Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"

Автор книги: Мариса Джули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

– Далия? – говорит тоненький, еще не сломанный голосок моего младшего братишки и, потирая глаза кулаком, он заходит в комнату. Заспанный и потрепанный, слегка красный из-за простуды, он смотрит сначала на меня, а после переводит взгляд на Киллиан и широко улыбается. – Брат!

Рэнсом всегда называется Килли братом, а тот и не против. Улыбнувшись мальчику, он тянет руку и притягивает его к себе, посадив рядом.

– Как ты себя чувствуешь, борец? – спрашивает его парень, пока я все еще пытаюсь прийти в себя.

Как Киллиану удается так быстро переключаться, неужели то, что между нами происходит, не вызывает у него таких сильных эмоций, как у меня? Я знаю, что до сих пор красная и запыхавшаяся, но мой младший братишка слишком мал, чтобы придать этому значение и начать задавать вопросы. Для него все как обычно.

– Хорошо. Голова перестала болеть. Элиас дал мне таблетку и я хорошо спал, – отвечает ему Рэнсом. – Что вы делаете?

– Готовимся к урокам, – говорит за нас двоих парень.

– Мама купила мне лего, там трансформеры и много деталек. Ты можешь собрать его со мной?

– Конечно, мелкий. Как насчет того, чтобы сделать это в выходные?

– Да! Давай, – поддавшись вперед, Рэнсом хватает меня за руку и я мягко улыбаюсь ему, обратив на него все свое внимание. – Ты можешь с нами, Далия?

Я перевожу взгляд с Рэнсом на Киллиана и, пока младший брат не видит, Килли подносит карандаш к своим губам и, высунув кончик языка, дерзко облизывает его, заставив меня закашлять от неожиданности. На его губах появляется довольная, самовлюбленная улыбка. Дьявол!

– Я… – пытаюсь говорить хоть относительно нормально, но заикаюсь, ошарашенная увиденным. – Я бы с большим удовольствием, но мне надо готовиться к экзаменам. Ты не обидишься, если откажусь?

– Нет, – все еще жизнерадостно улыбаясь, произносит братик. – Мама говорит, что экзамены – это важно, что учится это важно. Я люблю школу и уроки, так что все норм. Давай пригласим Элиаса?

Потрепав пацана по голове, Киллиан кивает.

В том возрасте, в котором сейчас Рэнсом, дети уже становятся более дерзкими, с характером и желанием быть самыми крутыми. Я рада, что мой брат не такой, что он все еще остается жизнерадостным и добрым по отношению к миру. Его характер напоминает маму. Если мой отец серая, дождливая туча, то мама солнце, лучи которого пробираются сквозь нее, освещая все вокруг и эту самую тучку в том числе.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – вскочив с места говорит Рэнсом и тянет Киллиана за собой.

Бросив на меня последний взгляд, они оба выходят из комнаты.

Кажется, мой младший брат только что спас мою задницу. Больше никаких дурманящих прикосновений, но самое прекрасное, что разговор отложен, что мы не будем пока обсуждать случившееся и я могу взять собственный мозг в руки к тому моменту, как Киллиан вновь окажется на моем пороге.

Выдохнув, тянусь к карандашу, но обнаруживаю, что его нет. Киллиан забрал его с собой. Почему-то эта мысль заставляет меня краснеть лишь сильнее. Он собирается сохранить его себе на память? У меня же было желание сломать его пополам и выбросить от греха подальше. Кажется, я должна бояться не только Киллиана, но и предметов в его руках, потому что он запросто может использовать их как самое сладкое орудие для пыток.

Я сижу в комнате до самого вечера и, когда вернувшиеся родители зовут меня к ужину, набираю себе полную тарелку и снова скрываюсь в комнате, сославшись на то, что у меня много работы со школой. Ничего подобного. Уроки давно сделаны, мне просто невыносима сама мысль о том, что нужно будет сидеть рядом с Киллианом. Я точно не готова к этому. У меня нет способности стирать себе память, как и нет навыков быстро переключаться и отпускать случившееся. Я не смогу, как он, держать лицо перед родителями, а зная папу, он обязательно заметит, что со мной что-то не так, и начнет задавать вопросы. Он обожает задавать вопросы.

