Текст книги "Твои границы (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)

– То есть твой отец не заказывал свою жену?

– Я не знаю. Рэй именно так думает, но я не знаю. Отец никогда не подтверждал эти обвинения. Но он честно говорил о том, что счастлив, что она сдохла. Он счастлив. Только Рэй винила отца во всём.

– Но не ты?

– Я нет. Если честно, то я никогда не понимал, почему отец терпит истерики матери. Она реально могла вывести из себя, тому же научила и Рэй. Иногда просто невозможно было не реагировать на эти выпады и провокацию.

– А ты пытался сказать Раэлии о том, что ты не винишь отца во всём случившемся? Ты говорил ей свою точку зрения?

– Да, но это лишь злило её ещё сильнее. Мигель, Рэй пережила сильный стресс тогда. Она же не знала ничего о том, чем занимается наш отец, кто он такой и какие дела проворачивает. Её оберегали от правды. Отец не хотел, чтобы она знала об этом. Но мать ей рассказала и не в самом хорошем стиле. Я знал, потому что иногда находился рядом с отцом и тоже считал, что Рэй слишком маленькая, чтобы понимать, кто мы такие, и какая на нас лежит ответственность. Мать же всегда манипулировала тем, что расскажет ей. Отец этого боялся. Он любит Рэй, Мигель. Но между ними довольно серьёзное недопонимание. Я не могу вмешиваться, они должны разобраться во всём сами или хотя бы захотеть этого, но оба слишком упрямы.

– Хорошо. Но если ваш отец действовал из лучших побуждений, то почему он так поступил с Дроном? Почему он решил причинить тебе сильнейшую боль, Роко? За что? Ты, насколько я понял, на его стороне и не осуждаешь его.

– Я не на его стороне, а на своей. А Дрон… знаешь, что я понял за эту ночь, сидя здесь? Я понял, что любая моя ошибка будет стоить Дрону жизни. Любая моя слабость может стоить жизни Дрона. И я должен стать взрослым, чтобы, наконец-то, принять тот факт, что на мне лежит ответственность. Я должен измениться и перестать играть в эту жизнь, если хочу, чтобы Дрон жил со мной, и мы были вместе. Такова цена за счастье. Отец наказал меня за то, что я предал свою любовь к Дрону. Я так думаю. Я наплевал на жизнь Дрона, хотя отец предупреждал меня. Я разрешил Рэй быть там и даже не остановил, когда она начала спускаться туда. Я позволил всему этому случиться, потому что метался между Дроном и Рэй. Увы, любить в моём мире можно только одного, Мигель. Выбрать одного и держаться только этой стороны, и никак иначе. Никак. Я всегда старался сделать всё, чтобы Рэй не было сложно, и делал за неё многое, как и отец. После случившегося мы оба боялись даже слово ей сказать, а она сходила с ума и убивала. Это было страшно, поэтому мы оба позволили ей делать всё, что Рэй хочет, только бы она не была такой помешанной, какой мы её знали. Вероятно, ошибка в этом. Вероятно, я сам ошибаюсь. Не знаю, но с этого момента я с Дроном, и это серьёзно. Нельзя быть нерешительным, Мигель. Ты или с Рэй, или нет. Отступать никогда нельзя, будет плохо. Есть враги, и отец мне показал, что они могут сделать со мной. Они могут использовать отвлекающий манёвр с Рэй, чтобы уничтожить меня. Такова цена за любовь. Я люблю свою сестру. Но пора и ей стать взрослой и начать отвечать за свои ошибки, выбирать самой и прекратить метаться. Вот в чём суть, думаю, но это не точно. Это лишь мои мысли.

– Есть ли какой-то мизерный шанс, что Раэлия сможет уйти от вас?

– Нет, Мигель. И дело даже не в том, что она выбрала нас. Мы все присягнули на верность в совершеннолетнем возрасте. Дело не в этом, а в том, что наш мир – это часть Рэй. Она не создана для нормальной жизни, Мигель. Она не хочет её и никогда не захочет. Это её жизнь, и она может попытаться быть нормальной для людей, но надолго ли? Нет. Я тоже пытался быть нормальным, встречаться с парнем и ходить на свидания, словно другой жизни не существует. Но потом начинается ломка, рождаются ненависть и зависть. В нашем мире мы свободны, понимаешь? Да, у нас есть правила, но мы свободны в своём выборе этих правил. Мы свободны в том, чтобы показать себя такими, какие мы есть, и никто не осудит. Мы свободны во всём. А от этой свободы отказаться невозможно. Метаться долго тоже не получится, Мигель. Тебе придётся принять решение или насильно, или чуть раньше добровольно. Но никак иначе.

