Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"
Автор книги: Мариса Джули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)
Глава тридцать шестая
Далия
– Нам нужно заниматься, – говорю я Киллиану между поцелуями и, когда он снова пытается потянуться к моим губам, толкаю его в плечи, останавливая.
Мы находимся в школьной библиотеке, в отдельном для занятия кабинете, и пришли сюда только ради того, чтобы подготовиться к экзамену. Но вот уже прошло около часа, а наши тетради по-прежнему пусты.
Сидя верхом на Киллиане, со спущенной с плеч рубашкой и подтянутой чуть ли не до самой талии школьной юбки, целуюсь с ним и делаю прочие неприличные вещи.
– Мы и занимаемся. У нас урок анатомии и биологии, – не отрывая взгляда от моих губ ухмыляется парень и снова тянется к ним.
Мне не хватает сил остановить его и вот мы уже опять целуемся, а его пальцы нагло пробираются под мои чулки, оттягивая их и резко отпуская, давая резинке ударить по моей нежной коже. Вторую руку он кладет мне на спину под рубашку и бережно поглаживает, пока губы спускаются с моих к челюсти, потом ниже, останавливаясь на шее и даря многочисленные мягкие поцелуи.
– Киллиан, – вновь пытаюсь я. – Нам, правда, надо готовиться к экзаменам. Библиотека закроется через пару часов, а мы все еще не сделали ни одной записи и не решили ни одной задачи.
Недовольно фыркнув, парень оставляет еще один поцелуй на изгибе моего плеча, и откидывается на спинку хлипкого стула. Чудо, что мы не свалились с него, пока занимались не пойми чем.
Встав с его колен, стараюсь привести одежду в порядок и, оставив галстук болтаться вокруг шеи, запускаю пальцы в растрепанные волосы, расчесывая их ими. Если выйду сейчас отсюда, все обязательно поймут, что целый час нас с Киллианом интересовала вовсе не учеба.
Обойдя стол, сажусь напротив Уайта и беру в руки рабочую тетрадь для подготовки к экзаменам. Пока я пытаюсь вычитать задание, чувствую, как Килли смотрит на меня. Поддавшись вперед, он берет ручку и, прокручивая ее между пальцев, второй рукой подпирает подбородок.
– Это, правда, то, что ты хочешь делать сейчас? – кивнув на тетрадь, когда я смотрю на него, спрашивает он. – Для чего тебе репетитор, если ты безвылазно занимаешься этим сама.
– Одного репетитора недостаточно, я и сама должна готовиться тоже.
– Мы можем делать это дома, а здесь мы полностью наедине. Разве тебе не хочется еще, лис? – улыбается он, постучав пальцем по своим губам, привлекая к ним мое внимание. – Я очень хочу.
– Не веди себя, как чертов змей-искуситель, Килли, – закатываю глаза и подталкиваю к нему его тетрадь, – сконцентрируйся.
Сдавшись, Киллиан берет рабочую тетрадь в руки и откидывается на спинку стула, хмуро уставившись на задания. Опустив голову, прячу улыбку, вновь думая о том, что сейчас он не похож сам на себя. Такой милый, а когда хочет целоваться, ведет себя, как ласковый щенок.
Как можно назвать это все развлечением без обязательств? С каждым днем мы все больше похожи на пару. Размышлял ли он об этом? А страшно ли ему так же, как мне? Я люблю его поцелуи и прикосновения, люблю его всего, каждый день для меня, как минное поле, потому что не знаю, в какой момент оступлюсь и все взорвется к чертям собачьим. Рано или поздно нас ждет диалог о том, что пора это закончить и идти каждый своим путем.
Ненавижу. Ненавижу, что одни и те же мысли крутятся в моей голове, что не могу думать о чем-либо другом. Я словно топчусь по кругу, застряла в своего рода дне сурка.
Киллиан всегда был моей главное слабостью.
Следующий час слышится только шуршание карандашей и ручки по бумаге, и наше отчаянное дыхание, когда мы в очередной раз не понимаем, как решить ту или иную задачу.
Первым сдается Уайт, хлопнув рабочей тетрадью так сильно, что я, сконцентрировавшаяся на подготовке, слегка подскакиваю.