Поставив тарелку на тумбочку, я смотрю на оставшийся бумажный пакет от моего любимого капкейка, который купил мне этот дьявол. Было так вкусно, что мне даже захотелось поблагодарить его. Киллиан знает, чем меня взять и раздобрить, и это не первый раз, когда он успешно пользуется этими самыми знаниями.

Телефон пиликает.

Килли: мы все равно поговорим, ты же понимаешь это? Как только я решу вопрос с формой, мы обязательно вернемся к тому, что ты натворила.

Я фыркаю и сначала думаю о том, чтобы проигнорировать его сообщение, но передумываю, быстро печатая ответ.

Далия: если ты думаешь, что я пожалею о содеянном, то у меня для тебя плохие новости. Айзек заслужил это.

Килли: если бы вы остановились только на Айзеке, вопросов было бы намного меньше. Вы испортили все запасы, каждого из нас. За что получил Ксавьер? Его родители живут не богато, а на эту форму они отдали бешеную сумму. Вам должно быть стыдно. А Аксел? Он вообще сам заработал на нее, подрабатывал после школы, нелегально, в какой-то захудалой мастерской. Целый месяц на протяжении каждого дня, чтобы отдать эти жалкие пятьдесят процентов. Опустим тот факт, что оставшиеся пятьдесят относятся к школе и вы буквально испортили имущество, которое вам не принадлежит.

Мне становится стыдно. За Ксавьера и Аксела, за остальных придурков ни капельки. Я краснею и не знаю, что ему ответить. Сейчас он похож на старшего брата, который отчитывает свою маленькую, глупую сестру.

Я уже набираю ответ, но следом приходит следующее сообщение.

Килли: я решу вопрос с формой, найду, где закупить новую, попрошу денег у отца. Все решу. Но, Далия, это не сойдет тебе с рук. Ты ответишь за каждую свою подружку и за эту тупую идею, которая умудрилась прийти в ваши пустоголовые головы.

Далия: ты угрожаешь мне? Ты не можешь угрожать мне!

Килли: да, я угрожаю. С чего ты взяла, что я это не могу? То, что у меня к тебе особое отношение, еще не значит, что ты не должна брать ответственность за собственные действия. Хочешь быть взрослой и самостоятельной? Я позволю тебе это.

Далия: ты меня пугаешь.

Килли: это хорошо. Мне надоело это, Далия, но, ладно, так уж и быть, успокою тебя тем, что не собираюсь причинять тебе реального вреда. Как только придумаю, как именно ты возьмешь ответственность, обязательно сообщу. Идет?

Далия: не идет.

Вместо ответа он присылает мне милый улыбающийся эмодзи.

Я отбрасываю телефон в сторону так быстро, как будто он вот-вот взорвется в моей руке. Эта переписка вызывает у меня нервное возбуждение, такое сильно, что я потираю руки, покрытые холодным потом. Я знаю, что Киллиан действительно не сделает мне больно, не обидит физически и морально, но менее спокойно от его угроз не становится, а от того, что он даже еще не решил, как действовать в отношении меня, пугает лишь сильнее.

Да, мы переступили позволительную черту и в этот миг сделанное ощущается наиболее тяжко.

Фраза «а если твои друзья прыгнут с крыши, ты тоже прыгнешь следом за ними?» заиграла новыми красками. Возможно, мне стоит пересмотреть свое «и в огонь и воду» и быть хоть каким-то голосом разума в этой компании. Может быть, будь с нами Эйден, она бы вправила каждой из нас мозг и мы бы не дошли до этого.

Возможно. Может быть. Наверное. Можно пересматривать варианты события, как угодно, но факт сделанного это не изменит.

Глава двадцать восьмая

Киллиан

– Что ты натворил? – спрашивает отец.

