Текст книги "Твои границы (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 35 страниц)

Глава 27

Мигель

Порой нужно довести человека до критической точки, чтобы он смог увидеть проблему. К такому приёму я прибегаю очень редко, и обычно это происходит с родителями или опекунами моих несовершеннолетних пациентов. Иногда взрослые не хотят увидеть проблему, а она очевидна. Они словно слепы и совсем не притворяются. Да, можно подумать, что они издеваются над тобой, отрицая существование грядущей катастрофы. Это не так. Таким образом психика человека защищает его от боли. Зачастую это касается пациентов с онкологическими заболеваниями, суицидников, а также изнасилованных бойфрендами пациентов. Эти дети пытаются донести свою боль и отчаяние через многие варианты физического истязания своего организма и тела. Они специально могут ввязываться в драки, выводить окружающих из себя, материться, убегать из дома и употреблять наркотики, резать себе вены, а также много чего другого свидетельствует о том, что взрослый слеп. И в таких случаях нужно давить именно на взрослого, чтобы обнаружить проблему, чётко и быстро указать на неё, усиливая тембр голоса по нарастающей, и повторять одно и то же, донося суть проблемы под разными углами, но повторяя одни и те же слова. Тогда можно обойти защитный механизм нашей психики и заставить человека осознать, что проблема есть.

Я не горжусь тем, что сделал. Не горжусь тем, что искусственно вызвал паническую атаку у Раэлии, надавив на гнойную и гниющую рану, от которой она открещивается. Конечно, дело куда более серьёзно, чем лежит на поверхности. Но тот факт, что я вытащил необходимую для себя информацию у Раэлии, важен и для меня, и для неё. И нет, я не планировал её целовать. Это абсолютно не входило в мои планы, но я растерялся. Впервые за свою жизнь я растерялся и не мог придумать ничего другого, как просто коснуться её губ своими, чтобы Раэлия почувствовала меня, и её мозг понял, что она не одна. Это сработало. Это отлично сработало, но мне безумно стыдно за то, что я словно воспользовался удобным случаем и напал на девушку. Чёрт, мне, правда, не по себе. А тот факт, что Раэлия просто убежала, бросив меня одного, ошалелого на лужайке, уж точно не оправдал меня.

Выпив ещё один бокал воды, бросаю взгляд на часы. Раэлия уже три часа где-то бегает. Она три чёртовых часа держит меня в неведении, где она и как себя чувствует. Это меня напрягает, но я понимаю, что, увидев свою слабость, Раэлия просто испугалась моей реакции. Не своей, а именно моей. Поэтому у меня нет другого выхода, как только ждать её обратно. Раэлия придёт, чтобы собрать свои вещи и скрыться. Я достаточно хорошо изучил её и теперь давить нельзя. Постоянное давление на человека с сильными травмами может просто уничтожить его и подтолкнуть к опрометчивым действиям. Можно надавить раз, а потом дать свободу и безопасность рядом с тобой. Так что у меня выработан довольно чёткий план.

В начале четвёртого ночи раздаётся характерный звук открывающейся двери, и я сразу же просыпаюсь. Раэлия вернулась. Зевнув, я встаю и подхожу к двери, щёлкнув выключателем. Коридор сразу же озаряется светом, и Раэлия визжит, выкидывая вперёд руку с ножом.

– Ты ёбнулся, Мигель? Я же могла тебя убить! – орёт она, опуская руку.

– Фиолетовый, – сложив руки на груди, я облокачиваюсь о дверной косяк.

Итак, Раэлия сделала нечто плохое. Её кожа на ногах покрыта грязной кровью. Она пыталась её стереть, но кое-где оставила, не дотянувшись. К примеру, небольшие пятна задержались на локте и под подбородком. А также она уже не в платье. Она в мужских спортивных шортах и мятой футболке. Чьей-то, разумеется. Ах да, ещё нож, он так же имеет разводы, словно его тоже плохо помыли или просто вытерли сухой тканью. Боже, я врач-травматолог и много разного видел в жизни, поэтому научился обращать внимание на нюансы. Меня не проведёшь. А также моя семья обожает смотреть фильмы про зомби, инопланетян, а ещё документальные, и я с детства вырос на классике ужасов.

– Итак, кого ты в этот раз убила? С кем в этот раз подралась? – спокойно спрашиваю её.

– Не твоё грёбаное дело, – рявкает она, направляясь в ванную.