– На сегодня хватит этого дерьма, – твердо заявляет он, после чего поднимается и, потянувшись через стол, забирает тетрадь из моих рук. – Пойдем гулять?
– А машины?
– Сходим на набережную, выпьем по кофе и вернемся на парковку.
Мы очень давно никуда не выбирались, поэтому я соглашаюсь.
Быстро покидав вещи в рюкзаки, закидываем их на плечи и выходим из кабинета. В библиотеке почти никого не осталось, если не считать несколько отчаявшихся, как и мы, учеников, тех, кто не меньше нашего парится о предстоящих экзаменах.
Как только мы оказываемся на улице, Киллиан тянет ко мне руку и снимает рюкзак с моего плеча, держа его за петельку.
– Я могу понести его сама.
– Можешь, – кивает он, – но не станешь.
Боже, помоги мне! Что этот парень делает со мной? Почему я так сильно таю от простых его действий? Он просто взял мой рюкзак, а уже готова разлиться перед ним лужей.
К тому моменту, как мы выходим за пределы школы, парковка почти пустая, остались только наши машина и еще несколько. Уроки давно закончились, а значит, есть большая вероятность, что в этот раз мы не попадем в сплетни «Хейз». Люди все еще говорят о нас, но события вечеринки утратили новизну, поэтому они начали делать это реже, переключив свое внимание на предстоящие игры наших школьных команд, А еще на Дрейка и Брэда. То, что Кэмптон покинул нашу школу стало известно всем, теперь каждый сплетник заинтересовался в том, чтобы узнать истинную причину его ухода.
Закинув рюкзаки в машины, мы уходим в сторону набережной по пути купив себе по стакану кофе в одной из кофеен, находящихся недалеко от школы. Погода испортилась, пасмурные тучи держатся уже несколько дней, а ветер кажется слишком холодным после всех этих дней греющего солнца. Моя распахнутая куртка треплется на ветру, волосы улетают назад, пусть я та еще мерзлячка и ненавижу подобную погоду, сейчас она мне кажется как никогда шикарной. Дело в Киллиане, с ним даже зима покажется летом.
– Может, на этот раз ты мне расскажешь, что вы делали с Брэдом? Откуда он вообще взялся рядом с тобой? – прерывает тишину Киллиан.
Ну, конечно. С момента, как я вернулась с кафе, где тусила с Кэмптоном, Уайт всеми силами пытается узнать, что же между нами произошло, и наотрез отказывается принимать простое «мы пили кофе и общались». Он хочет знать все, почему общались, зачем общались. Я могла бы рассказать ему каждую деталь, у меня нет секретов, там ничего такого не произошло, но видеть, как он нервничает и ревнует так приятно, пусть я и веду себя инфантильно, но мне это нравится.
– Я уже тебе все рассказала.
– Хотя бы скажи, как он там?
– Ты беспокоишься о нем?
– «Беспокоюсь» слишком громкое слово, но мне действительно не все равно, ведь Брэд был значимой частью нашей команды. Я не понимаю, почему он игнорирует нас.
– Ему тяжело, – не скрываю я. – Наверное, даже очень тяжело. Он не выглядит… счастливым. Это все, что могу сказать. Брэд не особо рассказывал, что там у него произошло.
– А почему не отвечает хотя бы Акселу он не говорил? Черт возьми, они же лучшие друзья.
Поджав губы, качаю головой. Пробурчав что-то себе под нос, Киллиан делает глоток кофе, пока я смотрю себя под ноги, задумавшись о том, как все может быть сложно даже у таких обычных подростков, как мы. Мне бы хотелось поддержать Брэда чуть лучше, там, в кофейне, но я, правда, не знала как.
– Эй, осторожнее! – вдруг вскрикивает Киллиан и, обхватив мою талию рукой, крепко прижимает к себе. Я успеваю отвести руку с кофе в сторону в самый последний момент, иначе он бы оказался на нас. – Ты в порядке?
Посмотрев в бок, вижу пролетевшего и чуть не сбившего меня парня на электросамокате, который даже не удосужился извиниться. Ненавижу электросамокаты.
– Да, все хорошо, спасибо, – оторвав голову от его груди, говорю я.