– Ничего противозаконного, – пожимаю плечами я.

– Тогда зачем тебе такая сумма?

Нервно перебирая пальцы собственных рук, смотрю на дверь и, не найдя иного выхода, подхожу к ней закрыв на замок.

– Обещай, что это останется между нами, – говорю я, вернувшись к столу и опершись на него бедром. Папа смотрит на меня снизу-вверх, сильно хмурясь, но в итоге кивает, сцепив пальцы в замок и положив их на стол. Этот жест всегда значит, что он здесь и готов меня выслушать. – Далия с подругами испортила нашу баскетбольную форму, и я нашел место, где можно сделать ее вновь. Айзек тоже собрал сумму, нам нужно решить это, как можно быстрее.

Я прям вижу, как у него шестеренки крутятся. Отведя от меня взгляд, он смотрит на стеклянный стеллаж, который принадлежит Роуз и в котором слишком много разнообразных изданий Виктора Гюго, по-моему, все это добро передалось от ее матери, но я особо не вдавался в подробности.

– И почему это произошло? Вы что-то сделали Далии? – когда он говорит последние слова, я слышу, как его пробирает злость.

Да, я его сын. Да, он меня любит. Но папа боготворит женщин и считает, что они неприкосновенны, если я посмею обидеть Далию, то мне не поздоровится не только от Хантера, но и от собственного отца. Для него она как дочь.

– Нет, ни в коем разе, – быстро выпаливаю я. Как он вообще мог подумать об этом? Знает же, что я готов защищать всех нас ценой собственной жизни. – Айзек повздорил со своей подружкой, и она решила ему так отомстить. Можно сказать, что мы попали под удар или под горячую руку, называй, как хочешь. С учетом того, что она лучший друг Далии, ты уже и сам понимаешь, чем все закончилось.

– Ни черта не понимаю, ты объясняешь через одно место, – фыркает папа.

– Просто дай мне денег, пожалуйста.

Он смотрит на меня долго и пристально, обычно это значит лишь одно, просто так только сыр в мышеловке и мне придется эти деньги как-то отработать. Вообще, я не обижаюсь на то, что, несмотря на богатство наших родителей, они не суют нам золотую ложку в рот и на все требуют свою цену. Это нормально. Думаю, если бы не баскетбол и подготовка к экзаменам, я бы нашел себе подработку, чтобы вернуть занятые деньги отцу.

– Хорошо, я дам тебе нужную сумму.

– Но?.. – давлю на него я и он довольно улыбается.

– Но летом ты нужен будешь мне в мастерской.

Ненавижу копаться в машинах. Около десяти лет назад папа и Хантер открыли салон для дорогих авто, где чинили, мыли и приводили их в порядок. В более младшем возрасте мне нравилось тусоваться там, мечтать о крутых тачках и узнавать, из чего они состоят, однако вскоре мне это надоело, я потерял интерес. Мне хватает моего гибрида Lixiang, вышедшего пару лет назад, и с момента получения прав я не менял машину, хотя у Хантера и отца есть гараж, где куча влажной мечты крутого парня. К счастью, проблемы с запчастями моей тачки остались далеко позади и сейчас машина была на нормальном ходу, не ломаясь каждые пять минут, как многие-многие годы назад, когда их только начали выпускать. Да простят меня крутые парни, шарящие за тачки, но я обожаю китайские автомобили, они хорошо выглядят и редко подводят на дороге. Короче, в топку, сейчас разговор вообще не об этом.

– На все три месяца? – интересуюсь я.

– Думаю, эту сумму мы выбьем намного быстрее. Давай пока договоримся на месяц, а там посмотрим?

Мне хочется отказаться, но я понимаю, что это достаточно честный обмен и киваю ему. А через час сумма уже на моем счету, и я отправляю сообщение Айзеку, с которым мы должны поехать в салон и заказать форму каждому из ребят. Ксавьер и Аксел тоже хотели скинуться, но мы им не разрешили. Мне не нужно, чтобы Аксел опять пошел подрабатывать и начал валиться от усталости на тренировках, а у Ксавьера итак проблемы с деньгами, его родителей хватит удар, если он снова попросит у них эту сумму.

