Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"
Автор книги: Мариса Джули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
Повернувшись к нему лицом, протягиваю ему пистолет.
– Вы похожи, – улыбаюсь я, а Киллиан улыбается в ответ.
С каждым днем я все реже вижу его искреннюю, широкую улыбку и, заметив ее сейчас, мне хочется сказать ему что-то еще, от чего он не перестанет улыбаться. Но я не нахожу слов и уже через миг его лицо вновь становится непроницаемым, если не считать слегка красного оттенка, покрывшего его щеки и кончики ушей.
Поднявшись с кресла, он жестом приглашает меня занять его место. Я смотрю, как он обрабатывает свое тату, после заклеивает его и, убедившись, что все нормально, подходит ближе, остановившись прямо у моих коленей.
– Будем бить… там? – смущенно спрашивает он.
– Ага, – на одном дыхании отвечаю я, боясь моргнуть, когда он так близко. – Набей мне что-то незамысловатое, легкое и минималистичное, на свой вкус.
– Тату должно нравиться тебе, лис. Нельзя просто бить наобум.
– Можно. В этом мире можно все, а теперь бей. Я тебе доверяю.
– Нужно снять шорты и… встань на кресло коленями, схватись за его спинку и… раздвинь ноги пошире, так мне будет удобно. Я постараюсь набить ее как можно ближе к… в общем, чтобы она точно была незаметной. Ладно?
Не в силах ответить, мотаю головой и на дрожащих ногах слезаю с кресла. Я стою спиной, когда медленно стягиваю с себя папины шорты, оставшись в одних маленьких трусах. Мне стоило надеть что-то более красивое и сексуальное, а не бесшовный треугольник, еле прикрывающий мою белоснежную задницу.
Но когда я слышу вздох за собой, по коже пробегают мурашки, мне приходится приложить массу сил, чтобы не обернуться и не посмотреть на его реакцию. Судорожно сглатываю, отпихиваю одежду в сторону и забираюсь коленями на кресло в одних трусах и белой майке на тонких бретельках, под которую даже не удосужилась надеть лифчик. Она плотная, а соскам тепло, поэтому они не торчат, выдавая реакцию моего тела с настоящим позором.
Прикусив кончик нижней губы, раздвигаю ноги.
– Еще, пошире, – на удивление буднично просит парень и мне приходится зажмуриться, прежде чем выполнять его просьбу. Я еще никогда не была в подобном положении, но врать не буду, возбуждения и предвкушения во мне больше, чем смущения и страха. Мне даже не терпится ощутить иголку на своей коже, услышать жужжание машинки, хоть что-то, чтобы доказать самой себе, что я все еще живая и не сдохла от переизбытка эмоций.
Вдруг моей кожи касается что-то холодное, а в нос ударяет запах спирта. Я вздрагиваю от неожиданности, подскакивая в кресле. Теплая ладонь ложится поверх майки на моей пояснице, не давая мне ерзать и прыгать.
– Успокойся, я всего лишь обработал кожу. Тебе стоит контролировать свое тело, мне не нужно, чтобы ты подскакивала, когда я буду работать иглой. Поняла?
– Да, прости.
Погладив меня по спине, Киллиан убирает руку и, тщательно обработав кожу перед тату, отстраняется. Его рука была так близко к моему интимному месту, что я почти теряю сознание, до меня до конца доходит то, что между нами сейчас происходит.
– Будем надеяться, что у тебя нет никаких противопоказаний, иначе меня точно убьют, – бурчит парень себе под нос.
Я слышу шум и шуршание за своей спиной, а чуть позже теплое дыхание касается внутренней стороны моего бедра. О мой бог, это что же получается, лицо Киллиана так близко к… Бог мой! Бог мой! Бог мой! Как хорошо, что он не видит, как сильно расширились мои глаза.
– Ты нервничаешь, – говорит он, все еще находясь в этом компрометирующем положении. Это не вопрос, а известный нам обоим факт.
– Конечно, нервничаю. Не каждый день мне приходится готовить свое тело к тому, что рядом с киской будет иголка.