– Фиолетовый. И это моё дело, Раэлия. Мне нужна правда, которую ты мне обещала. Эта правда убережёт нас обоих от неприятных последствий и даст крепкое алиби. Если завтра ко мне придёт полиция, я должен понимать, что им говорить, чтобы тебя не посадили, – понижаю голос, требовательно настаивая на ответах.

Раэлия замирает и оборачивается.

– Что? Ты так спокойно реагируешь на всё это? Я убила одного и второго… хм, он внезапно решил покончить с собой. Так сам по себе решил, – она прищуривается, словно пытается проверить меня на стойкость. Ох, она даже не понимает, что это веселит меня. – Его кровь брызгала изо всех щелей. Ты такие подробности хочешь знать? Я часто делаю это. Я убиваю. И мне нравится прокалывать их кожу ножом, я редко пользуюсь пистолетом, а вот ножи – моё всё. Мне нравится смотреть на то, как они корчатся в муках. Нравится, когда их кишки вываливаются, и они давятся своими членами, захлёбываясь рвотой и слезами. Это прикольно.

– Ты хотя бы от трупа без последствий избавилась? – спрашиваю, глядя Раэлии в глаза, которые в недоумении округляются.

– Что?

– Я спрашиваю тебя, Раэлия, ты избавилась от трупа так, чтобы завтра ко мне не пришла полиция, и тебя не поймали? Ты не оставила никаких следов, по которым тебя или меня могут найти?

– Нет… эм… ну я это… я… умею избавляться от трупов. Ни одного ещё не нашли, если я не хочу этого, – её голос звучит так интересно и потерянно. – Меня тоже не нашли.

– Хорошо. Что насчёт второго? Он покончил с жизнью?

– Он… ну… перерезал себе вены после хорошего траха с пятью ублюдками, – теперь ещё тише говорит она.

– Фиолетовый. Следы спермы остались в нём?

– Нет. Они не кончили в него.

– Это было сексуальное насилие? В первую очередь труп будут проверять на эти факторы.

– Его никто не удерживал, он был просто под кайфом. Но ему точно было больно. Это… наркотик, который не даёт ему двигаться. По составу идентичен с обезболивающими. Укол был сделан в анальное отверстие, довольно глубоко. Никто ещё не опознавал его. По протоколу осмотра трупа после подобного в заключение пишут, что умерший принял обычное обезболивающее от головной боли. Следов насильственного секса нет.

– Хорошо. Значит, никто не догадается, что к его самоубийству приложила руку ты?

– Нет. Отвечаю. Я чисто работаю, – быстро заверяет она меня.

– Прекрасно. Есть что-то ещё, что я должен знать?

– Это был один из насильников той девочки… ну, той… твоей.

– Черити? – хмурюсь я.

– Да. Есть ещё второй. Эти два ублюдка имеют длинный список жертв. Завтра утром второй придёт в участок и сдаст себя и своего напарника. Это отличное алиби для меня. Насильник признается во всём и скажет, что сообщил своему напарнику о своём решении, поэтому тот и сдох. Завтра будет весело, – Раэлия довольно улыбается. – Видишь, полиции насрать на тех, кто это делает. Они их даже не искали. Я нашла их довольно быстро. Было достаточно улик, городские камеры наблюдения, которые якобы не работали. Всё работало, просто полиции невыгодно выдавать тех, кто их кормит. Этим ублюдкам заплатили, чтобы они молчали. Девочка из простой семьи, ходит в обычную школу. Она небогата, не влиятельна и не состоятельна. А эти ублюдки из богатых семей. И они делают это постоянно. Из-за них семь девочек погибло в этом году. Они изнасиловали семерых девочек, которые тоже были в системе, но затем их заявления волшебным образом исчезли. Затем начались запугивания этих детей, и они покончили с жизнью. Вот, о чём я говорила. Вот!

Меня ранит полученная информация. Черити могла бы стать следующей. Я ещё не особо разобрался, как отношусь к тому, что делает Раэлия, и как она вершит правосудие. Но тот факт, что этим уродам больше не отвертеться, меня радует. Вероятно, я буду гореть в аду, если когда-нибудь в него поверю, но мне приятно знать, что Черити будет жить дальше и сможет выбраться из этой помойной ямы.

– А кем был тот, кого ты убила первым? – интересуюсь я.