Тренер еще не заглядывал в запасник, но это может произойти со дня на день и тогда нас будет ждать новый разнос. Никто не должен узнать, что эти дурнушки натворили и, как только проблемы с формой останутся позади, можно будет посвятить кучу времени на то, чтобы донести до них, что нельзя делать подобную хрень.

Мне неинтересно, что там между Айзеком и Рейвен, но я точно уверен, что не хочу, чтобы из-за этого страдала вся команда. При всем уважении, пусть держит свою соседку по постели как можно дальше от «Хейз». Я бы хотел поговорить с ней, устроить нагоняй, но Де Лакоста убедил меня, что сам разберется и мне не стоит в это лезть, что моя задача лишь поговорить с Далией.

Саму Далию я пока оставил в покое, хотя продолжаю всерьез раздумывать над тем, как ее проучить. Честно, все те сообщения были спонтанными, я вообще не планировал ей угрожать или что-то типа того, просто мне очень хотелось, чтобы она ощутила хоть небольшую вину за случившееся. Они понятия не имеют, как тяжело некоторым достаются все эти вещи, и это самое ужасное. Нельзя трогать чужое в целом, а особенно когда не знаешь, как много человек отдал, чтобы это получить.

Есть еще одно незаконченное дело и в пятницу, после уроков, когда в школе почти никого не остается, я решаю его.

Опершись на стену за спиной, с боку двора, где меня точно никто не увидит, я медленно курю, проверяя новостную ленту в интернете. На школьных сайтах нет информации о том, что натворила Далия с подругами, и это хорошо.

– Соскучился? – голос Шарлотты режет мне уши и, заблокировав мобильник, бросаю его в карман куртки, сделав еще одну глубокую затяжку. – Я вот очень.

Она наверняка думает, что я снова хочу переспать с ней. У меня для нее паршивые новости. Если раньше ее тело хоть как-то возбуждало меня, то сейчас я смотрю на нее с таким равнодушием, что это даже пугает. С момента, как мне удалось залезть под юбку Далии, остальные девчонки кажутся стремными и непривлекательными. Как я вообще мог трахаться с Шарлоттой?

Я протягиваю к ней ладонь.

– Разблокируй свой мобильник и дай его мне, – требую, не прошу.

– С чего это я должна давать тебе свой телефон? – сразу же настораживается она.

– Ты даешь мне все, что я хочу. Или я не прав? – оттолкнувшись от стены, докуриваю сигарету и, кинув бычок в сторону, притоптываю его ногой, после чего подхожу к девушке и наклоняюсь к ее лицу чуть ли не вплотную. – М?

– Зачем тебе он? – хрипло спрашивает Шарлотта. Я знаю, как на нее влияет мое присутствие и не упущу возможности воспользоваться этим.

– Хочу посмотреть со сколькими парнями ты успела переспать за мое отсутствие, – ухмыляюсь я. – Ты же и дня без секса прожить не можешь, да, Кенсингтон?

– Ты мерзкий, – цедит она сквозь зубы, но это лишь вызывает у меня смешок.

Отстранившись, устало выдыхаю, как будто меня уже успел утомить этот разговор.

– Дай сюда телефон. Я очень любезен, не находишь? Мог бы забрать его силой, ты же знаешь.

Шарлотта смотрит на меня несколько секунд, будто ищет еще одну возможность побороться со мной, отказать, но не находит, потому что в следующую секунду, она снимает мобильник с блокировки и отдает его мне. Мне могло быть стыдно, что лезу, принуждаю и веду себя, как мудак, но нет. Я не могу испытывать это, когда на кону репутация и благополучие Дэвис.

Нужное мне видео я нахожу быстро и, удалив его, сразу же чищу и корзину, после чего шерстю все сети и места, где она могла его еще сохранить, чищу нашу переписку и, убедившись, что его точно больше нигде нет, возвращаю устройство в ее протянутую руку.

