Текст книги "Доверяя тебе (СИ)"
Автор книги: Мариса Джули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)
Глава сорок первая
Киллиан
Хантер щелкает ручкой, противный звук режет уши, а его взгляд не отрывается от моего. Мы в его кабинете, сидим в молчании целую вечность. По его лицу тяжело понять злится он на меня или нет, по крайней мере, я еще жив, а значит, все не так плохо.
Раздается стук в дверь, а еще через несколько секунд на пороге появляется папа. Вот кто точно выглядит злым. Подозреваю, что дело в Элиасе. Он натворил что-то такое, с чем отец до сих пор не может до конца разобраться.
Пройдя вглубь комнаты, папа садится на диван и закидывает ногу на ногу.
– И? – прерывает он наше тягучее, долго молчание. – Надеюсь, я здесь не по какой-то бессмысленной хрени, Хантер.
Дядя наконец-то перестает клацать ручкой и, откинув ее в сторону, приваливается к спинке кресла, сложив руки на груди.
– Твой сын любит мою дочь, – басистым голосом заявляет он.
Отец фыркает.
– Все любят твою дочь. Это же Далия.
– Нет, не так. Он любит ее, как женщину.
Боковым зрением вижу, как папа переводит на меня взгляд, смотрит пристально до тех пор, пока я не сдаюсь и не смотрю на него в ответ. В его взгляде нет желания меня прибить и тому подобное, скорее, он не понимает, как так вышло, ведь мы с лис не давали на это никаких предпосылок.
Если честно, мне не совсем понятен этот кипишь вокруг моих слов о любви к ней. Нам по восемнадцать, для нас нормально начинать встречаться, влюбляться и заниматься сексом. Я живу с Далией с самого детства, кажется, влюбиться в нее было лишь вопросом времени. Она была и остается моим лучшим другом, мы знаем друг о друге абсолютно все, нет никакого секрета, который мы бы скрывали.
Почему Хантер так сильно помешан на том, чтобы его дочь ни с кем не была? Я не совсем понимаю своего дядю, может, общайся мы больше, будь мы более откровенны друг перед другом, я бы смог понять его точку зрения по поводу этого всего.
В мои планы не входило говорить о своей любви так быстро и резко, я хотел спокойно привести нас к этому разговору, но что-то изменилось. Мне захотелось сказать о своей любви к ней здесь и сейчас. Для меня мои слова тоже оказались полной неожиданностью, словно говоря это вслух, я признался в этом и сам себе. Я люблю Далию Дэвис, той самой чистой, нежной любовью. Люблю ее голос, люблю, когда она глупит, обожаю обнимать ее и быть с ней. Мне нравится видеть ее лицо по утрам и перед сном. Да, я люблю эту девчонку.
Я, который никогда не любил и не умел это делать. Для меня любовь всегда была чем-то абстрактным, не совсем понятным. Каждый раз, когда смотрю на своих маму и папу, то говорю себе, что вот она, настоящая и искренняя, что я тоже так могу. Однако стоило мне попытаться достать из себя это чувство, как осознавал, что его во мне попросту нет. Все оказалось куда проще. Чтобы почувствовать любовь, надо просто найти своего человека. Она не просыпается в тебе, когда ты ее об этом просишь, лишь только тогда, когда ты видишь того самого человека.
Моргнув, отворачиваюсь от папы, смотрю за его плечо, в окно. Погода испортилось по щелчку пальца. Еще некоторое время назад было солнце, а сейчас собираются тучи.
– Что ты хочешь от меня услышать? – интересуется папа у дяди.
– От тебя ничего. Я хочу, чтобы мы оба послушали твоего сына.
Хантер поднимается со своего места и, нагнувшись, залезает под стол, открывает небольшой отсек под ним, откуда сразу же доносится звук стекла. Бутылки. Он достает одну из початых виски и снимает с полки, расположенной за столом, три стакана, после чего вопросительно смотрит сначала на меня, потом на папу.
Отец кивает.
– Налей ему немного.
– Я не пью, – сразу же говорю я, мне не нужен алкоголь, когда до игры осталось всего ничего.
– От половины стакана ничего не будет, – отмахивается дядя и, плеснув мне на два пальца, толкает стакан по блестящему покрытию стола в мою сторону. – Расскажи мне, Киллиан, за что именно ты любишь мою дочь?
