Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"

Автор книги: Мариса Джули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

– Думаешь, это может быть связано с тем мелким засранцем, который ударил тебя?

Я об этом даже не думала. Сейчас мысль кажется здравой, а мои пальцы автоматически прикасаются к месту, куда ударил тот сильный кулак. Скула уже перестала ныть и болеть, но на ней еще виднеется болезненный оттенок, который я старательно закрашиваю тональным кремом.

– Не знаю, – честно признаюсь я.

Он гладит меня по голове, я вижу, как темнеет его взгляд. Мой папа довольно сильный в плане контроля своих эмоций, но чем старее он становится, тем тяжелее ему дается скрывать то, что он думает. У него все написано на лице. Японцы в целом не самые мягкие мужчины, да, есть исключения, но мой отец из тех, кто живет по принципу «убить ради семьи», «никто не смеет к ним прикасаться» и «важна только семья, а остальное к черту». Для меня до сих пор остается загадкой, почему «Вестбрук» еще не взорван. Уверена, он рвался туда вместе с мамой, чтобы разнести ради меня все в пух и прах.

Я убираю руку от щеки и снова думаю о том, что стоит поговорить с ним о записи на искусство по самообороне. Мне бы не хотелось получить удар по телу еще когда-либо в жизни, хоть как-то защищаться надо же уметь.

– Перестань выглядеть как убийца, – издаю смешок я. – Со мной все хорошо, отпусти меня, пока я не опоздала на занятия.

Папа нехотя убирает руки и, потянувшись к крючку, протягивает мне ключи от машины.

– Будь осторожна на дороге, – просит он, поцеловав меня в лоб.

День проходит спокойно, я впитываю весь материал, а в конце, перед тем, как поехать к Оуэну, даже нахожу минутку, чтобы обсудить с куратором подготовку к экзаменам, достав список всех репетиторов, которых прислал мне на днях Киллиан. Я думаю, что нашего куратора можно назвать одним из самых милых, она всего на шесть лет старше нас, постоянно угощает вкусным чаем, когда приглашает к себе, и старается решить абсолютно все вопросы и трудности, которые у нас возникают.

Я еду к дяде в полностью удовлетворенном состоянии, ведя машину с таким кайфом, будто ни разу не попадала в мелкие аварии. У клиники, которая принадлежит Оуэну, стоит всего несколько машин и, найдя парковочное место, осторожно втискиваю в него свою машину, забираю бумажник с правами и наличкой, ключи и телефон, после чего выхожу на солнечную улицу.

Эта весна отличается от прошлой. Тепло пришло быстро, земля просыхает, а солнечных дней становится больше, чем дождливых. В воздухе уже чувствуется запах приближающегося лета, мне даже как-то жарко в своей кожанке.

Подойдя на ресепшн, улыбаюсь администратору и объясняю, что записана на прием к мистеру Джексону, после чего сижу у его кабинета и жду, когда он будет готов меня принять. Это так же волнительно, как и несколько лет назад. Пусть мы и близки, пусть он для меня, как член семьи, раскрывать свою душу перед кем-либо всегда нервно. Я знаю, что это будет не просто обсуждение моих кошмаров, как и всегда, Оуэн постарается копнуть глубже.

Дверь открывается и оттуда выходит стройная женщина лет тридцати, ее щеки красные и мокрые от слез, она рассыпается в благодарностях, а дядя говорит несколько поддерживающих слов. Как только она уходит, он замечает меня и, махнув рукой, приглашает проследовать за ним.

Его кабинет почти не изменился с того раза, как я была здесь в последний раз. Все то же бежевое оформление, рамки с фотографиями, здесь даже есть маленькие Киллиан и я, а на одной из них Элиас сидит у него на шее, пока он двумя руками держит Ноксин и Элизу, улыбаясь так, будто ничего более счастливого в его жизни никогда не было.

– Присаживайся, – указав на удобное кресло говорит он и садится на свое. – Привет.

