Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"
Автор книги: Мариса Джули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
– Мы прошли, – хрипло говорит Грейс, а потом добавляет громче: – Мы прошли, сучки!
Все превращается в один ком, вот мы спокойно стоим у доски, а вот уже прыгаем и обнимаем друг друга. Хлоя довольно хлопает в ладоши, после чего накрывает ими свои щеки. Самый стрессовый момент за всю нашу жизнь остался позади. Идя по коридорам школы мы обсуждаем все подряд: наше будущее, парней и предстоящий выпускной. Никто не спешит расходиться по домам, мы собираемся, чтобы выпить кофе и съесть по кусочку торта, который точно заслужили.
У Киллиана весь день тренировки, до последней игры школьного сезона осталось несколько дней. Сейчас он сам не свой, ходит как на иголках, рычит на всех, даже с мамой один раз поссорился.
А еще есть мой отец.
Мой проницательный, относительно строгий отец.
В последние два дня меня не покидает чувство, будто он о чем-то догадывается. Я знаю, что это невозможно, потому что дома мы с Киллианом ведем себя как ни в чем не бывало, словно продолжаем быть обычными друзьями. Но что, если ночью кто-то заметил, как мы проскальзываем друг к другу в спальню? А если мама по итогу рассказала ему о том случае, когда заметила нас?
Я тоже хочу поговорить с папой, рассказать ему о своих чувствах и убедить, что у меня все хорошо, что рядом с этим парнем я чувствую себя счастливой, однако Килли попросить не делать этого, пока он не поговорит первым.
Вся кофейня забита школьниками, которые тоже решили заглянуть сюда после того, как узнали свои результаты. Мы находим последнее свободное место и, собрав не нужные стулья у соседних столиков, садимся по кругу, сделав заказ.
– Что ж, девочки, – начинает Рейвен, – учеба позади, поэтому пришло время показать свои платья на выпускной.
– Я не иду, – говорит Эйден и мы все удивленно смотрим на нее.
– В смысле, ты не идешь? – спрашивает Хлоя. – Это же выпускной, Ден, он бывает раз в жизни. Ты должна пойти.
– У меня нет на это времени.
Мой рот открывается, я хочу спросить у нее, что происходит, но та, глянув на меня в ответ, слегка качает головой. Она не хочет говорить об этом. Черт возьми, Эйден никогда не хочет говорить и мне начинает надоедать это. Я уважаю ее секреты, уважаю личное пространство, но она изменилась, закрылась, одновременно есть в нашей команде и нет. Я беспокоюсь о ее состоянии. Даже сейчас, когда готовиться к экзаменам и нервничать больше не нужно, она выглядит уставшей, осунувшейся и потрепанной. Что творится у нее дома?
– Ты должна пойти, Эйден, – протестует Грейс. – Мы все идем. Мы ждали этого целый год. Последний день, когда мы еще можем побыть школьниками, после этого кто-то из нас разъедется по университетам и мы будем видеться только по праздникам. Ты не можем так поступить с нами.
Эйден хочет ответить, но не успевает, потому что сбоку от нас раздается знакомый голос.
– Келвит?
Мы все поворачиваем голову и видим Аксела. Под мышкой он держит мотоциклетный черный, блестящий шлем с треугольными ушками, а в другой перчатки и смотрит на Эйден так, будто никого для него в мире больше не существует.
Черт. Что же между ними происходит?
Я перевожу взгляд на подругу, она не моргая смотрит на Моррисона в ответ.
– Твою мать, – сквозь зубы цедит девушка, тихо, себе под нос, потом встает со своего места. – Сейчас вернусь.
Она грубо хватает Аксела за воротник футболки и уводит прочь, мы провожаем их взглядом до тех пор, пока оба не скрываются за углом.
– Какого дьявола у них творится? – недоумевает Грейс, попивая свой ледяной бамбл с трубочки.