Когда отстраняюсь от Киллиана, он еще раз крепко сжимает мою талию, словно не хочет отпускать, но после убирает руку от моего тела и, приобняв за плечи, отводит нас к краю тротуара, не со стороны дороги, а со стороны кустов и деревьев.
– Иди здесь, так ты точно выживешь, – произносит он и мы продолжаем путь. – Я кое о чем думал в последнее время.
– М?
– Твоя мама. Если она действительно поверила, что я захаживаю к тебе только потому, что события детства вернулись и ты чувствуешь себя комфортно рядом со мной после кошмаров, то это, конечно, хорошо, но, думаю, нам надо прекратить ночные похождения. Это стало слишком небезопасно. Как ты считаешь?
Я думаю, что проще всего пойти к папе и сказать, что я люблю Киллиана и хочу быть с ним, во всем признаться и не скрывать нашего взаимного интереса. Но сам Киллиан никогда не согласится на это. Раньше мне казалось, что дело в его убежденности, что мы одна семья и я неприкосновенна, однако теперь, все чаще размышляю о том, что все намного глубже.
Если так задуматься, нам ничего не мешает быть вместе.
А что, если девочки правы и я всего лишь удобный вариант для парня? У него было много девчонок, есть ли вообще в этом смысл? Что, если он эдакий милый мерзавец?
– Далия? – приводит меня в чувства он. – Ответишь?
– Да… да, ты прав. Да, – быстро тараторю я, вообще позабыв, что он там говорил. Прервать ночные похождения. Я прочищаю горло: – Ты не хочешь больше развлекаться?
Иисусе, даже говорить это больно. Развлекаться. До чего же ужасное слово.
– Что? Нет, я же не об этом. Мне нравится проводить с тобой время, боже, больше всего на свете, я кайфую от твоего тела и эти губы… законно ли вообще иметь такие губы? – я издаю смешок, ощутив смущение от его комплимента. – Мы должны делать это постоянно и никогда, черт возьми, не останавливаться. Я просто думаю о том, что дома у нас теперь большие риски быть замеченными. Мне понравилось целоваться с тобой в кабинете для занятий в библиотеке. Хм. Может, мы могли бы проводить там несколько часов после уроков?
– А выходные?
– У меня есть машина. У тебя есть машина. У каждого члена нашей семьи есть машина, даже у Рэнсома, стоит в гараже ждет, когда он вырастет. Думаю, мы найдем способ уехать подальше от дома и немного провести время вместе.
– Этот диалог чувствуется так, как будто мы делаем что-то незаконное.
– Отчасти так оно и есть. Если не забыла, твой папа создал отдельный кодекс для всей нашей семьи. До сих пор помню, как Хантер прислал мне его файлом, когда мне исполнилось пятнадцать.
Запрокинув голову, громко хохочу, вспомнив тот вордовский файл, который отец прислал каждому из нас, написанный самостоятельно и выглядевший так нелепо, что его невозможно было принять всерьез.
– Тебе смешно, а мне кажется, что у твоего уже отца уже патологическая нужда все и всех контролировать. Любую патологию нужно лечить.
– Мы же не в курсе истиной причины, почему он так делает. Не даром говорят, что все психологические проблемы идут из детства, может, у него произошло какое-то событие, когда он был мелким, которое он не смог контролировать и которое причинило ему вред. Отсюда и жажда контроля, особенно над собственными детьми.
– Ты никогда не чувствовала, что на тебя это все слишком давит?
– Что? Контроль папы? – он кивает. – Конечно, нет. То есть, иногда думаю о том, как тяжело мне будет познакомить его со своим парнем или начать взрослую жизни, уехав из дома, но в целом, это часть жизни так что он все равно ее примет, даже через не хочу. Это абсолютно нормально, когда ты остаешься для своего отца маленькой принцессой и он не хочет видеть рядом с тобой других мужчин. Что до остального контроля, так я его почти не ощущаю. Сам посуди, я хожу гулять, тусуюсь на вечеринках, папа не проверяет мой телефон и не отслеживает каждый шаг.
Киллиан вновь кивает и делает еще глоток кофе, оставшийся путь до набережной мы проходим в тишине. Я периодически поглядываю на него, не в состоянии этого не делать. Высокий и красивый, он привлекает взгляды. У него идеальный профиль, который я не раз представляла на обложках журналов. Смог бы Киллиан быть моделью? Уверена, из него бы она вышла отличная.
