Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"
Автор книги: Мариса Джули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)
Глава тридцать третья
Далия
Я думала, что это будет неловко, что мне будет не о чем говорить с ним, особенно спустя столько времени. Мы не виделись и не списывались относительно долго, я успела остыть к существованию Брэда. Однако, все совсем не так, как мне казалось, и мы проводим время даже лучше, чем просто хорошо.
Угостив меня вкусным кофе и, пожалуй, самым вкусным капкейком с матчей из всех, что я ела в своей жизни, парень рассказывает мне обо всем подряд, как проходит его вливание в новый коллектив, как он справляется с отсутствием команды, к которой успел привыкнуть.
– «Баззиз» ненавидят меня всей душой. На самом деле они и Дрейка не особо-то жаловали, какие-то чокнутые. Мне хочется их всех поубивать, – качает головой он, перебирая пальцами салфетку, которая лежит рядом с его чашкой кофе.
– Как бы тебе это не нравилось, сейчас они твоя команда и тебе нужно быть на их стороне, – пытаюсь поддержать я. – В любом случае, до конца школы осталось всего ничего, моргнуть не успеешь, как время уже пролетит.
– Я не хочу играть против «Хейз», по крайней мере, не за «Баззиз».
Эта новость до сих пор вызывает у меня странные чувства. Возможно, в этом и нет ничего удивительного, но я все равно удивлена. Мне любопытно, что об этом думают сами «Хейз», каково им от понимания, что они буду играть против своего бывшего товарища, который поспособствовал им не в одной победе.
– Ты можешь как-то повлиять на это?
– Нет.
– Тогда прими. Дождь идет – это факт. Стол твердый – это тоже факт. Понимаешь, о чем я? – Брэд грустно хмыкает, глянув на меня. – Есть вещи, которые являются фактом, ты не можешь их изменить или повлиять, но ты можешь выбрать, как будешь реагировать на них.
С отчаянным тихим стоном парень откидывается назад, потерев себя двумя ладонями по затылку.
– Ах, черт, – выпаливает он. – Меня все это так бесит.
– Это нормально. Я думаю, что ребята из «Хейз» испытывают то же самое. Вряд ли им нравится, что в конце года у них отобрали одного из лучших игроков. Пусть я и не сильна в баскетболе, но все равно наслышана, как ты хорош.
Мои слова немного поднимают ему настроение и, когда он дарит мне красивую улыбку, я улыбаюсь в ответ.
– Я уже битый час ноюсь тебе, это достаточно эгоистично. Расскажи мне лучше, как твои дела? Идешь на выпускной?
Отхлебнув еще фисташковый кофе, прикрываю глаза, ощутив очередную волну блаженства. Это очень вкусно. Помню, как раньше, когда мы с Киллианом ссорились из-за каких-то мелочей, он часто заказывал мне вкусняшки из этой кофейни. Да, этот парень всегда знает, как подсластить пилюлю.
– На самом деле, я схожу с ума не меньше твоего, – пожав плечами, отвечаю ему. – С каждым днем моя убежденность в том, что я завалю экзамен становится все сильнее. Никакой репетитор не может тебе помочь, если ты беспросветно туп.
– Ты не беспросветно тупа, – хмурится Брэд. – Я слышал, что ты идеалистка. Если все не идеально, значит, плохо. Это правда?
– Точно нет. Не знаю, где ты услышал эту глупость, но я никогда не придерживалась подобной тактики. Я стараюсь относиться к миру, как можно проще, но мне очень важно мое образование. Пусть я и не претендую на Йель или Стэнфорд, но мне бы хотелось поступить без каких-либо проблем хотя бы в UofL.
– На кого?
– Бизнес и менеджмент. Еще там есть музыкальная программа, я подумываю и о ней.
– Я собираюсь поступать туда же.
– Правда?
– Ага, там есть довольно сильное спортивное направление и возможность играть за местную команду. Раньше я думал, что баскетбол это просто хобби, но сейчас понимаю, что кроме него у меня в целом ничего больше и нет. Возможно, мне повезет, и я смогу в большой спорт.
– Конечно, повезет. Ты же талантлив до мозга костей, а еще ты один из лучших молодых легких форвардов в Луисвилле. Тебя ждет большой успех, если не забросишь это дело.