Дядя так улыбается мне, что сердце сжимается и я осознаю, как сильно скучала по нему. Он стареет, будучи старше моего отца на шесть лет, мужчина успел прилично постареть, его волос коснулась седина, а на лице появились первые морщины. Это грустно и тоскливо. Мне не нравится видеть, как те, кого я люблю, стареют, как их время потихоньку подходит к концу, даже если ему осталось пятьдесят лет или сто, неважно, он стареет, его история заканчивается и однажды настанет момент, когда я его больше не увижу.

Я могу принять много вещей в своей жизни, но никогда не смирюсь с тем, что смерть существует. Долбаный жизненный цикл, ненавижу его.

– Привет, – отвечаю ему я и, засунув руку в карман, достаю оттуда батончик Power Crunch, который он так обожает и который я успела прихватить по пути сюда.

– Ты знаешь, как порадовать старика, – улыбается Оуэн, забирая протянутую ему сладость и положив ее рядом с одним из стоящих на столе сувениров, которые он каждый год покупает в поездках в Чарлстон вместе с Мишель. Дети, как правило, остаются у нас на этот период, ездить вместе раз в год стало их маленькой традицией. – А теперь рассказывай, и не упускай ни единой подробности.

Я скатываюсь в кресле ниже, разваливаясь в нем, как никому не нужная лужа от растаявшего мороженого и начинаю свой рассказ. Пересказываю вообще все события, не упускаю ни одного. Когда Оуэн слышит о том, что меня ударили, он не удивляется, но выражение лица меняется, становится похожим на папино. Наверное, они ему уже рассказали.

– Давай поступим так: я сейчас выпишу тебе одно лекарство для сна, если оно не поможет и кошмары будут возвращаться слишком часто, ты ощутишь бессонницу или твой сон станет прерванным без очевидных на то причин, то ты сходишь к врачу-сомнологу. В моей клинике есть один такой врач, у него замечательная квалификация.

Я киваю, сразу же соглашаясь. Однажды Оуэн уже выписал мне таблетки, и они очень хорошо помогли, не избавили от кошмаров полностью, но минимизировали их, делая меня счастливой. Я хорошо спала, легко засыпала и вообще не просыпалась за ночь, только если очень хотелось в туалет.

Быстро начерпав ручкой что-то на рецепте, он протягивает его мне. Оуэн не отличается от других врачей в плане почерка, с возрастом он стал таким же непонятным, как у большинства, и я не могу прочитать, что он настрочил. Впрочем, плевать, фармацевты в аптеках имеют уникальную суперспособность разбирать все каракули.

– А теперь расскажи мне, как у тебя дела? Я очень скучаю по вам всем, в последнее время мы даже не созваниваемся, – сев поудобнее, говорит Оуэн.

– Ты перестал приезжать к нам на воскресные ужины. Когда мы последний раз виделись? Прошлым летом?

– Мне очень жаль, ангелочек, клиника забирает все свободное время, я даже дома появляюсь только поздно ночью, бывает, даже после полуночи. Как только дела наладятся, обещаю, что буду посещать вас чаще. У тебя скоро экзамены, осталось всего несколько месяцев и школа позади. Как ощущения?

– Безумно волнуюсь. Я уже давно готовлюсь к сдаче, но чувствую себя так, будто точно завалю.

– Ты со всем справишься, я уверен.

Он говорит эту дежурную фразу, но мне не становится легче, и я решаю сменить тему. Есть то, что вызывает у меня большее любопытство. Если в прошлом Оуэн молчал и ввиду моего нижнего возраста, то сейчас ему ничего не мешает ответить на мой вопрос.

– Моя мама… расскажи мне подробнее, с чем были связаны ее кошмары? Пожалуйста.

Он шумно втягивает воздух через нос, всем своим видом показывает, что предпочел бы сейчас что угодно, только бы ничего не говорить мне, скрыть все вновь. В этот раз он видит в выражении моего лица что-то такое, что заставляет дядю поддаться вперед, облокотить локти на стол и пристально посмотреть на меня, прежде чем начать говорить.

– Я расскажу тебе только то, что считаю безобидным, договорились? И второе, ты ни с кем не будешь обсуждать этот разговор. Не скажешь ни маме, ни отцу, ни даже своему Киллиану. Идет?

Моему Киллиану, звучит просто прекрасно, было бы еще это правдой.

– Да, дядя.

Выждав некоторое время, он осознает, что я не собираюсь отступать и дождусь, пока начнет говорить.