Киллиан посмеивается.
– Ты можешь отказаться. Это твоя идея, а не моя.
– Ни за что на свете. Я что, по-твоему, трусиха? Продолжай свое дело, Киллиан, молча, – со смехом говорю я и вновь отдаюсь своим же нервам.
Наконец-то раздается жужжание пистолета, и я сглатываю вязкий ком переживаний, прикрывая глаза и заставляя свое тело расслабиться. Киллиан сделает все на высшем уровне, он не позволит, чтобы со мной что-то случилось.
– Мне придется слегка прикоснуться к тебе. Это ничего?
Не совсем понимая, что он имеет в виду, я качаю головой, давая ему понять, что все в порядке.
Вот только ничего не порядке, потому что я подумать не могла, что он имел в виду мою киску. Его костяшки задевают место ровно у входа и даже трусы не помогают избавиться от ощущения трения, а от одной мысли, что он стоит там, за моей спиной, на своих сильных коленях, его дыхание обживает мою кожу, заставляет сильно возбудиться. Если я намокну, он точно это почувствует, но я не могу ничего сделать со своей реакцией. Мое тело хочет его так сильно, что даже самое невинное прикосновение может выбить меня из строя.
Я так сильно погружаюсь в ощущения от его костяшек, что даже не замечаю, в какой момент игла начинает касаться моей кожи быстрыми, точными движениями. Это неприятно, но не так больно, чтобы визжать и просить меня отпустить, и не настолько, чтобы отвлечь меня от этих дурацких мыслей, связанных с его рукой.
Еще и не помогает то, что в память врезаются картинки его вида после тренировок по баскетболу. После них у него всегда вены торчат на кисти, и это так красиво, что с недавнего времени я помешалась на мужских руках.
Когда он делает очередной непонятный мне жест машинкой, его костяшки, надавив сильнее, проходят по линии моего интимного местечка и, к моему полному ужасу, из груди вырывается отчаянный и слишком громкий для такой ситуации стон.
– Больно? – прекратив ненадолго движения пистолетом, спрашивает Киллиан.
– Нет, – пищу я, – все нормально.
Он подозрительно затих, и я уже хочу бросить взгляд через плечо или спросить в чем дело, но по кабинету снова разносится знакомое жужжание, а иголка касается нежной кожи внутренней стороны бедра.
– Татуировка совсем маленькая, осталось еще немного, – спокойным голосом говорит парень.
Неужели он совсем не возбужден? Ему эта ситуация кажется нормальной? Я схожу с ума от желания спросить у него, что он думает по этому поводу, какие эмоции испытывает. Мне даже приходится прикусить кончик своего языка, чтобы в очередной раз не выпалить то, о чем я буду жалеть. В последнее время мой рот живет отдельной жизнью и выпаливает все, что думаю, как на духу.
Не знаю точно в какой момент это произошло, но в комнате стало еще жарче, настолько, что по виску у меня течет маленькая капелька пота. Я больше не чувствую костяшек Киллиана, вместо них ощущается легкое, как дуновение летнего ветерка, прикосновения подушечек его мозолистых от долгой игры в мяч пальцев.
Я прерывисто дышу, не веря тому, что происходит и, когда пытаюсь поерзать, Киллиан резко и жестко хватает меня за бедро.
– Ш-ш-ш, – шепотом, будто озвучивает самый большой секрет, произносит он, – не дергайся.
Его пальцы возвращаются, неуверенное прикосновение подушечек становится давлением. Я ощущаю, как он слегка давит на вход, потом поднимается выше, невесомо и так сладко проводя по моему успевшему набухнуть клитору.
Не осталось сомнений. Я мокрая и он это заметил. Я думала, что мне будет стыдно или неловко, но ничего подобного сейчас не испытываю, наоборот, это желание получить нечто большее. Так хочется сорвать с себя эти злосчастные трусы и почувствовать прикосновения его кожи к моей.
– П-почему ты делаешь это? – между стоном спрашиваю я, когда его пальцы вновь начинают натирать линию между моих складок. Это не то же самое, что прикасаться к себе самой. Мы ничего толком не сделали, а я уже вся горю.