– Он остался последним. Это была компания из четверых парней. Они ловили исключительно влюблённых ребят, несовершеннолетних. И насиловали их на глазах друг у друга, парня и девушку. Парню зачастую доставалось больше, потому что они не были геями. Они доводили их до психоза и сумасшествия. А затем убивали каждого медленно и мучительно. Они просто были психами, постоянно перемещались по стране, но вот задержались здесь, нашли подработку, и я их убирала, одного за другим. За всю свою жизнь они убили сорок шесть детей. Двадцать три влюблённых пары.

– Господи, – от ужаса я прикрываю глаза. – Какая мерзость. И никому нет до этого дела?

– Нет. Представляешь, никому на хрен не важны эти дети?! Они никому не интересны, потому что за это не платят. Их родители сходят с ума, умирают, доживают свою жизнь в горе, ожидая, когда убийц поймают, но ни хрена не получают. Правительство не защищает нас, а развращает, отсюда такой уровень преступности. На самом деле всем насрать на нас и на то, что мы делаем. Насрать. Это мой город, и хрен, кто здесь рыпнется, я просто убью без зазрения совести. Нравится тебе или нет, я буду убивать, понял? Я буду!

– Хорошо. Прими душ и ложись спать, мне рано вставать, – вздохнув, мягко смотрю на Раэлию.

– Вот и прекрасно.

Она залетает в ванную комнату и хлопает дверью. А я так и стою у косяка двери.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

– Какого хера-то? – орёт Раэлия и выскакивает из ванной.

– Фиолетовый. Что не так? – сдерживая улыбку, спрашиваю её.

– Какого хера ты такой спокойный?

– Фиолетовый. А чего ты ждала? Что я буду психовать или истерить?

– Ну… как бы да. Я же только что призналась в том, что убила на нашем свидании, с которого сбежала и кинула тебя. Ты должен злиться и психовать, – хмурится она.

Её явно вводит в замешательство моё поведение. Безопасность, я же говорил. Ей нужна безопасность. Когда она чувствует поддержку, то расслабляется, и я получаю нужную мне информацию.

– А почему я должен психовать и злиться?

– Потому что я на хер убила…

– Фиолетовый.

– Грёбаных ублюдков!

– Фиолетовый.

– Я, блять, вся в крови…

– Фиолетовый.

– И тебе что, насрать?

– Фиолетовый. Нет, мне не плевать на то, что ты делаешь. Конечно, это опасно, и тебе следовало бы быть немного осмотрительней, но я не собираюсь читать тебе нотации. Я тебе не отец. Это твой выбор. Я тоже сделал свой выбор и говорил тебе об этом.

– Ты ёбнулся? – шепчет она.

– Фиолетовый. Нет, я в порядке. Раэлия, мне тридцать шесть лет, я взрослый мужчина и выбираю то, что хочу. Тот факт, что ты здесь, и я спокойно воспринимаю то, чем ты занимаешься, мой выбор. А также, вероятно, я доволен тем, что преступники закончили свою жизнь именно так, и за бедных детей им отомстили. Я не пацифист, но также не поддерживаю чрезмерное насилие, которое порой абсолютно лишнее. Если можно решить проблему словами, это прекрасно. Если нет, то что ж, значит, это тоже хорошо. Я лишь прошу тебя, быть осторожнее и не приезжать ко мне на работу избитой и в синяках. Побереги себя и оценивай свои силы адекватно, а также сделай всё, чтобы тебя не поймали. В противном случае я не смогу тебе помочь, а твой отец явно не собирается упрощать тебе жизнь. Ты сама говорила об этом. Думай в первую очередь головой. Хорошо?

Раэлия открывает рот и закрывает его.

– Ага. Я… эм… ну типа… в душ схожу, да? Ну типа… это… помыться? – шокировано мямлит она.

– Хорошо. Это было бы прекрасно. Мне бы не хотелось снова менять простыни, а ещё ты воняешь. Так что, да, помыться было бы идеально, прежде чем лечь спать. И поторопись, я хочу спать.

– Окей… ладно… пиздец просто, – бормочет она, направляясь в ванную.

– Фиолетовый. И не забудь избавиться от уродливой мужской одежды, в которой пришла. Это может быть уликой.

– Ага… прости. Считай, что уже всё сделано.

Дверь мягко закрывается за ней, а я беззвучно смеюсь. Вот так. Теперь будет проще вести с ней диалоги. Выключив свет в коридоре, забираюсь обратно в кровать и жду, когда придёт Раэлия.