– Твоя мама познакомилась с твоим отцом в не самых обычных обстоятельствах. Ты ведь знаешь, что какое-то время он был ее телохранителем? – киваю. – Дело в том, что Роуз старались причинить вред люди, которые были крайне заинтересованы в ее покойной матери и в отце. Хантер был одним из таких людей.

Я расширяю глаза, не веря своим ушам. Он точно говорит о моем папе? О папе, который целует землю, по которой ходит мама, который готов лизать ей пятки и ползать в ее ногах, если она попросит? Я не видела человека, который любил бы свою женщину сильнее, чем он мою мать. В детстве лет в четырнадцать, когда меня захватил подростковый пубертат, я иногда спорила и ругалась с мамой, за что получила полнейший разнос от отца. Он за нее готов рвать и метать, никто не сомневается, что мама у него на первом месте, потому что она его женщина, его выбор, мать его детей. Как он мог вообще причинить ей вред?

Оуэн видит, как я хмурюсь и ухмыляется.

– Твоему папе было двадцать шесть, когда они встретились. Он был тем еще безумцем, преследующим собственные цели. Как ты заметила, Уайлдер Дэвис, его отец, не появляется в твоей жизни, потому что их с твоим папой объединяет… неприятное прошлое. На фоне этого всего твоя мама страдала от кошмаров, а в первый день, когда твой папа спас ее от изнасилования и повез в участок, она уснула в его машине и ей приснилось, что она куда-то бежала, пока глаз не коснулся яркий свет. Ничего не напоминает?

– Но почему мне снится ровно то же самое, что маме? Я не травмирована, как она, в моей жизни не было ничего угрожающего или страшного, не считая смерти наших псов. Так почему?

– К сожалению, на это я ответить не могу. Некоторые психологические проблемы могут передаваться по наследству, возможно, проблемы со сном, это, что передалось тебе.

– Да, мы уже решили, что мне передалось это от матери, но вопрос ведь не в этом. Как…

– Скажи мне, вокруг тебя есть парни, которые навязывают свое внимание или, боже упаси, всячески стараются пристать?

Я вспоминаю Брэда, но его вряд ли можно поставить под подобное описание. Он был дружелюбен, мил и старался не давить. За все время он выдал недовольство лишь один раз, когда я отменила запланированную на соревнованиях встречу. Это случилось сразу же, после наших маленьких шалостей с Киллианом. В остальном, все было хорошо, если не считать, что Брэд уже несколько дней не писал мне и не появлялся в школе.

– Нет, вообще никого.

Дядя вновь откидывается на спинку и складывает руки на груди.

– Мы разберемся с твоими кошмарами, не переживай. Ты же знаешь наше с тобой главное правило, кроха?

– В случае, если станет совсем тяжко, сразу же звонить тебе, в независимости от дня недели и времени, – повторяю я твердым голосом то, что он говорит мне каждую встречу.

Оуэн довольно улыбается и встав, тянется через стол, чтобы погладить меня по голове, после чего делает то, что я ненавижу больше всего и о чем успела забыть. Прямо как в детстве он быстрым движением ладони натирает мои волосы, взъерошив их.

– Дядя! – недовольно пищу я высоким голосом, прикрываю голову руками, а он смеется.

– Я очень рад тебя видеть, Далия! – с теплом в голосе, произносит он.

Глава двадцать пятая

Далия

Грейс Уолкер сказочно богата.

То есть, я уже знала об этом, но сейчас, находясь в ее большом джакузи вместе с остальными девочками и попивая безалкогольный мохито, который сделал нам их личный повар, эта мысль врезается в мою голову острым напоминанием.

Мы лежим в воде вчетвером, нет только Эйден. В последнее время она тусуется с нами редко, говорит, что ей некогда, есть некоторые дела, да и нужно готовиться к концу года, но верить в это становится все труднее. Раньше она часто развлекалась с нами, сейчас же была закрытая, холодная и неприветливая. А еще очень бледная и никакой тональный крем не мог этого скрыть. Я чувствую беспокойство о ней и очень надеюсь, что дома у нее все в порядке и, тем более, что дело не в Акселе Моррисоне. Если он обижает нашу подружку, мы надаем ему по яйцам.