Я откидываюсь в кресле, задумавшись над его словами.

Выходит, что я должен бросить прекрасную карьеру, работу, свою семью и всю свою жизнь ради чувств к Раэлии? Смогу ли я? И стоит ли этого Раэлия? Я не уверен, что она не бросит меня. Если так случится, что я буду делать один в этой грязи? Я там не выживу без своей семьи. Выживу ли я без Раэлии? Это уже другой вопрос. И я пока теряюсь в своём решении. У меня так мало информации о том, что будет со мной. Сейчас мне всё более или менее нравится, но как долго я смогу ходить по острию этого ножа? Я просто боюсь потерять себя, этого человека, коим являюсь. Боюсь потерять свою душу.

Ничего не могу решить, пока не увижу собственными глазами, с чем мне предстоит столкнуться. А для этого нужно двигаться дальше и твёрдо на этом отрезке пути признаться, что мы с Раэлией вместе. Потом… потом время покажет.

Глава 34

Рэй

Ждать вердикта это уже привычно для меня. Привычно просто ждать, что будет дальше, и ты не можешь повлиять на результат. Ждать. Я ненавижу ждать, потому что полгода ждала, когда папа приедет за мной, заберёт меня из ада и поможет. Он всегда говорил мне: «Не будь, как твоя мать». И я знаю, что это его самый худший страх, поэтому делаю именно то, чего он не хотел бы для меня. Я не могу остановиться. Сказать, что я безумно ненавижу отца… не могу, даже если бы хотела. Скорее, признаться себе в этой ненависти. Но я виню его во всём. Не от хорошей жизни моя мама была такой. Просто теперь знаю, что рядом с мужчинами может быть безопасно и совершенно иначе, чем я видела и знала раньше. Мигель показал мне, что многое зависит от мужчины и его отношения к тебе. Выходит, что вина отца всё же огромная, если моя мама стремилась сделать всё для того, чтобы убить его.

С того момента, как встретила Мигеля, я не всегда была нормальной. То есть, я… ну, потом пыталась не быть такой, как раньше. Не гулять всю ночь, не танцевать на барных стойках, не гонять на мотоцикле, не выделяться, не бухать… быть нормальной… такой, какая бы подходила Мигелю. Но сидя в четырёх стенах, я умираю без адреналина, без скорости, без постоянного движения, без алкоголя, без смеха и веселья с братом и Дроном, без проблем, без попыток вывести из себя папу и без прошлого. Я умираю, мне этого очень не хватает. И я делаю вывод, что никогда не смогу быть такой женщиной, которая нужна Мигелю.

– Привет, – плюхаюсь на зелёную лужайку и ставлю бутылку водки, а затем две рюмки. – Хочешь выпить?

В ответ, конечно же, тишина, не считая щебетания птиц и звука машин где-то вдалеке.

– Конечно, хочешь. Ты всегда была готова выпить, чтобы не видеть того, кем стала, – ухмыльнувшись, наливаю в обе рюмки и поднимаю одну. – За тебя, мам.

Опрокинув в себя рюмку водки, кривлюсь от обжигающего алкоголя, моментально проникшего в мою кровь. Рассмеявшись оттого, что вторая рюмка осталась такой же наполненной, наливаю себе ещё и смотрю на могильную плиту. Это всё, что осталось от моей матери. Я не приходила сюда много лет. Меня даже на похоронах не было, потому что я была в больнице, затем психушке, а потом сидела под замком. Но через три года после похорон я всё же пришла сюда вместе с Роко. Он показал мне самую обычную могилу среди таких же похожих. Самое смешное то, что на ней написано: «Верная жена и любящая мать». Все врут, когда пишут нечто подобное на надгробьях своих умерших родственников? Видимо.

– Знаешь, ты была сукой. Ты хотя бы любила нас? Нет. Ты не любила. А ты кого-нибудь, вообще, любила?

Выпиваю вторую рюмку и наливаю себе ещё.