Мне хочется многое ему рассказать. Оповестить, что чувства успели стать сильнее, что я хочу попробовать что-то большее, хочу отношений, но, как и миллион раз до этого, в этот раз я тоже молчу. Во мне теплится маленькая, крохотная надежда, что он сам заговорит об этом, что еще месяц, может, два, развлечений и Киллиан поймет, что нуждается во мне намного сильнее, чем думал.
В своих грезах я, бывает, представляю нас парой, которая живет вместе. Мы снимаем квартиру в центре Луисвилла, ходим в университет, возможно, заводим собаку, которая напоминает нам Плутона или Мэй-Мэя, а потом, когда заканчиваем учебу, играем свадьбу и делаем прелестных детишек. Никто не может трогать твои мечты, в них ты всегда в безопасности.
– О чем ты задумалась? – вырывает меня из мыслей Киллиан, когда мы останавливаемся у реки и опираемся на перила.
– Почему ты не пытаешься переспать со мной? – вдруг спрашиваю я, сама не ожидая этого вопроса.
Когда смотрю на Киллиана, вижу, как он хмурится.
– Что? – недоумевает парень. – В смысле… почему ты спрашиваешь, если итак знаешь ответ?
– А ты хочешь?
– Переспать с тобой?
– Ага, – он отворачивается и смотрит на реку, тихо добавив: – больше всего на свете.
Мое сердце подскакивает в груди от этих слов. Как романтично, этот парень хочет трахнуть меня. Мне хочется крикнуть ему что-то по типу «так давай же сделаем это», уверена, что если бы он попытался сделать это, я была бы не в силах остановить его, но отчасти понимаю, почему Киллиан не делает этого, почему я не пытаюсь сделать это сама.
Мне кажется, секс – это другой уровень, что я непременно привяжусь еще сильнее, отдамся Уайту без остатка и больше не смогу развлекаться, как раньше. Я буду нуждаться в чем-то большем сильнее, чем в воздухе. Контролировать себя станет невозможно.
Но что если Киллиан начнет испытывать то же самое? Что если, переспав с ним, я смогу полностью заполучить его? Это отвратительно и неправильно, наверное, мне не стоит думать об этом, но я не могу врать себе, размышляя о подобном все чаще и чаще.
– Секс не должен быть простым развлечением, Далия.
– Почему? Ты развлекался так всю старшую школу, даже мои подруги занимались подобным.
– Не для тебя. Ты другая.
– Какая?
Допив кофе, Киллиан забирает наши стаканчики и бросает их в ближайшую урну, потом вновь опирается на перила.
– Ты слишком нежная и хорошая для этого.
– Порой ты меня слишком идеализируешь.
– Может быть.
– Я никогда не буду ангелом, Килли. Я не непорочна.
– Может быть, – повторяет он.
– Там, на вечеринке, ты сказал мне, что если я захочу чего-то большего, то мне нужно прийти к тебе, что ты дашь мне все, в чем будет нуждаться мое тело.
– Я был вусмерть пьян.
– Получается, ты балабол?
– Ты хочешь, чтобы твой первый раз случился со мной?
Мы поворачиваемся друг к другу, он смотрит сердито. Не знаю, почему он сердится.
– Ты настоящее испытание для моего самоконтроля, Далия Дэвис, – добавляет парень.
– Я никогда не смогу доверять кому-то сильнее, чем тебе. Из парней. Да, я хочу, чтобы мой первый раз случился с тобой, болван. Я уже обнажилась перед тобой, показала самые интимные места, боже упаси, ты вылизывал меня всю, был там, где никто никогда не был. Я понятия не имею, кто будет после тебя, – никто, черт возьми, ты въелся мне под кожу, – но я точно не хочу быть неопытной к тому времени. Мне страшно, но с тобой я чувствую себя в безопасности.
Киллиан сжимает зубы, играет желваками на скулах и, посмотрев по сторонам, отталкивается от перил.
– Кажется, пойти погулять было плохой идеей, – говорит он. – Идем к машинам, время позднее, пора ехать домой.
