Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"
Автор книги: Мариса Джули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)
На мгновение я ничего не чувствую, перед глазами вспыхивает белый свет, а после шум площадки врывается в уши.
Крики. Много криков. Мое имя, кто-то зовет судья.
Звуки снова пропадают, становятся глухими, я будто погружен под воду. Пытаюсь дышать и у меня вроде как это получается, но само тело не слушается, не шевелится. Перед глазами начинает все расплываться, надо мной возникают многочисленные лица, размазанные, непонятные.
Я хочу сказать, что все нормально, что я в порядке, но слова не выходят.
Голова становится слишком тяжелой, меня накрывает темнота и последнее, что я слышу, это крик.
Ее крик.
Она зовет меня по имени.
Далия зовет меня, я должен ответить, должен встать и обнять ее.
Она все кричит и кричит мое имя.
А потом…
Потому все исчезает.
Глава сорок третья
Далия
Я знаю, что это не моя вина, но все равно чувствую ее. Я могла бы прийти раньше, если бы не уснула и не проспала. Могла стоять рядом с его родителями и выкрикивать слова поддержки. Может быть, это бы смогло что-то изменить.
Как жаль, что у меня нет возможности поворачивать время вспять и все, что мне теперь остается, сидеть на жестком кресле в приемной и ждать вердикта врача. Справа от меня слышатся всхлипы, которые принадлежат тете Лилит. Дядя Мэйсон оперся локтями на расставленные колени и запустил пальцы в волосы. Мама и папа сидят напротив, на них нет лица. Здесь даже Элиас, который стоит поодаль от всех и ни с кем не разговаривает. Благо, что хотя бы Рэнсома оставили у дедушки, я бы не выдержала его плача, меня едва хватает на то, чтобы слушать мать Киллиана.
Мой бедный Киллиан. Боже, перед глазами до сих пор стоит картина того, как он падает, как его голова ударяется о паркет, как он лежит и не поднимается. Я даже не могу заплакать, все во мне будто застыло, дышать тяжело, могу лишь тихо молиться в своей голове.
Думаю, если бы у меня сейчас спросили, что такое любовь, я бы смогла спокойно ответить на эти вопросы. Мне кажется, я никогда так сильно не любила Килли, как в эту самую секунду. Ощущение возможной потери обостряет все мои чувства. В какой-то момент все звуки приглушаются, слышится лишь тиканье настенных часов.
В голове, словно слайд-шоу вертятся картинки одна за другой. Вот я захожу в зал, вот почти дохожу до места, где расположились его родители, вот мой взгляд падает на Киллиана и я уже хочу улыбнуться и крикнуть «Уайт, вперед!», все меняется, вижу, как за ним бежит игрок команды противников, как он ударяет Киллиана в спину, как тот падает.
Мои глаза прикрываются и с них наконец-то текут бесшумные слезы. В свое время я начиталась так много ужасов, мне страшно, что один из них произойдет с нами. Он может потерять память или впасть в кому, а может не выжить от какого-нибудь кровоизлияния в мозг, либо вообще остаться инвалидом. Я все равно буду рядом, несмотря ни на что, но нет ничего хуже, чем видеть, как твой любимый человек не может жить полноценно.
Шум двери отвлекает меня, вырывая из мыслей и, подняв голову, вижу бледного Айзека. Мы с ним никогда особо не общались, но сейчас что-то побуждает меня сорваться с места и метнуться в его объятия. В кольце его рук чувствую себя до странного безопасно. Друг Киллиана поглаживает меня по спине, уткнувшись носом в мои волосы.
– Как он? – тихо спрашивает парень.
– Мы не знаем, врач еще не выходил из кабинета. Айзек, я в ужасе.
Лицом, прижатым к его груди, ощущаю, как тяжело и глубоко он вздыхает.
– Я тоже, – признается он. – Но Киллиан кремень, он справится. Думаю, ничего страшного там нет.
Я немного отстраняюсь от него и вскидываю голову, посмотрев в глаза Айзеку.
– Ты видел, как он приложился? Боже, уверена, можно было услышать треск черепа. Это было очень страшно. Безумно страшно…
Ему нечего ответить на это, поэтому, положив руку мне на поясницу, Айзек подталкивает нас в сторону родителей Киллиана. Дядя Мэйсон смотрит перед собой, словно совсем не замечая, что мы подошли.
