Текст книги "Твои границы (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)

Глава 14

Рэй

Слабость – признак ничтожности. Эта мантра стала моей молитвой. Слабость делает людей уязвимыми. Слабость уничтожает всё. Слабость запрещена.

Я скатываюсь с мотоцикла и издаю стон. Блять, как же… мне не больно. Мне совсем не больно. Мне просто нужно выспаться. Но для начала…

Поднимаю голову на больницу и поправляю длинный плащ. Закутываюсь в него и иду. Наверное, странно, что в такую жару кто-то ходит в плаще, но есть такие мудаки. Мёртвые мудаки. Носить плащ мёртвого мудака противно, но других вариантов у меня нет.

Мои ноги едва идут, и когда я добираюсь до стойки регистрации, то облизываю губы.

– Мисс, вам чем-то помочь?

– Да… где Мигель? Травматолог. Мне нужно найти его кабинет, а я не помню. Мой племянник находится здесь, и я обещала сопроводить его на приём. Он ударился в школе, его привёз мой друг, – отвечаю я. – Запись на одиннадцать пятнадцать.

– Вижу. Вам нужно подняться на третий этаж. Лифт чуть дальше по коридору. Затем найти четвёртый кабинет. Вы увидите указатели. Имя…

Я уже не слушаю и иду дальше. Почему Мигелю нужно было забраться так далеко? Нажимаю на кнопку лифта, облокачиваясь о стену. Я игнорирую медицинский персонал, косящийся на меня, пациентов, болтающих без умолку. Блять, убила бы их всех, будь у меня причина.

Мне не больно. Мне не больно. Мне абсолютно не больно. Роко меня убьёт.

Заваливаюсь в лифт самой первой и нажимаю на третий этаж. Прислоняюсь к стене и прикрываю глаза на несколько секунд. Кажется, что мои руки стали очень тяжёлыми. Пытаюсь поправить волосы, потому что они в беспорядке. Я же не слепая и вижу своё отражение. Да на хрен. Я просто хочу спать. Нужно было больше обезболивающих выпить. Найти бы их хотя бы где-нибудь. Их без рецепта не продают, а у меня нет сил, чтобы подделать рецепт.

Подхожу к кабинету Мигеля, и, мне кажется, что проходит целая вечность. Без стука вхожу внутрь.

– Добрый день. Где наш парень? – добродушный и весёлый голос Мигеля вызывает у меня на лице улыбку.

– Как бы это я, – хрипло отвечаю.

– Раэлия? – он распахивает глаза, сидя за столом. – Что ты здесь делаешь?

– Я пришла на приём, – хмыкаю и иду к кушетке.

– У меня пациент. Ты не можешь… Раэлия, слезай с кушетки. – Мигель подскакивает со стула, направляясь ко мне.

– Я твой пациент, Мигель. Это я Бобби Браун. Его, вообще, не существует. Я влезла в базу данных больницы и заменила твоего пациента на себя. Не возмущайся, я его перенесла на окно в два часа.

– Ты влезла в базу данных больницы? – спрашивая, он в шоке таращится на меня.

– Ага. Это проще простого. Даже ребёнок справился бы.

– Так, Раэлия, я не знаю…

Распахиваю плащ, и он замирает.

– Какого чёрта? – орёт он.

– Фиолетовый, – довольно тяну я.

– Плевать. Что это такое? Кто тебя так избил? – он с ужасом рассматривает огромный синяк. – Тебя ранили? Откуда столько крови? Ты сообщила в полицию?

– Кровь не моя. Но один ублюдок успел ударить меня два раза по рёбрам. Не беспокойся, он мёртв. Они все сдохли. Их было шестеро… кажется, я не особо запомнила. И я… это больно, – шёпотом признаюсь. – Сделай что-нибудь.

– Боже мой. Я детский травматолог, и… Подожди, я закрою дверь.

Мигель уходит на несколько мгновений, но для меня это адски долго.

– Где твою задницу носит? Я сейчас сдохну от боли. Перемотай, заклей меня и дай мне что-нибудь. Сделай уже что-нибудь со мной, – возмущаюсь я, но всё выходит очень тихо.

– Прошло меньше минуты, Раэлия. Я здесь. У тебя болит где-нибудь ещё?

– Только голова. Я упала на землю, но думаю, это не очень страшно. Я просто хочу спать. Я буду спать здесь.

– Ты не будешь спать здесь. Тебя нужно обследовать, Раэлия. Я вызову бригаду…

– Нет, – хватаю его за руку, облизав сухие губы, и мотаю головой. – Нет. Об этом никто не должен знать. Никто, запомнил? Ни Роко, ни твои сучки, ни твой пастор. Ты врач, так помоги мне. Ты же грёбаный врач!