Что за вопрос такой странный? Почему я должен любить Далию за что-то? Достаточно того, что она просто есть, разве нет?
Я стараюсь расслабиться в кресле, сажусь поудобнее и кручу стакан в руке по столу, смотря, как янтарная жидкость плещется по бокам.
– Мне не нужна конкретная вещь, чтобы любить ее, – в итоге говорю я. – Твоя дочь самый добрый и искренний человек из всех, кого я знаю. Ей достаточно просто быть.
– И насколько ты серьезен к ней?
– Хантер, я знаю и защищаю Далию с самого детства. Ты и без моих слов в курсе, что я за ней и в огонь, и в воду. Неважно, встречаемся мы или нет, Далия навсегда останется важным звеном в моей жизни. Это достаточный ответ на твой вопрос? И, прежде чем ты заговоришь, позволь иметь наглость добавить, что этот разговор не приведет тебя к тому, что ты заставишь меня оставить ее в покое. Не оставлю. Пока она сама не попросит.
Я слышу тихий смех папы и, когда бросаю на него взгляд, вижу, как он смотрит вниз и качает головой.
– Кое-кого напоминает, скажи? – обращается он к дяде. Хантер еле сдерживает улыбку, пока я совсем не понимаю, что их так повеселило.
Обойдя стол, Хантер останавливается сбоку от него и, опершись бедром, засовывает одну руку в карман, пока вторую подносит со стаканом к губам, пряча в нем улыбку.
– Сразу видно, что это твой сын, – говорит папе дядя.
– Мой сын вообще не стал бы с тобой говорить, Куросаки. Он бы просто взял то, что хочет. Сейчас Киллиан крайне сильно напоминает тебя.
– О чем речь? – недоумеваю я.
Папа бросает взгляд на Хантера, будто спрашивая разрешения и, когда тот кивает, вновь смотрит на меня.
– Примерно с такими словами Хантер заявился к отцу Роуз. Джек хотел отослать твоего дядю обратно в Токио, но вместо этого дал ему шанс снова устроиться к нему на работу, телохранителем твоей тети.
– Я убежден, что не все люди должны возвращаться в твою жизнь, что, если кто-то ушел из нее, значит, так правильно, так надо. Я хотел быть тем, кто оставит Роуз в покое и позволит ей наконец-то зажить нормальной жизнью, – подхватывает диалог Хантер. – Но не смог. Я знал, что без моей Роуз не протяну слишком долго, что потеряюсь и обязательно сделаю что-то, о чем буду жалеть, то, что разрушит мою жизнь окончательно. Поэтому я воспользовался возможностью, которую мне подарил Джек Уисвилл и вернулся. С тех пор я обещал и себе, и ей, что только смерть разлучит нас.
Его слова звучат так банально, я мог бы посмеяться над этой всей романтикой и слащавостью, но нет. Все, что я испытываю сейчас, так это понимание. Опять-таки, не знаю, когда именно это началось, однако сейчас мне тяжело представить без Далии свою жизнь. Такое ощущение, будто если уйду от нее, то перестану быть нужным кому-либо, словно весь мир отвернется от меня, как только оставлю ее.
Конечно же, все не так. Жизнь продолжит идти своим чередом в независимости оттого, буду я с Далией или нет. Ведь когда ты расстаешься, жизнь останавливается только для тебя самого, правильно?
– С самого вашего детства мы показывали вам, что женщина, которую вы выбираете – самое важное, что есть в вашей жизни. Вы отдаете ей всего себя, меняете ради нее весь мир, достаете чертову луну с неба, если она просит, – говорит отец, поднимаясь со своего места. Подойдя к столу, он берет налитый для него в стакан виски. – Только при условии, что ваш выбор действительно правильный.
– Если ты таким образом пытаешься спросить меня, является ли Далия моим выбором, то ответ да, – отвечаю я, после чего смотрю на Хантера. – Ты не можешь отрицать, что лучше пусть это буду я, чем какой-то незнакомый тебе кретин, не так ли?
– Ты тоже можешь оказаться кретином, – пожимает плечами дядя.
– Эй, – бросает папа, посмотрев на него, – если мой сын вдруг окажется кретином, я самолично оторву ему яйца.
