Текст книги "Твои границы (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 35 страниц)

– Я не слышу! Тебе ясно, Роко?

– Да, босс, – сухо отвечает брат и отворачивается.

Он уходит. Он уходит, и Дрон тоже, бросив на меня печальный взгляд.

– А теперь выбросите мусор на хрен из моего дома! Живо! Её больше нет в нашем мире! Нет твоей крыши, сука неблагодарная! Живи сама без нас! Живи! Посмотрим, как быстро ты взвоешь!

Меня хватают за волосы, и я отбиваюсь. Но против пятерых сложно отбиваться. Но я выгибаюсь, кусаю кого-то и получаю кулаком прямо по больным рёбрам, затем по другой стороне. Боль проникает прямо в моё сознание, и я перестаю что-либо чувствовать.

Когда меня бросают на землю, я просто лежу там. В голову летит моя сумочка. И ещё один пинок в рёбра. Я содрогаюсь всем телом, сплёвывая слюну и, кажется, кровь. Мне насрать.

Это мой мир, и я это заслужила. Я ничтожество. Я всегда буду блядью и мясом для них.

Но я поднимаюсь снова. Моя кожа зудит, но я иду по пустынной дороге, сжимая губы. Я не буду плакать. Не буду. Я этого хотела сама. Я добилась своего. Меня оставили в покое. Я сделала всё, как хотела. Это был мой план.

Я потеряла Роко, и Дрона убьют из-за меня.

Чёрт.

Кусаю свой кулак и борюсь со слезами. Я не буду плакать. Я не девчонка. Я не слабая. Нет.

И я иду. Мои ноги подкашиваются от боли в теле, но я иду. Я буду идти дальше, и не важно, куда меня это приведёт. Я не слабая.

Боль секунда за секундой окрашивает моё сердце в чёрный, не оставляя больше живого места на нём. Боль… порой это единственный вариант жить. Через боль. Благодаря боли. Вопреки боли. Вместе с болью. И я выживу… наверное. Когда-нибудь. Может быть. Да, может быть, хотя моя жизнь не стоит ни цента. Но я не сдамся. Сегодня, под покровом ночи, я могу позволить себе закричать в темноте. Закричать и сжать кулаки. Закричать от этой боли и упасть на землю, чтобы немного отдохнуть. Но потом я снова пойду. Пойду туда, где мне будет лучше. Туда, где я отмоюсь. Туда, где… я буду живой.

Глава 19

Мигель

Обычно, только близкие люди могут ранить нас и довольно сильно. Ранить так, отчего останутся шрамы внутри, и они будут гнить, пока ты их не зальёшь алкоголем или своим безразличием. И самое глупое, что можно сделать, это не замечать этих ран. Ещё глупее отрицать тот факт, что люди становятся очень близкими, если они всё же ранят нас. Люди предпочитают открещиваться от этого, выдумывать себе бог знает что или просто обманывать себя. Отсюда идут страдания, агрессия и сильнейшая боль, которую тоже игнорируют. Никто не берёт ответственность за то, что ты разрешил этим людям войти в свою жизнь. Они не делают этого насильно, мы всегда даём им своё согласие на причинение нам боли. Без нашего согласия никто бы этого не сделал. Мы ведь всё видим, понимаем и знаем, насколько плохие эти люди, но всё же впускаем их, а потом играем в жертв. Только вот жертв никаких нет. Есть люди и разрешения причинять боль. Я один из таких людей. Я разрешил всему этому случиться. Я взрослый. И беру ответственность на себя за то, что случилось.

Да, мне тоже не хочется признаваться себе в том, что Раэлия не просто мой пациент или же знакомая. Я впустил её в свою жизнь. Разрешил ей причинить мне боль. Я поощрял её. Я виноват так же, как и она. Но моей вины больше, я мог всё остановить. Но так же играл в прятки с правдой, которую не хотел видеть. Мне нравится Раэлия. Мне хотелось узнать, а что я буду делать дальше? Моя жизнь настолько скучная, что я влез в это дерьмо по собственному желанию. Вот так ужасно обстоят дела. Теперь я ругаюсь, потому что безумно злюсь на себя за свою слабость. О чём я думал? О красивой истории? Да-да, все о ней думают. История о любви, поддержке и изменениях. История такая же глупая, как все эти мелодрамы по «Нетфликс». В реальной жизни всё намного больнее и сложнее именно из-за этой боли, которая рождает страх повторения. Только психи будут с удовольствием подставлять вторую щеку.

