченные сплетенные тела, мокрые от пота, пряди его влажных волос, падающие на лоб, жадные вдохи и порывистые выдохи, наши скрестившиеся пальцы, до боли сжатые руки, осторожная размеренность, превратившаяся в бешеную скачку, на пике своем взорвавшуюся тысячью новых вселенных.

Он кончает мне на живот – прохладно, мокро и приятно.

А потом смотрит на меня всю с головы до ног, бесстыдно распростертую перед ним, жадно хватающую ртом воздух, пережившую этот бешеный шторм и переродившуюся в нем к новой жизни.

Мое тело как будто находится в невесомом состоянии, оно парит в астрале, не в физическом мире, а в какой-то более тонкой, неземной реальности.

– Какая же ты красивая, Тесса… – хрипло говорит Лейтон, и опускает взгляд на мой живот со следами своей спермы.

Он снова меня хочет – мощный член вздымается, уже стоит надо мной колом.

Это вызывает внутри всплеск необузданной, дикой радости.

Я тоже хочу его.

Так сильно и остро хочу снова ощутить его в себе, пережить эти мгновения свободного полета, слиться с ним воедино и увидеть свое отражение в голубых глазах, затуманенных огнем страсти.

Делаю движение, чтобы подняться с кровати. Но Лейтон удерживает за запястье и притягивает к себе, ясно давая понять, что в ванную он меня не отпустит.

Поцелуи. Снова ненасытные поцелуи – как в первый раз.

Его губы на моей шее, жадно ловящие нить пульса.

Засосы, засосы повсюду.

Мои ярко-алые затвердевшие соски под его языком.

Долго.

Влажные соприкосновения.

Хриплые стоны, рвущиеся из горла.

Дикий темп.

Пот.

Сплетенные тела.

Переплетенные пальцы.

Падение в бездну. И крутой резкий взлет почти у самого дна, перед тем, как насмерть разбиться в этой сумасшедшей эйфории.

И так – много, много раз, пока небо за панорамным окном не начинает окрашиваться в холодно-розовый. Понимаю, что потеряла счет на восьмом. Или десятом?

Если рай действительно существует, то этой ночью Лейтон Уинфорд мне его показал.

Показал столько раз, что сосчитать невозможно.

Я сплошь залита его семенем – живот и бедра, грудь и плечи, спина и даже волосы – вся, я вся в его следах, красноречивых и порочных свидетельствах всего, что мы творили.

– То, что идет тебе больше всего на свете… – произносит Лейтон, глядя на меня так, как будто хочет запечатлеть в себе навечно.

И отводит с моего лба прилипшую прядь.

Мое тело пребывает в такой блаженной истоме, такой сладкой ленивой неге, что подняться и пойти отыскать ванную кажется неисполнимой задачей.

Полная невесомость.

Астрал.

Я и сама не понимаю, как закрываю глаза.

И когда их раскрываю.

Лежу в его объятиях, крепко прижатая к Лейтону, сжатая его руками, как будто тисками.

Не так уж и просто выскользнуть.

Спящий, он выглядит таким же красивым, как бог, но как будто чуть моложе. Уязвимее.

Нежно прикасаюсь к его татуированному дракону рукой, покрытой чешуей с длинными золотистыми когтями. Тыльной стороной ладони провожу по темным волосам, по щеке.

Кажется, его сейчас и из пушки не разбудишь. Чего мне и надо.

В следующее мгновение меня пронзает судорога.

Тело изгибает в неестественном, болезненном изломе.

Началось.

Золотой жар воспламеняет меня изнутри, бурлит по венам, ломает, перестраивает, корежит, сминает хрупкое человеческое тело, плавит кости – больно и приятно, как в самый первый раз, когда он в меня вошел.

Ногами по пушистому ковру, по теплой плитке пола – из дома в только-только занявшееся утро.

Бегом, босиком по подтаявшему снегу, по деревянному настилу…

И с размаха прыгаю в ледяное озеро!