Покачав головой, окончательно перестаю видеть смысл продолжать сидеть здесь и, отодвинув свой нетронутый стакан, встаю с места.
– Я пошел, – перебиваю я их маленькую перепалку.
– Я не давал тебе своего благословения, – останавливает меня Хантер, когда я уже делаю шаг к двери.
– Мне не нужно твое благословение, чтобы любить ее. Но если я однажды обижу твою дочь, разрешаю всадить пулю мне в лоб.
С этими словами выхожу из кабинета.
Мэйсон
Как только мой сын оставляет нас одних, расслабленно выдыхаю и плюхаюсь на его место. Я знаю, что Хантер позвал его сюда не для того, чтобы поговорить, в первую очередь он был ему нужен, чтобы посмотреть, как Киллиан будет себя вести, оставшись наедине с отцом девчонки, в которую влюбился по уши.
Суть в том, что мы давно подозревали, что между моим сыном и его дочерью, что-то происходит. Однажды Оуэн сказал мне, что дружба наших детей рано или поздно приведет к чему-то большему и лучше бы нам начать готовиться к этому.
Я никогда не был против отношений между Далией и Киллианом, да и Хантер, в целом, тоже. Пусть он и строит из себя непонятно кого и частенько говорит, что его дочь неприступна, что к ней нельзя прикасаться, если не хочешь остаться без рук, я знаю, что он доверяет Киллиану, что где-то в глубине души он рад, что именно мой сын стал выбором его дочери. Думаю, мы все же были к этому готовы.
– Оставь меня, хочу побыть один, – просит друг и, посмотрев на него еще несколько секунд, залпом допиваю виски и с громким стуком ставлю стакан на стол.
Выйдя из кабинета, не раздумывая поворачиваю в сторону библиотеки, в которой находится моя жена. Она сидит в большом кресле, на которое забралась с ногами и читает одну из книг. Это удивительно, ведь она совсем отличается от той Лилит, которую я встретил больше восемнадцати лет назад. Из шумной бунтарки она превратилась в милую домашнюю кошечку.
Каждый раз, когда ее вижу, не могу сдержать улыбку. Я думал, что спустя столько лет начну спокойнее относиться к ее присутствию в моей жизни, но ничего подобное. Я не знаю, что должно произойти, чтобы я начал принимать Лилит как должное.
– На что ты так пристально смотришь? – не поднимая головы от книги, спрашивает жена и, ухмыльнувшись, опираюсь плечом на стену.
– На тебя, конечно же.
Скинув ноги, Лилит кладет книгу на колени корешком вверх и манит меня к себе пальцем. Ей не надо повторять дважды, через несколько секунд я уже у ее ног и, встав на колени, опираюсь подбородком на ее бедро. Когда рука жены ложится мне на голову и начинает поглаживать по ней, не сдерживаюсь и прикрываю глаза. Хорошо.
– Киллиан и Далия встречаются, – говорю я ей. – Хантер выглядит забавно, когда делает из себя строгого папашу.
– Наш сын жив?
Я не могу удержаться от смешка и сильнее прижимаюсь к ее руке.
– Конечно, я бы никогда не позволил его обидеть. Как только Хантер прислал мне сообщение с просьбой прийти в его кабинет, я сразу понял, что дело запахло жаренным. Время пришло и все-такое.
Подняв голову, смотрю на нее. Лилит еще пару раз проводит рукой по моей голове, потом чешет под моим подбородком ноготками и поворачивает голову к окну.
– Остался Элиас.
Пусть она и не знает, что произошло в тот вечер, когда мы с Киллианом нашли его, жена все равно обеспокоена. Элиас всегда был закрытым, мало разговаривал, чаще сидел на ручках и ни с кем не играл. Сначала мы думали, что это просто часть его характера, но чем старше наш сын становился, тем более обеспокоены мы были. Все разговоры, которые он согласился провести с Оуэном, ни к чему не привели. Элиас просто попросил нас отстать и дать ему быть таким, какой он есть.
Пусть я и решил все его проблемы, это вовсе не значит, что он не ввяжется в новые. Я не хочу, чтобы Лилит узнала о том, что наш сын может принести хлопот, я хочу, чтобы она продолжила говорить себе и миру, что Киллиан и Элиас – ангелы воплоти.