– Ты умела любить? Я умею любить, а? Ты научила меня лишь ненавидеть. Ты показала мне обратную сторону моей жизни, и она хреновая. Если ты так ненавидела отца, тогда какого хера залетела от него и заставила жениться на тебе? Какого хера ты не ушла от него? Деньги, да? Тебе нравились его деньги и то, кто он такой. Но тебе на хрен отец не нужен был, как человек, да? Зачем тебе Мигель? Скажи, какого хрена ты припёрлась в мою голову и пытаешься забрать его у меня? Какого хрена ты убеждаешь его в том, что я его предам? Я не предавала тебя. Это ты сделала. Ты трахалась с ними, получала удовольствие, и тебе было насрать на меня. Думаешь, я тупая? Нет. Я не тупая. Я всё понимаю, мама, но ты, сука, научила меня ненавидеть отца. Я же пыталась его любить, но ты не дала мне этого сделать. И тебе, и ему насрать на нас с Роко. На кой хрен вы завели детей, которые вам обоим были не нужны? Зачем? Ах да, как средство удержания приличной финансовой подушки, да? Мы были для тебя – финансовой подушкой. Сука.

Выпиваю ещё одну стопку, и алкоголь уже не обжигает желудок. В голове появляется приятная и знакомая дымка, а мир становится безразличным ко мне, как и я к нему. Но сейчас, в отличие от других дней моих пьяных загулов, мне совсем невесело, не хочется совершать какой-то подвиг, мне просто хочется расплакаться, как слабой сучке. Я борюсь с этими желаниями естественным для меня образом. Я злюсь.

– Мне жаль, что ты сдохла. Жаль. Мне бы хотелось сейчас посмотреть в твои обдолбанные глаза, чтобы плюнуть в них. Ненавижу тебя. Ненавижу, а я же верила в то, что ты мне говорила. Верила, что ты только меня любишь. Верила тебе, пока ты не подставила меня, не отдала им, как вещь, чтобы быть с ними в доле. Думаешь, я дура? Нет. Ты договаривалась с ними, обещала им получить больше не только с моей туши, но и за жизнь Роко. Я всё слышала. Сука… – произношу и со злостью пинаю надгробие, – жаль, что ты сдохла. Жаль.

– Удивительно, Раэлия, как ты страдаешь, – раздаётся у меня за спиной насмешливый голос отца, от которого я вздрагиваю.

Обернувшись, я вижу его. Он, как всегда, идеален. Опасный, кровожадный и мерзкий. А ещё и с букетом цветов в руках.

– Пошёл ты, мудак, – фыркаю я, отпивая водку прямо из горла бутылки.

– Я и так кручусь там всё время.

Отец подходит к могиле матери и небрежно бросает букет лилий рядом. Она ненавидела лилии, у неё была аллергия на пыльцу. Но отец постоянно ей их посылал с различными милыми словами. Нет, слова были реально милыми, типа «с наилучшими пожеланиями», «самой красивой» и другой чушью. Это выглядело как игра двоих. Но мама очень злилась на него, она ломала эти цветы и кричала, а в голове я слышала смех отца. И он продолжает это делать до сих пор.

– Что ты здесь забыл? Ты же вытурил меня из семьи. Что тебе нужно? – злобно рычу, поджимая ноги к груди.

– Я пришёл не к тебе, а к ней. Ты просто случайно попалась. И не ври мне, что ты именно этого от меня и добивалась? – хмыкнув, отец подходит ближе и садится рядом со мной.

– Насрать. Вали отсюда. Я первая пришла, – цежу сквозь стиснутые зубы.

– Если тебе проще винить меня во всём, то я смирюсь с этим. Если тебе проще злиться только на меня, то я тоже смирюсь с этим. Если ты хочешь исключительно меня свести в могилу, то заверю тебя, что окажусь там, и ты спляшешь на моей могиле. Но я никогда не позволю тебе быть ей, – отец берёт рюмку, которую я налила для мамы. – Никогда. Ты не она, дочка. Ты не она. Но почему-то считаешь, что тебе будет легче вести себя, как она. Кому ты только хуже делаешь? Мне? Нет. Не мне. Мигелю.

– Заткнись, блять. Заткнись, пока я тебе зубы не выбила, – предупреждающе шиплю я.

Папа ухмыляется и крутит в руке рюмку.