Арктический холод принимает меня в свои объятия.

Спертое дыхание и взорвавшееся сердце…

Треснувшие ребра и вспыхнувшая кожа…

Кровь и сталь…

Стекло и золото…

Смерть и новая жизнь…

В глубине темных вод я ухожу на пик.

И подняв сотню тысяч хрустальных брызг, взмахнув крыльями, выныриваю на поверхность.

Иной.

Глава 35

– Выпей белого чаю, Тесс! Он очень помогает после первого оборота. Ну расскажи же, расскажи во всех подробностях! Неужели оборот действительно начался прямо на конвивиуме императора? Как у тебя так получилось? К чему ты прикоснулась? Какой камень спровоцировал? Тебе было больно? Наверное, сейчас непривычно?

Вечером следующего дня Марзи сидит на кровати в моей комнате в Хрустальном Ключе, куда я вернулась в облике дракона, вынырнув из ледяного озера, и забрасывает вопросами.

Не скажу, что лететь по Драковии было так легко.

И вообще – лететь. В первый раз в своей жизни.

Благо, в городе были расположены специальные указатели, и, будучи в Ключе, я на всякий случай изучала карту столицы. Ориентиром служил императорский Четырехгранник, который был прекрасно виден из всех точек города.

Один раз врезалась в стену какого-то дворца. Задела крылом растяжку, поздравляющую драконов с Компиталиями.

Но, в целом, добралась без эксцессов – никто на меня и внимания не обратил.

Самым сложным было проникнуть более-менее незамеченной в дом тетки – ведь вся моя одежда, включая нижнее белье, осталась в доме Лейтона. По дороге я прихватила какой-то серый стяг, и, завернувшись в него, как в плащ, смогла справиться с этой задачей до того, как в мою комнату нагрянула сначала служанка, а потом и сестрица, которой та тут же донесла о моем появлении.

И вот сейчас даже веснушки на лице Марзи выглядят оживленными.

Еще бы, такая новость!

Желтуха наконец-то воплотилась в дракона.

На подоконнике лежат утренние газеты. Заголовки пестрят двумя главными новостями вчерашнего дня – роскошью императорским конвивиумом, завершившим Компиталии и ознаменовавшим собой приход весны, и самоотверженным героизмом майора Лейтона Уинфорда.

«Герой не только на поле боя» – крупными буквами набрано на передовице самой верхней газеты.

А в самой статье рассказано про то, как на конвивиуме одной гостье – кривовке стало плохо, так как у нее начался первый оборот в дракона.

И героический майор Уинфорд, пожертвовав праздником и танцем со своей обожаемой невестой, не гнушаясь своим высоким положением и высококровностью, отвез эту простую стеклянную кривовку в лечебницу и проследил, чтобы бедняжке оказали помощь.

Она благополучно обернулась, а майор своим участливым и заботливым поступком в очередной раз показал, как добрые драконы заботятся о коренном населении Драковии.

Как говорится, тут ни убавить ни прибавить – сегодня ночью Лейтон действительно был со мной очень участлив и добр.

Вернее, гораздо, гораздо больше…

Главное, что мое имя не называется, и фотографических изображений, как он уносит меня с конвивиума тоже нет. Все сделано чисто. И это радует.

– По-моему, я прикоснулась к хрустальному бокалу из набора, который императору подарил твой отец. Но я не уверена. Очень плохо себя почувствовала. Оборот дался мне нелегко, – проговорила я.

А сама никак не могла избавиться от жарких ночных образов, которые проплывали перед глазами.

Меня ломает, словно я заболела.

Внутри полыхает пожар, мешается бешеный коктейль из мыслей, чувств, эмоций, переживаний, воспоминаний о ночи и о первом обороте.

Голубые глаза.

Влажные простыни.

Золотые когти.

Ледяная вода.

Крылья.

Потрясающий полет и острое желание вернуться к нему.