– У него переходный возраст, это нормально, что он отличается сейчас от Килла. Все будет в порядке, любовь моя, – поддерживаю ее, сжав тоненькую ручку своей. – Дай ему время.
– Мне жаль, что я провожу меньше времени со своими детьми. Я даже не знаю, что Киллиан собирается делать дальше. Он не говорил мне, куда хочет поступить и кем быть.
Я вспоминаю слова старшего сына о том, что он не знает, кем хочет быть. Думаю, он запутался сам в себе.
– И ему тоже дай время, впереди у него целая жизнь, еще успеет разобраться с этим. Главное, чтобы они нашли что-то по душе, остальное придет само.
– Может, раз теперь они с Далией вместе, то решат поступить куда-то вдвоем. Это было бы здорово, так бы они смогли контролировать друг друга.
Мне хочется сказать ей, что контроль – это точно не про них, что на порах влюбленности они скорее всего будут творить дичь сообща, но я молчу, не желая добавлять ей еще больше переживаний.
– Ты рада?
– Чему?
– Что они вместе.
– Я люблю Далию, как собственную дочь, она была рядом со мной каждый божий день с пеленок. Немного трудно уложить в голове, что теперь она вместе с моим сыном, что мы не одной крови, но да, я рада. А еще мне не придется проходить этот ужасный этап первого знакомства с девочкой моего сына, для меня это всегда было очень волнительно.
– Но есть еще Элиас, рано или поздно он тоже кого-то приведет.
– И надеюсь, что это будет кто-то, кто заставит его вылезти из панциря и открыться миру.
Я целую ее руки, поднимаюсь по кистям вверх, целую в шею и обнимаю, из-за чего книга сползает с ее колен и плюхается на пол.
– Я не положила закладку! – восклицает Лилит, пока я продолжаю покрывать ее поцелуями.
– Уверен, тебе не составит труда найти нужную страницу, а сейчас удели время своему мужу, – шепчу я, после чего всасываю мочку ее уха в рот, вызывая у нее тихий довольный стон.
Неважно, сколько времени нам еще отведено на этой планете, каждый день с Лилит я проживаю, как последний. Нет ничего важнее ее, моей семьи. Они все моя жизнь. Киллиан, Элиас и Лилит это те люди, ради которых я просыпаюсь по утрам и продолжаю жить. Моя жизнь была сломана, я был потерян. Мать, которую не смог уберечь, отец, который стал ее погибелью. Я думал, что это отразится на моей личной семье, на моей девочке и детях. Но нет.
Совсем нет.
Несмотря на все то дерьмо, которое преследовало нас с Хантером из года в год, мы смогли выбраться и найти свой путь. А теперь пришло время, когда его находит и мой сын. Я искренне надеюсь, что Далия действительно окажется для него той самой, что его любовь к ней искренняя и чистая.
Я не мастер воспитания, у меня в детстве не было примера семьи, однако я постарался сделать все, чтобы стать хорошим примером Киллиану и Элиасу.
Глава сорок вторая
Киллиан
Настал день игры.
Последняя игра сезона.
Игра против «Баззиз».
То, что я сейчас чувствую нельзя назвать нервами. Скорее, это просто нежелание соревноваться с ними, биться против Брэда. Сегодня будет первый раз, когда мы взаимодействуем после его ухода из нашей команды.
Сидя в раздевалке и слушая наставления тренера, периодически поглядываю на Аксела. Думаю, ему приходится сложнее всего. Кэмптон его лучший друг и, насколько мне известно, они так и не связались друг с другом с момента ухода Брэда. Тот его игнорирует. Мне не совсем понятно, почему он делает это, но я отчетливо вижу, как это сказывается на Моррисоне. Ему не хватает своего друга.
Я на миг представляю, каково бы мне было, если вместо Брэда из команды ушел бы Айзек. Справился бы я с его уходом? А если бы он игнорировал меня так, как Брэд игнорит Аксела? Это больно. Пусть Моррисон и старается не показывать, что ему тяжело, достаточно присмотреться к нему, чтобы это понять. Плюс он стал более закрытый, почти не разговаривает с нами, ничем не делится.