– Мигель для тебя идеальная пара, Раэлия. Идеальная. Он смог сделать то, что мы с Роко не могли столько лет. И знаешь, я бы всё отдал, чтобы ты была с ним. Всё. Я бы помог вам, спрятал бы вас и защитил. Хотя я абсолютно точно уверен в том, что Мигель прекрасно смог бы защитить вас двоих. Я вам не нужен. Мигель уникален. Но дело в том, что Мигель слишком хорош для тебя, Раэлия. Слишком. Ты сделаешь с ним страшные вещи, ведь будешь вести себя, как твоя мать. Только задумайся, что ты делаешь сейчас. Пользуешься Мигелем, играешь роль послушной и хорошей девочки, только бы он не бросил тебя. Она делала то же самое. Она никогда не была искренней со мной. Изначально она врала мне, чтобы обрести власть надо мной. Ты тоже хочешь обладать властью над Мигелем, верно? Хочешь. Вы все хотите, и это лишь доказывает, что никаких чувств ты к нему не испытываешь. Увы, любовь другая. Мигель умеет любить. Он один из немногих, кто умеет на самом деле любить, принимать партнёра таким, какой он есть. Но это и убьёт его. Убьёт. Поэтому проще просто уйти, сдаться и понять, что ты никогда не будешь кого-то любить так же, как любят тебя. И что ты дашь ему? Истерики? Выпивку? Научишь его убивать? Нет. Некоторые не созданы для того, чтобы убивать, Раэлия. Не созданы, чтобы наблюдать за насилием. Некоторые из людей настолько ценные, что тебе страшно даже дышать рядом с ними. Страшно их испортить, чтобы узнать, что все люди дерьмо. Поэтому лучше уйти раньше, чем это случится. Лучше, действительно, уйти, чтобы сохранить в памяти эту ценность некоторых из них. Помнить о ней и уметь различать хорошее и плохое. Ты вернёшься домой, когда сама поймёшь, что рядом с тобой Мигель никогда не будет счастлив. А пока… наслаждайся. У тебя так мало времени, дочка, чтобы один раз в жизни узнать, каково это – быть любимой, а потом нести этот крест всю свою жизнь. И да, это крест. Знать каково это – быть любимым и не суметь полюбить так же сильно в ответ чудовищное наказание. Крест. Он нас всех и убьёт.

Меня озадачивают слова отца. Он никогда так долго не вёл со мной диалоги, точнее, монологи. Только в детстве, да и те я не особо помню.

Папа опрокидывает в себя водку и кривится секунду, а потом встаёт.

– Мне тоже жаль, что она сдохла. Жаль, что она нашла способ избавиться от того, что я хотел бы с ней сделать. Мне жаль, что она сдохла слишком рано, пока я не нашёл вас и не показал ей, как сильно ненавижу её. Жаль, что я не отомстил за тебя. Мне жаль, что я был хреновым отцом. Но я не изменюсь, как и ты, Раэлия. Если мы будем другими, то, те, кого мы любим, сдохнут. А нам бы этого не хотелось. Поэтому Роко совершил огромную ошибку. Он не ушёл от Дрона раньше того, пока его чувства стали главнее, чем опасность. Надеюсь, ты будешь умнее. Не все созданы для того, чтобы любить кого-то. Но мы созданы для того, чтобы защищать тех, кто нас любит.

Отец наклоняется и ставит рюмку на то же место, откуда взял, а затем уходит, вновь бросая меня одну.

– Пап! – кричу я, подскакивая на ноги. – Пап!

– Ещё не время, Раэлия. Ты позовёшь меня, когда я буду тебе нужен. И тогда тебе придётся сделать ещё один выбор. Сейчас не время. Сейчас ты можешь и должна наслаждаться. Мигель ждёт тебя. Пользуйся им, пока можешь.

Что? Он ёбнутый. Мой отец такой же ёбнутый, как и я. Козлина.

Плюхаюсь обратно на траву, и у меня пропадает настроение материться и бухать дальше. Отец снова всё мне обосрал. И что это было за дерьмо о любви? Дебил. Отец никого не любил. Никого. Он даже своего отца убил, что уж говорить о том, как легко он может убить и своих детей. Ему никто не нужен и никогда не был нужен. И уж точно я не собираюсь его прощать за то, что он врезал мне. Хрен я вернусь к нему. И я умею любить… наверное. Не знаю. Но я попытаюсь, по крайней мере. Я ушла из семьи. Меня выбросили, и я не вернусь. Пока не вернусь, Мигель в безопасности, и я могу жить нормально. Работу бы найти. А надо ли? На хрен всё.