– Мистер и Миссис Уайт, – здоровается парень с ними.
Тетя Лилит смотрит заплаканными глазами на лучшего друга своего сына и спустя несколько секунд тоже подскакивает с места, обнимая его. Он прижимает ее так же крепко, как и меня. Не знаю, хорошо ли они знакомы, но в эту секунду их связывает одна беда.
Посмотрев в сторону, слежу за Элиасом, тот начал ходить из стороны в сторону и, пожалуй, это первый раз, когда вижу его нервным. Потирая подбородок, смотрит в пол, брови нахмурены, сейчас он как никогда прежде похож на своего старшего брата. На миг мне даже хочется подойти к нему и заговорить, но что-то останавливает меня, и я отворачиваюсь.
Все такое серое и неприветливое. Именно так выглядит горе? Когда происходит что-то, что ты себе ни за что не представил бы, все теряет цвета.
Мужская рука хлопает меня по плечу. Отец смотрит на меня сожалением. Наверное, это хуже всего. Я бы хотела, чтобы он был уверен в том, что все обойдется. Почему вообще врач так долго в том кабинете? Пришел ли Киллиан в сознание? МРТ длится не больше часа, но мы сидим здесь уже по меньшей мере два.
Дверь вновь открывается и в приемную врывается тренер Джон Райан. Запыхавшийся, он тычет пальцем в Айзека.
– Я же попросил подождать меня, – рявкает мужчина, но, стоит ему перевести взгляд на отца Киллиана, взгляд тут же смягчается и он кивает головой в сторону кабинета.
– Есть новости?
Отец и дядя жмут ему руку и Мэйсон расстроенно качает головой.
– Ждем, – хриплым голосом отвечает он. – Что насчет игрока, который его ударил?
– Хьюстон напуган. Он не хотел, чтобы все так вышло, тем не менее, ему придется нести ответственность за содеянное. Он точно исключен из баскетбольной карьеры, ему придется крайне постараться, чтобы вернуться к играм.
– Маленький сукин сын, я сделаю все, чтобы у него точно это не получилось, – бурчит себе под нос дядя, отводя взгляд. Поцеловав жену в висок, он достает телефон из кармана брюк. – Прошу меня извинить, я отлучусь на пять минут.
Тренер ребят переключается на моего папу, они что-то обсуждают, но я не вслушиваюсь, отходя в сторону и садясь поближе к кабинету. Засунув руки глубоко в карманы толстовки на молнии, на которой выбит номер и фамилия Киллиана, тону в ней, чувствуя тепло. Она все еще пахнет им и, боже, мое сердце просто разрывается от переживаний. Как же хочется все изменить.
Я кусаю нижнюю губу, стараясь не разреветься. Постепенно ко мне приходит полное осознание случившегося и мозг потихоньку сходит с ума. Он там, за тяжелой дверью, в аппарате МРТ, лежит, возможно, уже открыв свои глаза. В каком же он состоянии? Какой Киллиан будет ждать меня за той дверью?
Как же хочется, чтобы это поскорее закончилось. Ненавижу неизвестность, она может либо сломать тебя, либо обрадовать. Хватит ли мне моральных сил пережить все это? Оказавшись рядом, я не должна киснуть и плакать, Киллиану понадобится вся моя поддержка, я должна оставаться сильной ради него.
Теплая рука касается моего колена. Мама смотрит на меня с легкой улыбкой, которая вовсе не отражается в ее блестящих от долгих рыданий глазах.
– Все будет хорошо, – тихо произносит она, вот только я не совсем понимаю, для кого эта фраза, для меня или все же для нее самой. – Нас больше не тронет ни одна невосполнимая потеря.
Фраза, которую так часто произносит моя мама. Невосполнимая потеря. После того, как наши псы Плутон и Мэй-Мэй состарились и умерли, мама стояла над их могилками и говорила, что это должна быть последняя невосполнимая потеря в ее жизни. В отличии от кошки Мэри, которая до сих пор живет у дедушки, к песикам она привыкла сильнее и с тех пор так и не смогла завести новых, хоть мы и обсуждали это. Я до сих пор надеюсь, что однажды она согласится на нового домочадца, я крайне часто скролю ленту PuppySpot, рассматривая породистых щенков и сходя с ума от желания приобрести их.