– Какой же кайф, – тянет Хлоя, откинув голову на специальную подушку, закрепленную на бортике и прикрыв глаза свежими огурцами.

Мягкая, с небольшими складками, собравшими вокруг ее купальника, мне хочется потянуться к ней и потискать. Пухлость ее тела настолько очаровательна и, стоит признать, что она первая полненькая девушка в моей жизни, которая при этом выглядит сексуально.

– Вот бы Эйден была с нами, – грустно замечает Рейвен и, потянув руку к Хлоя, забирает огурец, бросая его в рот. Я морщусь, а после хихикаю. – Думаю, нет смысла больше тянуть, да?

Мы устроили внеплановый девичник в первую очередь из-за нее. Она сказала, что нам всем срочно нужно собраться и поговорить. Ее тон был беспокойный, из-за чего мы все перепугались и завалились к Грейс сразу же после уроков, решив не тянуть.

– У нас уже крыша едет, не тяни, – требует Грейс, посасывая свой коктейль из ядрено-желтой трубочки.

– В общем, Далия… – я дергаю бровями вверх, не ожидав, что она выделит меня, ее тело уходит под воду по самый подбородок, а на лице виднеется стыд. – Я выхожу из игры, цели лишиться девственности до конца учебного года больше нет, – мой рот открывается, но я не успеваю ничего сказать, потому что она тут же продолжает. – На той вечеринке, где ты спалила мой поцелуй с Айзеком, случилось кое-что еще. Мы переспали, – и, сказав это, она ныряет под воду с головой.

– Младенцы божьи, – пищит Хлоя.

Рыкнув, поддаюсь вперед и, нырнув вслед за Рейвен, тащу ее вместе со своим телом наверх, а после встряхиваю за лямки купальника.

– Почему ты раньше не рассказала?

– Мне было так стыдно! – хнычет она. – Типа, кто в здравом уме будет спать с Айзеком?

– Я правильно понимаю, ты лишилась девственности по пьяни? – максимально спокойным голосом спрашивает Грейс и Рейвен кивает. – Ты омерзительна.

– Ой, да ладно, я не была в мясо, – взяв второй огурец с глаза Хлои, она кидает его в Грейс. – Послушайте, проблема не в этом. Мне нужна ваша помощь, очень. Пожалуйста, девочки.

Фыркнув, я отталкиваюсь от нее и вновь пришвартовываю свое тело к бортику, осушив остатки своего мохито двумя всасываниями и закашляв, когда кусочек свежей мяты встает поперек горло.

– Мы переспали. Во множественном числе. – В комнате с джакузи повисает мертвецкая тишина, кажется, я даже слышу сверчков за маленьким окошком. – И кое-что произошло.

– У него маленький пенис? – предполагает Грейс.

– Фу, не говори слово пенис. Оно ужасно звучит.

– Половой орган?

– Член, – щелкает пальцем Хлоя.

– Член звучит лучше, чем пенис.

– Все звучит лучше, чем пенис, – пожимаю плечами я.

– Ни хрена подобного. Влагалище хуже, чем пенис, – отрицает Грейс.

– Ладно, все звучит лучше, чем влагалище, – усмехается Хлоя.

– Вагина…

– Девочки, пожалуйста, – еще усерднее ноет Рейвен, хлопнув в ладоши – соберитесь.

Мы замолкаем и втроем смотрим на подругу, пока мимо проплывает брошенный в Грейс кругляш огурца. Я выхватываю его и кидаю в пустой стакан.

– Основная проблема в том, что Айзек меня кинул. – Она протягивает руки к верхней части купальника Хлои и вытирает об него свои ладони, после чего тянется к лежащему чуть дальше бортика телефону. – Смотрите, что он написал мне.

Щелкнув пару раз по экрану, она поворачивает его к нам, и мы подплываем ближе, пялясь на сообщение.

Де Лакоста: поиграли и хватит. Отвали.

– Пенисоголовый! – возмущается Грейс.

– Мудак, – поддерживает Хлоя.

– Хорошо, что Эйден здесь нет, она пошла бы на него штурмом прямо сейчас, – добавляю я.