– Сегодня мы должны уйти с победой, – продолжает Джон. – Вы должны отобрать у них все и не позволить им вырваться вперед. Меня хорошо слышно?
– Да, тренер! – говорим мы хором.
Тот довольно кивает, складывает руки за спиной и начинает ходить из стороны в сторону.
– К сожалению, «Баззиз» получили не только лучшего легкого форварда. Помимо Брэда, в их команде появился Хьюстон. Все вы знаете, кто это. Его сила и безграничные возможности на поле могут стать проблемой. За время старшей школы он вынес много побед. Мне нужно, чтобы вы держали эту информацию в голове. Сегодня он должен уйти с проигрышем и никак иначе.
Я особо не слушаю, что он говорит, пребывая в своих мыслях. После того, как я вышел из кабинета Хантера, сразу же пошел к Далии. Вся на нервах, она сидела в своей комнате и грызла ноготь, не оставив живого места от маникюра.
– Ты живой! – бросается в мои объятия Далия.
Обняв ее за талию, крепко прижимаю к себе, утыкаясь в ее волосы. Она такая мягкая и пахнет так приятно, сладко, хочется ее съесть. Я понимаю каждого парня в школе, который пытался в обход меня приударить за ней. Она же такая… такая… ах, боже мой, хочу остаться в ее руках навечно.
– Конечно, я живой. С чего мне быть мертвым? – мямлю прямо в ее волосы.
– Я думала, он прибьет тебя. Так переживала. Я волнуюсь, что из-за нас между нашими семьями будут разногласия.
Отстранившись от нее, кладу ладони на ее слегка покрасневшие щеки и смотрю в блестящие, такие темные глаза. Они напоминают черную дыру, которая засосет тебя, расплющит и больше никогда не выпустит. Далия поглотила меня, не оставила ни кусочка, который не принадлежал бы ей.
– Ты слишком намудрила сама себе. Все хорошо, мы пообщались, там был мой папа. Может, я ошибаюсь, но было такое ощущение, будто твой отец даже рад, что ты встречаешься со мной, а не с каким-то незнакомым ему ублюдком.
Далия выдыхает, наконец-то расслабившись и, встав на носочки, мягко целует меня. Поцелуй быстро превращается из нежного в жаркий и вот я уже жму ее к стене, толкая в ее сторону так, что плечо девчонки цепляет рамку с фото и та с грохотом падает на туалетный столик. Впрочем, нам плевать на это. Когда мы вместе остальной мир перестает существовать. Я не закрыл дверь, в любой момент сюда могут заглянуть взрослые, но даже это не останавливает меня от поцелуя. Наконец-то мне не надо скрывать, что я влюблен в нее по самые уши.
– … так что верьте в себя так же сильно, как я верю в вас. А теперь готовьтесь, игра начнется с минуты на минуту, – заканчивает тренер и, кивнув мне, оставляет нас одних.
Не теряя времени, поднимаюсь на ноги и запрыгиваю на скамейку, на которой сидел еще пару секунд назад. Хлопаю в ладоши, привлекая внимание. Парни выглядят вяло, они обеспокоены тем, против кого им придется играть, ведь это уже не те «Баззиз», что раньше. Наши главные соперники Хьюстон и Брэд, если один просто отличный игрок, то второй наш бывший сокомандник, который знает нашу игру, как свои пять пальцев. Пусть мы и постарались ввести новые, раннее не используемые приемы, это не отменяет того факта, что Кэмптону может не составить труда разгадать наши мотивы. Черт, я тоже на нервах, а это худшее, что может произойти. Мне нужно взять себя в руки и убедить ребят, что мы лучшие из лучших, с Брэдом или без.
– Мы не оставим на них живого места! – уверенным голосом говорю я. – Они не выйдут отсюда с победой. Это наше поле, наш мяч, наша игра!
Айзек тоже подскакивает на скамейку и поднимает кулак вверх.
– «Хейз» лучшие! «Хейз» означает «победа»!
Надев компрессионные рукава, Аксел хлопает в ладонь собственным кулаком и кричит ругательства.
– Мы, мать вашу, размажем их! – добавляет он.