– Фиолетовый. И я не могу. Меня уволят и лишат лицензии, Раэлия. Это запрещено. Я не могу дать тебе лекарства. Тебе нужен взрослый травматолог.

– Запиши всё на имя своего пациента. То есть Бобби Брауна. Это ребёнок. Ты детский врач, так вот представь, что я мальчик с синяками, которому нужна помощь. Мигель, это… пожалуйста.

Он поджимает губы и тяжело вздыхает.

– Куда смотрел твой брат? – бурчит он, натягивая перчатки.

– В задницу Дрона, наверное. Понятия не имею. Я его не видела с ночи.

– Боже. Я сейчас пощупаю, хорошо? Мне нужно понять, насколько всё плохо.

– Да.

Крепко сцепляю зубы, когда он касается моей кожи. Жмурюсь так сильно, что грёбаные ангелы вопят в моей голове.

– Нужно сделать снимок. Это может быть ушиб, трещина или перелом. Давай вставай. У меня здесь есть аппарат.

– Это сложно. Я хорошо лежу, – бубню я. – Никуда не пойду.

– Раэлия, я тебя отлуплю. Клянусь, я отлуплю тебя. Живо вставай.

– Командир, – фыркаю я и не могу подняться.

Просто не могу. Моё тело не двигается. Приподнимаюсь на локтях, и мой бок простреливает, отчего я ударяю ногами по кушетке от ярости на эту грёбаную боль. Я не позволяю себе застонать. Нет. Мне НЕ больно. НЕ больно.

– Господи. Боком. Скатывайся вниз, и я тебя поймаю.

– Ага, сейчас. Ты меня уронишь и отомстишь мне. Знаю я, как вы ловите. Мужчинам нельзя доверять. Никому нельзя доверять, – шиплю я.

– Ты просто невыносимо упрямая, как ребёнок. Я не собираюсь тебе мстить. Пытаюсь тебе помочь, но без снимка я не знаю, как это сделать. Скатывайся.

– Нет. Не буду. Просто дай мне обезболивающее и замотай меня бинтами или что-то ещё, но я с места не сдвинусь. Нет.

Мигель резко подхватывает меня на руки, и я пищу от боли.

– Терпи. Другого варианта нет.

– Мне не больно, – сквозь зубы цежу я.

– Вижу, как тебе не больно. Ты вся вспотела от того, как тебе не больно.

– Пошёл ты…

– Фиолетовый.

Он кладёт меня на другую кушетку и задёргивает белую занавеску.

– Мне нужно обтереть тебя… тебе помыться необходимо. Столько крови.

– Я вытерла лицо и ноги. Они испортили мою одежду, жаль, что не могу их снова убить. Но зато я спёрла плащ. Кто носит плащ в жару? Правильно, мудачьё.

– Фиолетовый.

– Ладно. Но сам факт. Плащ надо сжечь, это улики. Ну и, может быть, помыться. На мне кровь шестерых ублюдков.

– Фиолетовый. Ты, правда, убила шестерых мужчин?

– Правда. Они были мудаками. Отвечаю.

– Фиолетовый.

– Фингал у тебя будет. Осторожнее. Мне больно.

– А никто не просил тебя лезть к шести мужчинам и драться с ними. Ты в своём уме? Тебя же могли убить! Ты, вообще, не осознаёшь опасности, Раэлия. И я не верю, что ты убила кого-то. Подралась, да. Ты ребёнок. Упрямый, избалованный ребёнок.

– Пошёл ты…

– Фиолетовый.

– Я не слабая, – рявкаю.

– Я даже не говорил об этом. Ты сумасшедшая.

– Да, – расплываюсь в улыбке и хочу засмеяться, но только стону.

Мигель быстро протирает моё тело влажной тряпкой или полотенцем, особо не вижу. И он так нежен с теми местами, где уже появились синяки. Точно топы теперь нельзя носить. Обидно даже. Обожаю свой пресс и плоский живот, ради которого я шесть лет работала.

– У нас проблема, – говорит он.

– Какая? Ты тоже хочешь убивать?

– Да, тебя. Но это потом. Нужно переодеться в сорочку.

– Так переодень меня.

– Я не могу! Ты не ребёнок! И обычно это делают медсёстры или близкие родственники. Меня засудят.

– Ну, сейчас ты мой близкий родственник. Тем более я как бы твоя девушка. Да и здесь, кроме нас, никого нет.

– Именно это «как бы» и не даёт мне этого сделать. Это неправильно.