– Для той, кто не заинтересован спортом, ты много знаешь, что о нас говорят.
– В последнее время я часто скролю ленту и читаю всякое, – просто отвечаю я, не собираясь признаваться, что на самом деле причина моей осведомленности в Киллиане. С тех пор, как мы начали много времени проводить вместе, я захотела узнать эту его сторону.
– А что насчет выпускного? – напоминает Брэд.
Облизнув по привычке губы, опускаю взгляд на свою чашку. Не знаю почему, но мне неловко говорить, что я иду на выпускной с Киллианом и, пытаясь разобраться в себе, никак не пойму в чем причина. Брэд ни с кем не общался с ухода, я стала первой и единственной (ну, если верить ему), к кому он пришел после затишья. Либо ему очень хочется быть моим другом, либо я нравлюсь ему сильнее, чем сама понимаю. Если первый вариант безобидный, то второй отчего-то заставляет меня нервничать. Будь моя воля, я бы не хотела кому-либо нравиться, кроме Киллиана.
– Я пойду на него.
– С кем? – Ну, конечно. Я, правда, надеялась, что он не спросит? – Подожди. Наверное, можешь не отвечать, я догадываюсь. Уайт, да? – прикусив губу, слегка киваю. – Что ж, это неудивительно, вы всегда ладили, было бы странно, если бы вы не пошли туда вместе. До сих пор помню, как вы вдвоем зашли в школу в первый раз, держались друг за друга, никого не зная.
Да, когда мы только поступили в старшую школу, старались держаться вместе, поддерживать друг друга. Влиться в новое общество всегда тяжело и, к большому сожалению, со средней школы все наши знакомые и друзья перевелись кто куда, а те, что остались, быстро нашли себе новую компанию. Мы с Киллианом были не разлей вода, пока он не встретил своих парней и не отдалился от меня, проявляя внимания лишь за пределами школьных стен, когда никто не видел.
Нет смысла грустить об этом сейчас, ведь на данный момент происходит что-то более интересное, чем простая дружба.
– Если честно, я немного расстроен, – вздыхает Брэд. – Мне очень хотелось пригласить тебя на выпускной, показать, каким джентльменом могу быть. Но, в любом случае, дорога в «Хейз» мне теперь закрыта.
– Ты же знаешь, что перевод в другую школу еще не значит, что тебе надо прекращать со всеми общение? Пусть у вас с Киллианом и были сложности, но остальные ребята хорошо относились к тебе.
– Хорошо относиться не значит быть друзьями, Далия. Со всей школы у меня был только один очень близкий человек – Аксел.
– Почему «был»? Вы сейчас не общаетесь?
– Я не отвечаю на его звонки и сообщения, – избегая моего взгляда говорит Брэд.
– Что? Но зачем?
– Все… сложно. Давай оставим эту тему на другой день ладно? Ты уже выбрала платье, в котором пойдешь на танцы? Я хочу посмотреть.
Платье я и правда выбрала, только в интернете и уже заказала свой размер на пошив. Оно красивое, иссиня-черное, блестящее, с твердым корсетом, поддерживающим грудь, словно два лебединых пера, без лямок, длинное сзади с фатином и укороченное спереди, открывающее ноги. Оно такое вау, что мои глаза сразу же загорелись, я подбежала к папе и сказала «хочу», чуть ли не плача, ведь цена на него крайне дорогая и, когда отец согласился оплатить мне его, я наобещала ему всякого, по типу того, что буду убирать дом каждый день до уезда в университет, в общем все то, что, как мы оба знали, я не буду выполнять.
Достав телефон, открываю сайт и показываю Брэду заказ. Он ахает, вскинув брови и, взяв мобильник из моих рук, увеличивает фото, рассматривая детали.
– Оно невероятное. Я не разбираюсь в женской одежде, но это самое красивое платье из всех, что я когда-либо видел. Сопровождать тебя в нем целая честь.
Мои щеки редеют, и я опускаю голову, стараясь спрятать смущенную улыбку.
– Ты преувеличиваешь.
– Нет, я серьезно, оно правда очень и очень красивое. Думаю, ты запросто сможешь стать королевой выпускного.