– Мне перестать? Тебе не нравится? – севшим голосом спрашивает он.
– Нет, не переставай. Нравится, – с остатками смущения отвечаю я и слышу очередной смешок.
Пистолет уже не прикасается к коже и, судя по тому, как долго, Киллиан уже закончил работу. Но он не отстраняется, не поднимается с колен, я все еще чувствую дыхание на своей коже. Он прерывается лишь на минуту, чтобы обработать и заклеить мое новое тату, а после вновь трогает меня.
Крепче схватив спинку кресла, я до боли кусаю губу, стараясь вести себя как можно менее шумно. Я не знаю, как надо стонать, чтобы это нравилось парню, но, если бы не остатки самоконтроля, я бы уже закричала. Это так приятно. Его пальцы такие теплые, их шершавость чувствуется даже сквозь ткань, цепляясь за мелкие нитки. Он чередует невесомое поглаживания с надавливанием и это сводит меня с ума.
Так хорошо, что внизу живота становится тепло, в какой-то момент мне даже хочется крикнуть ему, чтобы потрогал меня под трусами, что невыносимо хочется большего. Я так долго мечтала о его прикосновениях, что мне хочется ущипнуть себя, дабы убедиться, что это не сон и не мираж, не плод моего поехавшего на Киллиане сознания.
Вдруг один его палец надавливает на ткань трусов так, что она входит внутрь вместе с ним. Это странно, чувство трения лишь усиливает мои эмоции и, не в силах больше держаться, стону громче. Я знаю, что в нашем доме лучшая звукоизоляция, которую только смогли найти папа и Мэйсон во всем Луисвилле, но все равно рада, что Элиас свалил. Было бы очень неловко смотреть ему в глаза, если бы он услышал меня или, того хуже, зашел сюда.
– Черт, – тихо рявкает Киллиан, а его дыхание сбивается.
Наконец-то он тоже возбудился, теперь я в этом не сомневаюсь. От его ругательств ощущения усиливаются и моим новым ногтям с единорожками становится больно, когда я еще сильнее вдавливаю их в кожаную ткань кресла, практически до невозможного.
А потом все резко исчезает и меня это так сильно расстраивает, что вырывается хнычущий звук. Я уже хочу повернуться и попросить Киллиана о добавке, но не успеваю ничего сделать, потому что с меня не просто стремительно срывают тонкие, хлипкие, бесшовные трусы.
Их на мне рвут.
* * *
Какуси-боро (или какуси-бори, от яп. 隠し彫り – «скрытая татуировка») – это традиционная японская женская татуировка, которая наносилась с помощью рисовой пудры, втираемой в предварительно сделанные надрезы на коже.
Кисёбори (яп. 彫, kishobori) – это традиционные японские татуировки клятвы или обета, которые делались в знак вечной любви и преданности.
Канзаши (или кандзаси) – это традиционные японские женские украшения для волос, которые носят с кимоно.
Иноти (命) – это японское слово, которое переводится как «жизнь», «судьба» или «жизненная сила». В контексте японских гейш оно чаще всего связано с историей традиционной японской татуировки и культуры.
Изначально «данна» – покровитель, иногда бывший любовником гейши, а иногда просто выступавший в роли мецената
Глава двадцать вторая
Киллиан
Мне стоило бы дважды подумать, прежде чем делать это дерьмо, если было бы чем. Какого черта я вообще согласился бить ей тату? Святое дерьмо, я стану собственной погибелью.
Возбуждение Далии я заметил сразу, примерно тогда же мне сорвало крышу. На самом деле, мне вообще не надо было прикасаться к ней, то есть, в этом не было никакого удобства и пользы для тату, я просто поддался моменту, видя полоску влажности на ее трусах, не смог отказать себе в этом удовольствие. Я итак молодец, да? Так долго держусь, не трогаю ее. Но я же тоже не железный.
Дьявольщина, не получается успокоить самого себя.