– Блять, Мигель.

– Фиолетовый.

– Мозг у тебя. Раздень меня. Да что ты там не видел? У меня нет третьей груди, отвечаю тебе. И члена тоже. Я такая же, как были твои бывшие.

– Это не так. Ты… Раэлия. Ладно. Буду смотреть наверх. Помогай мне, хорошо?

– Как? Помолиться?

– Самое время.

Он нащупывает кромку моего топа и поднимает его, обнажая мою грудь. Такой странный. Любой другой бы легче всё это сделал.

– Мои волосы! – ору я.

– Господи, закрой рот. Я пытаюсь. Я вижу твою грудь. Боже мой! Раэлия, я близок к тому, чтобы психануть.

– Только рискни, я тебя фиолетовыми яйцами награжу. Блять, да просто дёрни.

– Тебе и так больно.

– Дёрни, мать твою!

– Фиолетовый!

Он дёргает топ, и цепочка на нём вырывает несколько волосинок. Топ с характерным звуком падает на пол. На мою грудь Мигель набрасывает полотенце, а оно холодное и мокрое. Блять.

– Замок сбоку. Ты что, никогда не раздевал женщин?

– У них была нормальная одежда. И зачастую они были просто в пижамах без каких-либо замков, – бубнит он.

Наконец-то, он снимает с меня юбку и, кажется, рвёт её. Ну вот, охренеть просто. Затем он стягивает с меня сапоги и тоже бросает их в сторону. Что-то тяжёлое ложится мне на плечи и бёдра. Закрываю глаза и ненавижу этот грёбаный мир.

– Так, слушай меня внимательно. Когда скажу «не дыши», ты задержишь дыхание, тебе ясно? Нельзя дышать.

– Я знаю. Поняла. Я не идиотка. И не говори фиолетовый, это нормальное слово.

– Ладно.

Он уходит, а мне холодно. Полотенце совсем не тёплое. И в его кабинете работает кондиционер.

– Не дыши.

Задерживаю дыхание, ощущая пульсацию в боку. Раздаётся щелчок.

– Всё. Оденься.

– Не могу.

– Господи, за что?

– За всё хорошее. Так, может быть, будешь плохим?

– Я уже готов им быть. Да что с тобой не так, Раэлия?

– Ты точно хочешь знать? – спрашиваю, выгибая бровь, пока он возится с сорочкой, пытаясь завязать её у меня на спине. Ему приходится как бы обнять меня, и это прикольно. Его лицо близко, и от него хорошо пахнет. От меня пахнет дерьмово.

– Не хочу. Мне уже достаточно. Я, вообще, не хочу тебя знать.

В этот момент, пока Мигель завязывает тесёмки сорочки, у меня в голове появляется мысль, что он никак на меня не реагирует. Он мужчина. Здоровый мужчина. Любой мужчина реагирует на обнажённую симпатичную женщину, когда прикасается к ней. Мигель же никак не отреагировал. Совсем. Как будто перед ним труп. Это не странно? Может быть, он всё же гей, или та девица… не помню, как её зовут, была права, у него просто мизерный член, и он нечувствителен. По её словам, она прикладывала кучу усилий, чтобы возбудить Мигеля, и имитировала оргазм, потому что его член, вообще, не ощущался. Ни капли. В этом дело?

Мигель снова подхватывает меня на руки, пока я развиваю мысль в своей голове. Сквозь пульсацию в теле, голове и безумную усталость я смотрю на его гладкую кожу, ровный нос, твёрдый гладкий подбородок и длинные чёрные ресницы. Он опускает меня на кушетку, и я кривлюсь от боли.

Без каких-либо вопросов Мигель идёт к своему столу и садится за него. Он щёлкает мышкой, хмуро разглядывая экран.

– Хорошая новость состоит в том, что нет ни перелома, ни трещины. Это ушибы.

– И, правда, круто. Отметим чуть позже, – подавив зевок, отвечаю ему. – Но почему так сильно болит? Мне дышать сложно.

– Думаю, у тебя всё та же проблема, Раэлия, что и раньше. Твой мозг выдумывает боль, и ты её испытываешь.

– Ясно. Так что мне делать… – ещё один зевок, – с этой болью и… так хочется спать.

– Я дам тебе обезболивающее и замотаю твои рёбра эластичным бинтом. А также выпишу тебе мазь, получишь её на имя… Бобби Брауна. Боже, ты ещё глупее что-нибудь могла придумать?

– Эй… я едва доехала сюда.

– На такси, надеюсь?

– Нет… мой мотоцикл… где-то там…

– Что? – Мигель дёргает меня за руку.