Парень возвращает мне сотовый и, заблокировав его, кладу рядом с полупустой чашкой.
– В «Вестбруке» же тоже проходит выпускной. Ты не пойдешь?
– Нет, у меня нет никакого желание идти туда в этом гадюшнике.
Мы обсуждаем разные мелочи еще по меньшей мере часа два, вечереет, но мы не спешим расходиться, я пью уже третью чашку кофе, меня как будто даже подташнивает, однако я так хорошо провожу время с Брэдом, что, когда мне приходит сообщение от Киллиана, понимаю, как мы засиделись. Извинившись, смотрю, что там пришло, но не спешу открывать его, чтобы оставить непрочитанным.
Килли: ты где?
Сначала мне хочется тут же ответить ему, что скоро буду, но я отказываюсь от этой идеи. Может, я и не хочу, чтобы Килл волновался, но нам пойдет на пользу, если мы немного проведем время порознь. Тем более наши отношения в неопределенном статусе, мы не вместе, а значит, я имею полное право не отвечать сразу же, не бежать по первому зову.
Однако через час приходит еще одно сообщение.
Килли: Лис?
Я бы могла сказать ему, что гуляю с подругами, в общем провожу время так хорошо, что ему не стоит беспокоиться. Но разве это не было бы скучно? Мельком взглянув на Брэда, который тоже, хмурясь, отвечает на какое-то сообщение, быстро пишу.
Далия: скоро буду, я с Брэдом.
Мне хочется похихикать от собственных сообщений. Ну разве не глупо? Я смотрю в телефон несколько секунд практически не моргая. Хотелось бы мне увидеть сейчас его реакцию. Пусть сходит с ума от ревности и думает, что я ему не принадлежу, что сегодня могу целоваться с ним, а завтра мне понравится кто-то другой. На форумах девчонки часто пишут, что нужно заставлять мужчин нервничать, чтобы они не потеряли к тебе интерес. Я не опытна, поэтому не знаю, правда ли это или нет, но не могу отделаться от мысли, что мне нравится вести себя, как мерзавка.
Да, я призналась ему, что он очень сильно мне нравится, добилась того, что мы целуемся и лапаем друг друга каждую ночь, но Киллиан до сих пор не хочет сделать меня полностью своей, ему нравится наш статус «никто друг другу» и пусть я не показываю этого, пусть и согласилась, меня он бесит. Я хочу большего. Это же Килл, я всегда буду хотеть от него большего.
Килли: что за черт? Почему ты с ним?
Сдержать смешок становится невозможно, и я в таком восторге, что поджимаю пальцы ног. Эта небольшая переписка заставила меня забыть, где я и с кем до тех пор, пока сильная, теплая рука не коснулась моей, привлекая к себе внимание.
– Что-то веселое? – мягко спрашивает Брэд, кивнув на телефон в моей руке.
– Просто Рейвен, – вру я, отмахиваясь и вновь откладывая телефон. – Прости, было неприлично так делать, когда мы с тобой. Это не очень красиво.
– Все нормально, – он все еще не убирает свою руку от моей и, когда поглаживает большим пальцем мои костяшки, я осторожно, стараясь не вести себя грубо, вынимаю свою ладонь из-под его и убираю под стол. – Я очень благодарен тебе, Далия.
– За что? Я ведь ничего не сделала.
– О, ты сделала намного больше, чем думаешь. Ты могла вновь отказаться от этой встречи, придумать что-то, лишь бы не оставаться со мной наедине. Я знаю, что не нравлюсь тебе, наверное, это тоже причина, по которой я перестал отвечать на твои сообщения, но сейчас не об этом. Я благодарен тебе за то, что ты здесь, послушала меня, отвлекла. Мне намного легче. Я и подумать не мог, как сильно мне, оказывается, был нужен этот разговор с кем-то, с кем мне комфортно.
– Тебе стоит ответить Акселу и перестать игнорировать ребят.
– Я чувствую себя предателем. Это странно, ведь я не мог повлиять на решение родителей, и все равно такое ощущение, как будто сделал недостаточно.
Мой телефон вновь пиликает и в таких больших количествах, что мы с Брэдом хмуро смотрим на него, как будто он сейчас взорвется.