Хватаю бутылку и допиваю её, прежде чем сесть за руль. Я часто езжу в таком состоянии эйфории и похуизма на всё.

Однажды Мигель спросил меня, ищу ли я смерти? Кажется, что да. Хочу ли я на самом деле быть мёртвой? Кажется, да. А какая разница? Я никому в этом мире не нужна.

Понимаю, что, вернувшись в таком состоянии домой, Мигель не особо будет рад, и я получу по первое число. И меня бесит, что я думаю о реакции Мигеля на моё состояние. Да по хуй. По хуй. Он мне никто и не изменит меня. Я такая, какая есть.

Ногой толкаю дверь и, шатаясь, вваливаюсь в квартиру. Моментально улавливаю офигенные ароматы еды, доносящиеся с кухни. Хотя… только пять часов дня. Что Мигель делает дома?

– Раэлия?

Да это он. Рано же ещё. Что он делает дома?

Отталкиваюсь от стен и дохожу до гостиной. Облокотившись о стену, я наблюдаю за Мигелем, моющим салатные листья.

– Привет, – обернувшись, он улыбается мне, а затем возвращается к своему занятию.

– Что ты, блять, дома делаешь? – бурчу я.

– Фиолетовый. Меня отправили в оплачиваемый отпуск на неделю. И мне кажется, или у тебя язык заплетается?

– Иди на хер. – Падаю на стул и подпираю рукой голову.

– Фиолетовый. Всё ясно. Ты напилась. Был повод?

– Я пила с матерью, потом с отцом. У меня ёбнутая семейка, – смеюсь я.

– Фиолетовый. Понятно. Я могу тебе чем-то помочь?

– Блять, ну почему ты не психуешь, а? – скулю я.

– Фиолетовый. Почему я должен психовать? Из-за алкоголя? Я тебе не родитель, нотации читать не буду, но ты перед сном примешь душ. Ненавижу, когда всё воняет алкоголем, особенно моя кровать. Поэтому прошу тебя лишь об одном, прими душ, ладно?

Меня так бесит то, что Мигель не читает мне нотаций. Я ведь всё делаю для того, чтобы он вышвырнул меня отсюда. Я издеваюсь над ним. Но разве он достоин такого отношения? Разве он виноват в том, что я дерьмо? Нет. Блять, отец был прав. Мигель слишком хорош для меня. Слишком добр, умён и… охуенный. Не хочу, чтобы он вышвыривал меня отсюда. Я хочу остаться с ним, потому что с ним безопасно. Но любовь? Нет. Я не могу… не умею, по-моему. А Мигель? Он испытывает ко мне какие-либо чувства? Он любит меня? Да за что меня любить?

– Раэлия, – Мигель щёлкает перед моим лицом пальцами, и я чуть ли не падаю со стула.

– Что?

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет… насрать.

– Фиолетовый. Тогда иди в душ, хорошо? Иди в душ, и потом мы поужинаем, если ты захочешь. Нет так нет. Только искупайся, от тебя, правда, воняет.

– Ладно.

Нехотя встаю и плетусь в душ.

Я пьяная, и мне стыдно за то, что Мигель видит меня такой. Я не хочу это чувствовать, но чувствую. Моментально вспоминаю, когда мама появилась в ужасном состоянии на дне рождения Роко, ему исполнилось шестнадцать. Папа устроил крутую вечеринку для Роко и его друзей, на которой я тоже была. Приём был разделён для взрослых и детей. Тогда мы даже сквозь музыку услышали звон разбитой посуды. Я заметила по лицу Роко, что случилось что-то плохое. Роко побежал в основной зал, в дом, мы веселились у бассейна, а я за ним. Мне было страшно, ведь Роко был взволнован, а мой брат никогда без причины не был таким. И вот тогда мы увидели, как мама раздевается, стоя на столе среди многочисленных гостей. Отец пытался стянуть её оттуда, а она кричала ужасные вещи, предлагала, чтобы её трахнули и многое другое. Вот тогда мне было стыдно за маму, как и Роко. Брат быстро увёл меня оттуда, вечеринка закончилась, и день рождения был испорчен. Тогда родители снова ругались. Я хотела понять, почему мама так поступила, и даже спросила её об этом. Она ответила, что её не пригласили. В том возрасте я поверила ей и обиделась на отца за такой поступок, не разговаривала с ним и всячески показывала свою обиду, а потом уехала в школу. Моя мама настраивала меня против отца. Я знаю… всегда знала об этом, но мне так не хотелось верить в подобное. Она же обещала меня любить. Она обнимала меня и говорила, как я ей дорога. Но была ли я на самом деле ей дорога или же была для неё просто весомым оружием против отца?