Я немного приоткрываю глаза.

– Ты совсем рехнулась? В таком состоянии приехать на мотоцикле. Что с тобой не так?

– Спать хочу. Можно… я буду спать здесь? – Снова прикрываю глаза, не могу контролировать желание погрузиться в сон.

– Нет. У меня пациенты, Раэлия. Тебе нужно уйти. Я посажу тебя в такси, и ты поедешь к брату. Подозреваю, что у тебя сотрясение мозга. Или же выброс адреналина заканчивается. Но для точного диагноза нужно обследование.

– Нет. Я… уже нормально. Роко не говори. Я не могу… он будет много орать, и тогда папочка узнает… я не слабая… никогда не буду снова для них слабой… нет. Я останусь здесь.

Приятная прохлада протекает по моим венам, и боль становится слабее. Каждый вдох даётся легче.

– Ты не можешь спать здесь, Раэлия. Я на работе. Раэлия, – Мигель похлопывает меня по плечу, и я кривлюсь. Теперь ещё и оно болит.

– Ты постоянно работаешь, Мигель. Ложись спать… так хорошо же. – Пытаюсь отвернуться от него, чтобы он прекратил будить меня. Такой нудный. Но он зачем-то дёргает меня, и через какое-то время мои рёбра стягивает, как будто я корсет ношу. Насрать, буду спать так.

– Господи, Раэлия. Просыпайся. Ты у меня на работе. Давай вставай. Нам нужно вывести тебя отсюда. У меня весь день расписан. У меня куча пациентов.

– Не хочу, – стону я.

– Я тебя и не спрашиваю. Держись за мою шею.

Мигель набрасывает на меня что-то тёплое, а потом снова подхватывает меня на руки. Я издаю стон от боли. Но спать я хочу больше. Мне насрать, что случится дальше. Я просто хочу спать. Наконец-то, спать.

– Раэлия. Проснись ненадолго. – Меня снова трясут за плечо, и я машу другой рукой, чтобы Мигель перестал меня трогать.

– Отвали… дай мне поспать.

– Мне нужны твои вещи, Раэлия. Где твоя сумочка?

– В багажнике. Там нет презервативов… там есть пистолет, – отвечаю с закрытыми глазами и улыбаюсь. Это крутая шутка.

– Боже. Где багажник? Соберись ненадолго. Раэлия!

Мой бок простреливает от боли, и я приоткрываю глаза. Не знаю где… вроде бы в машине. У меня нет таких машин. Слишком большая. Я люблю агрессивные.

– Где багажник, в котором твоя сумочка?

– В мотоцикле.

– Где мотоцикл?

– У больницы.

– Где ключи от мотоцикла?

– В мотоцикле.

– Господи.

Наконец-то, он отваливает от меня, и я пытаюсь устроиться на неудобной кровати. Почему она твёрдая и гладкая? Отвратительный вкус у Мигеля. Это ужасная кровать. Подарю ему новую… я знаю, где продают хорошие матрасы. Они такие мягкие.

– Ну, хватит меня будить… дай поспать, Мигель, – бубню, пихая его куда-то.

– Сейчас поспишь. Я должен тебя положить в кровать.

– Я была в кровати… она твёрдая и неудобная. Клубника – дерьмо, – кривлюсь я и трусь носом обо что-то очень тёплое, упругое и приятно пахнущее.

Я плаваю в своём сознании, вроде бы слышу всё, но очень хочу отключиться. Я так устала.

– Так, я положу тебя на бок. Пока не двигайся.

Мягкая подушка пахнет Мигелем. Я трусь щекой и, кажется, блять, мурлычу. Что со мной не так? Но это приятно. Это так приятно и прохладно вокруг.

– Я положил подушки тебе за спину, Раэлия, чтобы ты не перевернулась. Они будут поддерживать тебя на боку. Тебе нельзя ложиться на правый бок, поняла?

– Дай поспать уже… ложись спать, – бурчу, ударяя по подушке кулаком и обнимая её.

– Я ухожу на работу, Раэлия, а ты…

– Ты всегда работаешь… не спишь… спать надо… ложись спать, – сердито шепчу.

Он заткнётся когда-нибудь?! Задолбал уже.

– Я иду на работу. А ты спи. Проснёшься, прими душ и жди меня. Я оставил на тумбочке воду и обезболивающее. Если будет сильно болеть, то прими их. Поняла меня? Раэлия, ответь, ты услышала меня?

– Да… командир херов.

– Фиолетовый.

– Сам такой. Дай поспать уже, Мигель… у меня… – ещё раз зеваю, – сны красивые… ложись спать.