Не пора, и он это знает.
– Ты снова убегаешь, – тихо говорю я и эти слова заставляют его остановиться. – Пока я открыто говорю о том, чего хочу, ты убегаешь от собственных желаний. Пусть мы и стали ближе, пусть нам и нравится развлекаться друг с другом, но ты не меняешься, Киллиан, ты все такой же трус.
Парень злится, теперь его взгляд не просто сердит, он в шаге оттого, чтобы крикнуть на меня.
– Я не трус, Далия. Ты просто хочешь от меня всего и сразу.
– Всего и сразу? Поцелуи в закоулках, пока никто не видит, это все и сразу? – фыркаю я.
– Зачем ты пытаешься поругаться со мной на пустом месте?
– Я не пытаюсь поругаться с тобой, меня просто бесит, что ты закрываешь тему сразу же, как только начинает пахнуть жаренным. Пахнуть для тебя, не для меня, потому что, в отличии от тебя, меня не страшит этот разговор, я не боюсь обсудить его полностью вместо того, чтобы сбегать на половине.
– Я не понимаю, чего ты хочешь от меня услышать? – разводит он руками. – Мы же отлично проводим время. Что опять не так?
Я выпрямляюсь и, сдержав слезы, улыбаюсь ему.
– Все так, Килли, у меня просто предменструальный синдром, я плохо контролирую себя. Прости.
Продолжая улыбаться, прохожу мимо него, идя туда, откуда мы пришли. Киллиан тяжело вздыхает за моей спиной, следуя по пятам.
– Далия, – тянет он. – Я снова повел себя, как мудак?
– Вовсе нет, – продолжая угрюмо идти вперед, спокойно отвечаю я.
В том то и дело, что я не знаю, хорошо ли он себя ведет или плохо. Наверное, Киллиан прав и я правда пытаюсь получить все и сразу. Прошло всего ничего, как мы вступили в связь без каких-либо обязательств, а я уже хочу забраться на гору выше. Может, это неправильно.
Я резко торможу и, когда разворачиваюсь, врезаюсь в его длинное тело. Киллиан на автомате хватает меня за талию.
– Прости, – на этот раз искренне говорю ему я. – Иногда я слишком жадная, да?
– Дело не в жадности. Наверное, я отчасти понимаю твои чувства. Ты ведь не просто развлекаешься со мной, да? Как бы ни пыталась убедить нас обоих в обратно, для тебя это важно, ты воспринимаешь это не так, как я. Не просто.
Мне страшно говорить что-либо в ответ, потому что боюсь, что прямо сейчас, прямо на этом тротуаре, все сведется к тому, что мы прекратим череду этих потрясающих событий, возникающих, между нами. Поэтому я делаю то, что кажется сейчас самым безопасным. Обнимаю его, уткнувшись носом в его тело, и поглубже вдыхая его шикарный аромат.
Продолжая обнимать мою талию одной рукой, вторую он поднимает к моим волосам и бережно поглаживает по ним. Еще секунда и его губы опускаются на мою макушку, целуя так нежно, что хочется плакать. Нельзя говорить, что между нами нет никаких обязательств, когда он целует тебя так.
– Все в порядке, не переживай. Тебе должно быть комфортно. Нет ничего более важного, чем твой комфорт.
– Не говори такие вещи, пожалуйста, – приглушенно из-за уткнувшегося в его куртку лица, прошу я.
– Как пожелаешь.
Мы стоим в объятиях еще несколько секунд. Та мелкая ссора, практически взявшаяся из неоткуда, выбила нас обоих из колеи.
Что мне нужно сделать, чтобы отлепить себя от него хоть немного? Чтобы не лишиться остатков собственного рассудка? Я уже потерялась в нем, погрязла, позволила ему больше, чем стоило. Позволила себе больше, чем стоило.
Ветер продолжает трепать мои волосы, задувать под воротник и юбку, но как жаль, что он не может проникнуть в мою голову, забрать все эти мысли и унести их туда, где я их больше никогда не встречу.