Не могу прийти в себя. Мне ужасно плохо. И от сказанного Раэлией мне в лицо, и от того, что сам сделал. Но слова Раэлии словно на повторе крутятся в моей голове. Мне больно. Из-за этой боли я начинаю ненавидеть своих родителей и их воспитание. Они сделали меня таким правильным и жалким. Только вот правда здесь заключается тоже в разрешении. Я был согласен. Я был инфантилен и к своей жизни, и к этому миру. Но я не хочу так жить. Знаю, что я хороший человек. Я мужчина, который заслуживает счастья. Только вот счастья в моей жизни нет, и я не понимаю почему. Потому что не ругаюсь матом? Или потому что не такой дерзкий? А может, из-за отсутствия татуировок? Только вот ничего из этого не изменит меня, даже если я стану дерзким, буду ругаться матом и набью татуировки на своё тело. Ничего. И это ад. Ад считать себя неполноценным для этого мира. И этот ад мы творим сами.

Чувствую себя опустошённым. Я дома уже пару часов, но вернуться в нормальное состояние не могу. Ничего не помогает. Даже пытался побегать на улице, но мне стало резко лень, потому что понял, что физически я устал, а морально просто выжат. Поэтому я лёг на кровать и лежу до сих пор. Смотрю в потолок, стараясь не думать обо всём этом, но думаю.

В темноте резкий звук домофона слышится очень мрачно и пугающе, как в фильмах ужасов, которые я люблю. Всё моё тело напрягается, пока я иду по коридору и останавливаюсь у небольшого экрана. Мне недолго приходится вглядываться в экран, чтобы увидеть, кого принесла нелёгкая.

– Уходи, – говорю, нажав на кнопку динамика.

– Мигель, открой…

Я обрываю звонок. Но Раэлия звонит снова, я сбрасываю звонок. Опять. Снова сбрасываю.

Она, действительно, думает, что я впущу её после всего этого? Она глупая? Я не собираюсь терпеть очередные оскорбления и уж точно улыбаться ей, словно ничего не произошло. Эту ночь я не проглочу.

– Не уйдёшь, я вызову полицию, – угрожаю ей.

– Мигель, мне нужно поговорить…

Сбрасываю звонок и ухожу в спальню. Хлопаю дверью, пока Раэлия продолжает требовать, чтобы я её впустил. И что я делаю? Вызываю полицию. Мне осточертела эта ситуация. Я хоть и вежливый человек, но не собираюсь больше терпеть подобное. Я закончил с этой историей, и моя жизнь снова станет нормальной.

Сквозь тюль наблюдаю за тем, как приезжает полиция, и мне звонит офицер, когда они хватают Раэлию. Брань и ругань звенит по тихой и спящей улице. Впускаю офицера полиции в квартиру и составляю заявление на Раэлию. Подписываю документ о преследовании и нарушении моих личных границ. Когда у меня спрашивают о том, встречаемся ли мы, бывшая ли она мне или, вообще, связывают ли нас какие-либо отношения, я не вру и отвечаю отрицательно. Нас связывало лишь моё терпение и желание узнать, что же будет дальше. Поэтому мне не стыдно за то, что я сдал Раэлию полиции. Папочка ей всё равно поможет, вряд ли она, действительно, просидит там до утра и получит первое предупреждение.

Лёжа на кровати, пытаюсь честно уснуть. Я пытаюсь…

Мой мобильный звонит, и я нахожу его на тумбочке. Не глядя, сбрасываю звонок. Мне может позвонить только Раэлия с требованием забрать её из участка, или же это просто кто-то ошибся номером. В обоих случаях это не важно. Но звонок повторяется.

– Как же ты меня достала, – злобно шиплю я и смотрю на экран.

Только это не Раэлия, это Роко. У меня есть номер его телефона, как и Дрона. Мы обменялись номерами в клубе.