– Итак, у меня есть план, как заставить его заплатить за то, что обидел. Поможете?

– Рассказывай, – просит Грейс.

Я слушаю план Рейвен и мои глаза лезут на лоб из-за того, что она придумала. Но хуже всего то, что девочки собираются проучить всех парней, включая Аксела, Ксавьера и Киллиана, мол, каждому есть за что.

– Вы уверены, что стоит действовать так… жестоко? – осторожно пытаюсь отговорить я. – У них скоро игра сезона…

– Да брось, Дал, то, что мы собираемся сделать, никак не повлияет на их игру, у школы огромные запасы этого дерьма. Разве тебе не хочется отомстить Киллиану за все те его попытки напортачить в твоей личной жизни? Он несколько лет не подпускал к тебе никого, пора показать ему, что ты сама способна о себе позаботиться, – переубеждает меня Грейс, в ней энтузиазма больше, чем в самой Рейвен.

Я кусаю губы, переживая, даже когда еще ничего не произошло.

– А Ксавьер? – еще раз пытаюсь я. – Его за что? Он же ангел воплоти.

– О, девочка, – смеется Рейвен, – называть Ксавьера ангелом, это оскорблять их. Ты давно читала сплетни нашей школы на сайте?

– Я их вообще не читаю.

– Ходит слух, – осторожно говорит Хлоя и смотрит по сторонам, понизив голос, как будто нас может кто-то услышать здесь, – что он спит с учительницей по биологии.

Мой рот открывается, не веря в услышанное.

– Есть доказательства? – так же тихо любопытствую я.

– Нет, конечно. Но говорят, что в прошлом году их застал один ученик и после этого он отправился в больницу. Понимаешь, что это значит? Ксавьер избил его до полусмерти, заставив молчать об увиденном. Я не то, чтобы верю всем слухам, но знаешь, в тихом омуте черти водятся и все дела.

– Наши баскетболисты зазвездились и сообщение Айзека только доказывает это, – твердо говорит Рейвен, убирая телефон обратно за бортик. – Пусть я и была не особо опытной любовницей, но это никак не отражалось на моей уверенности в себе. Айзек ошибается, если думает, что со мной можно обращаться, как с пустоголовой сучкой. Давайте раз и навсегда преподадим им урок? Сделаем то, что они точно не забудут, как минимум до конца учебного года.

Девочки кивают и одновременно смотрят на меня. Поерзав в воде, сжимаю губы в тонкую полоску и тоже киваю. Да простит меня Киллиан, но с другой стороны я отыграюсь за всю ту неуверенность, которую он проявляет ко мне, за все то желание не отдавать меня другим, но и не брать самому.

* * *

Я до последнего надеюсь, что наш план провалится, но, когда Грейс выбегает из-за угла показывая нам связку ключей от мужской раздевалки, понимаю, что все тщетно, идеи и быть, и отвертеться больше не получится.

– Сила киски! – радостно восклицает она, бросаю ключ Рейвен.

– Только не говори, что ты переспала с ним, – морщится Хлоя.

– Нет, конечно, нет. Я обещала сходить с ним на свидание, но делать этого не буду.

Ключи от всех женских и мужских раздевалок хранятся у нашего молодого охранника Бена. Ему двадцать три, и он… страненький, а еще я ни раз видела, как он прячет журналы с голыми женщинами и читает их под столом. Что это, если не мерзость?

– Ладно, все помнят план действий? Грейс, ты на шухере, – она кивает, – Далия и Хлоя со мной. У нас на все не больше двадцати минут, прежде чем парни вернутся с тренировки.

– Ты уверена, что не стоит позвать Эйден? – еще раз спрашиваю я.

– Да, уверена. Она выглядит больной и вылетела из колы быстрее пули, как только уроки закончились. Не будем тревожить ее.

– Может, все-таки сделаем это, когда все уйдут домой и тренировки закончатся? Слишком опасно, пока вся школа тут, – предлагает Хлоя.