Но я понимала – нельзя. Неправильно.

Больше всего на свете мне хочется остаться с собой наедине и уложить все это в голове.

Разговор с сестрицей это то, чего хотела бы избежать. Или хотя бы отложить, пока не приду в себя.

– Хорошо, что майор оказал тебе помощь, – заметила Марзи с некоторым подтекстом. – Какой еще ректор стал бы так заботиться о кадетке?

– Я ему очень благодарна, – скупо проговорила я, не вдаваясь в подробности.

– Раймона нас пригласила. Там, кстати, и твоя Крайвуд будет. Прогуляемся – погода такая чудесная. Покажешь нам свою дракайну. Не терпится ее увидеть!

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в комнату заглянула служанка Роузингтонов.

Вид у женщины был немного странный…

Покосившись на меня, она обратилась к Марзи.

– Молодая госпожа, госпожа Элира уехала по делам, а там…

– Что там?

– Посылка… Для Тессы Кук.

– Ну так принеси эту посылку сюда, глупая! – Марзи повела плечиком. – Тебе что, нужно разрешение мамы, чтобы ее сюда доставить?

Служанка присела в поклоне и распахнула дверь, пропуская кого-то внутрь.

В комнату ворвался свежий, тонкий, сладкий аромат.

Слуга в роскошной ослепительно-белой ливрее с золотым кантом внес в спальню огромную корзину алых роз, судя по их виду – того самого сорта, которыми была украшена лестница в императорском четырехграннике. Тех самых, к которым я прикасалась, когда Лейтон поднял меня к себе на плечо…

По-моему, их в корзине было около сотни!

Следом за ним зашел еще один с такой же корзиной. И еще один. И еще!

Вскоре небольшая простая спальня стала напоминать цветник. Корзинами с розами заставили даже ванную!

Да что там ванную – даже коридор…

– От кого все это? – слабо спросила Марзи у слуги, который кое-как пристроил еще одну корзину на подоконник и собирался уйти по небольшой тропке, проложенной меж розовых россыпей. – От кого они?

– Майор Уинфорд велел передать кадету Тессе Кук свои скромные поздравления с оборотом в дракона.

Скромные?!

Скромные, блин?

Мы остались в благоухающем розарии.

Только одна ночь. Ночь, которую следовало забыть нам обоим.

У меня были мысли, что добившись своего, Лейтон потеряет ко мне интерес.

Обычно у таких, как он, так и происходит – им нравится сам путь завоевывания неприступной крепости, а потом, когда получит свое, становится неинтересно.

Тем более, мы договаривались…

Зачем он так явно, так демонстративно?

Я верчусь, как уж на сковородке, чтобы скрыть ото всех то, что между нами происходило, а он, совершенно не таясь, присылает мне миллион алых роз прямо в дом тетки!

Последней в комнату внесли пакет и большую черную лакированную коробку, перевязанную алым, в тон розам, бантом.

Слуга торжественно положил ее на постель передо мной, так как свободных поверхностей уже не осталось, и был таков.

В пакете оказалось пальто, сапожки и красные туфли Веленто. Он вернул только свои подарки, но не серое платье и белье с чулками. Если честно, ни это платье, ни купленный тетушкой комплект мне не нравились, так что и черт с ними.

А вот в коробке…

Чуть подрагивающими пальцами я потянула бант и подняла крышку.

Внутри лежала новенькая, с иголочки, серая форма стеклянной кадетки АВД – приталенный жакет с погонами, блузка, юбка и уставные ботинки.

Но не те валеночки из кордуры, которые остались в логове Сучича, а кожаные черные берцы – такие же, как у полевой формы Лейтона.

Только более стильный вариант с парой изящных металлических заклепок.

На лице Марзи ничем не прикрытая, откровенная зависть. Но она очень быстро приглушает эмоции.

Присаживается ко мне поближе и берет за руку.

– Все эти подарки не просто так, верно, Тесс?