– Раэлия, я вхожу!

Вздрагиваю и открываю глаза, находя себя сидящей на поддоне душа.

– Мигель?

– Ты в порядке? Я звал тебя десять минут! Ты меня напугала!

– Я… я в порядке. Кажется, я заснула.

– Чёрт, Раэлия. Давай выходи, я отведу тебя спать.

Подавив зевок, выключаю душ и выхожу. Мигель стоит спиной ко мне, и это обидно.

– Почему ты не смотришь на меня? – недовольно бурчу я.

– Потому что это неприлично, ты голая.

– Тебе не нравится моё тело?

– Это неприлично, повторю ещё раз. Я не хотел бы нарушать между нами негласную договорённость не торопиться.

– А если у меня нет больше времени, и я хочу, чтобы мы поторопились? – спрашиваю и толкаю его в спину, затем обернувшись в полотенце, сама выхожу из ванной комнаты.

– Что ты имеешь в виду? – Мигель идёт за мной в спальню.

– То и имею в виду. Ты знаешь, сколько нам отведено, вообще, времени? Нет. Ты не предвидишь будущее, Мигель, как и я. Может быть, завтра меня убьют, или с тобой что-нибудь случится. Что я буду помнить о тебе? Какие воспоминания дадут мне жить силы дальше? Твоя спина? М-да, охрененные воспоминания, – фыркнув, сбрасываю полотенце и забираюсь под одеяло.

– Эм… фиолетовый.

– Да срала я на твой «фиолетовый», Мигель! Срала я на него! Ты ни черта не ценишь время! Не думаешь о том, что время-то идёт, а ты… что ты делаешь? Ни хрена ты не делаешь. Чего ты тянешь время? Для чего? Ты хотя бы одно из своих настоящих желаний выполнил? Побывал в тех странах, в которых хотел бы? Не-а. Трахался так, что пар из ушей шёл? Не-а. Сожрал что-то такое, о чём никогда бы и не подумал? Нет. Потому что считаешь, что у тебя куча времени. Но времени нет, Мигель. Жить надо здесь и сейчас. Бухать надо сейчас. Веселиться надо сейчас. Ебаться надо сейчас. Ржать сейчас надо. Влюбляться и ошибаться. Лажать. Жить, блять, хочется сейчас. Я состарюсь быстрее, чем ты, блять, соберёшься с мыслями и хотя бы немного дашь мне грёбаного разврата. Сука… ты такой… медлительный. Мужчины, если хотят кого-то, то берут этого человека и клеймят собой. А ты… ты другой. И это пиздец, как бесит. Бесит тупо. Роко сделал всё, чтобы Дрон был с ним. А я… ну кому я нужна, да? Испорченный товар. Грязная. Вся грязная… сдохнуть бы… поскорее. Сдохнуть было бы… проще…

Проваливаюсь в сон так быстро, что не успеваю даже осмыслить суть моего длинного и тяжёлого монолога. И в чём же смысл ждать какое-то определённое время для чего-то особенного? Если я умру завтра, то хотела бы умереть с чувством, что всё узнала в этой жизни.

Голова болит настолько, что хочется вскрыть себе череп к чёртовой матери. С низким стоном я сажусь на постели и морщусь от вонючего дерьма во рту. Водка. Грёбаная водка. У меня жутчайшее похмелье, но мне всё же удаётся выйти из спальни и, шатаясь, пройти в гостиную.

– Мигель? – хриплым голосом зову его.

Но его явно нет дома. Мало того, Мигель спал на диване. На этом неудобном диване. Подушка и одеяло аккуратно сложены сбоку.

– Блять, – тяжело вздохнув, я шлёпаю себя ладонью по лицу и снова с отвращением кривлюсь от вони из моего рта.

Что я вчера выкинула, если Мигель решил даже не спать в собственной кровати? Я была настолько противна ему? Конечно. Мигель, чистый, вежливый ублюдок, конечно, увидел во всей красе, какой вонючей и неприятной я умею быть, и всё желание у него ко мне исчезло. Любое желание поцеловать меня или просто общаться со мной. Да что я за грёбаная идиотка?

На кухонном столе я замечаю записку, бутылку с водой и таблетки.