– Конечно. А как иначе? – отвечаю ей, улыбнувшись, и кладу свою руку поверх ее.
– Я так тобой горжусь, милая.
– Почему?
Мама ухмыляется:
– Я думала, ты предашься панике, будешь реветь, как мы с Лилит, и сходить с ума. Но нет. Из нас троих ты выглядишь самой собранной, – положив ладонь мне на щеку, поворачивает к себе мое лицо. – Ты стала невероятно взрослой.
– Ты и представить себе не можешь, как сильно мне хочется разрыдаться.
– Думаю, могу. Он справится, поверь.
– У него нет выбора, мы еще должна сходить на выпускной вместе.
– Далия?
– Да, мама?
– Что, по-твоему, значит любовь?
– Быть вместе и в горе, и в радости, принимать как плохое, так и хорошее. Не уходить при первых трудностях, – не задумываясь отвечаю я. – Я люблю его, мам, так сильно люблю и так давно. Я не справлюсь, если с ним…
– Т-ш-ш, милая, даже не думай об этом. Все обойдется, он полечится и встанет на ноги. У Киллиана впереди целая жизнь.
– Ты ведь не поверила мне, когда я сказала, что мы спим вместе, потому что мне снова снятся кошмары?
– Совсем нет. Я твоя мама, Далия, я знаю, когда ты говоришь правду, а когда нет, как бы сильно ты не пыталась скрыть ложь. Думаю, папа тоже понял все намного раньше, просто отказывался признаваться в этом сам себе. Мы, родители, все чувствуем сильнее, чем вы думаете. Хочешь я расскажу тебе что-нибудь? Отвлеку, пока мы ждем результатов?
– Да, пожалуйста.
Мама откидывается на спинку стула и, сложив руки на груди, смотрит перед собой, погружаясь в собственные воспоминания.
– Когда-то у нас с твоим папой было крайне много проблем. Мы постоянно ссорились, огрызались друг на друга и нас почти ничего не связывало. Мы делали это не потому, что не нравились друг другу, а потому, что пытались сделать вид, будто терпеть друг друга не можем. В то же время проблемы были и у Лилит с Мэйсоном. Я почти не могла взаимодействовать с Хантером, но стоило нам оказаться порознь, как мне становилось грустно. Ему тоже. Мы оба хотели быть вместе, но в то время твой папа сделал кое-что не совсем простительное и я убеждала себя, что быть как можно дальше от него – правильно. Шла наперекор себе, говорила «нет, Роуз, нельзя, опять обожжешься», вот только это не работало и я вновь и вновь оказывалась в его постели. Сколько бы ты ни перечил любви, она все равно заставит тебя пойти против собственных принципов. Знаешь, я очень рада, что вы с Киллианом вместе. Я видела, как он растет, буквально меняла ему подгузники и все такое, знаю, каким хорошим он вырос. Уверена, твой отец тоже этому рад, даже если не показывает этого.
– Я готова отдать ему весь мир, только пусть он будет в порядке, – всхлипнула я и, не сдержавшись, уткнулась в мамино плечо. – Ты можешь считать меня взрослой и сильной, но это не так. Сейчас я очень слаба. Внутри все…
Я не успеваю договорить, потому что дверь в кабинет наконец-то открывается и из нее выходит врач с несколькими листками бумаги в руках. Его брови сильно нахмурены, он смотрит на записи, но подняв взгляд на нас, мягко улыбается. Мы все подскакиваем со своих мест и собираемся в полукруг рядом с ним, сгорая от нетерпения.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Пожалуйста, пусть все будет хорошо, пусть врач скажет, что Киллиан в порядке.
Я вспоминаю все молитвы, которые только знаю и произношу одну за другой в своей голове, ненадолго прикрыв глаза.
– Миссис и мистер Уайт, можно вас?
– Вы можете говорить при всех, доктор. Мы все его семья, – отвечает тому Лилит.