– Да, – отвечаю я и сажусь на кровати.

– Привет, Мигель, прости, что разбудил тебя, – подавленный голос Роко заставляет моё тело напрячься ещё сильнее.

– Доброй ночи, Роко, я не спал. Бессонница, – признаюсь ему.

– Хреново. Я звоню, чтобы извиниться за то, что случилось. Мне очень жаль. Как ты?

– Не знаю. Мне больно и паршиво. Чувствую себя жалким.

– Эй, ты не такой, Мигель. Рэй… она просто… дура. Дура. Она всегда так делает. Говорит гадости, которые причиняют боль и заставляют сомневаться в себе.

– Потому что она сама в себе сомневается. Я в курсе, но это не оправдывает её. Мне тоже жаль, Роко, что я выложил всю правду твоему отцу. Он мне не понравился.

– Он никому не нравится, и ты всё сделал правильно. Я удивлён, что ты не сделал этого раньше. Ты самый терпеливый человек в мире, Мигель.

– Вряд ли, – хмыкаю я и ложусь обратно в кровать. Ставлю звонок на громкую связь и снова смотрю в потолок. – Как закончился ужин? Ссорой, предполагаю?

– Да. Очередной дерьмовой ссорой. Отец взбесился, но не из-за тебя. Я сказал ему правду, отчитал Рэй перед ним, и теперь она меня ненавидит. В общем, Рэй довела отца. Я просил её этого не делать. Но она никогда не слушала меня. Она постоянно доводит всё до крайней точки своим ртом. Причинять боль словами и выводить из себя она умеет прекрасно. И в этот раз тоже. Она не приходила к тебе?

– С чего ты решил, что она должна была прийти ко мне? – фыркаю я.

– Не знаю, просто спросил. Мне запрещено с ней разговаривать и встречаться, Дрон собирает её вещи. Нам нужно их куда-то отправить.

– Почему? – хмурюсь я.

– Отец как бы отрёкся от неё, выбросил вон. В прямом смысле слова. Он выгнал её из семьи.

– Роко, что конкретно случилось? – требовательно спрашиваю его.

– У них была потасовка.

– Что? Я правильно тебя понимаю, что они подрались? – в ужасе шепчу.

– Ну, не совсем. Рэй пыталась напасть на него, но отец не позволил, и сам сделал это.

– И ты молчал? Он ударил свою дочь? – повышаю я голос.

Уму непостижимо!

– Я ничего не мог сделать, Мигель. Ты не понимаешь, какие порядки в нашей семье. Я и так… натворил дел, поэтому Дрон будет отвечать. Я не могу потерять его.

– А сестру можешь? – с презрением фыркаю я.

– Мигель, не осуждай. Рэй напросилась. Она наговорила отцу гадостей, а он ей, и они сцепились. Я просто не мог вмешаться. Не мог. Иногда нужно промолчать. Но когда отец ударил её, то я хотел вмешаться, а он пригрозил убить Дрона. Я не переживу, если потеряю его. Он и так пострадает. У него в четверг бой на выживание. Или он убьёт противника, или его. Я уже наказан. И даже если я считаю, что Рэй сама напросилась и заслужила всё это, то это не значит, что не переживаю за неё. Отец выбросил её из дома, предполагаю, что она ещё огребла пару тумаков от охраны с его разрешения. И я… я просто в аду. Я не могу позвонить ей или найти её, чтобы поговорить с ней. Я ничего не могу… сделать. Ничего. Теперь Рэй сама по себе. Она довела отца, и теперь он точно будет делать всё, чтобы она узнала, что такое жить без его помощи. Поэтому я и решил, что Рэй могла бы прийти к тебе, потому что больше у неё никого нет здесь. Были только мы, я и Дрон. Но я больше не могу рисковать жизнью Дрона. Не могу. Сложно выбирать между любовью к парню и сестре. Она идиотка психованная, но я всё равно люблю её и переживаю.

Господи.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Раэлия пришла ко мне, а я её выгнал. Но у меня были причины. Нет, я не могу сейчас поддаться сожалению и простить её. Нет. Хватит.

– Она в участке, – говорю я после продолжительной паузы.