– Может, тебе стоит ответить? Кажется, там что-то важное, – говорит он.
Увидев на разблокированном экране, что это очередная куча сообщений от Киллиана, подавляю любопытство и ставлю беззвучный режим.
– Не обращай внимание, ей просто скучно.
* * *
Я приезжаю домой ближе к девяти часам вечера. Припарковав машину в гараже, блокирую ее и прохожу в дом, повесив ключи и легкую куртку в прихожей.
В гостиной никого нет, как и на кухне. Пахнет пирожками с капустой и, заглянув в духовку, вижу на противне золотистых красавчиков, стащив с собой один. Жуя его, поднимаюсь наверх, сначала хочу заглянуть в комнату Киллиана, но, увидев, что дверь в мою спальню приоткрыта и из нее выглядывает полоска света, захожу к себе.
Мама сидит на краю кровати, перебирая какой-то альбом в своих руках. Услышав скрип двери, она вскидывает голову и улыбается, заметив меня.
– Милая.
Я хочу сразу же поругаться, ведь мы договаривались, что они с отцом не будут заходить в мою комнату без моего ведома, однако что-то в выражении ее лица останавливает меня. Мама какая-то грустная, а я редко вижу ее грустной.
– Все нормально? – осторожно спрашиваю я, откусив еще кусочек пирожка и присев на краешек постели рядом с ней.
Тогда я вижу, что в ее руках альбом детства, там много фотографий моей покойной бабушки Мэрилайн.
– Да, просто… – мать поглаживает большим пальцем лицо бабушки и на секунду поджимает губы. – В этом году очередная годовщина, как ее нет. Прости, что заявилась к тебе, просто ты мне нужна, ладно? Позволишь твоей мамочке побыть развалиной?
Нагнувшись к ней поближе, вижу заплаканные глаза и еще от нее немного пахнет алкоголем. Почему она одна в таком состоянии? Где папа или Лилит? Тете Лилит всегда удается поддерживать маму, особенно в день смерти бабушки. Я не знаю, как себя вести, что ей сказать, поэтому просто обнимаю за плечи.
– Все хорошо, – спокойной говорю я. – Ты всегда можешь прийти ко мне.
С самого детства мама души не чает во мне. Она очень любит Рэнсома, но у нас с ней какие-то особые отношения. Я думаю, что это связанно с тем, что она сама росла без матери, в которой так сильно нуждалась. Пусть дедушка Джек и пытался сделать все для своей единственной дочери, матери явно не хватало женского тепла. Она пыталась и пытается до сих пор дать мне все, чего ей так сильно не хватало в моем возрасте.
– Где папа? – осторожно спрашиваю я.
– В комнате Рэнсома, собирают с ним лего, которое не успели доделать в выходные с Киллианом.
Неопределенно мычу и, обхватив альбом в ее руках, аккуратно забираю его и откладываю в сторону, забив на то, что прикоснулась к нему жирными от пирожка пальцами.
– Выпьешь с мамой вина, дорогая? – интересуется она, поднявшись и вытерев глаза тыльной стороной ладони. – Составь мне компанию, пожалуйста.
Черт, где Лилит, когда она так нужна?
– Ты уверена, что стоит? – ее щеки слегка красные, она наверняка выпила достаточно.
– Да, – кивает мама, а после вздыхает, запустив руку в волосы. – Прости, что тебе приходится видеть меня такой.
Поднявшись, я обнимаю ее за талию и веду к выходу из комнаты.
– Тебе не за что извиняться, мам. Ты тоже имеешь право на плохие дни.
Она широко улыбается, и я мысленно даю себе пять за то, что нашла удачные слова. Видимо, я не так уж и безнадежна.
Мы спускаемся на кухню и, достав бутылку импортного вина из барного шкафчика и два бокала, выходим на террасу, накинув на плечи плед. Темнота потихоньку опускается на Луисвилл, слабый уличный фонарь освещает весь наш боковой двор, бассейн, который отец сделал после рождения Рэнсома, две качели, огромное дерево, на которое мы так любили лазать в детстве с Килли, большая зона для барбекю. Я люблю наш дом и, пусть и планирую поступать в этот город, мне все равно грустно, что я взрослею и скоро придется покинуть родное гнездышко.