Наконец-то всё стихает. Я улыбаюсь и натягиваю одеяло до шеи. Вот теперь всё хорошо. Мне не больно. Больше не больно.

Глава 15

Мигель

Куда я снова влез?

Этим вопросом я задаюсь чуть ли уже не каждый час своей жизни. Я больше ничего не понимаю. Моя жизнь теперь и в дневное время превратилась в ад. Мало того что когда я вышел утром на улицу, то нашёл свою машину перед домом, а внутри неё конверт и длинное извинительное письмо от незнакомца с чеками и подтверждениями, что он оплатил замену моих колёс. Так теперь я ещё и закон нарушил, а это намного важнее. Меня могут уволить и даже лишить лицензии, если хоть кто-нибудь узнает о том, что я принимал у себя Раэлию.

Господи.

Хватаюсь за голову и делаю глубокий вдох. Ничего. У меня ещё есть десять минут до приёма следующего пациента. Вхожу через задний вход, предназначенный для скорой помощи, и поднимаюсь на свой этаж. В коридоре меня уже ожидают хныкающая девочка и её мама.

– Добрый день. Пять минут, и я вас приму. Приберу за последним пациентом, – натягиваю улыбку и скрываюсь в кабинете.

Господи.

Всюду разводы крови, а также валяются грязное полотенце и одежда Раэлии. Всё в таком хаосе. Я быстро собираю одежду Раэлии и пихаю её в мусорный пакет. Брызгаю антисептиком и протираю всё, до чего могу достать, затем мою три раза руки, но спокойнее мне не становится. Мне кажется, что я где-то пропустил кровь или что-то забыл сделать.

Господи.

Мне приходится продолжать работать. Концентрироваться на пациентах и их боли. Это впервые оказалось для меня сложно. Ужасно сложно. Я думаю о том, как Раэлия, говорила ли она правду про убийство, и не убили ли её до сих пор.

К своему перерыву я просто вымотан эмоционально, а мне работать ещё пару часов.

– Мигель!

Только не сегодня.

Мне приходится обернуться и натянуть улыбку для сестры. Минди подходит ко мне и целует меня в щёку.

– Привет. А ты что здесь делаешь? С ребёнком всё в порядке?

– Привет, ага. Но я сдаю анализы два раза в неделю, решила с тобой встретиться. Мне всё равно делать нечего, пока Чед не приедет за мной. Пойдём с ним на свидание. После рождения ребёнка у нас не будет времени на такие мелочи, – радостно делится она.

– Понятно. Мне нужно идти, прости.

– Куда? Я спросила в регистратуре, у тебя сейчас перерыв. Не хочешь выпить кофе вместе со мной? Понятно, что кофе пить я не буду, выпью сок.

Не хочу. Не сегодня. Я просто хочу закрыть глаза и заснуть. Пусть всё это будет моим долгим кошмаром.

– Конечно, – киваю я.

Мы направляемся в кафетерий, и Минди подхватывает меня за руку.

– Итак, что в твоём мире нового?

– Ничего. Абсолютно ничего.

Если бы. Мой мир перестал быть моим.

– Жаль. Кстати, у Чеда на работе появился новый практикант. Женщина. Ей тридцать два года, не замужем и довольно симпатичная. Переехала недавно в Чикаго. Я уже рассказала ей о тебе, и она будет рада сходить с тобой куда-нибудь. К примеру, завтра вечером.

– Минди, – тяжело вздыхаю, качая головой.

Наливаю себе кофе, а Минди берёт ананасовый сок. Я морщусь от её выбора. Ненавижу его.

– Ну а что? Ты всё равно свободен и ни с кем не встречаешься. И, пожалуйста, если она коснётся тебя, то не сообщай ей, что это недопустимо на первом свидании. Может быть, у вас будет только сексуальный подтекст отношений. Тебе это нужно, Мигель.

– У меня всё нормально. Я отказываюсь.

– Я уже пообещала ей, что ты с ней встретишься, – хмурится сестра.

– Зачем? Это я должен решать, а не ты. У меня нет времени на всё это, Минди. И я не хочу никаких отношений.

У меня достаточно проблем, и уж точно новая женщина мне не нужна. Есть уже одна такая, и она ужасное стихийное бедствие, от которого я пытаюсь избавиться.

– Почему? Слушай, я понимаю, что ты против секса на первом свидании, но почему бы тебе не изменить своё мнение, а? Секс на первом свидании не так плох, как тебе кажется.

– Он убивает отношения. И убивает у меня желание встречаться с женщиной дальше.