«Выпей, полегчает. Не знаю, когда вернусь. Лучше ложись и выспись, похмелье пройдёт быстрее».

Ну пиздец.

Мне становится так противно от себя. Мерзко. Хочется снять эту кожу и поменять её на другую, которая не так воняет, не такая уродливая и запятнанная. Хочется просто быть другой. Хочется быть лучше, чем я есть. Так глупо оттолкнуть Мигеля от себя, это надо было постараться. Он вытерпел всё от меня, любые выходки, а вот моё пьянство не смог. Отец тоже ненавидел, когда мама была пьяной. Это вызывало в нём тошноту и отвращение. Он отворачивался от неё, как и Мигель отвернулся от меня. И я не могу его винить. Не могу злиться на него, я бы тоже так поступила.

Приняв душ два раза, я, кажется, всё равно не смогла смыть вонь со своей кожи. Приняв шипучую таблетку от похмелья, я стала чувствовать себя лучше физически, но эмоционально всё ещё подавлена. Не могу выкинуть из головы то, что Мигель спал на диване. Блять, на этом диване спать просто невозможно. И где он сейчас? Подбирает подходящие слова, чтобы вышвырнуть меня из квартиры? Это было бы самым логичным исходом.

Сижу на полу, облокотившись о диван, и долго смотрю в тёмный экран телевизора. Мигель возвращается уже во второй половине дня. Не знаю, сколько сейчас времени, но тошнить меня стало сильнее. Я со страхом жду, когда он войдёт сюда и покажет мне на дверь. Я должна бы радоваться такому исходу, но мне паршиво. Не хочу уходить от Мигеля. Мне хорошо с ним. Лучше, чем с кем бы то ни было раньше.

И вот он входит, а моё сердце от страха замирает. Я сглатываю кислый привкус тошноты и поднимаю голову на него.

– Привет. Как себя чувствуешь? – мягко улыбаясь, спрашивает Мигель и ставит на стол пакет из супермаркета.

– Прости, – шепчу я. – Я… не знаю, как так получилось. Я была на кладбище, и я…

– Не надо, – Мигель качает головой и поднимает руку, заставляя меня замолкнуть.

Папа постоянно так делал, а потом начинал орать, сравнивать меня с матерью, оскорблять. Но Мигель хоть и повторил жест отца, его лицо не стало злым или раздражённым, оно не изменилось. Он продолжает улыбаться мне.

– Но…

– Раэлия, я уверен, что у тебя были причины для того, чтобы вернуться домой в таком состоянии. Не скажу, что я был рад видеть тебя такой. Но и не скажу, что не ожидал чего-то подобного. Тебе пришлось рассказать мне про ад, в котором ты побывала. Но разве двадцать минут разговора из этого рассказа смогут передать в полной мере полгода твоих страданий, а потом долгие годы последствий этого? Нет. Поэтому я понимаю, почему ты так поступила. Тебе сложно, и я знаю об этом. Но единственное, о чём бы я хотел тебя попросить – не води больше машину в пьяном виде. Ты можешь сама не пострадать, но покалечишь невинных людей. Они же не виноваты в том, что тебе плохо, Раэлия. Не бери на себя вину ещё и за них. Пользуйся такси или позвони мне, чтобы я забрал тебя, договорились?

Что? И это всё? А где злость? Где его ярость? Где оскорбления?

Я озадачена тем, что Мигель так тонко чувствует моё состояние и абсолютно не осуждает меня, а нежно просит подумать о людях. Чёрт… почему же он такой хороший?

– Договорились, – тихо ответив, киваю ему. – Почему ты спал здесь?

– Я подумал, что тебе хотелось побыть одной. Да и, если честно, даже после душа от тебя немного пахло, а меня тошнит от подобного запаха. Я часто улавливаю его от родителей моих пациентов, и это злит меня. К тому же я хотел почитать, расслабиться и просто не мешать тебе. Так что я выспался и подумываю насчёт того, чтобы купить другой диван.

– Ты решил, что не нужен мне? – уточняю я.

– В том состоянии я тебе точно был не нужен, – горько усмехается Мигель.

– Это не так… ты мне нужен… всегда. Правда, – шепчу я.

Мигель некоторое время смотрит мне в глаза, словно пытаясь поймать меня на лжи, но потом его плечи расслабляются, и он кивает мне.

– Хорошо, я тебя понял. Ты ела?