– Забейте, она все равно ничего нам не расскажет, – отмахиваюсь я, отворачиваясь.
– А ты? – это Хлоя.
– Что я?
– Ой, прости, неправильно задала вопрос. А что насчет тебя? Что у вас с Киллианом?
– Ничего, – быстро выпаливаю я, пряча лицо в стакане с кофе.
На самом деле нет смысла скрывать от них что-либо. Сегодня утром, когда Киллиан приехал на тренировку и подкинул меня за результатами, мы зашли в школу, держась за руки. Хоть было и немноголюдно, среди ребят все же были те еще сплетники. Новость наверняка уже появилась на нашем сайте для сплетен. Я еще не открывала телефон, но это не значит, что девочки не сделали то же самое.
– Вы трахались? – прямо спрашивает Рейвен и я давлюсь глотком кофе.
Я осуждающе смотрю на нее, пока она хихикает. Мне всегда казалось, что я из тех девчонок, которые смогут обсуждать с подружками свою половую жизнь, шушукаться о размерах своих парней и говорить об оргазмах. Пожалуй, так оно и было, пока у меня не случился первый секс. Теперь же мне хочется скрыть эту часть, оставить ее как нечто личное и ни с кем никогда не делиться.
Я до сих пор чувствую невероятную эйфорию, когда вспоминаю наш секс с Киллианом. Внизу живота появляются колики, кровь кипит в жилах и все мое тело застывает в предвкушении. Конечно же, мне хочется еще. Я бы никогда не подумала, что у меня такое высокое либидо, мне хочется спать с Киллианом при любом удобном случае.
Или это эффект влюбленности? Я читала форумы и статьи о том, что, когда люди только начинают встречаться, их гормоны настолько сильно шалят, что они не могут выпустить друг друга из постели, это продолжается какое-то время, пока они не привыкают друг к другу и секс не становится чем-то бытовым. Боже, я не хочу, чтобы у нас он стал бытовым. Мне нравится он таким, ярким, необузданным, жадным.
– Эй, земля вызывает Далию, – щелкает перед моими глазами Хлоя. – Ты с нами?
– Да, и я не хочу это обсуждать.
– Значит, трахались, – кивает сама себе Рейвен, после чего протягивает мне кулак, по которому я бью своим. – Цель выполнена, мы идем во взрослую жизнь не девственницами.
– Айзек до сих пор ведет себя как мудак? – интересуется Грейс. – Ты так и не рассказала, что между вами произошло, когда он поймал тебя после той истории с формой.
– Ничего важного. Да, он поймал меня, мы послали друг друга и все такое, и я смогла свалить. – Она врет, я вижу это по ее взгляду, который она прячет. – После этого мы не общались.
– Может, оно и к лучшему, – заключает Хлоя.
Проходит по меньшей мере минут сорок, но Эйден не возвращается. Мы сидим до тех пор, пока я не получаю от нее сообщение, чтобы мы не ждали ее, что она уже не вернется в кафе, только тогда я замечаю, что сумку она забрала с собой, как будто заранее знала, что Аксел заберет ее безвозвратно. Мне так любопытно узнать, что у них творится, что, пока еду домой на такси, думаю о том, чтобы попробовать узнать подробности у Киллиана. В курсе ли он вообще? Я знаю, что они с Акселом относительные друзья, не самые близкие, поэтому не факт, что тот ему хоть что-то рассказал. Моррисон в целом не выглядит как человек, готовый трепаться о своей личной жизни с кем-либо.
Я приезжаю домой и, до того, как успеваю уйти в свою комнату, натыкаюсь на отца, стоящего наверху лестницы.
– Милая, – с улыбкой говорит он, – я как раз тебя ждал.
Я хмурюсь:
– Что-то случилось?
– Идем в мой кабинет.
Повернувшись ко мне спиной, отец ступает в сторону кабинета и мне не остается ничего другого, кроме как последовать за ним. Я тяжело сглатываю. Он не выглядит злым или недовольным.