Ткань ее трусов рвется намного быстрее и легче, я вообще не планировал превращать их в лоскут бесполезной тряпки, это получилось не специально, но эффект возымело хороший, теперь лис даже не скрывает, что хочет этого, извиваясь на кресле, как самая настоящая змея.
Я почти пускаю слюни, не имея возможности оторваться от вида ее маленькой, упругой попки, сейчас напоминающей идеальный орех и принадлежащей только мне. Я хочу облизать ее, смять, укусить, сделать столько всего интересного, но боюсь, Далия к этому не готова. Мы просто развлечемся и снимем напряжение, которое копилось в нас вот уже не первую неделю. Все хорошо, правда?
Не зная, в своей ли комнате Элиас или шастает по дому, подхожу к двери и на всякий случай закрываю на замок. У нашего дома замки есть в каждой комнате, как минимум мои родители совсем не аккуратные в плане секса и, грозясь быть в очередной раз пойманными, они пришли к выводу, что нам срочно нужны замки. Жаль только, что пользоваться ими они почти не научились, замыкаясь крайне редко и все еще умудряясь время от времени показать мне свои голые задницы. Это худшее, что видят мои глаза.
Как хорошо, что Далия сейчас не видит моего лица. Я чувствую себя очень горячим, как в детстве, когда моя температура повысилась почти до сорока и пришлось вызывать скорую. Дыхание хриплое и обрывистое, когда я смотрю туда, где еще недавно она была прикрыта своими маленькими трусами.
Сглотнув, я больше не могу держать себя в руках и, протянув ладони, грубо сжимаю ее ягодицы, сминая их, как игрушку антистресс. Такая мягкая и одновременно упругая, что впору задыхаться от переизбытка эмоций.
Я даже не удосуживаюсь снять перчатки, мои руки все еще обтянуты черным латексом, и я решаю, что он останется на мне до самого конца. Если я сниму их и прикоснусь кожа к коже, то точно потеряю контроль, пусть между нами останется хоть какое-то ограничение.
Одной рукой продолжая мять ее тело, вторую медленно, плавно и так нежно, как никогда прежде, я снова опускаю ей между ног. Латекс сразу же начинает блестеть, не скрывая того, какая она влажная для меня. Я невесомо провожу по ее клитору, вслушиваясь в сладкие стоны, срывающиеся с ее соблазнительных, пухлых губ. Наверное, я бы отдал сейчас все, чтобы поцеловать ее. Но нет, этого не случится. Это должен быть первый и последний раз, когда мы позволяем подобное друг другу.
Облизнув пересохшие губы, я со стоном падаю вновь на колено и смотрю невидящим взглядом на ее сладкую киску. Мой палец проходит по линии ее входа, она гладкая и блестящая, и сейчас полностью моя. Здесь нет Брэда или какого-то другого придурка, это все, черт возьми, мое. От этой мысли эго раздувается еще сильнее, и я не могу удержать довольного смешка, заполняя им все тихое пространство кабинета.
– Ты когда-нибудь прикасалась к себе здесь? – осипшим голосом спрашиваю я и сглатываю ком слюны, чтобы избавиться от сухости.
– Да, – шепчет она. Такое простое слово, но мне приходится прикрыть на миг свои глаза, чтобы не потерять весь свой контроль.
В голове появляется картинка того, как Далия закрывается в своей комнате, зарывает руку под одеялом в свои трусики и трогает себя. Как стонет, уткнувшись в подушку, чтобы ее никто не услышал. Боже, это все происходило за стенку от меня, я был так близко и так далеко одновременно.
Погладив ее вход, я давлю указательным пальцем, медленно проникая внутрь, она такая мокрая, что это действо сопровождается тихим хлюпающим звуком, сводящим меня с ума. Моя губа горит, во рту появляется металлический привкус оттого, как сильно я ее прикусываю.
Я делаю все аккуратно, стараясь не причинить ей боли, мой палец вошел только наполовину, но Далия уже шипит, сказав тихое «больно». Господь Всемогущий, она такая узкая, маленькая и тугая. Как бы я вообще смог войти в нее? У меня длинные пальцы, но они меньше и намного тоньше моего члена, а ей уже неприятно.