Мама протягивает мне бокал, наполненный до краев белым вином и, отставив бутылку в сторону, чокается со мной, а потом мы делаем по глотку.
– Знаешь, мне до сих пор не верится, что я уже женщина за сорок, у меня два ребенка и любящий муж, – начинает она, смотря вдаль, блики света заставляют ее глаза блестеть, словно жидкое стекло. – Еще вчера я ходила в университет и дышала молодостью, а сегодня у меня уже семья.
– Ты жалеешь о пройденном времени?
– Ни в коем разе. Это время подарило мне вас с Рэнсомом. Просто стареть очень тяжело, – она ухмыляется.
– Тебе еще далеко до старости, – фыркаю я, а мама посмеивается.
– Может быть, двадцать лет назад я тоже так думала.
Отпив еще глоток, смотрю вперед и решаю обсудить с ней некоторые свои откровения. Раз у нас такой вечер, то стоит воспользоваться возможностью.
– Мам, а в какой именно момент ты поняла, что не готова жить без отца? В какой момент ты поняла, что по-настоящему любишь его?
– Помню, как ты задавала мне этот вопрос в детстве, – прикрыв от воспоминаний глаза, отвечает она. – Невозможно уловить, в какой именно момент ты влюбляешься в человека, это происходит так плавно, а после к тебе просто приходит осознание. Может быть, я полюбила Хантера в тот момент, когда он спас меня на дороге.
– Спас? – удивленно спрашиваю я, а потом вспоминаю слова дяди Оуэна. – Расскажи.
– Ничего такого, это была мелочь, – спешит она исправиться и мне грустно, что, даже будучи в пьяном состоянии, мама утаивает эту часть своей жизни. – Почему ты спрашиваешь? Влюбилась?
Да, на всю голову.
– Нет, – вру я. – Мне просто так нравится ваша история любви, что хочется узнать больше. Я бы хотела найти человека, похожего на папу, чтобы он носил меня на руках и готов был перевернуть мир с ног на голову ради меня.
– Папа не всегда был таким. Когда мы только встретились, он оказался тем еще мудаком, – с улыбкой говорит она и прячет свое довольное лицо в бокале. – У мужчин с любовью все намного сложнее, они часто ведут себя, как придурки и не могут разобраться в собственных чувствах. Твой отец вообще боялся их, потому что до встречи со мной привык быть сам по себе и никому не открывать свое сердце.
– Он обижал тебя?
– Физически?
– В целом.
– Нет, физически он не трогал меня, боже упаси, а вот морально… тяжело назвать это «обижал», скорее действовал себе во благо, не осознавая, что может ранить. Папа просто пытался выжить в этом мире, как и все мы, некоторые его методы были жестоки, но в его оправдание могу сказать, что в тот момент он и не подозревал, как сильно подсел на меня.
– И ты его прощала, да?
– Да. В этом мире самое главное уметь прощать. «Прощение зла открывает путь к добру», одна из многочисленных любимых цитат Гюго твоей покойной бабушки.
– Папа был злом?
Она качает головой из стороны в сторону:
– В какой-то мере. Но это было оправданное зло, с ним плохо поступили в детстве, очень плохо. Родитель способен вырастить из своего дитя, как монстра, так и ангела, жаль, что его предки выбрали первое.
Мне хочется спросить об этом, узнать больше, но я отказываюсь от этой идеи. Может, однажды мы дозреем до того, что родные полностью откроют мне свою историю, но не сегодня. У тебя не должны быть ключи от всех дверей, только от своей, и моя никак не относится к их.
– Я хотела у тебя кое о чем спросить, – вдруг говорит мама и, отпив еще вина, смотрю на нее. – Вы с Киллианом встречаетесь?
Вино выходит у меня через нос, когда я давлюсь им. Вытерев лицо пледом, смотрю на нее во все глаза, пока в голове горит красным одно слово «ПАНИКА». С чего она это взяла? Черт, вопрос звучит плохо, если ей что-то о нас известно, то мы с Килли трупы.
– Что? Нет, конечно! Боже, как тебе вообще это пришло в голову? – фыркаю я и притворно смеюсь. – Мы с Киллианом друзья детства, фу, как вообще об этом можно было подумать?