Забрав телефон, она фыркает и закатывает глаза, разворачивается, чтобы уйти. Я не даю ей такой возможности, схватив за запястье, тяну на себе, после чего разворачиваю к стене, прижав ее к ней. Она тяжело дышит и, судя по румянцу, возбуждена. Школьница, кайфующая от грубости, ну и ужас.

– А теперь скажи мне, какого черта ты следила за девчонками, да еще и снимала их на видео? Что ты там делала, Шарлотта?

– Ты не отвечал на мои сообщения и звонки, – сглотнув, начинает объяснять она. – Я хотела встретить тебя после твоей тренировки и спросить, в чем дело, но услышала девочек и спряталась, не понимая, что они тут делают. Они обсуждали какой-то там план, я не хотела снимать их на камеру, но подумала, что если эти… соберутся сделать что-то плохое, то обязательно покажу тебе это и, возможно, благодаря этому ты перестанешь меня игнорировать. Я бы ни за что не афишировала их выходку на всю школу, если ты вдруг подумал об этом. Я не сука, Киллиан.

– Если бы ты не была сукой, я бы не потребовал твой телефон, не сомневался бы. Ты стерва, Кенсингтон, мы оба знаем это.

Ее рот открывается, но сразу же захлопывается и она отводит расстроенный взгляд. Я в курсе о похождениях Шарлотты и о том, как она унижала некоторых девочек школы, которых считала хуже других. Я не люблю травлю.

– Так… это все? – тоненьким голосом спрашивает девушка, когда я отстраняюсь от нее и собираюсь валить отсюда.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы больше не будем… общаться?

Я провожу взглядом вверх-вниз по ее телу, останавливая взгляд на ее глазах. Шарлотта красивая, но ей не хватает доброты и в целом хороших человеческих качеств.

– Прости, но ты никогда не была мне интересна.

– Ты очень жестокий, Киллиан, надеюсь, люди поймут это и тебе аукнется, – кричит она мне в спину, но я больше не оборачиваюсь, возвращаясь на парковку, где, к счастью, уже могу уехать на своей машине, потому что мама вернула мне утром права и ключи.

Сев в машину, глажу руль и думаю о том, как все пока хорошо идет. На сегодня осталось только встретиться с Айзеком у салона, сдать размеры, шаблонны и поехать домой. Уже на следующей неделе форма будет готова, и мы сможем незаметно подложить ее обратно в ящик.

Бросив последний взгляд на то место, где оставил Шарлотту, срываюсь с места и мчусь в сторону салона. Машина почти не издает рокота и едет так плавно, что я превращаюсь в жижу от кайфа. Да, я не люблю тачки в том ключе, в котором любят их крутые парни моего возраста, но мне нравится водить, я наслаждаюсь ощущением руля под своими руками, кожаным сиденьем под своей задницей и то, как мои ноги мягко перебирают педалями, то ускоряя, то замедляя машину.

А что мне вообще по-настоящему нравится? Чему я хочу посвятить жизнь? Чем хочу заняться, когда вся учеба останется позади? У меня нет ответов на эти вопросы и сейчас, когда школа заканчивается и нужно решать, куда поступать, я даже не знаю, кем хочу быть. Моя душа ни к чему не горит, все, что я делаю, лишь «ну, прикольно, можно пострадать этим» и не более. Какая-то часть меня даже думает о том, что в университет я собираюсь поступить не ради себя, а чтобы просто не свести с ума родителей, особенно маму. Безумной в молодости, сейчас она стала рассудительной и повелась на мнение, что без высшего образования никуда.

Усталость новым комом ложится на мои плечи и, остановившись на светофоре, опираюсь лбом на руль, ненадолго прикрыв глаза. Я сдаю позиции, нужно срочно брать себя в руки. Может быть, стоит поговорить с дедушкой, его поддержка нравится мне больше всех.

Подъехав к салону, уже вижу Айзека. Лениво покуривая, сидит на лавочке и, заметив мою тачку, поднимается с места.