Это ведь значит, что он не знает, что происходит между мной и сыном и его лучшего друга.
Да?..
Глава сороковая
Далия
– Ты должна была узнать сегодня результаты, – говорит отец, когда мы заходим внутрь его кабинета.
Я редко тут бываю, знаю, что они делят его с дядей Мэйсоном. Именно здесь они обсуждают свой салон, договоры и прочую волокиту, которая никогда не интересовала меня. Прошлым летом я проводила там много времени, но вовсе не потому, что мне нравилось, а потому, что была наказана за очередную небольшую аварию, в которую умудрилась попасть. Я помогала им со всякой мелочью, относила документы на почту, печатала и передавала на подпись договоры клиентам. В общем, ничего такого, где я могла бы здорово все испортить.
Стоит отцу начать говорить о прошедших экзаменах, как по телу разливается расслабление. Каждый шаг сюда отдавался стрессом, я до последнего думала, что сейчас он поднимет тему наших с Киллианом отношений и скажет, что ему все известно.
Мои губы растягиваются в улыбке.
– Я сдала, – отвечаю ему, чувствуя очередной прилив радости. Мне хочется скакать по комнате от счастья. Последние месяцы учебы были неописуемо тяжелые, чудо, что у меня все получилось.
Только севший на кресло папа, поднимается и подлетает ко мне в несколько шагов, улыбаясь так же широко, как и я. Он обнимает меня, прижимает к своей груди так крепко, что не могу дышать. Вдруг отец поднимает меня и кружит, после чего целует в лоб.
– Ты большая-большая молодец, милая! Я так тобой горжусь! Мама будет в восторге. Уверен, ты легко поступишь в университет и у тебя все обязательно получится.
Отступив от меня на пару шагов, папа не может перестать улыбаться и, бросив на меня еще один теплый взгляд, возвращается к столу, просит присесть напротив. Как только я делаю это, он сцепляет руки в замок и кладет перед собой.
– Итак, чем я могу порадовать тебя?
Он в хорошем настроении, я бы могла попросить его дать мне возможность быть с Киллианом, не злиться на парня за то, что тот приблизился ко мне так, как отец не хотел, чтобы ко мне приближались, однако я прикусываю язык. Килли хочет сделать это сам, поговорить с моим папой и все решить первым. Мне нужно молчать.
Я не знаю, что бы еще могла попросить. У меня есть все, что я хочу: новая машина, последние гаджеты, комната в своем стиле и несколько дорогих, модных брендов, о которых я мечтала.
– Может, поездка в другую страну? Может, Монако? Мама говорила однажды, что Монако хранит одни из лучших ее воспоминаний о вас.
Улыбка папы становится теплее, будто он переносится в прошлое, вспоминая их с мамой. Он опускает взгляд на свои руки, выпадая из реальности. Я смотрю на его небольшие морщины, выдающие приближение более преклонного возраста. Он стареет, как и мама, и мне до ужаса хочется узнать у него, каково это? Каково чувствовать, как молодость остается все более позади? Каково вспоминать первые дни отношений, вспоминать свою жизнь до того, как в ней появляются дети?
Мы с Рэнсомом многое изменили в их жизни. Думаю, дети, это как черта «до» и «после». Вовсе не плохая черта, нет. Просто с детьми многое меняется, появляется больше ответственности, большую часть времени ты отдаешь им, по крайней мере, пока они не вырастают, но даже тогда ты чувствуешь это груз, который заставляет защищать их, не расслабляться, оберегать их от всех ошибок, не давать повторять те, которые ты совершил сам.
Папа все еще молчит, не спешу его окликать, даю возможность подумать о прошлом, насладиться тем временем. Грустно ли ему от этих воспоминаний? Он бы все отдал, чтобы вернуться в них?