Глава тридцать седьмая
Киллиан
Быть может, это началось еще давно, и я просто не замечал, а может, только сейчас. В целом, неважно. Факт остается фактом. Я теряю себя. Я сохну по своей лучшей подруге детства. То есть, она и раньше была мне небезразлична, но сейчас все изменилось. Это стало чем-то большим, чем обычным желанием защитить ее. Я боюсь признаваться себе в том, что происходящее между нами перестало быть развлечением. Мне нужна Далия как доза, и с каждым днем тело требует увеличить ее.
Мы сегодня ни разу не целовались, и от этого у меня самая настоящая ломка. Хуже всего еще и то, что наши классы объединили. Сидя в кабинете, освещенные только большим экраном телевизора, мы смотрим историю освоения наше школы, которую нам стабильно включают раз в год, в честь приближающихся каникул.
Я чувствую ее запах, ощущаю тепло ее тела. Как же она близко, мои глаза прикрываются от экстаза, и я поглубже втягиваю этот невероятный запах. Нога нервно притоптывает под столом, а в моих руках тот самый карандаш. Ее карандаш. Я кручу его между пальцев и, сдавшись, забиваю на экран, повернувшись к ней.
Подперев рукой голову, смотрю на Далию. Сегодня она сделала высокий хвост, из-за чего мне видна ее тонкая, изящная шея, красивые, маленькие серьги и самые притягательные щечки в мире.
Хочу поцеловать ее прямо здесь.
Дерьмо.
Я так зациклен на ней, что не сразу замечаю теплую руку, опустившуюся мне на колено. Далия крепко сжимает его, безмолвно прося этим жестом перестать дергать ногой. Когда я выполняю просьбу, мне кажется, что сейчас она уберет от меня свои руки, но нет. Более того, она поднимает ладонь выше, лениво поглаживая меня по бедру.
Не могу сказать, что у меня чувствительные ноги, однако сейчас дыхание сбивается так, словно девчонка прикасается к моей обнаженной коже. Я будто оголенный провод, готовый ударить током всех и вся, стоит ко мне притронуться. По-моему, мое тело изголодалось даже сильнее, чем сам осознаю.
У меня не было секса очень давно. Да, мы с Далией играем с окончанием и все такое, но я хочу внутрь, хочу погрузиться в нее по самое основание и никогда не вылезать. Хочу взять ее в своей машине, в закоулке школы, на своей кровати и везде, где только можно отыскать удобную поверхность, а если той не будет поблизости, то я готов трахнуть ее прямо на полу.
Там, на набережной, я не пытался избегать этого разговора, я просто испугался, что сдамся, пойму, что могу взять то, что хочу, в любое время и начну просить ее дать мне отщипнуть кусочек своего сладкого тела прямо на набережной.
Огромные проблемы с самоконтролем. Гигантские.
Тем временем рука Далии поднялась выше. Я уже выпрямился, поставил рюкзак с другой стороны лавочки. Конечно, нас никто не увидит, ведь мы сидим в самом верху аудитории, одни, но лишняя безопасность не помешает. Отвернувшись от нее, подпираю кулаком подбородок и стеклянным, невидящим взглядом смотрю на экран, стараясь держать лицо бесстрастным.
Мне нравится эта энергия в Далии. Неужели она использует свое безумие в правильное русло. Я тоже хочу прикоснуться к ней, но не делаю этого. Мне интересно, что будет дальше и, когда ее рука ложится на мой член поверх брюк, я крепче сжимаю карандаш в руке.
Впрочем, ненадолго, потому что, к моей полностью неожиданности, она отбирает его.
Рука внизу возится с молнией. Обхватив ее запястье пальцами, убираю в сторону и сам справляюсь с пряжкой брюк и молнией, распахивая их. Член был так напряжен, что я не сдерживаю тихий расслабленный выдох, как только ширинка перестает давить на него. Вновь схватив Далию за запястье, незаметно возвращаю ее руку на место.
Она сжимает мой член уверенным движением.
Черт. Она. Сжимает. Мой. Член.
Это не то же самое, что делать подобное через брюки. Продолжая одной рукой держать свою голову, потому что желание уронить ее на стол и прикрыть глаза от кайфа практически невыносимое, второй я крепко, до боли, сжимаю край большого стола. Зубы сжаты. Мне хочется застонать и поерзать. Не знаю, откуда у меня остались силы держаться.
Еще раз обвожу взглядом аудиторию, но на нас никто не обращает внимание.