– Тогда почему он приходит к тебе каждую ночь? – серьезным тоном спрашивает она.
Мой рот захлопывается.
Попали.
Глава тридцать четвертая
Киллиан
– Па! – ору я, сбегая по лестнице.
Он выглядывает из-за кухни и, заметив мой встревоженный вид, подходит ближе. Без лишних слов показываю ему сообщение Элиаса. Бросив взгляд на кухню, где находится мама, он велит мне идти к его машине и вновь скрывается за дверью.
Весь на нервах, пытаюсь дозвониться до брата, но он не берет трубку. Я на ощупь срываю ветровку с вешалки и накидываю ее на ходу. Надеюсь, папа ничего не скажет маме, потому что она точно начнет рвать и метать, особенно с учетом того, что мы понятия не имеем, что с ним.
Черт подери, не так я хотел провести этот вечер. Мне хватило дурных новостей в школе, я до сих пор не смирился с тем, что мы играем против «Баззиз», где уютно пристроился мой дорогой Брэд Кэмптон, теперь еще и с Элиасом непонятно что. Как вообще на это реагировать? А если он уже давно сменил локацию?
Встав так, чтобы не спалиться перед матерью, потому что моему отцу на это, мягко говоря, плевать, засовываю сигарету в рот и хлопаю себя по карманам в поисках зажигалки. Я делаю быстрые, короткие затяжки, стараясь хоть таким образом снизить уровень стресса в организме. Еще короткое время назад я бесился из-за Далии, как уже успело стать все намного хуже.
Элиас крайне закрытый парень, слово «С.О.С» мы договорились писать еще с детства только в том случае, если случилось что-то по-настоящему плохое и один из нас перестал справляться без помощи другого. Черт возьми, что вообще можно натворить в гребаные шестнадцать лет? Он же еще совсем мелкий.
Может быть, он будет не рад тому, что я потащил с собой отца, но это первый С.О.С за всю нашу жизнь, а я не из тех, кто будет строить из себя героя и пытаться решить все сам. Если мы приедем на место и узнаем, что Элиас в чем-то по-крупному провинился, то пусть это решает папа. Я уверен, что он не убьет своего сына и, даже разозлившись, сделает все, чтобы исправить ситуацию.
– Поехали, – строго говорит отец и, выкинув бычок, притоптываю ногой, после чего поворачиваюсь к нему лицом. Он указывает на меня пальцем: – Еще раз увижу тебя курящим во дворе дома, сломаю все пальцы, понял, парень? – Я киваю. – Твоя мать не должна это видеть, для нее вы с Элиасом долбаные ангелы, которые не пьют, не курят и не занимаются сексом. А теперь залезай в тачку.
Я сажусь на сиденье рядом с водителем и, когда папа выезжает со двора, включаю локацию на его навигаторе. Боже, пусть Элис будет еще там, живой и невредимый, чтобы мы поскорее разобрались с этим дерьмом и приехали домой.
Мой нога снова натаптывает непонятный ритм, новая привычка начинает всерьез раздражать. Я в целом заметил, что в последнее время часто нахожусь в каком-то нервном состоянии, что от моего холодного контроля почти ничего не осталось. Умом я понимаю, что на то есть причины: смена в команде, Далия, предстоящие экзамены и неизвестность перед будущим истощают мое тело, как бы я ни пытался держать его в узде.
Папа открывает окно со стороны водителя и, когда останавливается у светофора, достает сигарету, подкуривая себе и делая затяжку, второй рукой постукивая пальцами по рулю.
– Расскажи мне, в последнее время у Элиаса происходило что-то странное? – спрашивает он, погладив большим и указательным пальцем переносицу, прямо с сигаретой в руках.
– Пап, это же Элиас, его существование сплошная странность, – бурчу я. – Но если серьезно, то нет. Он закрытый, мы почти не общаемся. «С.О.С» наша детская команда, когда мы нуждаемся в помощи друг друга, и это первый раз, когда он ею воспользовался.
– Он курит, пьет, принимает наркотики? Может, у него есть девчонка? – обрушивает на меня следующий шквал вопросов папа.