Что самое страшное в конце твоего пути? Каждый раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что страшнее всего прощаться, когда не знаешь, кто из вас уйдет из этого мира первым. Мой дедушка ведет себя, как обычно, старается выглядеть счастливым, но мама ни раз говорила, что каждый день для него, как пытка. Он просыпается и засыпает без голоса своей любимой Мэрилайн. Мэрилайн, которая, по его словам, изменила жизнь всех. Как-то раз он даже сказал, что, если бы не моя бабушка, отец и мать не остались бы вместе. Спасибо бабуле, без нее я бы никогда не встретила Киллиана.
– Думаю, мы могли бы это устроить, а пока… – он тянется рукой к тумбочке под столом, в которой обычно хранит всякие записи и документы и, нахмурившись, елозит в ней рукой, пока не достает то, что ему нужно. Выпрямившись, протягивает мне красную небольшую коробочку. – Это подарок от нас с мамой.
Открыв ее, вижу тоненький золотой браслет с маленьким кулоном звезды, отливающий крапинками бриллиантов.
– Пап, он очень красивый, – с придыханием отвечаю я, доставая браслет и поднесся его к лучам солнца, проникающим сквозь большое окно в кабинет.
– Я рад, что тебе понравилось.
Сжав браслет в руке, прижимаю его к себе, мысленно пообещав носить не снимая.
– Насчет Монако, – возвращаюсь я к разговору. – Я бы хотела поехать туда с Киллианом и… Элиасом, можно взять еще сестер Джексон.
Черт, Далия, откуда у тебя этот словесный мусор? Я хотела взять только Киллиана, но как только озвучила его имя, посчитала, что отец не так поймет и начнет подозревать что-то. Боже, ар-моему, у меня уже паранойя.
– Мне кажется, Ноксин и Элиза слишком малы для этой поездки, – ненадолго задумавшись, в итоге отвечает он. – А что до Элиаса… скорее всего, Мэйсон его не отпустит. С этим парнем кое-что происходит сейчас, он под полным контролем своего отца. Наверное, вы бы могли съездить с Киллианом вместе.
Не поверив своим ушам, выпрямляюсь и хватаюсь руками за край стола до побелевших костяшек.
– Он как раз давно не отмечал свой день рождения. Это могло бы стать моим подарком ему, – продолжил папа. – Может, у нас даже получится снять вам ту виллу, в которой мы отдыхали однажды с мамой, правда, при условии, что там есть второе спальное вместе и вам не придется спать в одной кровати.
Либо мой отец слишком наивен, либо у него есть какой-то собственный план, о котором я не подозреваю. Неужели он правда думает, что сможет держать двух чуваков, которые только начали выходить из пубертата, на расстоянии, будучи отправив их в другую страну?
– Я… вау, пап, это был бы замечательный подарок. Думаю, Киллиан будет рад. Я могу поговорить с ним?
– Да, конечно, – махнул он рукой и снова улыбнулся. – Ты у меня уже такая взрослая.
Поднявшись со своего места, отец подходит к стеллажу, за которым хранятся многочисленные томики Гюго, принадлежащие ранее моей покойной бабушке и, открыв стеклянную дверцу, достает фотографию в красивой рамке. Я видела ее не один раз, там изображена я, еще карапуз, мама и папа. Он заботливо проводит пальцем по стеклу, за которым прячется фото, и вижу тень грусти, скользнувшей по его лицу.
– Ты была моей маленькой девочкой и навсегда ею останешься, – тихо начинает он. – Когда ты только родилась, я думал, что у меня еще много времени, что ты будешь расти очень и очень долго, но вот я моргнул и ты уже окончила школу, впереди тебя ждет университет и самостоятельная жизнь.
Крепче сжав фото, отец смотрит на него еще несколько секунд, потом ставит на место и закрывает шкаф, но не спешит отходить от него, смотрит на нас сквозь дверцу книжного стеллажа.