– Привет, – здоровается он, хотя мы уже виделись сегодня в школе, – все решил?

– Ага, удалил всю эту хрень с ее телефона, – отвечаю я.

Он единственный, кто в курсе обо всех деталях моей борьбы с последствиями.

– Я уже все сдал, будет готово ко вторнику. Как думаешь, тренер не узнает об этом по итогу?

– Только если его приспичит заглянуть в тумбочку, а чем ближе сезонная игра, тем чаще он это делает, – нервно говорю я. – В любом случае, форма уже на изготовлении, так что, если в итоге правда вскроется, потушить пожар будет легче. Главное, ты не лезь, я сам разберусь.

– Я не думал, что Рейвен способна на подобное, – грустно говорит он. Я знаю, что Айзеку стыдно за произошедшее, он считает, что если бы не сорвался на девчонку, то ничего подобного бы не произошло.

– Забей. Злопамятные сучки – это база.

– Не называй ее сучкой, ладно? Рейвен… хорошая.

Мои брови поднимаются, я удивлен, но вместо того, чтобы закидать его вопросами, просто киваю. Не в курсе, что между ними произошло, когда он погнался за ней, меня мало заботят остальные.

– Как там Далия? – спрашивает друг, вновь сев на лавочку.

Нет смысла торчать у салона, если он уже все сдал, но я все равно присаживаюсь рядом, осознавая, что ему нужно мое внимание. Айзек мало с кем может поговорить по душам, я его самый близкий друг.

– К счастью, ей хотя бы стыдно за то, что они натворили.

– Между вами что-то происходит? – с осторожностью любопытствует он.

– Почему ты так думаешь?

– Могу я быть с тобой откровенен?

– Не можешь, а должен. Ты же знаешь, я терпеть не могу недосказанности.

– Все видят, что происходит что-то большее, чем просто дружба, Киллиан. Да и думаю, ты видел сплетни на любительском сайте школы. О спортсменах всегда говорят и в этот раз заговорили о тебе и Далии. Все видят, как ты смотришь на нее, видят, как ты заботишься о ней.

– Они несут хрень, – отмахиваюсь я, но после кладу голову на спинку лавочки, смотря на небо. – Но кое-что все же происходит. Кажется, я хочу свою подругу детства намного сильнее, чем думал. Мы почти переспали и теперь меня тянет к ней. Это бесит, я не хочу, чтобы меня тянуло к Далии, она неприкосновенна.

Айзек присвистывает.

– Не могу сказать, что твое желание к ней слишком уж неожиданное. Но, знаешь, я все меньше понимаю твою установку про «неприкосновенность», ты буквально одержим этой мыслью. Почему?

Поджав губы, не знаю, как ему все объяснить, ведь все идет с далекого детства, эту мысль вперил мне в мозг Хантер, да и мой отец тоже. Она кажется правильной.

– Мой отец относится к ней, как к собственной дочери. Моя мать относится к ней, как к собственной дочери. Ее младший брат считает меня своим родным старшим братом, как и Элиаса. Ее отец иногда называет меня «сынок». Мы живем, как одна большая семья с нашего с ней рождения. Еще вопросы?

– Разве ее папа не должен быть рад перспективе, что вы будете вместе? Типа, он знает тебя с пеленок, разве это не повод доверять тебе? – недоумевает Айзек, но в целом я его понимаю.

Обычно так оно и есть. Хантер знает меня, как свои пять пальцев, все мои плюсы и минусы, доверяет мне так, словно я родился от его семени, только тут все намного сложнее. У дяди есть свои заскоки, которые и не позволяют ему подпускать меня к собственной дочери. Заскоки, которые идут с его детства, которые я не понимаю и о которых он никогда мне не расскажет. В нашей семье есть секреты, которые никогда никому не доверят, оставив их между собой, взрослых.

– Все сложно, забей, – пожимаю я плечами.