– Да мне-то откуда знать, – сквозь зубы цежу я, раздражаясь еще пуще прежнего.
Черт, сучья неизвестность, терпеть ее не могу.
Вместо того, чтобы просто тупить в лобовое стекло, снова достаю телефон и пытаюсь дозвониться до брата. Гудки идут, но он не берет трубку. Я пишу ему очередные сообщения, которые остаются без ответа, медленно теряя рассудок. Неважно, что мы толком не общаемся, неважно, что он не считает меня своим другом и не делится своими проблемами, не ищет поддержки во мне. Я люблю его. Он мой брат, мы одной крови, и я точно не смогу пережить, если с ним случится что-то серьезно.
Господи, Элиас, скажи, что ты жив и ничего максимально хренового не натворил.
– Ноль ответа? – бросает на меня взгляд папа, держит руль так, что аж костяшки побелели. Я киваю.
Слышу, как он грязно ругается себе под нос, сжав челюсти. Думаю, ему в разы хуже, чем мне. У мамы всегда было особое отношение к моему брату, он для нее самый что ни на есть ангел и, сто процентов, если с ним что-то случится, мы потеряем ее следом. Мне страшно от одной мысли об этом. Для меня всегда «горе в семье» было чем-то абстрактным, таким, что случается с другими, но только не со мной. Типа, каждый думает, что он особенный для Бога, пока тот не дает ему пинок под зад. Вот примерно так я всегда и думаю, что моя семья особенная, что ее оберегают от бед.
О, черт, стоит перестать размышлять об этом, пока не потерял остатки нервных клеток.
Стоит нам выехать на основную трассу, полупустую в это время суток, как папа ускоряется, явно превышая скорость и нарываясь на череду штрафов, на которые ему по итогу будет плевать. Я успел понять, что богатые люди считают себя неприкосновенными, а отец и Хантер богаты, для них оплатить штраф так же просто, как пожертвовать баснословную сумму на благотворительность.
«Мы делаем все, чтобы поддержать экономику США» ляпнул однажды Хантер.
Я вжимаюсь спиной в кресло, продолжая безутешно звонить Элиасу и молиться, чтобы мы не разбились к чертовой матери, на этом долбаном спорткаре моего безумного папаши. До точки в навигаторе остается пять минут. Чем ближе мы подъезжаем, тем болезненнее становится каждый стук моего сердца, пока не превращается в самую настоящую тахикардию. Когда я последний раз так волновался? На моей памяти никогда.
Если Элиас в порядке, я заставлю его расплатиться за каждый мой потерянный нерв. Последнее, что мне нужно перед игрой сезона, это посадить свое здоровье на фоне стресса.
Когда отец поворачивает на маленькую улочку, явно неблагополучного квартала, мое тело бросает вправо и я больно ударяюсь о стекло.
– Спасая одного сына, ты угробишь второго, – рычу я, поглаживая болезненное плечо, но папа игнорирует мои слова, тормозя резко у переулка, где показывает точку местонахождения навигатор, и от остановки автомобиля меня опять раскидывает по всей машине, и я ударяюсь о панель впереди себя. – Пап!
Он выбегает, и я следом за ним.
– Элиас! – орет папа.
– Элиас! – кричу следом я. – Элиас, ты здесь?!
В этом переулке сыро, темно и пахнет мокрой тряпкой. Что он тут забыл? Перепрыгивая в своих белоснежных брендовых кроссовках через непонятные лужи, смотрю по сторонам, но нигде не вижу брата. Свет фар от нашей тачки освещает неприветливое пространство, крыша между зданиями совсем не пропускает сюда уличный свет. Почему он здесь? Как он вообще попал в эту часть города? Мне все это до безумия не нравится.
– Сынок! – продолжает звать его отец.
– Килл… иан, – хрипло раздается в левом углу от меня и, вздрогнув от неожиданности, в считанные секунды подбегаю, упав на колени перед вытянутыми ногами брата.
Света фар мало, чтобы разглядеть, в каком он состоянии, прячась за мусорными баками, он сидит на земле и, когда свечу в него фонариком от телефона, недовольно морщится, прикрыв глаза ладонью. Иисусе, он выглядит не просто плохо.