– Пожалуй, для меня это был самый сложный год. Твоя мама постоянно говорит, что я должен угомониться, должен принять тот факт, что с каждым годом ты будешь нуждаться в нас все меньше и меньше, что ты растешь, но… я не могу. Мне тяжело, что еще немного и я стану для тебя просто стариком, что у тебя появится собственная семья, собственные дети. Моя девочка растет.
Мое сердце сжимается от его слов. Обычно отец выглядит собранным, уверенным в себе и отчасти непоколебимым. Слышать страх перед будущим в его словах слишком тяжело.
Я тоже поднимаюсь с кресла и подхожу к нему. Положив ладонь ему на спину, смотрю вместе с ним на свое детское лицо на фотографии.
– Ты не прав. Ты никогда не станешь для меня просто стариком, пап. Я буду нуждаться в тебе постоянно, каждый божий день. Ты же знаешь, что в нашем доме нет ничего важнее семьи, ты научил меня ставить вас всех на первое место.
Повернувшись ко мне, он кладет руку мне на макушку и поглаживает по волосам.
– В будущем, когда у тебя появится собственная семья, ты должна поставить на первое место ее. Своего мужчину. Своих детей.
На слове «мужчина» лицо папы кривится, и я не могу сдержать смеха, он подхватывает его и вот мы уже смеемся вместе.
– Я знаю, как ты хочешь, чтобы я навсегда осталась твоей маленькой девочкой, чтобы никогда не подпускала никого к себе.
– Да, – кивает папа. – Этого хочет каждый родитель, каждый отец. Когда мы с мамой узнали, что у нас будет девочка, я испугался. Мне было страшно, потому что для меня девочки всегда в зоне риска. Я боялся, что мальчики будут обижать к тебе в саду или приставать в школе, боже, даже сейчас, зная, что ты поступишь в университет, я схожу с ума, ведь там всегда собираются самые отвязные парни и эти вечеринки… – папа морщится. – Но, к сожалению, это часть жизни. Я рад, что у нас есть Киллиан, пусть вы и ровесники, я все равно воспринимаю его, как твоего старшего брата и рад, что он был рядом с тобой все этой время.
Знал бы папа, как близко он был и что мы творим каждый божий день. Мне стыдно, щеки начинают краснеть и прежде, чем отец заметит это, разворачиваюсь и возвращаюсь на свое месте. Нужно срочно сменить тему, я не могу говорить о Киллиане, мое сердце вздрагивает от любви и все становится написано у меня на лице.
– Что ты любишь больше всего в маме?
– Невозможно любить что-то одно. Ты любишь человека полностью, все его плюсы и минусы, принимаешь таким, какой он есть.
– А если бы ты мог выбрать только что-то одно?
Отец складывает руки за спиной и ненадолго замолкает.
– Страсть.
– Страсть?
– Да. Твоя мама научилась жить страстно, относится к жизни со всей жадностью. Когда мы только встретились, я думал, что она типичная принцесса, папина дочка, рожденная с золотой ложкой во рту и совсем неприученная к трудностям. Все оказалось совсем не так, твоя мама тот еще бунтарь и безумец, – сказав последнее, он ухмыляется. – Порой я думаю, что она намного сильнее меня, в ней столько выносливости, она ничего не боится. Ты переняла у нее это.
– Я боюсь многих вещей.
– Вовсе нет.
Его слова вызывают у меня смех.
– Я, конечно, твоя дочь и, возможно, ты знаешь меня от и до, но не думаю, что это касается и страхов тоже. Я боюсь очень многого, отец.
– Например?
– Одиночества. Цунами. Моральной боли.
– Ну, к счастью, мы живем далеко от опасности цунами, тебе не стоит этого бояться. Что насчет одиночества… ты никогда не будешь одинока, пока у тебя есть ты.