Мужчина окидывает нас взглядом, видно, как ему не хочется оглашать информацию кому-либо, кроме законных членов семьи, но по итоге он тихо цокает и все равно начинает говорить, заметив в наших взглядах что-то, что располагает его к нам.
– Во-первых, я бы попросил вас всех выдохнуть, жизни мистера Уайта ничего не угрожает.
Как только эти слова покидают рот доктора, у меня будто груз спадает с плеч, а по щекам вновь текут слезы, только на этот раз, они от радости. Киллиан будет жить, полноценно и долго.
– Во-вторых, при ударе головой, мистер Уайт получил фрагментарную ретроградную амнезию. Имеете представление что это такое?
– Состояние, при котором человек вроде как помнит все, но обнаруживаются отдельные «белые пятна»? – спрашивает Айзек.
– Именно. То есть во время разговора с Киллианом, вы можете заметить, что есть вещи, которые он не помнит, либо помнит слишком размыто. Память может вернуться в любой момент, но лучше не напрягать его слишком сильно. Не нагружайте мозг. В данный момент, ему нужен покой и полноценный отдых. Мы переведем его в палату и оставим здесь на несколько дней, как только убедимся, что с ним все в порядке, выпишем.
– Он в сознании, его можно проведать? – на одном дыхание с надеждой выпаливаю я.
Доктор качает головой.
– Мистер Уайт отдыхает, сегодня ему нужен полный покой. Часы посещения лучше перенести на завтра, о доступном времени вы можете узнать на ресепшне. А теперь, мистер и миссис Уайт я бы хотел поговорить с вами отдельно.
– Мой муж отлучился ненадолго, вы можете поговорить со мной.
– Прошу, следуйте за мной.
И Лилит уходит в другую сторону вместе с доктором.
Некоторое время мы все молчим, не до конца осознавая, что только что услышали результат. Киллиан потерял фрагменты памяти, ему нельзя напрягаться и вообще неизвестно, что именно он не помнит. Как я понимаю, он пришел в себя, поговорил с доктором, а после уснул, либо его ввели в сон, не знаю. Что еще? Его жизни ничего не угрожает, боже, это самое главное. Больше всего я боялась, что он либо совсем не проснется, либо его жизнь ограничится настолько, что он не сможет с этим справиться. Мой бедный Киллиан, обычная школьная игра превратилась для него в полный кошмар.
– Эй, – тихо зовет меня Айзек, – как насчет кофе? Внизу есть маленькая кофейня.
Я смотрю на маму, и она кивает мне. Не знаю, зачем мне нужно ее разрешение, просто оставлять их сейчас кажется мне неправильным, хоть мы уже и узнали результат.
– С удовольствием, – отвечаю Айзеку.
Мы спускаемся вниз и заворачиваем за угол, по пути сфотографировав расписание приема. Здесь обычная больничная кофейня, без изысков и сезонных напитков. Взяв по стаканчику, садимся в самую даль, в место, которое кажется наиболее уединенным. Некоторое время проходит в полном молчании, периодически бросая взгляд на Айзека, замечаю, что тот погружен в свои мысли.
Сама же я думаю о том, как сильно мне хочется, чтобы поскорее наступил завтрашний день. Мне хочется увидеть Киллиана, убедиться, что он действительно в порядке, обнять и поцеловать его. От одной мысли, что он будет спать один в холодной, одинокой палате, вызывает у меня очередное непонятное чувство вины. Смогу ли я вообще уехать домой, оставив его одного? Не думаю.
– Сегодня я буду ночевать в машине у больницы, а утром сразу же пойду к нему, – нарушает тишину Айзек.
– Можно с тобой?
Он смотрит на меня как-то скептически, будто не доверяет, а после делает глоток кофе и все-таки кивает.
– Когда я увидел, как Хьюстон ударяет его, как Киллиан падает, у меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Ты не знаешь об этом, но в отличие от Уайта, я живу баскетболом, он мое все. Но не в тот момент. Тогда я думал лишь о том, что готов отбросить все свои мечты и цели, отказаться от самого себя, только бы мой друг оказался в порядке.
– Ты любишь его, – заключаю я.