Зевнув, смотрю в потолок, абсолютно ни о чём не думая. Может быть, со мной что-то не так на самом деле? Почему я так спокоен, словно это всё нормально для меня. Но я, правда, не боюсь. Я не собираюсь психовать из-за того, что творит Раэлия. Мне лишь важно, чтобы она не поранилась. Да, кажется, я странный. Никогда об этом не задумывался. Обычно мной все восхищаются. Я всегда собран, даже когда у меня в кабинете на кушетке лежит умирающий ребёнок. Я собран и не паникую. Просто делаю свою работу и прикладываю уйму усилий, чтобы ребёнок жил. Порой они умирают. Иногда их привозят уже мёртвых. Это самое страшное. Но даже тогда я не показываю своих эмоций, хотя меня уничтожают эти мёртвые, больные и изнасилованные дети. Я странный?

Поток мыслей прерывается, когда из душа выходит Раэлия. Она бросает в кучу своих вещей украденную одежду и что-то достаёт из чемодана. Через пару минут она входит в спальню в чёрном топе и такого же цвета трусиках. Ничего не стесняясь, она забирается в кровать. Боже, Раэлия меня доконает своим постоянным голым телом. Её что, не учили тому, что так ходить перед мужчинами нельзя?

– Эм… мне типа свет мешает, – говорит Раэлия.

Молча, выключаю светильник справа от себя, и комната погружается в темноту. От Раэлии приятно пахнет гелем для душа, и я рад, что это не кровь. Она воняет. Особенно мёртвая кровь. Она быстро гниёт.

– Ты сильно зол? – спрашивает Раэлия.

– Нет. Я не зол абсолютно, – отвечаю ей.

– Хм, почему? Я же… ну это… сбежала.

– Я помню, но знаю, почему ты это сделала. Я не злюсь. Ты имела право сбежать. Хотя по мне так это глупый поступок, доказавший, что ты не в порядке. Но я не хочу это обсуждать. Пусть это останется в прошлом. Доброй ночи, Раэлия, – произношу я, отворачиваюсь от неё и закрываю глаза.

– Ты такой странный, – бормочет она.

Почему я согласен с этим, и это мне неприятно. Я нормальный. Я просто разумный человек, вот и всё. Не вижу смысла орать и бросаться вещами, спорить по идиотской причине или же ревновать. Зачем? Я лучше почитаю что-нибудь и займусь своей жизнью. Чёрт, я странный. Мне не нравится это слово, как и скучный. Это теперь два моих самых ненавистных слова в мире.

Как бы я ни пытался, но не могу заснуть, хотя устал. Стараюсь, но ничего не выходит. Я лежу, не двигаясь, слыша, как у меня за спиной сладко посапывает во сне Раэлия. Я же… боже, так много мыслей в голове. Их чересчур много, поэтому я не могу ухватиться хотя бы за одну. Придётся использовать проверенный способ.

Тихо поднимаюсь с постели и выхожу из спальни. Раэлия что-то бормочет, заставляя меня обернуться. В свете, падающем с улицы на мою кровать, девушка кажется иллюзией. Поменяю ли я кровать после того, когда она уйдёт от меня? А она уйдёт. Раэлия бросит меня, как сделали это остальные. После нашей первой встречи с Раэлией я бы этого очень хотел, но теперь всё изменилось. Я привязался к ней и, вероятно, влюбился. Но во что? Что есть такого в ней, чего не было в других? Она же полная противоположность тому, что я хочу в своей жизни. И да, кровать придётся сменить. Это у меня ещё один пунктик. Я выбрасываю хорошие кровати вместе с матрасами после расставания. Для меня это правильно. Как можно спать с другой женщиной в той же кровати, в которой у тебя был секс с бывшей? Это мерзко. Это же…

Бац.

Вздрагиваю от глухого и внезапного удара, раздавшегося от кровати. Моргнув, озадаченно смотрю на кулак Раэлии, ударившей по моей подушке. По месту, где я лежал буквально несколько минут назад.

– Не трогай… мать твою… меня, – срывается рычание с её губ.

Рука Раэлии поднимается вверх, а затем к ней присоединяется вторая. Она кричит во всё горло, выгибаясь всем телом. Словно её удерживает кто-то невидимый за руки и ноги. Они крепко сжаты, а между ними одеяло.