Вдруг девчонка снова убирает руку. Я уже поворачиваюсь к ней, чтобы приказать вернуть ту на место, но не успеваю, потому что в следующую секунду члена касается острый грифель того самого карандаша, который там, в ее комнаты, был однажды внутри нее. Она решила использовать мой прием?
Медленное, почти невесомое скольжение карандаша по всей длине ствола заставляет меня сильно прикусить губу. Сидеть, не двигаясь становится невозможным и я, слегка меняю положение, сильнее раздвинув ноги, касаясь своим коленом ее. Откинувшись на спинку скамейки, кладу одну руку поверх своего рюкзака, а второй перебираю листы, лежащие передо мной, продолжая не моргая смотреть на экран телевизора. Желание внутри меня плещется такими большими волнами, что на миг я забываю, где мы и кто мы. Больше всего на свете желаю сейчас же схватить ее и потащить к выходу, прижать к стене в ближайшем туалете, зацеловать и залапать до смерти. Хочу, чтобы мои руки были на ней, везде, чтобы мой рот был на ней, тоже везде. Хочу ее стоны, дыхание, тихие вскрики и это с ума сводящее «Килли», когда она в шаге от оргазма.
Карандаш сдвигается ниже, проходится по моим яйцам, а после она быстрым движением поднимается вверх и просовывает его стороной с ластиком под пояс моих боксеров.
Моих ушей касается ее вдох. Вдруг она вытаскивает карандаш, бросает его на стол и залезает под мои трусы всей рукой, уверенно обхватывая член. Еще один вдох вырывается из ее груди, когда она чувствует влагу, сочащуюся из моего члена, растирает ее по всей длине.
Черт, черт, черт. Кончать точно нельзя. Не здесь. Не так.
Всего несколько ее прикосновений, а у меня уже мурашки бегут по пояснице. Я еще сильнее прикусываю губы, мне уже больно и, возможно, еще немного и пойдет кровь, но иначе никак. Я сейчас начну стонать, а потом умолять ее дать мне кончить.
Не в силах сидеть прямо, наваливаюсь на стол, вновь подперев рукой лицо, а вторую опускаю вниз, запустив ее под юбку Далии. Чем ближе мои пальцы к киске этой девушки, тем отчетливее чувствуется жар. Сдвинув трусы в сторону, без всяких нежностей вхожу в нее двумя пальцами, прикрыв глаза от ощущения ее влаги. Боже мой, она вся сочится.
Наши руки находят ритм, мы двигаем ими в такт друг другу. Я чувствую, как ее мышцы сжимают мои пальцы. Она очень близко и, в отличии от меня, ей я обязательно дам кончить.
Больше не могу смотреть на экран, не могу делать вид, что все окей и я здесь, на гребаном уроке. Я смотрю на ее лице и, в голубоватых бликах от экрана, вижу, как покраснели ее щеки, как быстро поднимается и опускается ее грудь, как она жует свои прелестные губки, чтобы не стонать. Ох, как же ей хочется застонать. Если в первые разы она стеснялась своих звуков, то сейчас нам обоим было известно, что быть громкой – одно из ее любимых дел в постели.
Я сажусь слегка боком и убрав одну руку от нее, тут же запускаю другую, этой мне будет удобнее одновременно с движениями касаться ее клитора. Так я и делаю. Пока указательный и средний палец входят как можно глубже в ее приветливую киску, большой палец круговыми движениями потирает ее клитор.
Далия больше не может прикасаться ко мне, теряясь в ощущениях. Она опирается локтями на стол, обхватив ладонями свою голову и еще сильнее сжимает ноги. Ее рот приоткрывается, она начинает ерзать, после крепко зажмуривается и отпускает себя, кончая на мои пальцы. И это самое горячее, что я когда-либо видел в своей жизни.
Облизнув пересохшие губы, еще немного поглаживаю ее, затем похлопываю по киске и убираю от нее мокрые пальцы. Выйдя из дурмана, тут же смотрю по сторонам, но всем по-прежнему плевать на нас.
Взяв Далию двумя пальцами за подбородок, поворачиваю ее голову к себе и незаметно провожу влажными пальцами по ее губам. Показывается ее маленький сладкий язычок, который быстро слизывает все, что осталось на них после нашего шоу. От этой картины мой член пульсирует лишь сильнее.