– Да. Он мне как брат. Знаешь, у меня действительно есть старший брат, но мы никогда особо не ладили, смею даже сказать, что он отчасти ненавидит меня, потому что я всегда был любимчиком у нашего отца, – Айзек хмыкает, но выражение его лица быстро меняется на грустное. – Может, это прозвучит глупо или жалко, но если бы с Киллианом что-то случилось, я бы не справился. Я не могу без него жить.
Мне нечего ему ответить, просто смотрю на него в упор, думая о том, как такой парень мог обидеть Рейвен? Айзек выглядит хорошим, понимающим и преданным. Более того, я бы смогла доверить ему каждую из своих подруг. Мне хочется сменить атмосферу и спросить у него о Блэквуд, но мне кажется, он не ответит, может быть, даже скажет, что это не моего ума дела и будет прав.
Поэтому вместо этого говорю совсем другое:
– Киллиан тоже любит тебя. Я не думаю, что у него есть более близкий друг, чем ты.
– Есть, – отрицает Де Лакоста, – ты.
– Я?
– В мире нет для него человека ближе, чем ты. Он любит тебя не только как девушку, но и как друга. Ты самое ценное, что у него есть. Мне не очень приятно это говорить, но все же, если бы у него встал выбор я или ты, он был выбрал тебя.
– Я никогда не заставлю его выбирать между нами, – качаю головой.
– Я тоже. Киллиан заслуживает счастья, но, Далия, если ты когда-нибудь обидишь его, я не буду мягок и заставлю тебя пожалеть об этом.
Его слова звучат жутко и все же я улыбаюсь. Рядом с Киллианом именно такие друзья, которых я ему желаю, которые за него и в огонь и в воду.
– Как дела у Рейвен? – вдруг спрашивает Айзек.
Мои брови поднимаются вверх и, даже если бы я попыталась, не смогла бы скрыть своего удивления.
– Почему ты спрашиваешь?
– Мы давно не общались, она обижена на меня и, стоит признать, не без причины. Возможно, я совсем немного скучаю по ней.
Мое сердце колотится так быстро, будто сейчас выпрыгнет из груди. Я уже представляю, как расскажу об этом подруге, но быстро беру себя в руки и останавливаю. Это момент откровенности с Айзеком, с парнем, которого я почти не знаю и с которым никогда не была особо близка, пусть этот разговор останется между нами.
– Ты можешь спросить у нее об этом сам, – пожимаю плечами.
– Я писал ей, звонил, пытался выловить в школе, но она меня избегает и игнорирует.
– Ты влюблен в нее, – утвердительно заявляю я.
Айзек ухмыляется.
– Это не совсем любовь, маленькая Далия. Нам нравится проводить время вместе и так получилось, что Рейвен самое интересное, что происходило со мной после игры в баскетбол.
– Но она тебе нравится.
– Да, иначе я бы не спал с ней.
От его прямолинейности я морщусь и спешу сделать еще несколько глотков кофе. Мои щеки покраснели и Айзек, заметив это, тихо посмеивается. Остаток времени проходит за легким разговором, и мы даже не замечаем, как время близится к позднему вечеру, к тому моменту, как кафе уже закрывается на ночь, мне приходит сообщение от родителей, что они уехали домой, а я спешу сказать, чтобы они меня не ждали. Я жду сообщения или звонка от родителей, которые спросят, где я собралась ночевать, но сегодня меня никто не беспокоит. Быть может, они поняли, что мне нужно немного пространства, подумали, что я собираюсь ночевать у одной из своих подруг. Пусть так и остается.
Когда на Луисвилл опускается ночь, а парковка больницы почти опустела, не считая нескольких скорых и машин сотрудников, мы с Айзеком откидываем передние сиденья его авто и от нервов даже не замечаю, как быстро засыпаю. Сквозь сон я чувствую, как меня накрывают чем-то теплым, то ли это плед, то ли куртка.
Наконец-то засыпаю, это значит, что я ближе к завтрашнему дню.
Это значит, что завтра я увижусь с Киллианом.
Глава сорок четвертая
Далия
Я просыпаюсь от холодного ветра, задувающего в открытое окно машины со стороны водителя. Стоит мне немного пошевелиться, как в поясницу отстреливает резкий поток боли, заставивший меня зажмуриться. Моему телу явно не понравилось, в каком положении я спала.