Убрав от ее входа руку, я хватаю большими пальцами ее половые губы и, раздвинув их, падаю на ее киску языком. По мне будто проходит разряд электричества, я выдыхаю громкий стон прямо в ее вход. Далия вскрикивает и сильно ерзает на кресле.
– Киллиан… – стонет она, пытается что-то сказать, но не может, теряясь от переизбытка эмоций и, судя по движениям ее тела, роняя голову на спинку кресла, рядом со своими руками.
Она такая сладкая, ее вкус просто нечто, мой член пульсирует в штанах, и я не могу перестать издавать звуки. Я облизываю ее, слегка покусываю, делаю круговые движения языком и даже вхожу в ее киску кончиком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мозг отключается, руки и язык живут собственной жизнью. Я не могу перестать лапать ее, сжимать и притягивать сильнее к своему рту. Все это мое и от очередной мысли об этом, по телу проходит приятная дрожь.
Иисусе, как бы я хотел сейчас снять с себя эти злосчастные штаны и войти в нее одним толчком, грубо трахнуть, поглотить целиком и забрать все, что она только готова мне дать. Ее крики, стоны, всхлипы настолько мелодичны, что мои глаза почти закатываются от кайфа.
Я не испытывал ничего подобного ни с одной девушкой, у меня было много хорошего секса, но это был лишь трах ради траха. С Далией все по-другому, я хочу от этого чего-то большего, эмоций, ощущений, дрожи, хочу простоять на коленях вечность, уткнувшись губами в ее сладкое тело.
Она так вкусно пахнет, хлопьями с молоком и возбуждением. Солоноватый вкус ее киски кажется сейчас самым сладким, что когда-либо касалось моего рта. Отстранившись, чтобы привести дыхание в порядок, отвожу руку и легонько шлепаю ее по ягодице, поднимаясь. Мои губы больше не могут найти себе место, целуя ее попку, поясницу, выше и выше, проводя языком длинную линию по ее позвоночнику прямо по ткани майки, пока не касаются нежной мочки ее маленького ушка.
– Расслабься, тебе будет приятно, – шепчу я, погладив ее рукой и вновь проникая пальцем в ее киску. Мой средний палец входит глубже и глубже и, когда погружается в нее по самое основание, из меня вырывается сдавленный стон. – Умница, – тихо говорю я и целую ее в висок, – а теперь подвигай своей попкой на нем так, как тебе комфортно.
Я вижу ее профиль, то, как сильно она покраснела, как пытается издавать меньше звуков. Я читал статьи о сексе, много, о первом разе и всей прочей хрени. Это нормально, когда девушка стесняется быть слишком громкой, стесняется всего, что с ней происходит. Как много времени понадобится Далии, чтобы раскрепоститься? Я знаю, что говорю, будто подобное больше не повторится, но от одной мысли, что именно я могу стать тем, кто всему ее научит, кто заберет ее девственность, заставляет член пульсировать еще сильнее.
Она начинает двигать своими бедрами неуверенно, застенчиво, ее уши такие алые, будто сейчас загорятся. Звуки возбуждения становятся отчетливее каждый раз, когда она насаживается на мой палец сильнее. Я тихо стону ей в ухо и целую, болезненное «м-м-м» вырывается из моей груди, и я кусаю ее за изгиб шеи, заставив вскрикнув, и начинаю двигать пальцем быстрее.
Одной вселенной известно, как сильно я хочу эту девушку сейчас. Это не просто желание, это потребность, она настолько сильная, что в голове появляется психосоматика, что если не окажусь в своей подруге прямо сейчас, то сдохну к чертям собачьим.
– Ты можешь… – смущенно произносит Далия, – ты можешь попробовать добавить второй палец?
– Тебе хочется сильнее, лис?
Еле слышное «угу», достигает моих ушей.