– Нет, аппетита не было. Похмелье, – пожимаю плечами и отвожу взгляд.

Стыдно пиздец просто. Стыдно.

– Значит, я не зря потерял время в очереди, – улыбаясь, Мигель берёт пакет и идёт ко мне.

– Ты всё это время был в супермаркете? – удивляюсь я, когда он садится рядом со мной.

– Нет. Сначала я съездил к родителям и узнал, что семейный день перенесли на завтра. Они забыли меня предупредить, у них сегодня свидание. Папе улыбнулась удача, и он выкупил билеты на мамин любимый мюзикл. Они были слишком взбудоражены, и мы все узнали прямо дома о том, что нам там сегодня не рады. А также нашествия инопланетян откладывается, так что меня отпустили домой до завтра. Затем я поехал к Роко.

– Дрон в порядке? – напряжённо выпаливаю я.

– Да… да, он вышел из комы. Правда, сейчас он больше спит, пока его тело заживает, но два раза приходил в себя ненадолго. Роко рядом с ним. Динамика положительная. Связки на его бедре повреждены, и врачи пока не знают, сможет ли Дрон дальше драться, вероятно, что нет. Его ждёт долгая физиотерапия.

– Это отлично, – улыбаюсь я. – Роко ненавидит, когда Дрон дерётся. Однажды он признался мне, что боится потерять его, и это ад для брата наблюдать за боем Дрона. Тогда я не понимала, почему он ведёт себя, как придурок. Сейчас понимаю. Это хороший исход. Дрон учится и вскоре получит диплом, сможет помогать детям с проблемами развития. Он хотел этого. Хотел направить свой опыт на тех, кому ещё можно помочь.

– У Дрона всё получится. Надеюсь, что теперь они поймут многое и перестанут мучить друг друга. Пора бы им начать защищать свой союз. Всегда приходит время, когда нужно бороться друг за друга и пережить нечто сложное, что или разрушит брак, или укрепит его. Минди и Чед прошли через это. Думаю, так проверяется любовь.

– Значит, скоро ты станешь дядей?

– Да, – Мигель широко улыбается, и его глаза вспыхивают радостью.

– А сам бы ты хотел детей?

– Очень. Я хочу детей.

Моё сердце летит вниз, а тошнота снова возвращается.

– Но не в ближайшее время. Кажется, я не готов воспитывать ребёнка. Я пока в себе не разобрался, не нашёл подходящую женщину, которой бы мог доверить нашего ребёнка, да и… морально не готов. Через год или два может быть, но время покажет. Не хочу загадывать, – добавляет Мигель, пожав плечами.

Не нашёл подходящую женщину. Я точно ему не подхожу. Дети – это воплощение ада для меня. Да и что я могла бы дать ребёнку? Этот мир? Он жесток и кровожаден. Он безумен и опасен. А мой-то и подавно полное дерьмо. Самой бы не сдохнуть, а ещё ребёнок… нет, никогда. Нет. Не хочу и не буду.

– Знаешь, я подумал, что кое-что поможет тебе прийти в себя, – говорит Мигель и приподнимает пакет.

– И что это?

Он открывает пакет и начинает доставать маленькие баночки с мороженым. Кажется, что Мигель купил больше дюжины, а я взвизгиваю от радости.

– А-а-а, это же… мороженое! – кричу я, хлопая в ладоши.

– Знал, что ты оценишь, – смеётся Мигель. – Давно хотел попробовать все вкусы. Поэтому взял всё, что было у них в наличии.

– Круто. Но… как тебе идея поиграть?

– Поиграть?

– Ага. Завязываем поочерёдно друг другу глаза и угадываем вкусы. Кто больше всего угадает, тот выигрывает.

– Хм, хорошо, мне нравится. И что я получу, когда выиграю?

– Вот ты засранец, – пихаю его в плечо, а Мигель улыбается.

– Так что я получу?

– Эм… я больше никогда не буду ругаться, сниму зеркала, сделаю ремонт и буду всегда заправлять кровать.

– Вау, ты дала мне стимул точно выиграть.

– А что получу я, когда выиграю? – прищуриваясь, спрашиваю его.

– А что ты хочешь, Раэлия?

Тебя. Я хочу тебя.

– Ты… ты… прокатишься со мной на моём мотоцикле.

– Нет, – хнычет Мигель и качает головой.

– Ага. Именно это. Так что тебе придётся выиграть, но я точно не дам тебе это сделать.