Айзека в машине нет и, потерев глаза, выпрямляюсь, смотря по сторонам. Сквозь лобовое стекло мне видно, как он стоит около фонарного столба, медленно выкуривая сигарету, смотря прямо перед собой и, кажется, ничего не замечая вокруг. Часы на панеле показывают, что время едва приближается к восьми часам утра, к Киллиану мы сможем попасть только чуть больше, чем через час.
Ноги будто каменные и, стоит мне встать на них, выйдя из автомобиля, в коленях появляется непонятная боль. Боже, всего одна ночь не в своей постели, как мое тело уже словно умирает.
Айзек видит меня сразу и, затушив сигарету о небольшой мусорный бак, кивает.
– Как спалось?
– Вполне… сносно, – лгу я, мне не хочется показаться неблагодарной.
– Неужели твои собственные кости не сказали тебе «пока» после пробуждения? – хмыкает он. – Ладно, не суть, через час откроют возможность посещения, хочешь пойти первой?
– А ты не против? Я готова уступить, если для тебя это важно, – я сильнее укутываюсь в куртку, не сразу осознавая, что она принадлежит Айзеку и он накрыл меня ею ночью. – И… спасибо за заботу.
Парень просто отмахивается.
– Мне в любом случае нужно дождаться Аксела и Ксавьера, поэтому сходи первая. Думаю, он будет рад тебя увидеть. Возможно, Килл уже проснулся и думает только о том, что заставил тебя переживать до усрачки.
Я улыбаюсь, хоть и чувствую себя очень грустно. В какой-то мере мне даже хочется плакать, мозг до сих пор отказывается верить, что человек, которого я люблю, лежит в четырех белых стенах, одинокий и опечаленный. А если у него что-то болит? Быть может, это нормально, если он испытывает головную боль, но я все равно волнуюсь. Пусть врач и сказал, что жизни Киллиана ничего не угрожает, одна мысль, что прямо сейчас он может чувствовать себя плохо, без нас поблизости, заставляет меня сжать зубы. Не реви, Далия!
– Хорошо, – киваю я, – ладно.
Сложив руки на груди, обнимаю себя, смотря вдаль. Погода такая же дерьмовая, как и ситуация, как и жизнь в последние сутки. Пасмурно, сильные порывы ветра, периодически щек касаются холодные капли. Хотя, казалось бы, уже лето, все должно было быть насыщенно-зеленым и солнечным.
Я не могу перестать думать о предстоящем выпускном. То разочарование, которое я испытываю, связано вовсе не с тем, что, вероятнее всего, мне придется пропустить бал. Никак не могу выбросить из головы картину, как мы с Киллианом кружимся в медленном танце, выходим к беседке, стоящей за школой, прямо как в «Сумерках», а потом мы долго общаемся о нашем будущем, строим планы, может, говорим о поездке в Монако и у нас все так, черт возьми, хорошо.
Знаю, что как только Килли встанет на ноги и придет в себя, ничто не помешает нам исполнить это, пусть уже и без выпускного, и все же, на моем сердце тяжесть, а перед глазами мельтешит картина, как он падает, ударясь головой о начищенный до блеска паркет на баскетбольной площадке. Как же больно ему было. О чем он подумал, прежде чем потерять сознание?
– Эй, Далия, – мягко окликает меня Айзек, и я поднимаю на него взгляд, – с ним все будет хорошо. Ты бледная. Снова думаешь о чем-то печальном?
– Как же тут не печалиться, – шепчу я, сунув руки в глубокие карманы куртки Айзека. – Мне больно от одной мысли, что с ним это произошло.
– Дерьмо случается, по крайней мере он жив и, скорее всего, даже сможет вернуться к играм, если захочет.
– Кстати, об играх. Вы выиграли?
– Я бы с удовольствием ответил тебе, если бы имел хоть малейшее представление, как обстоят дела с результатами, – отвечает парень и тяжело вздыхает. – По крайней мере, Хьюстон исключен, а его выходка точно скажется на прошедшей игре. Самое главное, чтобы судьям не пришло в голову переиграть эту игру. Без Киллиана мы не справимся, да и смысла оно иметь не будет.