– Что? Почему?

– Она была у меня, я был не в том настроении, чтобы слушать её. Поэтому я вызвал полицию и написал заявление на неё. Раэлию забрали в участок.

– Хм… ну, ты всё правильно сделал. Да, Рэй моя сестра, но она наговорила тебе дерьма, Мигель. Ты не должен с ней церемониться. Она тебе никто. Пиявка. Посидит сутки, подумает, потом, может быть, начнёт фильтровать свой язык.

– То есть ты не убеждаешь меня поехать и достать её из участка? Она же не получит помощи от вашего отца, верно?

– Нет, не получит. Теперь она, как все. Так что, да, не убеждаю. И даже прошу тебя не делать этого. Она заслужила.

– Но она же твоя сестра.

– Ничего, она тоже не ангел, Мигель. У меня своих проблем достаточно, а она должна понимать, что всему есть предел. Да и… завтра, может быть, пошлю кого-нибудь из знакомых внести залог и забрать её, как и ей передадут вещи. А ты теперь свободен, Мигель. Просто занимайся тем же, что делал до нас. Мы втянули тебя в это дерьмо, и мне жаль. Прости за то, что всё так получилось. Не думаю, что отец будет преследовать тебя. Ты для него хороший человек, а он таких не трогает с некоторых пор. Так что не переживай, Рэй справится. Она взрослая девочка, и пора бы ей жить, как взрослой, а не бегать от жизни и искать неприятности себе на задницу. Она больше не попадёт ни в один наш клуб, не свяжется с нашими людьми, и никто из наших ей не поможет. От неё отреклись, то есть вычеркнули её отовсюду. Может быть, это и к лучшему. Ладно, мне нужно идти. Завтра рано вставать и тренировать Дрона. Я не позволю ему умереть. Не теряйся, Мигель. И прошу, не помогай больше Рэй. Она должна принять факты такими, какие они есть, а не прятаться от них.

Я не успеваю спросить, что это значит. Роко говорил про случившееся или о чём-то другом?

Положив мобильный обратно на тумбочку, смотрю в потолок и чувствую себя ещё хуже, чем раньше. Мне не следовало слушать всё это от Роко, потому что я начинаю искать оправдания Раэлии, и… появляется желание снова стать героем. Но плохо то, что я никогда не буду достоин геройства. Да и смысла нет. Между мной и Раэлией нет никаких чувств, даже уважения нет. Она мне не подходит, а я ей.

Но если всё логично, и я не должен лезть, то почему мне так хочется влезть? Почему я не могу закрыть свои чёртовы глаза и заснуть, а?

Никому не хочется слышать правду. Никто её не любит. Но она делает вещи проще. Правда. Главное, один раз сказать себе правду, найти причину своих поступков, мыслей и чувств, так всё становится ясно. Потом, конечно, страшно. Никто не хочет испытывать боль. Но с правдой намного легче видеть смысл своих поступков.

Я никогда не был трусом. И никогда никому не врал о своём отношении к чему бы то ни было. Я всегда старался в отношениях разговаривать, обсуждать проблемы и искать решения, а не делать вид, что так и должно быть.

Сейчас же я искренне ненавижу своих родителей. Правда. Я всегда гордился тем, каким они меня воспитали. В эту минуту нет. Почему им нужно было сделать меня настолько сочувствующим всем? Почему меня не оставили в секции бокса или просто не перевели в другую школу? Почему меня отдали на танцы и другие кружки, которые ни черта не помогли мне в жизни? Они сделали меня таким жалким? Или я просто родился жалким?

В моей голове сумятица. Конечно, предпочтительнее признать себя безумцем, когда я вхожу в полицейский участок и тяжело вздыхаю.

Да-да, я жалкий. Самому от себя противно, но я чувствую вину за собой. Стараюсь не думать о том, что случилось, после моего ухода. Но я думаю. И эти мысли не дали мне заснуть. Впереди меня ждёт работа и пациенты, которые нуждаются в моей концентрации и помощи. А что делаю я? Ага, правильно, я заполняю заявление об отказе претензий и оплачиваю штраф, как и получаю сумочку Раэлии.

Идиот.