– Проклятье, – утробно рявкаю я и добавляю безымянный палец к среднему. Ее спина выгибается, а с губ срывается крик. Обхватив второй рукой ее горло, поднимаю ее голову и хрипло смеюсь. – Будь громче, милая. Намного… намного, блядь, громче. Я хочу слышать все.
– Килли, – хнычет она и ее нуждающийся тон заставляет меня скрипнуть зубами.
Держись парень.
– Ты когда-нибудь кончала? – спрашиваю я.
– Да, я всегда довожу себя до оргазма.
– Скажи мне, как почувствуешь его приближение, хорошо? – она кивает. – Что мне сделать для тебя сейчас? Скажи мне, что понравилось бы тебе больше всего?
Далия снова пытается опустить голову, но я сжимаю ее горло крепче, не позволяя сделать этого.
– Я хочу… ты можешь… блин, – черт, эта девочка сейчас сдохнет от смущения. – Твой член. Ты можешь потереться им об меня?
Это опасно, но я не в силах ей отказать и, встав позади нее, просовываю большой палец руки под резинку спортивных штанов, спуская их ниже, освобождая член, пока второй продолжаю работать пальцами в ее киске. Мой ствол уже опух и намок, изнывая от желания получить свое.
– Прогнись сильнее, милая, – нежным тоном прошу я, хотя мой голос сейчас больше напоминает мольбу. Она выгибается идеальной дугой и ее шикарная задница находится в удобной близости к моему члену. – Вот так.
Я еще раз хлопаю ее по ягодице, просто не способный сдержаться и бережно поглаживаю по месту удара. Плюнув на ладонь руки, растираю ею член, смачивая его сильнее, и, достав пальцы из ее тугой киски, хватаю ягодицы, раздвигая их. Поддавшись вперед, смотрю, как хорошо мой член двигается между ними, как головка достает до ямки ниже ее поясницы, а потом опускается вниз.
Мое дыхание сбивается, тяжелые стоны смешиваются с шиканьем и хрипами.
– Он такой горячий, Килли. Очень, очень горячий, – стонет Далия.
Я смотрю на ее спину, на волосы, на изгибы, но не вижу, мое сознание улетело, все во мне пульсирует, а сердце грохочет в груди. Что мы делаем? Как остановиться? Разумная часть меня, которая подавляется с каждым толчком и прикосновением к этой невероятной девочке, кричит о том, что эта ситуация вызовет лишь новые трудности. Так плевать. Я так сильно этого хочу. Все мои силы уходят на то, чтобы не ткнуться ей членом в киску и не войти. Нельзя трахать ее, не здесь, не так, она заслуживает лучшего.
Держись! Держись! Держись, мать твою!
– Тебе нравится? Не молчи, дай мне послушать, – прошу я.
– Так нравится, – быстро кивает она и вдруг смотрит на меня из-за плеча.
– Твой милый носик такой красный, как пятачок, – ухмыляюсь я, двигая членом по ее коже быстрее, отчего стоны Далии становятся громче. – Глазки стеклянные. Ты очень красивая сейчас, лис. Будь моя воля, я бы сфотографировал тебя, сохранил бы твой вид.
– Мы так много упускаем. Почему мы не сделали этого раньше? Можно попросить тебя кое о чем?
– Все что угодно, – с отчаянием отвечаю я, не в силах оторвать от нее взгляда.
– Войди в меня. Кончиком, не больше. Я хочу…
– Нет, лис, – тут же пресекаю я. – Нельзя. Я не уверен, что мы не сделаем что-то, о чем будем жалеть. Не уверен, что смогу остановиться только на головке.
Она смотрит на меня еще некоторое время, но после понимающе кивает и отворачивается. Я уже хочу вновь сконцентрироваться на прекрасных ощущениях, которые дарят мне ее тело, но не успеваю, потому что Далия встает на колени, почти прижимаясь к моей груди спиной и, просунув руку между нами, хватает мой член, направляя его между половых губ, безмолвно прося двигать между ними, тереться.
– Боже правый, – рычу я, одной рукой хватая ее за грудь под майкой, а вторую кладя на ее бедро спереди, сильнее прижимая к себе. – Ты вся течешь,
– Так приятно, я близко, – хнычет она.