Отстранившись, она подмигивает мне и довольно улыбается, после чего вновь поворачивается к телевизору.
Приведя себя в порядок, складываю руки на груди, снова начав притоптывать ногой. Мне срочно нужно выбраться отсюда и увезти Далию как можно дальше от школы.
Где она закончит начатое.
* * *
Стоит ли говорить, что, конечно же, все настроено против меня?
После уроков я везу вовсе не Далию в уединенное место, а забираю Рэнсома из школы, которая находится недалеко от «Хейз» и везу домой. Обвязанный ремнем безопасности, он сидит на переднем сиденье и, высунув кончик языка, играет в какой-то шутер на моем телефоне.
– Мы будем дома через минут пятнадцать. Помнишь наш уговор? – не отрываясь от дороги, спрашиваю я.
– Ага. Мама не должна видеть, в какие игры я играю, – мямлит он.
– Как проходят уроки? Готов к каникулам?
– Да, – коротко отвечает он. Рэнсом слишком хороший, чтобы сказать мне заткнуться и не отвлекать его.
Еще немного времени и вот он расстраивается, блокирует телефон и кидает его на приборную панель между нами. Проиграл.
– Брат, – зовет он меня, я бросаю на него быстрый взгляд, – а это правда, что в августе ты уедешь?
Что?
– Куда?
– Сестра говорит, что ты поедешь учиться в другой город.
– Меньше слушай Далию. Как правило, из ее рта выходит мало путных вещей.
– Это не похоже на комплимент.
– Потому что это не он.
– Так ты никуда не едешь?
Держа одной рукой руль, второй поправляю пряди на лбу, чтобы те не лезли в глаза, и тяжело вздыхаю. Вопрос Рэнсома лишь напомнил о том, что скоро мне предстоит нормальный диалог и с мамой. Избегать его вновь не получится, она все равно узнает о моих планах, спросит, чем планирую заниматься дальше и обязательно расстроится, когда узнает, что ее сын на самом деле большое, унылое дерьмо, которое понятия не имеет, чего хочет от собственной жизни.
По крайней мере, в самом безвыходном случае, могу пойти работать в мастерскую папы и дяди, помогать им с их бизнесом.
– Не знаю пока, – расплывчато отвечаю мелкому.
– Мне будет грустно, если ты уедешь. С Элиасом не так весело, как с тобой, он часто угрюмый и просит отвалить.
– Элиас просто напыщенный придурок, не обращай на него внимание.
Наклонившись, Рэнсом ударяет меня по бицепсу.
– Эй, не оскорбляй членов семьи, это неуважительно.
Его слова вызывают у меня улыбку. Я обожаю этого мелкого, такого доброго к миру, чуткого и любящего всех. У него нет врагов в школе, учителя от него в восторге, и он обожает учиться. Вот кто настоящий ангел, Рэнсому подходит это сравнение намного больше, чем Элиасу. Если мой брат и ангел, то разве что падший.
Кстати, нужно бы спросить, как у него дела. С момента, как его избили, он просидел некоторое время дома, пока его лицо хоть немного стало похожим на человеческое, после всех этих ран и синяков, и мы с ним совсем не общались. Есть чувство, что Элиас отчасти избегает меня, потому что его бесили мои вопросы, когда он проснулся в студии отца. Возможно, он переживает, что я задам их еще раз.
Если честно, мне совсем непонятно его решение быть закрытым и таким, черт возьми, таинственным. Он родился в самой доброй семье, которую только можно найти, родители поддерживают его с самого рождения и не чают в нем души. Так какого хрена он ведет себя как бука?
Припарковавшись у дома, не вижу машину Далии. Рэнсом пулей вылетает из автомобиля и, оставшись один, откидываюсь на спинку кресла, взяв телефон в руки. Мне срочно надо увезти отсюда Далию. Может, она припарковалась в гараже или за домом. Лучше бы ей быть дома. Я все еще на взводе и нуждаюсь в ее внимании.
Киллиан: ты дома?
Постукиваю пальцами по рулю, пока жду ее ответа.
Лис: нет.