Пока у меня есть я. С одной стороны, мне понятно, о чем он говорит, но с другом его слова кажутся такими далекими. Я всегда считала, что для счастья нужны двое. Может, отчасти именно из-за этого мне страшно представлять, как Киллиан уезжает, находит себе кого-то другого и с каждым днем становится мне все меньшим другом. Киллиан неотъемлемая часть для моего счастья, без него я не могу испытывать это чувство.
– Хотя, знаешь… Когда у нас с твоей мамы случились некоторые проблемы, я ощущал себя очень потерянным. Все во мне говорило, что надо оставить ее в покое и какое-то время я даже держался подальше. И был несчастен и одинок.
– То есть, ты говоришь мне то, во что сам не веришь?
Папа прыскает и, подойдя к столу, достает сигарету из портсигара, оттуда же берет и зажигалку. Мне не нравится, когда он курит, поэтому отец старается делать это, когда я не вижу, но не сегодня. Я не останавливаю его, молча смотрю, как он подкуривает, подходит к окну и, распахнув его, присаживается на подоконник.
В этот момент он выглядит таким молодым, совсем непохожим на себя. Его мысли снова не здесь, мои слова заставили отца о чем-то задуматься и меня снедает любопытство. Я терпеливо жду, когда он будет готов ответить.
– Скажи мне честно, Далия, – спокойным голосом произносит папа, – ты когда-нибудь пробовала курить?
– Что за вопрос? Ты же знаешь, как я терпеть не могу, когда кто-то курит в моем присутствии. Как же я сама могла попробовать это? – но он продолжает ждать от меня конкретного ответа, и я даю ему его: – Нет, никогда.
– В первый раз я попробовал сигареты в четырнадцать. У меня тогда выдался плохой день и помню я сбежал из дома. На нашей улице, чуть ближе к выезду на основную трассу, было заброшенное здание. Там я встретил своего одноклассника, он проводил в том захолустье большую часть свободного времени. Его били дома, много и часто, поэтому он сбегал и прятался, и еще курил. Все подряд, не только сигареты. Когда мы столкнулись в том здании, он даже не задал мне вопросы, просто протянул сигарету. До сих пор помню, какой терпкой она показалась мне и как сдавило мои легкие. Я много кашлял, несколько минут, говорил себе, что никогда в жизни не буду курить, однако стоило всему пройти, буквально через минуту, я вновь сделал затяжку. С тех пор не останавливался. В то время мне было очень одиноко, но стоило сделать затяжку, как все одиночество сходило на ней, казалось, что мне хватает самого себя.
Это не первый раз, когда он говорит о своем детстве, но первый, когда так открыто и откровенно. Обычно отец старается быть уклончив в своих ответах, говорит, что его детство – это не то, о чем рассказывают своим детям, а если я спрашиваю у мамы, она отмахивается, мол, это не ее история и не ей ее рассказывает.
Я хочу спросить, к чему папа говорит мне это, но молчу, боюсь испортить редкий момент откровенности.
– Ты не будешь одинок, пока у тебя есть ты и сигарета, – посмотрев на сигарету между своих пальцев, говорит он и ухмыляется. – Это то, что я говорил себе. Если однажды почувствуешь одиночество и покажется, что тебе себя недостаточно, найди то, за что можно будет зацепиться, – сделав еще одну затяжку, папа смотрит на меня, – только не кури, не пей и не принимай всякую дрянь.
– Я поняла.
– Можешь идти, если хочешь. – Я поднимаюсь, собираясь уйти в свою комнату. – И, Далия?
– Да, папа.
– Ты моя самая большая гордость, мои двери всегда будут открыты для тебя, запомни это, ладно? Ты и Рэнсом самое лучшее, что есть у нас с мамой. Я люблю тебя.
– И я люблю тебя, папочка.