Обняв друг друга за плечи, встаем в круг и выкрикивает слова нашей песни, прыгая на месте. Ребята приободрились, но смотря на них более пристально, понимаю, что им все еще тяжело. Они не боятся облажаться, это что-то другое. Скорее грусть за то, что это наша последняя игра в школе, что мы выходим на поле не тем составом, которым хотели. Да, мы приняли Дрейка, ведем себя с ним так, будто он с нами с самого начала и делаем все, чтобы он не почувствовал себя лишним, но нехватка Брэда все еще присутствует. Мы скучаем по нему, кто-то, как по товарищу, а кто-то, как по самому близкому человеку. Никто не сможет заполнить эту дыру в Акселе, которую оставил уход и последующее игнорирование от Кэмптона.
Мы идем в сторону поля, смотря ровно перед собой, следуя за тренером. Впереди виднеется игровое поле и некоторые из трибун, еще немного и мы выйдем в свет, зал взорвется криками поддержки, и я увижу своих маму и папу.
На днях я попросил Далию прийти на игру, и она сказала, что обязательно подумает над этим. Хоть я и сделал вид, что в случае отказа совсем не расстроюсь, сердце все равно слишком быстро бьется с каждым шагом вперед, потому что оно изо всех сил надеется встретить свою девочку. Я хочу, чтобы она была с моими родителями, сидела с ними на трибунах и поддерживала меня. Большим и указательным пальцем потираю кулон со своим именем, висящим на моей шее.
Как и ожидал, зал взрывается криками болельщиков «Хейз», стоит нам выйти из тени. Продолжая потирать кулон, смотрю по сторонам в поиске знакомых лиц.
Пожалуйста, будь здесь, умоляю, будь здесь, Далия.
Но ее нет.
Что-то во мне рушится в тот самый момент, когда я вижу махающих отца и маму, всего четыре руки. Она не пришла. Что ж, это совсем ничего не значит, Далия любит меня, даже если ее нет сейчас рядом. Да и с чего я так расстроился? Баскетбол неважен, я делаю это ради команды. Ради Айзека.
Сжав зубы, перевожу взгляд на команду соперников, и сразу натыкаюсь на Хьюстона.
Чертов сукин сын смотрит на меня так, будто хочет похоронить заживо. Я не понимаю, откуда столько ненависти, ведь ничего ему не сделал, но прилагаю все силы, чтобы смотреть на него с неменьшим жаром.
Это будет жестокая игра.
* * *
Держа мяч в руке, поднимаю взгляд и вижу его. На лице Брэда нет и тени улыбки, нет ни единого намека, что он хоть немного рад нас видеть, лишь решимость стереть нас в порошок. Сейчас он противник. Мне хватило несколько минут игры, чтобы понять, что его интересует лишь победа. Я искренне стараюсь не отвлекаться, но все равно периодически смотрю на Аксела. Будет плохо, если он потеряет себя, внимание и концентрацию, «Баззиз» играют жестко и невероятно хорошо, они действительно подготовились и малейшее отвлечение может стоить нам победы.
Хьюстон, капитан их команды, высокий и массивный, выглядит до невозможного самоуверенным, чем раздражает меня. Хочется прибить его этим мячом в руках. Первую четверть мы начинаем со всей жесткостью, «Баззиз» всеми силами стараются подавить нас, играют быстро и агрессивно. Их стиль поменялся, больше нет той грязной нелепой игры, которая встречала нас из раза в раз, стоило сыграть против них. Хьюстону удалось сделать из этих придурков достойную команду.
Сам же капитан всячески пытается вылезти на контакт с нами, используя локти, плечи и корпус, каждый раз на грани фола. Ни я, ни другие ребята моей команды не реагируют на это, мы полностью сконцентрированы на мяче. Мы впереди, счет меняется слишком быстро и, к счастью, в нашу пользу.
Я веду мяч через половину площадки, слева открывается Ксавьер и я даю ему пас. Он ловит, еще немного, бросок и… трешка. Трибуны взрываются, а я не могу сдержать довольной улыбки. Мы точно сделаем их, если продолжим в том же духе. Мои ребята лучшие и я не устану повторять им это. Пробегая мимо, Ксавьер отбивает мне пятерку и весело улюлюкает. Пусть он и закрытый парень, но баскетбольная площадка – его стихия, только когда он находится на ней можно заметить его искреннюю улыбку.