– Не трогай! Мать твою! Не трогай… не умирай, – всхлипы сопровождают борьбу Раэлии с кем-то невидимым. Она начинает рыдать во весь голос и кричать.

Срываюсь с места и бегу на кухню. Это кошмары. Она предупреждала. Это те самые кошмары, которых опасалась Раэлия. Если ещё вчера они не были такими яркими, то сегодня полноценно проигрываются в её сознании, и это спровоцировал тоже я.

Схватив распылитель для зелени, растущей на моём подоконнике, бегу обратно в спальню. Включаю торшер, наблюдая, как по лицу Раэлии стекают крупные слёзы. Она постоянно повторяет: «Не умирай! Не бросай меня! Не трогай меня». И при этом кричит. Не удивлюсь, если соседи вызовут полицию. Мне приходится это сделать.

Я быстро нажимаю на дозатор, и вода брызгает в лицо Раэлии. Её руки освобождаются, и она бьёт кулаком воздух рядом со мной, отчего я отпрыгиваю дальше, но продолжаю обрызгивать её холодной водой. Раэлия с хрипом распахивает глаза, и они словно поглощены мраком. Она дышит быстро и рвано. Открывает и закрывает рот. Губы сразу же белеют от нехватки кислорода.

Бросаю на пол распылитель и, обхватывая руками плечи Раэлии, сажаю её себе на колени.

– Дыши. Дыши, слышишь? Это был кошмар. Теперь ты в безопасности. Здесь никого нет, – тараторю я, растирая её плечи.

Раэлию начинает трясти. Конвульсии проходят через её тело, которое ощущается таким твёрдым, словно это сталь, обтянутая кожей, покрывшейся мурашками.

– Смотри на меня. Давай. Это я. Мигель, – немного отодвигаю её от себя и хватаю её руки. – Давай вместе со мной. Будем считать.

Она смотрит на меня ошалелыми глазами. Её губы дрожат, кислорода уже меньше. Я беру её руки в свои и начинаю проделывать то же, что она делала в первую нашу встречу.

– Раз. Два. Три. Четыре. Пять, – касаюсь её большим пальцем подушечки каждого пальца. – Считай вместе со мной. Давай. В уме. Считай. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Сконцентрируйся. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Ещё раз.

– Раз… – хрипит она.

– Умница. Два. Три. Четыре. Пять.

Её дыхание перестаёт быть поверхностным, но остаётся таким же быстрым.

– Снова. Раз. Два…

– Три… Четыре…

– Пять. Отлично. Ещё раз. Раз. Два.

– Три. Четыре. Пять.

– Заново. Сама.

– Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

– Отлично. Последний раз.

– Раз. Два. Три. Четыре. Пять, – последнее слово она выдыхает, и её голова падает мне на плечо. Она цепляется за мои руки, стискивая их в своих. – Не умирай… пожалуйста. Не умирай, Мигель. Выгони меня… не умирай.

Я озадаченно слушаю её, не понимая, о чём она говорит.

– Раэлия, всё в порядке. Ты не навредила мне. Всё хорошо. Ты в безопасности, – шепчу, поглаживая её по волосам.

– Не умирай, – бормочет она, утыкаясь мне в шею. – Не умирай… не надо. Не убивай себя.

– Не умру. Я живой, Раэлия. Посмотри на меня. Я живой, – поднимаю её голову и заставляю посмотреть мне в глаза. Чернота ушла, как и дымка из её радужки. Она часто моргает, рассматривая меня, словно не верит, что это я. Её пальцы дрожат, когда она ощупывает моё горло, затем открывает мой рот и всматривается туда. Ни о чём не спрашиваю её и даю ей самой убедиться, что я в порядке.

Раэлия облегчённо вздыхает и льнёт ко мне. Обнимаю её и покачиваю в своих руках.

– Всё хорошо. Ты в безопасности. Это был просто кошмар, Раэлия. Кошмар. Ты…

– Не трогай меня, – рявкнув, она отталкивает меня с такой силой, отчего я едва не падаю на пол.

– Раэлия…

– Я опасна, мать твою! – кричит она, забираясь на мою сторону кровати. – Я опасна, понял? Не трогай меня! Я могла убить тебя, чёрт бы тебя подрал!