– Наконец-то, мы уж думали, никто за ней не придёт, – устало бормочет офицер полиции.

Я предпочитаю молчать. Мне уже стыдно за то, что я здесь.

Раздаются щелчки дверных замков и топот ног. Через пару минут ко мне выводят Раэлию, и мои брови от шока ползут вверх. Её мрачный и тяжёлый взгляд направлен на меня. Но не это меня так удивило, а её вид. Платье всё разодрано. Руки в крови, на ногах царапины, и волосы в огромном беспорядке. Я уже не говорю о разбитой губе, потёкшем макияже и отсутствии обуви.

Господи.

– Зачем припёрся? Я тебя не звала. Я вернусь в камеру, – бубнит Раэлия.

– О-о-о, нет, уходи отсюда, – офицер, который её привёл, делает шаг назад и мотает головой.

– Это моё грёбаное гражданское право сидеть за решёткой! – возмущается она.

– Фиолетовый, – рявкаю я.

Не знаю, почему я снова злюсь. Но я злюсь. То ли мои эмоции ещё не утихли. То ли доказательство того, что отец поднял руку на свою дочь, какой бы она ни была, так вывели меня из себя. Нет ответа, но я ужасно зол.

– Мигель…

– Живо пошла в машину. Живо, – рычу я, дёргая головой в сторону.

– Но…

– Живо, я сказал. Не пойдёшь, потащу тебя. Свяжу и потащу. Ушла отсюда, – грубо обрываю её, и она надувает губы, шлёпая мимо меня босыми ногами.

– Спасибо. И примите совет, сэр, отправьте её лечиться. Эта девица просто психопатка, она вырубила трёх офицеров, обещала написать заявление за изнасилование и начала драку в общей камере. Нам пришлось перевести её в одиночную камеру. Она просто психопатка. Психопатка.

– Да, так и есть, – глубоко вздохнув, легко соглашаюсь и выхожу из участка. Раэлия стоит у машины.

– Я где тебе сказал быть? В машине! – повышаю голос и вкладываю в её руки сумочку.

– Я не буду…

– Мне плевать. Я отвезу тебя хотя бы в город. Там делай что хочешь. Садись.

– Не сяду, – она отрицательно мотает головой и делает шаг назад. – Ты сдал меня грёбаной полиции, Мигель!

– Фиолетовый. И да, сдал. У меня до сих пор нет желания разговаривать с тобой. Я лишь хорошо воспитан в отличие от тебя. Ты не можешь приходить ко мне, чтобы изводить меня, Раэлия. Я живой человек, а не слабый слюнтяй, который будет терпеть подобное. Ты оскорбила меня. Выставила меня просто мальчишкой, а я не такой. И я зол на тебя. Я обижен на тебя. Между нами ничего нет и не будет. Всё. В машину. Я не буду тебя слушать. Больше не буду. Я не несу ответственность за тебя и твои выходки. Они мне уже по горло! Я ясно выразился? – спрашивая, делаю шаг к ней и нависаю над Раэлией.

Она сглатывает и кивает.

– Ты кричишь, – шепчет она.

– Именно. Потому что ты меня довела. Нормальный язык ты не понимаешь. А я пытался. Я пытался, чёрт бы тебя побрал! Я пытался, а что сделала ты? Облила меня дерьмом!

– Фиолетовый! Фиолетовый! Фиолетовый! – улыбается она.

Боже.

– Делай что хочешь. Всё, – взмахиваю руками и иду к водительскому месту.

– Я пришла, чтобы извиниться, – быстро говорит она.

Иди. Иди, Мигель. Садись в машину и уезжай. Всё. Ты больше ничего не должен делать.

– Я хотела извиниться и извиняюсь, Мигель. Прости меня за то, что я устроила в доме отца. Но я… ты ему понравился, – последние слова она шепчет.

Мне приходится посмотреть на неё.

– Разве это плохо? – удивляюсь я.