Ксавьер Кейн лучший. Они все лучшие. Мои парни.
Бросив взгляд на трибуны, вижу маму, которая прыгает рядом с улыбающимся отцом, держа табличку с моим номером и фамилией в руках. Приложив два пальца к губам, целую их и посылаю ей воздушный поцелуй, после чего, смотря папе в глаза, оставляю поцелуй на кулоне. Его улыбка становится шире.
Боже, не могу поверить, что они действительно здесь. Теперь мне становится жаль, что я заканчиваю школу. Мне бы хотелось, чтобы они присутствовали на каждой из моих школьных игр.
Против воли смотрю еще раз на дверь, но она по-прежнему плотно закрыта. Какая-то часть меня все еще рассчитывает на то, что Далия скоро появится, что будет выкрикивать мое имя, стоя рядом с мамой. Она нужна мне здесь, так сильно нужна. Я бы мог позвонить ей на перерыве и все же начать умолять прийти, да?
Вторая четверть становится для нас значительно хуже, потому что Брэд полностью вливается в игру, открывая всего себя. Его взгляд не отрывается от моего, все еще смотрит жестко, даже стоя на расстоянии ощущаю его раздражение. С чем оно связано? Всегда ли я его бесил или это началось с тех пор, как он дал знать, что ему нравится моя девочка?
Я замечаю его все чаще, он знает большую часть наших комбинаций и даже то, что мы их немного изменили, не совсем помогает нам. Конечно, знает. Брэд тренировался с нами слишком долго, чтобы мы смогли колоссально изменить стиль нашей игры за столь короткое время с его ухода.
В какой-то момент мне начинает казаться, что он читает наши мысли, потому что в один момент он знает все. Знает, куда мы дадим пас. Знает, когда пойдем под кольцо. Знает, какой финт мы используем перед броском. И именно поэтому он становится нашей главной проблемой.
Я пытаюсь пройти справа, он перекрывает, когда ухожу влево, он следует за мной. Стоит мне остановиться, как он тоже тормозит. Это сводит с ума.
Мы смотрим друг на друга.
– Ты такой… предсказуемый, – усмехается Брэд.
Я усмехаюсь в ответ:
– Точно?
И резко ухожу вправо. Это ненадолго сбивает его столку, заминки хватает, что я прорвался и сделал бросок. Мяч оказывается в кольце, трибуны снова взрываются. Стоит мне развернуться, встречаю его взгляд. На секунду словно вижу прежнего его, того парня, что когда-то хлопал нас по плечу после удачного броска.
Впрочем, Кэмптон быстро отворачивается и уходит, вновь становясь игроком гребаных «Баззиз».
В перерыве стараюсь дозвониться до Далии, но она не берет трубку. Я отправляю ей одно сообщение за другим, на которые не получаю ответа. Когда я уходил, она была дома. Где же она сейчас, раз даже не может ответить мне?
Лис нужна мне. Играть против Брэда оказалось морально сложнее, чем я думал, но, когда очередной звонок переадресовывается на голосовую почту, сдаюсь и бросаю мобильник обратно в шкафчик, недовольно рыкнув.
Мой взгляд падает на Аксела. Сидя на скамейке, он закинул влажное полотенце на плечи, стараясь остудить себя после усердной игры, и смотрит прямо перед собой. Не сдержавшись, беру две бутылки воды и подхожу к нему, протягивая одну из них. Парень сначала смотрит на бутылку, после на меня, но в итоге не просит оставить его в покое и забирает одну из моих рук.
Я осторожно присаживаюсь рядом. Мы не смотрим друг на друга.
– Как ты? – спрашиваю его.
– Все пучком.
– А если честно?
Вздохнув, он слегка бьется головой о шкафчик за спиной и тихо говорит:
– Отвратительно. Он даже не посмотрел на меня за всю игру. Я скучаю по нему.
– Вы можете поговорить, когда мы закончим. Поймай его и узнай, почему он игнорирует нас всех.
– Потому что Брэд долбаный трус.
– Что ты имеешь в виду? – я смотрю на него, Аксел лишь качает головой.
– Не время говорить об этом, нам нужно довести игру до конца, мы должны уйти с победой.
– И обязательно уйдем.