– Надеюсь, все завершится в вашу пользу, однажды я мельком услышала, что это важно для тебя, – пытаюсь поддержать его я, но, если честно, понятия не имею, что говорить.
Айзек качает головой и, сунув руку во внутренний карман толстовки, достает пачку сигарет, подкуривая себе одну. Да, ненадолго его хватило. Мне не нравится стоять рядом с курящими, дым сигарет нервирует меня, однако я ничего ему не говорю и не пытаюсь отойти. Пусть Де Лакоста и пытается выглядит собранным и таким, будто ему все по плечу, знаю, как сильно он переживает, причем за все. За друга, за свою будущую карьеру.
– Это сейчас не самое важное, есть проблемы посерьезнее.
– Не обесценивай свои переживания, то, что произошло что-то еще более неприятное, не значит, что твои цели и мечты не важны.
– Это не обесценивание, Далия. Мне просто нужно, чтобы Киллиан поскорее встал на ноги и я смог спокойно заняться своим будущим. Не могу ни о чем думать, кроме как о нем.
* * *
Спустя минут сорок сижу у палаты, жду, когда врач завершит обход и позволит мне зайти внутрь. Я нервно притоптываю ногой от нетерпения, за все то время, что ожидаю, успела связаться с родными, которые должны приехать к обеду. Тревожник внутри меня кричит о том, что сейчас доктор выйдет из палаты и скажет, что состояние больного ухудшилось. А что, если Киллиан потерял еще часть памяти? Или если вновь потерял сознание? Впал в кому? Я не из тех, кто верит в приметы и все такое, но фраза «мысли материальны» пугает сейчас, как никогда прежде, и я всеми силами стараюсь выкинуть из головы весь этот негатив. Если что, получается отстойно.
В какой-то момент буквально не могу усидеть на месте и, подскочив с жесткого кресла, скрипнув кожаной обивкой, начинаю ходить туда-сюда. Может, стоило заскочить в круглосуточный магазин напротив больницы и купить ему фруктов? Или пудинг с фисташкой и малиной, которым Килли любит иногда баловать себя? А вдруг он хочет сэндвич или что-то мясное? Да, мне определенно не стоило приходить с пустыми руками.
Я уже достаю наполовину разряженный телефон из кармана, чтобы написать Айзеку купить всего да побольше, но даже не успеваю разблокировать его. Врач выходит из палаты Уайта и список покупок напрочь вылетает из моей головы.
Подскочив к нему почти вплотную, выпаливаю на одном дыхании:
– Док, он жив?
Мужчина хмурится и окидывает меня взглядом, остановив его на моей руке, сжимающей мобильник до побелевших костяшек.
– Конечно, жив. О чем вы думаете, милая? – щелкнув ручкой, он направляет ее в мою сторону. – Что-то подсказывает мне, что вам не помешали бы успокоительные. Мистер Уайт жив, почти здоров и, более того, даже успел отпустить несколько нелепых шуточек в мой адрес.
Нервно хихикнув, убираю телефон обратно в карман штанов и тычу пальцем за спину врача:
– Так… можно мне?..
– Да, конечно. Но позвольте напомнить вам о том, что мистеру Уайту нельзя сейчас напрягать мозг, постарайтесь по возможности избегать разговоров о прошлом, вспоминать трагичные события, если они были, и не вызывать у него всплеск сильных эмоций, будь то радость или грусть. Сможете?
– Думаю, справлюсь.
Доктор кивает и отходит в сторону.
– Если понадоблюсь, меня можно вызвать через медсестру на посту, либо просто нажмите на кнопку под кроватью больного с правой стороны.
Мое «спасибо» отправляется ему в спину. Врач уходит быстро и уже через несколько секунд его массивная фигура скрывается за углом. Втянув побольше воздуха, кусаю губы, смотря на дверь, ведущую в палату Киллиана так, словно за ней находится самый страшный монстр в мире. От доктора исходил позитив и мне нужно вбить себе в голову, что это хороший знак, что с моим мальчиком все в порядке.
Сжав руки в кулаки, прикрываю глаза и отсчитываю до десяти, прежде чем подойти к двери и дрожащими пальцами обхватить ручку. Я опускаю ее так долго, что, кажется, проходит целая вечность, когда дверь наконец-то приоткрывается и я заглядываю внутрь.