Он хочет задать еще вопросы, но передумывает, наверняка поняв, что разумных ответов не получит. К счастью, у него хватает такта не продолжать тему с Далией, и я ему благодарен за это. Пусть и открылся Айзеку, но говорить о нас с ней слишком тяжело, особенно когда сам не понимаешь, какого черта происходит.

– Что насчет завтрашнего празднования?

Завтра у принцессы школы, Мередит, день рождения и она приглашает всех старшеклассников в свой до неприличия огромный особняк. Холли-вечеринка будет проходить с восьми вечера и до самого утра. Мы с командой уже скинули деньги ей на подарок, как и большая часть учеников.

Признаться, мне совсем не хочется идти. Я так устал от учебы и тренировок, что хочу зарыться в постель и проспать весь день, но, как минимум, там будет Далия, а за ней нужен глаз да глаз, как максимум, там будут все ребята из «Хейз», а за моей командой нужен еще больший глаз.

– Пойду, но пить, скорее всего, не буду, – отвечаю я Айзеку.

– Нет ничего хуже, чем быть трезвым среди пьяных на большой вечеринке.

– Я намерен не пить до самой игры сезона.

– Ты, как всегда, мастер тупых целей.

– Тупо не тупо, но мне это помогает. Каждый готовится, как умеет.

– Тогда заедешь за мной к семи? Я не буду брать свою тачку, все равно нажрусь в хлам.

– Ага, ладно.

Мы еще долго сидим у салона. Теплое, весеннее солнце греет голову и от этого настроение немного улучшается. Я ненавижу зиму, пусть она и мягкая в Луисвилле, меня все равно бесит пасмурное небо, слякоть и это подобие снега, который в девяноста процентах случаев моментально превращается в грязь, стоит коснуться земли.

Сегодня было собрание, где Дрейка официально представили команде и оповестили, что до конца учебного года он станет нашей неотъемлемой частью. Сказать, что все были недовольны, было бы самым наглым преуменьшением, однако ничего не выразили против, лишь хмуро поприветствовав игрока. Все знали, что нам относительно повезло, что этой Дрейк, а не какой-то неудачник из худших команд школ. С Уолкером у нас огромный шанс на победу.

Брэд так и не отвечал. Я писал ему пару раз, даже попытался дозвониться, просто узнать, все ли окей, ведь в конце концов мы были одной командой на протяжении всей старшей школы. Все тщетно, он словно сразу же отказался от нас, как только в последний раз вышел за пределы школы. Я даже порывался спросить у Далии, общаются ли они, но в итоге передумал. Если они до сих пор общаются, то мне явно не хочется знать этого. Не уверен, что не разозлюсь.

Я приезжаю домой ближе к семи, припарковав машину в гараже, блокирую ее и неспешно прохожу в дом, где меня сразу же окутывает приятный аромат маминой еды. Я всегда различаю, когда готовит мама, а когда Роуз.

– Привет, мам, – здороваюсь с ней я и, подойдя ближе, целую ее в висок.

– Привет, милый. Все хорошо?

Взяв нектарин из корзинки для фруктов, подкидываю его и сразу же ловлю.

– Конечно, а почему должно быть плохо?

– Слышала, что ты будешь помогать папе в мастерской летом, что ты сам проявил желание. Отец очень гордится тобой.

Я всего лишь слегка улыбаюсь, не отрицая лжи, которую папа наплел ей. Маме лучше не знать, какую бешеную сумму он дал мне для того, чтобы я спас задницу своей несносной Далии.

– Все равно половину лета нечем заняться.

– Ты уже решил, куда будешь поступать?

Вот уж нет, к этому разговору я точно сейчас не готов.

Перекинув нектарин в другую руку, поспешно бросаю ей вялое «ага» и, обещав поговорить позже, скрываюсь за дверью, спеша в свою комнату. Мама не останавливает меня, но она достаточно умна, чтобы понять, что я что-то недоговариваю.

Как она отнесется к тому, что я не хочу никуда поступать? Что я, блин, понятия не имею, что делать со своей жизнью?