– Ладно, на втором. Немного смести фокус с поиска идеальной женщины для брака, на идеальную женщину для твоего члена. Иначе ты станешь импотентом, Мигель. Ты…

– Хватит, – я стараюсь быть спокойным. Стараюсь. Но сестра мне совсем не помогает.

– Я болтала с мамой, и она посмотрела по какому-то гороскопу, что сейчас у тебя благоприятный период для знакомств. Все знакомства будут исключительно продуктивными.

Уж точно нет. Ни одного приятного или продуктивного. Всё становится только хуже и хуже.

– И если ты в ближайшие дни встретишь женщину или уже встретил, то она откроет для тебя новые возможности, как и, вероятно, станет для тебя твоей фортуной… хм, кажется. А также там вроде было сказано про брак или секс, я не запомнила. Но сама суть ясна. Видишь, даже гороскопы на твоей стороне, Мигель.

– Нет.

– Ну почему?

– Я уже ответил, Минди.

– Я уже пообещала ей.

– Значит, ты отменишь всё. Это ты пообещала, а не я. Ты, – злобно рявкаю.

Минди затихает, озадаченно глядя на меня.

Господи.

Провожу ладонью по волосам. Почему они постоянно торчат? Это меня раздражает.

– Мигель, у тебя всё хорошо?

– Нормально.

– Эй, я же твоя сестра, ты можешь рассказать мне обо всём. Что с тобой? Ты выглядишь очень взбешённым. Проблемы на работе?

– Всё в порядке. Я просто устал и хочу домой.

– Я могу помочь тебе с твоим настроением. Как насчёт свидания?

Боже.

Закатываю глаза и делаю глоток кофе. Порой моя сестра просто глупая или слепая. У меня полно проблем сейчас. Я боюсь, что кто-нибудь сдаст меня. Затем меня уволят, и я лишусь, вообще, своей лицензии. Боюсь, что мою квартиру обчистят, или я найду там труп Раэлии. Да у меня куча причин, чтобы сейчас быть на взводе.

– Мне нужно идти. Я не подписал некоторые документы, как и не подготовил новые рецепты. Прости, Минди, – встаю и одёргиваю свой халат.

– Тогда обсудим всё в воскресенье у родителей. Все вместе мы заставим тебя пойти на свидание, – смеётся она.

Я сжимаю кулаки и делаю глубокий вдох.

– Я не приеду.

– Ох, у тебя опять смена? Но…

– Нет, у меня нет дежурства в выходные. Я хочу остаться дома и заняться своими делами, поспать, в конце концов, посмотреть телевизор, почитать книги и погулять в одиночестве. Поэтому я уже написал отцу, что не приеду. Пока, Минди, мне нужно идти, – разворачиваюсь и быстро иду прочь.

Теперь мне немного лучше. Я не готов слушать лекции от мамы завтра. Не готов слушать подколы брата. Не готов терпеть нравоучения и наставления от сестры. Я просто хочу хотя бы раз остаться один и ничего, абсолютно ничего не делать. Я…

– Мигель!

Возмущённый голос Минди вынуждает меня остановиться в коридоре.

– Что?

– Как это ты не придёшь?! Ты всегда приходишь на день семьи. Каждое воскресенье, иногда и в субботу, если всем удобно. Но ты никогда не пропускаешь наши посиделки без уважительной причины. Чёрт, ты даже из колледжа всегда приезжал домой. Когда ты учился заграницей, звонил каждые выходные и был с нами по видеосвязи. Ты…

– Устал, – перебиваю её. – Просто устал. И я имею право остаться дома. Я устал, Минди.

– Да от чего ты устал? От нас? От своей семьи? – спрашивает она, обиженно выпячивая губы.

– Да. Я устал от людей. От любых людей.

– Но ты не можешь так с нами поступить! А как же я? Мы всегда болтаем…

– Минди, всё. Я не приеду. Точка. И не устраивай истерик у меня на работе. Тебе нельзя нервничать, подумай о ребёнке.

– Это ты подумай о ребёнке, Мигель! Тебе скоро сорок, а ты всё считаешь себя молодым и думаешь, что у тебя вагон времени! Ты плюёшь на свою семью! Да что с тобой не так?

– Хватит! – выкрикиваю настолько громко, отчего даже у меня в ушах звенит. – Хватит, я сказал! Ты верно заметила, мне скоро, мать его, сорок, Минди! Мне будет сорок, и я рад тому, что мне будет сорок! И я имею своё чёртово право отдохнуть в свой единственный выходной, а не слушать всех вас, не терять своё личное время на вашу болтовню! Все вы пропускаете дни семьи, я же ни разу не сделал этого без уважительной причины! Но мне скоро сорок! Я большой мальчик, Минди! Я, чёрт возьми, мужчина, и сам буду решать, когда и что буду делать! Я, а не ты, не мама, не отец! Только я! Поэтому отвали от меня и занимайся своей жизнью, а в своей я сам как-нибудь разберусь!