Как и ожидалось, палата состоит из белых и пастельно-голубых тонов. Огромная и на вид достаточно удобная кровать расположена между двумя небольшими тумбочками, на одной из которых стоит маленькая ваза с сухоцветами, а на другой какие-то небольшие аппараты и несколько упаковок с неизвестными мне таблетками.
Киллиан накрыт тонким одеялом по грудь, руки лежат поверх него по обе стороны от бедер парня. Его белые, слегка засаленные волосы, падают на лоб, глаза закрыты. Он немного бледен, а вокруг головы виднеется тонкая, белоснежная повязка, при виде которой ощущаю очередной укол боли в своей груди. Он разбил себе затылок при падении? Там рана? Почему на нем бинт? Череда вопросов не останавливается и я даже не сразу замечаю, что Киллиан уже успел открыть глаза и смотрит на меня, а его губы растягиваются в легкой улыбке.
Мне хочется сорваться с места, запрыгнуть на постель и прижаться к нему всем телом. Он такой красивый, пусть и уставший, бледный и явно не испытывающий безграничного счастья.
– Наконец-то пришло по-настоящему действующее лекарство, – хрипит он. Голос изменился, парень будто весь высох изнутри, я никогда не слышала его таким. – Могу я попросить дать мне воды? Кажется, мне больно разговаривать.
Я быстро подлетаю к графину с водой, стоящему на подоконнике, по его боковине течет несколько капель, вероятнее всего, воду поменяли совсем недавно, она свежая и прохладная. Наполнив высокий стакан до самых краев, как можно быстрее подхожу к постели и помогаю Киллиану сделать несколько глотков. Стоит ему приподнять голову, как он неприятно морщится, то ли от боли в голове, то ли в другом месте. В любом случае, мне хочется забрать у него все страдания и пройти через них самой.
Попив, парень устало откидывается обратно на подушку и снова прикрывает глаза, впрочем, совсем ненадолго, потому что через несколько секунд он снова смотрит на меня и уголки губ опять приподнимаются. Киллиан тянет ко мне руку и обхватывает мои пальцы своими. Его ладонь горячая, теплая и… очень сухая.
– Скажи мне что-нибудь. Я так рад тебя видеть, это была самая долгая ночь в моей жизни, – произносит Килли.
– Ты не спал?
– Проснулся поздно, за окном темно, сначала не понял, где я, голова пульсировала так, словно мозг пытался выскочить из черепа, – жалуется он. – Потом вспомнил, как здесь оказался и стало еще хуже. Я хотел к тебе, лис. Очень. Даже думал позвонить, но не знаю, где мое шмотье.
Наклонившись, провожу рукой по его волосам, поглаживая по голове и стараясь не задевать повязку. Из груди Киллиана вырывается тихий вздох и, схватив меня за шею сзади, наклоняет мое лицо еще сильнее, до тех пор, пока мои губы не встречаются с его. Они тоже сухие, какое сильное у него, должно быть, обезвоживание. И все же, как приятно его целовать, даже не могу сдержать довольный стон, глаза прикрываются от блаженства.
– Спой мне, Далия, пожалуйста, – просит он, отстранившись на несколько миллиметров.
– Что ты хочешь, чтобы я спела?
– Что-то нежное. Просто дай мне послушать твой сладкий голосок.
И я запела. Первое, что пришло в голову. Слова срываются с моих губ, которые все еще находятся в считанных миллиметрах от губ Киллиана, напевая ему со всей нежностью, на которую только способна. Он прикрыл глаза, руки лениво поглаживают мои плечи, шею, поднимаясь выше, к щекам. Мы будто в куполе, в мире, который принадлежит только нам.
Я не знаю, сколько времени проходит, одна песня сменяется другой, моя спина затекла, тяжело находиться так долго в наклоне, но я не смею жаловаться, горячее дыхание Киллиана опаляет мои губы, мои глаза уже тоже закрыты, остался лишь звук моего тоненького голоска и ощущение от его рук, продолжающих гладить меня. В какой-то момент они пробираются под толстовку, прикасаясь к обнаженной коже, опаляя своими прикосновениями.