Как и в первый раз, в этот Рейвен отказывается вновь. Она хочет решить это здесь и сейчас, и не ждать подходящего времени. Ее карие глаза стали совсем черными от предвкушения и желания отомстить. Я знаю, что в душе она та еще бунтарка, но мне еще никогда не приходилось иметь дело с этой ее стороной. Совсем недавно она освежила свой боб, но сейчас он выглядит потрепанным и хаотичным на ее маленькой голове. Ощущение, будто в моей подруге не осталось ничего, кроме адреналина.

Еще раз обсудив план действий, мы прошмыгивает в коридор, ведущий к раздевалкам баскетбольной команды и судорожно оглядываемся, пока Рейвен пытается попасть ключом в замок.

Я еще никогда не была в подобной ситуации и, если нас поймают, не думаю, что нам сойдет это с рук. Моя мама точно схватится за голову, если ее снова вызовут в школу и от этой мысли, мои поджилки начинают трястись. Черт бы побрал Блэквуд и ее безумные идеи, и меня за бесхребетность. Принцип «я за своих девочек и в огонь, и в воду» до добра точно не доведет.

Замок наконец-то открывается с тихим щелчком, и мы втроем проскальзываем внутрь, оставив Грейс на шухере.

– Я думала, что мы задохнемся, как только зайдем, но тут на удивление ничем не пахнет, – говорит Хлоя, рассматривая шкафики и вход в душевую.

– Не отвлекайтесь, ищите.

Мы расходимся в три разные стороны и ищем стопки запасной одежды баскетболистов. По нашим данным, они должны быть где-то здесь, их хранят в раздевалке и, увидев за небольшой чередой шкафчиков черную тумбочку, подхожу к ней, дергая ручки. Заперто.

– Рейвен, – шикаю я. – Нужны ключи.

Подбежав ко мне, подруга дрожащими пальцами перебирает кучу ключей, пока не находит нужный, вошедший в замочную скважину и отомкнувший тумбочку. Маленькими стопками, одна на другой, лежат чистые и новые майки с номерами ребят и их именами.

Работая в две руки, мы достаем все, что только там хранится и кладем на пол вокруг себя.

Три майки и три пары шорт четвертого номера. Киллиан.

Три майки и три пары шорт пятого номера. Айзек.

Три майки и три пары шорт первого номера. Ксавьер.

Три майки и три пары шорт второго номера. Аксел.

Брэда нет. Интересно.

Двадцать одна штука.

Сколько это в исключениях, отстранениях и проблемах?

Рейвен скидывает рюкзак на пол рядом со своими ногами и, открыв его, ковыряет рукой, пока не находит ножницы и несмываемые маркеры.

– Может, все же только комплект Айзека испортим? – предлагает Хлоя. – Здесь слишком много всего, одним замечанием нам не обойтись.

Блэквуд нервно постукивает ножницами по полу, думая, как быть.

– Нет, давайте портить все.

– А придурок Маллиган точно смог пробраться в камерную и отключить их на пути в раздевалку? – тяжело сглотнув спрашиваю я. Страшно жесть.

– Да. Успокойтесь, все будет окей. Это не такая уж большая потеря. У ребят наверняка есть дома по сменной форме, да и школе не составит труда заказать им новые. Это же дешевая синтетическая ткань, стоит наверняка копейки.

Мы с Хлоей переглядываемся, но больше никто из нас ничего не говорит. Нет смысла.

– Нельзя больше медлить, время поджимает, Грейс может крикнуть нам в любую минуту, – шумно выдохнув и взяв себя в руки, произносит Рейвен, а после мы начинаем все это безумие.

Режем майки, пишим на их именах какие-то невинные шутки, без особо ярких оскорблений. Все, кроме Рейвен. В отличии от нас она рисует на белоснежном имени Айзека маленькие члены, дополняя их всякими ругательствами. Стыдно признавать, но в какой-то момент это даже становится смешно. Я хихикаю, издеваясь над майкой Киллиана и чувствую, как краснею. Во мне особо нет бунтарского духа, я редко делаю то, что запрещено, а потому подобные ситуацию проживаю особенно ярко.

В отличии от Рейвен. Она уже уничтожила майки Айзека и принялась за Аксела.

– Это за Эйден, козел, – бурчит девушка, уродуя его запасную форму.