– Фиолетовый. Я в порядке. Ты не могла бы убить меня, я крупнее тебя и уж точно проснулся бы от твоего удара. Так что, тебе не о чем…

– Ты тупой, Мигель? Я же… я… – она поднимает свои руки, и они дрожат. Сжав их в кулаки, она жмурится, мотая головой.

– Я же… ты же… там… кровь… я ничего не могла сделать, и ты… там… умер, – она распахивает глаза, в страхе глядя на меня.

– В твоём кошмаре я умер? – хмурюсь я.

Кивнув, она сглатывает.

– Но я жив. Послушай, – придвигаюсь к ней ближе и протягиваю свою руку.

Раэлия бросает дикий взгляд на неё, а затем на моё лицо. Через несколько минут внутренней борьбы с собой Раэлия хватается за мою руку и крепко сжимает мои пальцы, но не приближается ко мне. Это хороший знак. Она взяла меня за руку, разрешила себе принять мою помощь сейчас. Хотя бы так.

– Послушай. Кошмары – это воспоминания и реализация наших страхов во сне, а также наших переживаний и проблем. То, что ты видела – нереально, понимаешь? Ты управляешь своими кошмарами. Не они тобой, а ты ими. Именно ты там главная, Раэлия. Это сон, а не реальность. Во сне ты можешь убить любого, обрести любые силы и даже стать кем угодно. Ты должна осознавать, что кошмары – это последствия, а не причина. Подумай над этим, хорошо? Тебе нужно разобраться с причиной возникновения кошмаров, а не с самими кошмарами, не бежать от них, а идти именно в их руки, тогда ты перестанешь бояться спать. Медленно. Ладно?

Она кивает и придвигается ближе ко мне. Я провожу ладонью по её щеке и заправляю за ухо завившуюся чёрную прядь волос.

– Кошмары это не так страшно на самом деле. Просто ты придаёшь им силу, потому что этот страх живёт в тебе много лет. И тебе необходимо разобраться с ним. Тогда тебе не будет страшно спать, Раэлия. Ночь не так плоха, если честно. Я люблю ночь. Она таинственная и красивая в своём мраке. Да, даже мрак красив, если полюбить его. В ночи всё становится проще и легче, чем при свете дня. Вот день – это сложная штука.

Замечаю, что пока я говорю всё спокойным тоном, Раэлия расслабляется и двигается ещё ближе ко мне, теребя мои пальцы своими. Она закусывает губу, внимательно слушая меня.

– День – это свет, а при свете дня мы сразу же прячем свои страхи. Мы контролируем всё, потому что всё видим. Но всё ли мы видим или просто не хотим замечать? Днём мы обманываем себя в том, что всё хорошо. Это ложь. Лгать при свете дня легче простого, а вот в ночи, когда вокруг нас собираются тени наших страхов, ложь не спасает. Наоборот, ночью хочется свободы, пока тебя не видят другие. Свободы от света и тех оков, которые нас удерживают. Ночь – это свобода. День – это обстоятельства и последствия. И последующий день зависит от того, как ты проведёшь ночь. Дай свободу своей ночи, Раэлия. Не бойся ночи, она же спрячет тебя, и ты можешь быть собой. Тогда и день будет проще.

– В ночи тени выходят на охоту, – сипло вставляет она.

– Нет. Это иллюзия. Это не тени выходят на охоту, а ты выходишь из тени. Это ты охотишься за собой. Это ты наказываешь себя. Это ты постоянно проживаешь тот момент, который так и не пережила. Ты и есть тень, Раэлия. Ты день и ночь. Это всё ты.

Она опускает голову, сделав глубокий вдох. Ей сложно увидеть ситуацию, как вижу её я, потому что её восприятие этого мира искажено. Сильно искажено, многие понятия подменены и не имеют ничего общего с тем, что на самом деле означает то или иное слово. И я понимаю, что здесь нужно много работы, терпения, вероятно, даже жизни не хватит, чтобы Раэлия выздоровела. Она больна. Глубоко больна, и я всегда старался держаться подальше от таких женщин. И вот теперь сам выбрал самую разбитую.

– Я принесу тебе бокал воды и полотенце. Мне пришлось тебя облить немного, – мягко улыбаюсь ей, стараясь двигаться медленно и не пугать её. Встав с кровати, я беру распылитель.

– Что это? Зачем это? – Раэлия подозрительно прищуривается, глядя на распылитель в моей руке.