Минди в страхе отступает от меня, а мне всё равно. Я так устал контролировать свою злость, улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Я не в порядке. Я никогда не был в порядке и не буду теперь. Я устал, чёрт возьми! И мне стало намного лучше, когда я повысил свой голос. Я, наконец-то, услышал его. Он у меня есть.

Вхожу в свой кабинет, но успокоиться не могу. Моё сердце быстро колотится, а кулаки сами по себе сжимаются.

Устал всем потакать. Устал быть правильным. Устал быть скучным! Я, чёрт возьми, скучный? Нет, я не скучный! Я выбирал не то, что хотел сам! Я выбирал то, что хотели другие! Хватит с меня. Я хочу побыть один.

К следующему приёму пациента внутри меня играет адреналин, но я беру себя в руки. Я профессионал и работаю превосходно. Меня больше никто не будет использовать. Достаточно.

Добираюсь до дома настолько выжатым, каким не был со времён учёбы. Но тогда я работал, учился на медицинском и ещё проходил практику. Я практически не спал, чтобы добиться того, что сейчас есть у меня. Иногда я настолько сильно экономил, что не ел нормально несколько лет. У родителей просить деньги всегда было стыдно, учился я заграницей и добился этого сам. Никто не оплачивал моё обучение, у меня нет знакомых, которые могли бы меня пропихнуть туда. Я сделал это сам и гордился собой. Мной гордились родители, и я не мог никого подвести. Да, я голодал, порой воровал еду у соседа по комнате, но совсем чуть-чуть, он даже не замечал. Я работал и официантом, и курьером, и охранником, и продавцом в ночную смену. Не для того я пахал как проклятый, чтобы теперь в тридцать шесть лет всё потерять и кому-то подчиняться.

Приняв душ, сонный и уставший, бреду на кухню и жую банан, затем просто кусок хлеба. Мне достаточно, поем нормально завтра утром. У меня выходной. Мой законный выходной.

Падаю на кровать и улыбаюсь. Наконец-то, всё закончилось.

Внезапно где-то начинает звонить телефон, и я распахиваю глаза. Резко сажусь на кровати и замечаю шевеление слева от себя.

Господи, я же совсем забыл о том, что лежу не один в своей удобной кровати. В кровати, которую купил только для себя.

Раэлия. Она ещё здесь и такая тихая. Мне нравится, что она тихая и спит.

Звонок снова повторяется, но это не мой телефон.

– Господи! – восклицаю я и готов зарыдать.

Клянусь. Готов просто психануть, потому что в темноте я ищу чёртову сумочку Раэлии. Когда нахожу её, достаю телефон и вижу заставку с улыбающейся Раэлией, сидящей на спине Роко.

– Да, – рявкаю в трубку и забираюсь обратно в кровать.

– Мигель? – удивляется Роко.

– Он самый. Я сплю. Мы спим. Позвони завтра, иначе я утоплю этот телефон.

– Эм… вы спите? В каком смысле вы спите, Мигель? Моя сестра… с тобой?

– Точно. Она спит. Не знаю, что с ней случилось, но она явно падала с ног от усталости, как и я, впрочем. Поговорим завтра, Роко. Пока.

– Подожди! Стой, Мигель! Ужин! – орёт в трубку Роко.

– Нет. Никакого ужина. Не сегодня. Сегодня мы спим. Разбирайся со своим отцом сам, а мы спим. Доброй ночи, Роко.

– Но ещё только без четверти восемь! И почему моя сестра спит с тобой? Вы с ней…

– Господи, нет! Я…

– Мигель, не ори. Спи… дай поспать, иначе я тебе яйца вырву, – бубнит Раэлия и ударяет рукой по подушкам, расположенным за её спиной.

– Эм… это Рэй. И она спит. Теперь её вряд ли, вообще, поднимешь, пока она сама не встанет. Только не пытайся, Мигель. Она тебе врежет.

– И не собирался. Роко. Я, правда, очень устал. Правда. У меня не двигаются ни ноги, ни руки. Говорю с тобой с закрытыми глазами. И я не спал с твоей сестрой. Мы просто спим как обычные люди. Только в одной кровати. Диван у меня не раскладывается. Поэтому мы спим. Мы спим.