Каждая из нас периодически поглядывает на дверь, будто ожидая, что сейчас из-за нее выскочит кто-то из парней или, того хуже, их тренер. Если мы пересечемся с Джоном Райаном, то нам конец. Все знают, что он поехавший на спорте старикан, а еще ходит слух, что он терпеть не может женщин. Это еще хуже, я не хочу, чтобы он посадил нас на кол и поджег, как ведьм, на костре.

Я орудую ножницами и маркерами так быстро, как только могу. Наконец-то покончив с последней парой шорт, отдаю приспособления Рейвен и мы дружно поднимается на ноги, смотря на кучу изуродованной и исписанной ткани под нашими ногами. Удовлетворенно хмыкнув, Рейвен упирает руки в бока и смотрит по сторонам.

– Теперь давайте развесим это дерьмо, как гребаную рождественскую гирлянду, – с предвкушением говорит она. – Жаль, что я не увижу их реакцию.

Разрезанная ткань постоянно выскальзывает из моих рук, у меня тремор, становится очень жарко, а сердце больно бьется о грудную клетку. Только теперь, когда дело уже сделано и ничего не исправить, я начинаю по-настоящему бояться. В отличии от девочек, если Киллиан узнает, что это все безумие и моих рук дело, то мне будет очень плохо. Я не смогу сбежать домой или что-то еще, ведь я, черт возьми, живу с ним.

Вот значит каково быть безрассудным школьником? Сначала делать, а потом думать. Не помню, когда последний раз чувствовала себя такой глупой, но, пожалуй, самое странное в этом всем то, что какая-то толика радости и возбуждения от сделанного, все равно не исчезает.

Когда одежда развешана по всем поверхностям, мы втроем отходим на несколько шагов назад и рассматриваем все созданное нами безобразие. Мои глаза то и дело цепляются за номер Киллиана, до сих пор не веря, что это все сделала именно я.

– Ну все, делаем ноги, – говорит Хлоя.

Мы успеваем только развернуться, прежде чем в раздевалку влетает Грейс и рычит нам.

– Шаги! Валим! Я слышу шаги! Много шагов, черт вас всех дери!

Мое дыхание учащается, я даже чувствую тахикардию от этой новости. Вылетев из раздевалки, Рейвен пытается замкнуть дверь пару раз уронив ключ, пока мы тихо шипим ей «ну давай же!». Как только дверь закрыта, все, что мы успеваем, прежде чем нас замечает полчище потных, наполненных тестостероном баскетболистов, это спрятаться за углом, практически слившись воедино со стеной.

Нас легко заметить, они пройдут мимо только при большом везение.

– Я сейчас чихну, – тихо, еле слышно говорит стоящая рядом со мной Хлоя.

Ее нос начинает дергаться, а мои глаза расширяются от испуга. Боже, нет. Только не сейчас. Если она чихнет, то нам точно крышка, они заметят нас и, даже если не сразу поймут, что мы здесь делаем, зайдя в раздевалку и увидев созданную нами красоту, сразу же сложат два плюс два.

Не найдя идеи лучше, я хватаю лицо Хлои и утыкаю себе между грудей так, что она почти не может дышать и постукивает меня по рукам. Еще секунда и максимально приглушенный чих доносится до моих ушей. Я задерживаю дыхание, но парни проходят мимо, не обратив на нас внимание. Такое ощущение, как будто с моих плеч упал тяжелый груз, я даже прикрываю глаза от этого прекрасного чувства и вспоминаю про задыхающуюся Хлою только когда она снова стучит меня по рукам.

Отпустив ее, смотрю на рубашку и кривлю лицо, увидев мокрое пятно от ее чиха. Я могла бы сейчас поныться и пожаловаться, но стоит нам услышать стук двери в раздевалке, как мы тут же снова встаем в боевую позицию.

– Теперь валим. Быстро, не оглядываясь, – срываясь с места приказывает Грейс, и мы все бежим за ней.

Мы в кроссовках и кедах, стук наших шагов почти не слышен. Ослушавшись, бросаю взгляд за плечо, на дверь мужской раздевалки. Оттуда не доносится ни криков, ничего. Это должно меня беспокоить или радовать?

Не знаю, как долго смотрела бы назад, если бы не спина и кучерявые волосы Грейс, в которые я врезалась. Почти на выходе из спортивного комплекса школы она решила затормозить и так резко, что я практически осталась без зуб.