Скула разбита, губа и бровь рассечены, ключице, выглядывающей из расстегнутой наполовину рубашки, тоже хреново. Мои глаза бегают по сторонам, освещая фонариком каждый угол. Здесь нет никого, кроме него. Кто с ним так поступил? Я выбью из них все дерьмо, когда узнаю.
– Па, он здесь! – кричу отцу и протягиваю ладонь брату. – Подняться сможешь?
Элиас слабо кивает и, крепко обхватив мою руку со стоном, шипением и зажмуриваясь от боли, поднимается. Он закидывает руку мне на плечо, а второй сжимает живот, согнувшись. Видимо, под его рубашкой все не менее страшно, чем на его лице.
– Какого хрена ты притащил с собой папу? – шипит он так тихо, чтобы услышал только я, когда отец подходит к нам ближе.
Он смотрит на Элиаса, обводя того взглядом и, сложив руки на груди, устало прикрывает глаза. Я знаю, эту позу. Это значит, что он зол как черт и пытается взять себя в руки, прежде чем порвет нас с братом на куски. А еще я знаю, что если прямо сейчас достанется Элиасу, то прилетит и мне. Просто за компанию. Потому что это папа, виноват один, а под горячую руку попадают все. Ненавижу, когда он злой, у него отстойное чувство контроля собственных эмоций.
– Отведи его в машину, – кивнув на автомобиль, просит отец, а сам уже достает телефон и, набрав номер, подносит его к уху, отходя от нас, смотря по сторонам, будто что-то ищет на стенах зданий и не работающих фонарных столбов.
Я поудобнее обхватываю брата, одной рукой сжав его ладонь на моем плече, а второй осторожно обхватив его за талию, помогаю дохромать до машины, где усаживаю на заднее сиденье, а сам плюхаюсь на переднее, не моргая смотря на лобовое стекло, на отца, который подошел ближе и ходит из стороны в сторону в свете фар, что-то говоря по телефону. Приоткрыв дверь, я все равно не слышу, что именно он говорит.
Недовольно цокнув, поворачиваюсь, посмотрев на Элиаса, развалившегося по всему заднему сиденью. Кровь течет с ран, бросив ему пачку салфеток с приборной панели, еще раз цокаю.
– Что за черт с тобой произошел?
Он лениво достает одну влажную салфетку и на ощупь вытирает кровь с ран на лице.
– Почему папа здесь? – снова спрашивает парень.
– Ты на угаре, что ли? Элиас, ты написал мне «С.О.С», а потом перестал отвечать на звонки и сообщения. Что я должен был думать? А если ты попал в аварию или тебя избивают толпой? Может, я бы и справился с кучкой идиотов, но скорее всего ценой того, чтобы «С.О.С» пришлось писать нам обоим ему, – я тычу пальцем за окно, туда, где по-прежнему шатается папа. – А теперь расскажи мне, в какое дерьмо ты влез? – киваю на его лицо. – За что?
Он вытирает рассеченную губу новой салфеткой и отвечает, не глядя на меня:
– Девчонка.
– Девчонка? Ты похож на кровавую отбивную из-за девчонки? – Элиас пожимает плечами. – Что ты сделал?
– Может быть, тронул ее несколько раз?
Я хмурюсь, во-первых, потому, что тяжело думать о том, что шестнадцатилетний парень занимается сексом, а во-вторых, потому, что сомневаюсь, что за обычный секс можно получить по роже.
– Ты можешь говорить конкретнее, у меня сейчас мозг сломается.
– Он не может сломаться, у него нет костей. Мозг – это жижа.
– Элиас.
Он вздыхает так, словно я уже успел утомить его.
– У нее есть парень. Ну, был по крайней мере, пока он все не узнал. В свое оправдание могу сказать, что она его никогда не любила, это раз. А еще он пытался ее унизить перед всей школой, это два. Элиза Джексон, это три.
Может, мозг и не может сломаться, но взорваться точно, потому что именно это и происходит сейчас с моим. Мои брови улетают вверх так высоко, что натягивается кожа и они чуть ли не прячутся за платиновыми прядями, упавшими мне лоб.
– Только не говори, что ты переспал с дочкой нашего дядя, – умоляюще прошу я.
– Просто прикасался. Дважды.