Я хочу сказать ему что-нибудь еще, что-то такое, отчего ему стало бы хоть немного легче, но слова не вяжутся и в итоге до конца перерыва мы сидим в тишине. Ответ от лис так и не приходит и, когда перерыв заканчивается, я перестаю его ждать.
Смирись, Киллиан, она не придет. Доигрывай с мыслью, что после игры ты сразу же помчишься к ней и вы вновь проведете время вместе.
Третья четверть превращается в самую что ни на есть бойню. «Баззиз» сокращают разрыв, мы теряем позицию и почти не оставляем преимуществ.
Семь очков.
Пять.
Три.
Одно.
Черт, ничья. Они нас догнали.
Команда на взводе, смотря на лица каждого, вижу, как у них сжаты зубы, желваки виднеются на скулах, Айзек так вообще выглядит так, словно прямо сейчас взорвет весь зал к чертовой матери. Плохо дело.
Нам не удается прорваться, они догоняют нас, каждая атака заканчивается столкновением, судья все чаще свистит, а Хьюстон, кажется, окончательно теряет контроль над собой, становясь более агрессивным, цепляясь ко мне при каждой возможности.
– Каков вкус проигрыша, Киллиан Уайт? – бросает мне парень, когда мы сталкиваемся в очередной раз.
– Ответишь мне в конце игры, – отвечаю я сквозь зубы.
– Вам не выиграть.
– Выиграем.
– Мечтай, малыш Килли, – парень толкает меня плечом, но я даже не сдвигаюсь с места.
– Не трогай меня, придурок.
– Ой-ей, кажется, кэп недоволен, – подразнивает Хьюстон.
Какого дьявола с ним творится? Я смотрел огромное количество видео с его играми, вести себя как полный идиот не его стиль. Он охрененный игрок, ему не нужно цеплять других, чтобы прорваться вперед.
Я отворачиваюсь от него, приказываю себе не срываться. Ты капитан, Киллиан, и должен держать себя в руках.
Я должен быть умнее.
Обязан.
Последняя четверть, мы ведем лишь на одно очко, одна минута сорок секунд, на трибунах все сходят с ума, а тренер, кажется, сейчас отгрызет свою руку по самый локоть от нервов. Я концентрируюсь на собственном дыхание, пот градом льется по лицу, щиплет глаза.
Мяч у нас, мне дают пас и Хьюстон сразу же оказывается передо мной. Он приседает, готовясь к защите и мне остается лишь сделать финт, на который он не ведется. Делаю второй, но тот тоже не приносит никакого результата и тогда я резко меняю направление, Хьюстону удается зацепиться за меня корпусом, однако я удерживаю равновесие и продолжаю движение.
До кольцо остается всего ничего.
– Киллиан! – орет мне Айзек.
Я даю ему пас, и он сразу же делает бросок, мяч летит и вот он оказывается в кольце, пролетает сквозь него и отскакивает. Я бы мог порадоваться очередному очку, но Хьюстон успевает забрать подбор. Мы разворачиваемся, и я бегу за ним.
Он передает мяч и тогда я вижу его.
Брэд Кэмптон открывается справа, если получит мяч, то точно забьет. Я бросаюсь туда, перехватываю пас и, когда мяч оказывается у меня, мой бывший товарищ по игре останавливается. Мы вновь смотрим друг на друга.
В его взгляде вдруг проскальзывает сожаление.
Мне тоже жаль, Брэд.
Я не хочу играть против него, но он покинул нашу команду не по моей вине, это была череда решений его родителей и теперь он мой соперник, как бы нам ни нравилось называть его так.
Одними губами говорю «прости» и бегу вперед.
За моей спиной слышатся шаги, Хьюстон нагоняет.
Ближе.
Еще ближе.
Я поднимаю мяч, готовясь к броску.
Сейчас.
Шаги за спиной становятся ближе.
Все мое тело меняет положение, мышцы напрягаются, я вскидываю руки…
И вдруг чувствую удар в спину.
Чересчур сильны, такой, что мое тело поддается вперед, теряет равновесие, а мяч вылетает из рук. Пол все ближе, я пытаюсь сгруппироваться, подготовить тело к удару о паркет, но не успеваю и мой затылок ударяется о твердую поверхность.