Посмотрев из-за ее плеча, в миллионный раз за день расширяю глаза, потому что в проеме, загораживая нам выход к отступлению, стоит никто иной, как Дрейк Уолкер, держа рюкзак за петельку одной рукой, а другой что-то печатая в телефоне, пока не смотрит на нас в ответ. Кажется, он удивлен не меньше. Может, забыл, что здесь учится объект его воздыхания или просто не понимает, какого черта мы забыли в мужском отделении.

– Грейс, – все тем же неестественно взрослым для его возраста голосом шепчет он.

Только после этого подруга приходит в себя и вновь срывается с места, отталкивая парня в сторону. Помявшись меньше секунды, мы бросаемся за ней. Ее бег стал быстрее и безумнее, теперь она бежит так, словно за ней гонятся языки пламени или лава вулкана. Возможно, именно с этим у нее ассоциируется парень.

Что он тут вообще делает? Приехал на какое-то собрание команд или что? Я не шарю за баскетбол и всю эту их систему подготовки к игре, отчего его присутствие кажется и странным, и нормальным одновременно.

Бегу из последних сил, дышу открытым ртом, отплевываясь, когда в рот залетает мелкая мошка, оставляя на языке кисловатый привкус. Сил почти не осталось, колет не только в боку, но и в груди, а пот градом стекает по шее, прямо за шиворот рубашки и пиджака.

Это последний раз, когда я делаю нечто подобное, иначе бунтарство меня убьет.

Мы забегаем за угол, где нас точно никто не увидит. Хлоя падает на четвереньки, ругаясь таким отборным матом, что язык не повернется назвать ее ангелом после этого. Я приваливаюсь к стене, а Грейс садится на землю у дерева, стоящего напротив. Уперев руки в бока, Рейвен поднимает голову к небу и шумно старается отдышаться.

– Нужно отдать Бену ключ, – задыхаясь, говорит Грейс. – Какого черта здесь делает Дрейк Уолкер?

– У меня другой вопрос, – плюхнувшись с четверенек на задницу, вступает в диалог Хлоя, – откуда он знает твое имя? Этот пацан позвал тебя таким голосом, что даже у меня мурашки побежали.

Грейс пожимает плечами и отмахивается от Паркер рукой.

– Сталкивались пару раз. Забей, он просто придурок и сейчас не самая главная наша проблема. Мы чуть не попались.

– Надеюсь, ты жалеешь о своей идеи, Блэквуд, – тычу я пальцем в Рейвен.

К полной неожиданности она начинает хохотать. Так громко и оглушающе, словно ума лишенная, мне приходится оттолкнуться от стены и закрыть ей рот ладонью, нервно оглядываясь по сторонам. Не хватало еще, чтобы мы попались так нелепо. Убираю руку, только когда она более-менее успокаивается.

– Да ладно вам, – простодушно говорит подруга, – было же весело. Когда последний раз вы испытывали такие эмоции? Мы же школьницы! У нас за этот год ни одного яркого воспоминания.

– Если моя мать узнает об этом, то из яркого у меня будет только задница от ее ремня, – стонет Хлоя. – Я очень надеюсь, что Маллиган не облапошился и нас реально не поймают.

– Брось, Хлоя, – слишком спокойно отвечает ей Рейвен, – все будет окей. Мы не совершили ничего противозаконного.

Кажется, она совсем не воспринимает случившееся всерьез. Я могла бы сказать, что мне хочется с ней поругаться, сказать, что больше нельзя делать что-либо подобное, что это должен быть первый и последний случай, но вместо этого я тоже начинаю смеяться, не так заливисто, как Рейвен, но заразительно и вскоре наш кружок превращается в гогот гиен.

Мы смеемся так до тех пор, пока не случается кое-что, что мы никак не ожидали.

Словно бойцы, Киллиан, Айзек, Аксел и Ксавьер выходят из-за угла, недовольно сложив руки на груди, встав в ровный ряд, а еще через полсекунды из-за их плеч выглядывает Дрейк и, пересекшись с нами взглядом, довольно ухмыляется и, подняв руку, машет нам пальцами.