– Другого не нашёл. Это распылитель. В нём чистая вода, я опрыскиваю ей свою микрозелень, которую выращиваю на подоконнике. Мне пришлось и тебя немного опрыснуть, чтобы ты проснулась.

– Почему ты меня просто не разбудил? – хмурится она.

– Нельзя. Никогда нельзя физически касаться того, у кого кошмары, если нет угрозы для жизни.

– Почему? – спрашивает она, хмурясь ещё сильнее, отчего у неё на лбу появляется глубокая морщинка.

– Потому что любое физическое прикосновение в реальности ощущается и во сне. А если во сне на тебя нападают, то ты будешь чувствовать, что тебя удерживают. Это уже физическое воздействие, значит, ты будешь ещё более агрессивна, и, вероятно, я бы получил хороший хук в лицо. Но нам нужно, чтобы ты вышла из кошмара сама. Поэтому трогать тебя запрещено, как и любого, кто переживает подобные кошмары. Вода – лучший вариант, который у меня был. Нужно всегда использовать что-то холодное, это может быть вода, лёд или даже металл, тело реагирует на это, и сознание просыпается.

– Жаль Дрон об этом не знал, – бормочет Раэлия и печально улыбается. – Скольких проблем мы могли бы избежать. Так я тебя не тронула?

– Нет. Я в порядке, – заверяю её и направляюсь в коридор.

Быстро наливаю воду в бокал и хватаю полотенце. Вернувшись в спальню, я протираю её лицо полотенцем и даю бокал с водой, а сам уношу полотенце обратно.

– Как ты? Лучше? – спрашивая её, вхожу в спальню.

– Да… да. Прости, я… мне лучше бы уехать. Я должна, – шепчет она, крутя в руках пустой бокал.

– Почему?

– Ну как почему, Мигель? – возмущаясь, она вскидывает голову. – Я же могу убить тебя. Я могу… покалечить тебя и всё это… да ты просто в грёбаном шоке.

– Фиолетовый. Я не в шоке.

– Но других объяснений твоему поведению я найти не могу! Ты легко воспринял то, что я убиваю! Блять, Мигель, я убийца!

– Фиолетовый.

– У меня грёбаные…

– Фиолетовый.

– Панические атаки, и я не в порядке! Я, сука, травмированная!

– Фиолетовый.

– Я, блять, всё порчу только!

– Фиолетовый.

– Я…

Выгибаю бровь, предупреждая Раэлию, что не успокоюсь и буду продолжать перебивать её и говорить «фиолетовый».

– Я же… я… не знаю, – она запускает одну руку в волосы и приподнимает колени, опираясь локтями о них.

– Что ты не знаешь? Скажи, что ты чувствуешь, Раэлия. Я пока тоже не могу понять тебя.

– Я… не знаю. Не понимаю. Я… напугана, – последнее слово она шепчет.

– Страх – это доказательство того, что ты осознаёшь проблему. И ты её произнесла вслух. Ты признала, что проблема есть. Но всё зависит от тебя. Хочешь ли ты сама избавиться от неё и решить её?

– Я… не знаю. Правда, я не знаю. Это мне никогда не мешало. Я сплю одна всю свою жизнь. И я… просто не знаю, а надо ли? Не проще ли мне просто уйти?

– А что ты сама хочешь, Раэлия? Не то что поможет тебе сбежать, а то, что ты на самом деле хочешь.

– Понятия не имею.

– Это ложь. Ты знаешь что хочешь. Так что если ты хочешь остаться и бороться с этой проблемой, решить её, то я помогу тебе. Если ты не готова к этому, то я всё равно помогу тебе найти хорошую квартиру, устроиться, и мы останемся просто знакомыми. Я буду твоим другом, если тебе это нужно. Если нет, то ничего, это тоже хорошо.

– Вот о чём я и говорю, – цокает она, взмахнув рукой в мою сторону. – Ну почему ты такой, а? Почему ты не псих?

– Боюсь, что если бы я был психом, ты мы оба были бы уже мертвы. Мне не хочется умирать, поэтому я предпочёл бы остаться собой.

– Но как? Почему ты так спокоен? Я же убийца, Мигель. Ты понимаешь, что я не шутила, да? Я убиваю.

Раэлия так мило смотрится, пытаясь убедить меня в том, что она неправильная. Это всегда меня смешит, когда люди решают за меня, что я чувствую.