Оказавшись в коридоре, слышу смех мамы и тети Лилит, доносящийся с первого этажа и не могу сдержать улыбку. В нашем доме так хорошо и дружелюбно, не знаю, в какой момент они решили, что жить двумя семьями это хорошая идея, но я благодарна, что она им пришла. Мне нравится атмосфера, которая царит здесь.
Дверь в комнату Киллиана открыта и, остановившись в пороге, вижу его спину, покрытую мокрыми каплями, сильные бедра, обтянутые махровым полотенцем, он что-то ищет в шкафу и замечает меня, только когда я громко прочищаю горло.
– Лис, – выдыхает он и смотрит на меня так… так… боже, этот взгляд ничем не описать. – Я видел результаты. Так держать, девочка.
Этих слов хватает, чтобы я сорвалась с места и, захлопнув за собой дверь, кинулась в его объятия. Он подхватывает и кружит меня, прямо как папа раннее, а затем ставит на ноги и прижимает к своему телу так крепко, что не могу дышать.
– Ты умница, Далия, – шепчет Киллиан мне на ухо и оставляет теплый поцелуй под ним, от которого у меня пробегают мурашки по всему телу.
– Я уверена, что ты тоже сдал на отлично.
Вздохнув, Килли отстраняется от меня и бесстыдно снимает полотенце. Пока он напяливает боксеры, я стараюсь всеми силами не смотреть на его обнаженное тело, краснея. Пусть мы и были вместе, пусть я уже и не раз видела его голым, мне все равно немного неловко.
– У меня дилемма, – признается он, одевшись. Завязывая шнуровку на спортивных штанах, парень плюхается на край постели. – Я могу поступить куда-нибудь вместе с тобой или же отправиться вслед за Айзеком и попробовать в большой спорт. Недавно у меня был диалог с тренером. Очередной диалог. Если раньше я категорически отказывался заниматься баскетболом профессионально, то теперь что-то изменилось. Я не знаю, кем хочу быть, а баскетбол кажется единственным, что у меня хорошо получается. Может, я должен послушать Райана?
Я аккуратно сажусь рядом с ним и кладу ладонь ему на колено.
– Это нормально, если ты не знаешь, чего хочешь. Нормально, не хотеть получать высшее, не заниматься баскетболом, не иметь хобби. Ты такой, какой есть и твои желания должны идти из сердца. Тебе не стоит делать это только потому, что тренер сказал и только потому, что ты понятия не имеешь, что делать со своей жизнью.
Конечно, мне бы хотелось, чтобы Киллиан поступил куда-то со мной, а не следовал за Айзеком, ведь я даже не знаю, где тот собирается учиться. А если это другая страна? Но в любом случае, я поддержу любое решение Киллиана, потому что это парень заслуживает только лучшего. Если ему захочется заниматься баскетболом, попробовать попасть в профессиональную лигу, то так тому и быть, я буду рядом. Отношения на расстоянии тоже опыт, не так ли?
– Я просто… не знаю. Отец сказал пока думать только об экзаменах и предстоящей игре, но я не могу. В моей голове полный хаос и… наверное, мне не хочется разочаровать маму. Элиас младше меня, но уже знает, кем хочет быть и куда поступить. Несмотря на всю закрытость и скверность его характера, он по крайней мере стабильный сын, понимаешь?
– О, боже, Киллиан, только не делай это.
– Не делать что?
– Не начинай занижать себя. Ты сын, которым они очень гордятся, за все твои восемнадцать лет ты делал только хорошее, не ввязывался в большие проблемы, не сводил с ума своим подростковым пубертатом и все такое. Ты старался, защищал меня, хорошо учился, потом еще и стал капитаном баскетбольной команды, отдавая всего себя этому. Ты очень хороший. Твое нежелание или незнание, как быть дальше, не делает тебя плохим, ровно, как и не делает тебя не стабильным, – я морщусь. – Как вообще можно назвать сына стабильным? Это же звучит странно.
Киллиан усмехается и обнимает меня за плечи, поглаживая по ним.