Молчу, не зная, что сказать.

Зачем, зачем он прислал эти розы? Я ведь не хотела афишировать!

Но в то же самое время…

Я не могла не признаться самой себе, что сердце трепетало, когда я смотрела на прекрасные цветы.

На этот его прощальный жест.

– Послушай, Тесс, ты не должна связываться с майором Лейтоном Уинфордом, – доверительно говорит Марзи. – Ты ему не ровня, и никогда не будешь ровней. Даже несмотря на то, что обрела ипостась, ты все равно стекляшка, а он – черный. Возможно, сейчас он и обратил на тебя свое внимание чисто для развлечения перед свадьбой, но не обманывайся, что за этим кроется что-то серьезное. Если надеешься стать его постоянной официальной любовницей – зря. Ты для него – всего лишь игрушка на пару ночей. Не думай, что я говорю это из злости, просто не хочу, чтобы моя сестренка страдала, строя воздушные замки! Ой, что-то у нас белый чай закончился, сейчас попрошу служанку принести…

По мере того, как Марзи говорила, ее голос из полного зависти становился мягким и убаюкивающим.

Сладким, как мед.

– Я в курсе истории твоей матери, Тесс, – ласково продолжила сестра, протягивая мне чашку. – Она очень печальна. Не хочется, чтобы ты пошла по ее стопам в погоне за сиюминутными удовольствиями, и кончила так же, как она. Ты достойна светлого будущего с человеком, который тебя действительно любит.

Она выглядела такой обеспокоенной, такой искренней и доброй…

И почти слово в слово повторяла Кристалину на конвивиуме и тетку Элиру, не забывая подливать мне в чашку белый чай.

Но все ее попытки вывести меня на откровенность я отвечала уклончиво, не вступая в прямую конфронтацию, не отрицая, но и не подтверждая сказанное Марзи.

Когда тетя Элира вернулась и узнала о розах, то они насели на меня с дочуркой вдвоем.

С этого дня очень мягко, под нежным соусом заботы о моей нравственности и девичьей чести они стали проводить мысль о том, что я не должна повторить жизненный путь своей распутной матери, которая имела много связей со многими мужчинами.

А должна выбрать себе хорошего простого спутника, ровню, и зажить с ним браке, в любви и счастии, позабыв о своем увлечении высококровным черным драконом, который наиграется со мной и бросит, как ненужную ветошь.

И все это нежно, по-родственному, ненавязчиво, за чашечкой белого чая…

А я проявляла чудеса дипломатизма, неопределенно кивала, чтобы усыпить их бдительность, и ждала подходящего момента.

Он выдался под конец каникулярного отпуска, за пару дней до нашего с Марзи возвращения в АВД.

Шанс влезть к тетке Элире в комнату, и найти те самые письма Олы Кук к сестре, о которых Элира упоминала во время нашего самого первого с ней разговора.

Что-то подсказывало, она вовсе не сжигала их, а хранила.

По интересному совпадению, покои хозяйки дома находились на первом этаже, напротив огромного косо висящего зеркала, отражение которого можно было наблюдать из гостиной. Одновременно она частенько вела там дела. А еще здесь постоянно отирались слуги.

В общем, место было отрытое, хоженое и весьма просматриваемое.

Но времени до отъезда осталось совсем немного, поэтому я решилась.

Элира с утра вместе с Агноменом укатили по делам завода на весь день, а Марзи, как всегда, отправилась на чаепитие к соседке. Она пригласила с собой и меня, я собралась, и мы даже успели отойти от дома, но потом я сделала вид, что мне внезапно стало плохо, и вернулась.

В последнее время я постоянно прикидывалась слабой, болезной и плохо соображающей, вроде как из-за слишком позднего оборота в дракона, чтобы меня не воспринимали всерьез.

Опасаясь, что на меня наткнется служанка, и то и дело косясь на зеркало, я пошуровала в замке шпилькой, и оказалась в спальне тетки.