– Очень. Когда-то ему понравился Дрон, а теперь он послал его драться насмерть. Всех, кто ему нравится, он вербует. Если бы ты провёл ещё час там, стал бы частью его бизнеса. Просто поверь мне, Мигель. Пожалуйста, поверь мне. Я не хотела тебя обижать и оскорблять. То есть… я, ну типа сделала это, но не потому, что так считаю, а потому что ты ему понравился. Понравился. И я… кажется, испугалась. Ты не заслуживаешь этого. Ты… ты… очень хороший, а я идиотка. Прости меня, – Раэлия тяжело вздыхает и приподнимает верх разорванного платья.

– Ты ему понравился, – её шёпот становится полным горечи. Глаза блестят, словно она вот-вот расплачется. И это остужает меня. Она защищала меня? Это было жестоко.

– Ты ему понравился. Раньше я думала, что он устраивает все эти свидания для меня только для того, чтобы поиздеваться надо мной. Он знает, что я не хожу на свидания. Я презираю мужчин, ну, кроме геев, видимо, и тебя. Но отец упорно заставлял меня встречаться с мудаками…

– Фиолетовый.

– Он устраивал свидание за свиданием. Я не понимала, на кой чёрт это нужно. Зачем мне такой… ну… тип мужчины, который даже сказать поперёк мне ничего не может. А потом, когда увидела, как он на тебя смотрит и как слушает, до меня дошло. Отцу нужен кто-то приличный, чтобы он мог встречаться за него с разными мудаками, но очень богатыми и влиятельными мудаками. Ему нужен консильери. Это что-то вроде уравновешенного, миролюбивого, воспитанного советника, который будет помогать ему с делами. Он должен быть хорош в психологии, легко находить общий язык с людьми. Быть приличным и спокойным. Вокруг моего отца одни бешеные мудаки или головорезы.

– Фиолетовый.

– И я сама привела тебя к нему. Я сама. Я всё поняла. До меня дошло, когда он пригласил тебя остаться. Он ненавидит таких, как ты, потому что сам не может быть таким. Но он решил тебя оставить. И я… я ничего другого не придумала, как только устроить скандал. Показать ему, что это всё фальшь. Так что это я заставила тебя сказать правду. Я давила на тебя специально, чтобы ты сорвался. Я хотела показать отцу, что я… мы… между нами ничего нет. Я… мне жаль. Прости меня, Мигель. Я облажалась. Но… – она быстро облизывает губы и снова смотрит на меня, – теперь у него нет причин преследовать тебя, потому что я не введу тебя в нашу семью. Консильери может быть только близкий человек, которому можно доверить тайны. Я… думала, что поступаю правильно. Прости.

Чёрт. В какое дерьмо я влип? Но тот факт, что Раэлия пыталась исправить ситуацию, защитить меня и спасти, вероятно, мне приятен. Как и то, что, кажется, я ей не настолько противен, как думал. Но остальное меня в самом деле меня пугает.

– Он выгнал меня, но я… я рада этому. Я добивалась этого годами. Теперь я свободна, правда, потеряла брата и Дрона. И… Роко меня ненавидит. Из-за меня Дрона наказали. Его точно покалечат, потому что брат пытался помочь мне. Я так облажалась, Мигель. По всем фронтам облажалась. Прости. В общем, вот так. Я не особо хороша в извинениях, но постаралась в этот раз. Правда, я постаралась.

– Садись в машину, Раэлия, – устало вздохнув, я сдаюсь.

Всё, я устал прятаться от того, что творится в моей груди. Мне больно и тепло одновременно. Я устал ненавидеть себя за то, что якобы прогибаюсь, но на самом деле хочу этого. Хотел и хочу сейчас. Мне нравится Раэлия. Я просто идиот. Жалкий идиот. И я буду ненавидеть себя сегодня весь день.

– Но…

– Садись в машину. Примешь душ, я обработаю твои раны, заберёшь свои вещи и свободна.

– Мои вещи?

– Пару часов назад Дрон привёз их ко мне. Они у меня. Поэтому садись уже в машину, Раэлия, я не спал всю ночь и устал, а мне ещё работать целый день. Садись. Сжалься надо мной.

Опускаюсь на сиденье и завожу мотор, когда Раэлия выполняет мою просьбу. Вся в синяках, крови и ужасном состоянии она тоже сдаётся. И это делает её более привлекательной в моих глазах.

Только помогу ей в последний раз, и всё. На этом конец.