– Раэлия, уверяю тебя, что я всё понял. Ты убийца. Сегодня ты убила двух плохих людей и заставила другого нехорошего человека пойти в полицию и сознаться в том, что они сделали. Я осознаю, что у тебя серьёзные психические проблемы и ПТСР. А также осознаю, что в твоём прошлом было много плохого и страшного, что и изменило тебя. Я осознаю всё, Раэлия. Это не шок, – заверяю её со слабой улыбкой на лице.

– Но тогда почему? Что ты хочешь от меня?

А вот и тот самый вопрос. Вопрос, над ответом которого я не хотел бы думать. Но он задан, и я обязан ответить честно.

– Я хочу быть рядом с тобой. Не знаю, как долго это продлится и к чему приведёт. Ты мне нравишься и очень. Я принимаю тебя вот такой, и это тоже мне нравится. Я вижу тебя иначе, чем даже ты сама себя видишь. Я считаю, что ты очень добрая и ранимая, искренняя и жаждущая любви. Ты можешь быть сильнее, чем сейчас. У тебя вся жизнь впереди, и она не будет лёгкой, потому что ты никогда не уйдёшь из преступного мира. Он тебе нравится. Там ты чувствуешь себя в безопасности. И я понимаю, что это имеет право на существование. Понимаю, что мне будет очень сложно, порой будет больно, потому что ты будешь постоянно уходить и возвращаться, пока не решишь для себя, чего на самом деле ты хочешь. Я понимаю, что, вероятно, завтра мне придётся врать полиции или кому-то ещё о твоём алиби. Понимаю, что ставлю свою карьеру под угрозу, как и жизни моих близких. Понимаю, Раэлия, но не хочу останавливаться. Мне нравится узнавать тебя и себя. Нравится видеть, что я не такой, каким себя считал. Да, зачастую это неприятно, но это я. С тобой я становлюсь другим, собой, понимаешь? И я хочу узнать, куда меня всё это приведёт, и как изменится моя жизнь. Я хочу отношений с тобой.

– Ты пиздец какой странный, – медленно шепчет Раэлия.

– Фиолетовый, – широко улыбаюсь, пытаясь не смеяться над шокированным выражением лица Раэлии. Она придвигается ещё ближе, вглядываясь в моё лицо.

– А если я тебя убью?

– А если я тебя поцелую?

Раэлия распахивает шире глаза.

– Я же спросила…

Наклонившись, мягко касаюсь её губ. Боже, кто бы знал, что оторваться от её губ сложно. Они мягкие и сочные. Я бы смаковал их часами.

– Эм… ты… в своём уме? – теперь она заикается.

Я снова целую её, и в этот раз она отвечает. Но я сразу же обрываю поцелуй и улыбаюсь.

– У меня новая идея, – довольно говорю я и встаю.

– И куда это ты? Мы же как бы…

– Когда ты будешь задавать мне глупые вопросы, на которые я уже дал ответ, я буду целовать тебя, – перебиваю её и забираю стакан из её рук.

– Но…

Наклонившись, обхватываю её шею и целую снова. Её дыхание такое тёплое и сладкое. Её губы податливые и ласковые. А я? Я извращенец. Я ужасный и плохой человек. Но я не могу упустить шанс поцеловать Раэлию ещё раз, чтобы оставить на её и своих губах отпечаток этой ночи. По крайней мере, на моих он точно останется.

– Ещё вопросы есть? – интересуюсь я.

Зрачки Раэлии заполнили практически всю тёмно-коричневую радужку, а внутри сверкает густая и сочная карамель. Её приоткрытые губы так и манят меня. Чёрт. Да я просто извращенец какой-то. Я бы столько всего хотел с ней сделать. Хотел бы попробовать буквально всё в этом мире.

– Нет. Я согласна, – вырывается истеричный смешок из её рта.

– Вот и отлично, – погладив Раэлию по затылку пальцем, я отпускаю её и ухожу на кухню, чтобы самому прийти в себя.

Я мужчина. И я хочу Раэлию. Поэтому мне нужно пару минут, чтобы подумать о китах и их родах, так хотя бы эрекция спадёт немного. И я нарушил свои правила. Я поцеловал девушку на первом свидании. Это ведь было официальное свидание, так что отсчёт я веду от него. Я нарушил свои правила, и это было так здорово. Так хорошо отпустить контроль и не бояться быть плохим для девушки. Видимо, для этого надо было найти убийцу себе в пару. Никакой логики. Так может быть это и нормально?