Убрав руку от ее бедра, мягко обхватываю пальцами ее подбородок и поворачиваю голову в бок, к себе. Мои губы оказываются в миллиметре от ее, наши рты открыты, дышим в унисон, мои движения ускоряются, бедра ударяются о ее мягкую кожу, вызывая звук шлепков. Далия притрагивается рукой к головке моего члена, который с периодичностью выглядывает спереди между ее ног, что сводит меня с ума окончательно и, не в силах совладать с эмоциями, роняю голову на ее плечо.
– Давай делать этой всегда. Давай больше не бегать оттого, чего оба хотим, м? – стонет девушка, но я не в силах ей ответить.
Будучи в таком состоянии, как сейчас, я могу согласиться на что угодно, однако это неправильно, это не настоящий я. В эту секунду я думаю чем угодно, но точно не мозгом.
Стоны становятся еще более хриплыми, Далия всхлипывает, ее бедра дрожат, я чувствую, что еще немного и она кончит. Кусаю ее за плечо, повторяю бесконечное «ну же! ну же! ну же!», ощущая собственное приближение.
Глаза ничего не видят, я будто ослеп и, опустив обе руки ей на бедра, трусь сильнее, яростнее. Она кончает громко и мокро, выбивая из меня этим остатки самообладания. Я грубо толкаю ее лицом вниз, в последний момент девушка успевает схватиться за бока кресла.
Убрав член подальше, провожу по нему рукой, быстро, издавая такие громкие звуки, какие не издавал никогда прежде, кончая ей на спину, позволяя своему возбуждению промокнуть ее белоснежную майку.
Мне больно дышать и, сделав еще пару успокаивающих движений рукой по члену, осторожно роняю свое тело поверх ее, прижимаясь мокрым лбом к ее волосам. Все мое тело потряхивает от мощности оргазма, а глаза отказываются открываться. Так хорошо. На этот раз я чувствую себя наевшимся котом, удовлетворившим все потребности.
Как я и думал.
Сколько бы я ни трахал других, мое тело не тупое, оно знает, чего хочет и удовлетворится только когда получит это.
Далию.
Удивительно, член даже не был внутри нее, а я так хорошо насытился, что даже двигаться не могу.
Только сейчас замечаю, что колонка с музыкой больше не работает, хотя никто из нас не приказал ей выключиться окончательно. В небольшом кабинете слышится только наше тяжелое дыхание. Мозг потихоньку встает на место и теперь я не знаю, что делать, что сказать. Я не желаю, чтобы нам становилось неловко после такого чудного акта, но и не знаю, как замять ситуацию.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, медленно поднявшись с нее, поцеловав в макушку, прежде чем полностью отстраниться.
Взяв бумажные полотенца со столика с принадлежностями для тату, вытираю сначала себя, а потом ее и только после этого натягиваю обратно штаны.
– Да, – все еще тяжело дыша отвечает девушка и тоже встает с кресла. Нагнувшись к своим трусам, она поднимает их и морщится. – Они больше непригодны, – и выбрасывает в сторону, после чего натягивает шорты. – Я… эм… пойду посмотрю на свое тату в зеркале, окей?
– Окей, – киваю я, неловко почесав затылок, потом тянусь к буклету, которые отец распечатал, и протягиваю один ей. – Здесь подробно расписано, как ухаживать за тату. Если у тебя возникнут с этими трудности, обратись ко мне и я помогу, ладно?
– Да, ладно, – отвечает она, не смотря в мои глаза и неуверенным движением забирая буклет из моих рук.
Потоптавшись на месте, Далия поворачивается к двери и уже уходит в ее сторону.
– Лис? – зову я, она застывает на месте, но не разворачивается ко мне. – Мне очень понравилось.
Ничего не ответив, подруга вылетает за дверь, а я устало плюхаюсь на кресло, запустив пятерню в волосы и откинув голову на спинку, смотря в потолок невидящим взглядом.
Ну и хрень же, а!