– Хорошо… да, вы спите. Думаю, я что-нибудь придумаю. Доброй ночи… хм, вам обоим, что ли.

– Ага.

Отключаю звонок и бросаю мобильный подальше в коридор. Не знаю, разбивается её телефон или нет. Мне всё равно. Я сплю.

Обычно мой сон – это закрыть глаза и открыть их по будильнику. Я не помню, чтобы забывал поставить будильник. Не помню, чтобы не просыпался рано и не шёл в спортзал. Не помню, чтобы моё воскресенье принадлежало только мне. Не помню, когда был в отпуске. Никогда. Правда. Я никогда не брал отпуск на работе. Наоборот, я замещал дежурных врачей очень часто. У них то дети болели, то свадьба, то похороны, то ещё что-то. Мне было всё равно, потому что я был свободен и понятия не имел, что такое выходной день на самом деле. И этот день наступил. Он должен быть уникальным, удивительным и запоминающимся. Конечно, он должен быть особенным и радостным для меня. Но дело в том, что мой выходной начинается с того, что на мне кто-то лежит. Мало того, у меня утренняя эрекция. Это нормально, и я, в принципе, не придаю этому особого значения. Это физиология. Но что-то мне подсказывает, что сегодня дело не только в физиологии.

Приоткрываю глаза и хочу потянуться с довольной улыбкой на губах. Я выспался. Я очень хорошо выспался. И вот именно то, о чём я сначала подумал. Точнее, то, что разбудило меня, наверное. Это тяжесть у меня на груди, бёдрах и плече. Тяжесть тёплая, она дышит и немного посапывает мне в шею, отчего у меня появляются мурашки на коже. Самое непонятное в этом пробуждении то, что я держу в своей руке женскую ладонь, которая лежит у меня на груди. А другой рукой я обнимаю женское тело. Её одна нога заброшена мне на бёдра, а вторая вытянута параллельно моей. И мне комфортно. Да, наверное, именно это ощущение заставляет меня полностью проснуться.

– О господи, – шепчу, глядя на спящую на мне Раэлию.

Потом до меня доходит, отчего мне тяжело дышать. Нет, не из-за её веса, а из-за нормального возбуждения, которое по идее довольно понятно. И это катастрофа. Мои гениталии стали тяжёлыми и пульсирующими. Это очень плохо. Плохо.

Пытаюсь переложить Раэлию на подушку, но она сдвигает ногу так, что вот-вот просто коснётся моего… пениса! Я думал, что это будет самый лучший день. Оказалось, это самый худший. Через несколько минут у меня на лбу выступает пот, хотя в квартире прохладно, работает кондиционер. Я двигаюсь настолько осторожно, что мог бы работать в службе разминирования самых опасных бомб в мире. Я даже порой задерживаю дыхание. И, кажется, через час или больше я, наконец-то, скатываюсь с кровати, чуть ли не создав опасный грохот, но приземляюсь на руки и ноги лицом к полу. Отлично.

Быстро встаю и вылетаю из спальни.

Господи.

Успокаиваю себя тем, что это нормальная реакция моего организма. Я врач и многое знаю о реакции тела. Порой ты ничего не хочешь, у тебя нет никаких вульгарных мыслей, но оно реагирует. Нет, у меня пока такого не было, но я врач, прецеденты бывают. Ничего страшного.

Кажется, я теперь пахну шампунем Раэлии. Или мне кажется? Нужно просто принять душ.

После душа мне стало легче. Мне намного легче, но теперь я безумно голоден. Я настолько голоден, что…

– Господи, боже мой, ты совсем рехнулась? – ору я, когда нахожу Раэлию в больничной сорочке с запутанными волосами и сонными глазами на кухне. Она сидит на стойке рядом с раковиной и ест мои крекеры.

– Никто не виноват, что ты такой пугливый, – усмехнувшись, отвечает она, бросая в рот крекер.

Раэлия давно проснулась? Она знает, что у меня… была эрекция? Конечно, знает. Она большая девочка и явно не пренебрегает возможностью переспать с кем-то без отношений. Раэлия поймёт. Она поймёт, же?

– Ты давно проснулась? – прочистив горло, спрашиваю её.

– Нет, ты был в душе. Я проснулась от голода. Это единственное в этом мире, что может меня разбудить, – улыбается она. – Кстати, не знала, что ты прячешь под своей дерьмовой одеждой. Неплохо, Мигель. Совсем неплохо. Хочешь, найду тебе работу стриптизёром? Как раз пригодятся твои шмотки. Женщины любят хороших мальчиков, которые на самом деле плохие и думают о грязных вещах.