– Спасибо, лис, – искренне говорит он.
Я хочу предложить ему спуститься и выпить кофе с чем-то сладким, чтобы поднять настроение, но мой телефон пиликает в кармане. Достав его, вижу сообщение от Брэда.
Брэд: Как жизнь? Может, встретимся еще раз перед выпускным? Мне понравился тот день, я чувствовал себя хорошо после того, как пообщался с тобой.
Я чувствую, как напрягается тело Киллиана и, взглянув на него, вижу его, палящим в мой телефон. Уайт сильно хмурится и, судя по желвакам на его скулах, слишком крепко сжимает зубы.
– Ты чего? Ревнуешь? – пытаюсь пошутить я.
– Дело не в ревности. Он мне не нравится, ведет себя странно, прицепился к тебе, как банный лист.
– Неправда. Нет ничего плохого в том, чтобы просто общаться.
– Я бы хотел исключить твою дружбу с ним. Могу ли попросить тебя об этом на основании твоего парня?
Эти слова вызывают у меня смех.
– Ты ревнуешь, – вновь шучу я.
Пожав плечами, Киллиан поднимается с кровати и протягивает мне руку.
– Может быть, – неопределенно отвечает он. – Пойдем займемся чем-нибудь, пока я с ума не сошел. Тренировка была чертовски тяжелая. Потом ему ответишь.
Еще раз посмотрев на сообщение, блокирую телефон и вновь засовываю его в карман. Мы спускаемся вниз, на кухне мама стоит у кофейника, пока папа обнимает ее за талию со спины, уткнувшись носом в ее шею и поглаживая руками по талии. Услышав наши шаги, он отстраняется от нее и недовольно смотрит на нас, будто мы ему помешали. Это так мило, что не могу сдержать улыбку.
– Мы как раз пришли за кофе, – говорит Килли, пожимая руку отцу и подойдя к моей маме. Она выглядит такой маленькой на его фоне. Я смотрюсь так же?
Киллиан нагибается к кофейнику мамы и морщится.
– Фу, опять какой-то твой турецкий кофе.
Она хлопает его по затылку и отходит в сторону, наливая кружку себе и отцу.
– Милая, а папа мне уже все рассказал, – счастливо заявляет она и, обойдя стол, целует меня в лоб. – Впрочем, ничего другого мы и не ждали, ты молодец, всегда была умницей.
– Спасибо, – говорю в ответ я и, заснув руку в карман, сжимаю бархатную коробочку с браслетом. – Я люблю вас.
– А мы тебя.
– Мам! – доносится с прихожей голос Рэнсома.
– Мы на кухне, малыш.
Когда мой взгляд падает на Киллиана, стоящего у кофемашины с пачкой зерен в руках, вижу, как пристально он наблюдает за отцом. Наверное, хочет прямо сейчас поговорить с ним. В горле образуется ком переживаний, но, если он все же решится позвать моего папу в кабинет, я не остановлю его. Чем быстрее мы вскроем все карты, тем лучше для нас.
Киллиан переводит взгляд на меня и уголок его губ приподнимается. Он убирает пакет зерен обратно в морозильник и возвращается к кофемашине, стоя ко мне спиной и делая нам кофе. Мама уходит к Рэнсому и мы остаемся втроем, в воздухе появляется странная, напряженная атмосфера, никак не могу понять, откуда она взялась.
До тех пор, пока Киллиан не поворачивается ко мне лицом и, отдав мне кружку дымящегося крепкого кофе, вновь смотрит на папу.
– Есть еще одна новость, – говорит он моему отцу.
Я напрягаюсь еще сильнее. Ну нет.
Нет, нет, нет.
Он же не собирается…
Черт!
Папа поднимает взгляд на Киллиана.
– Я люблю твою дочь, – выпаливает мой друг детства, мой бойфренд с недавнего времени, мое, блин, все, на одном дыхании. – И очень сильно.
