Текст книги "Твои границы (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

– Как же ты выбралась? Он же узнал, что ты была там вместе с матерью, верно?

– Не сразу. День за днём, неделя за неделей всё было таким монотонным. Я заболела и отчасти выздоровела. Я сильно похудела из-за такого рациона всего лишь один раз в день. Вонь впиталась в мою кожу, как и грязь. Однажды я проснулась, и снова всё изменилось. Нам начали оставлять слабый свет над маминой камерой, так было удобнее трахать её и наблюдать за ней. Мамы там не оказалось. Я испугалась и подумала, что маму убили, забрали, или отец спас только её, а меня бросил. Но потом она вернулась. Она была в новой одежде, точнее, в нижнем белье и сказала мне, что беременна от одного из них. Я и сама удивлялась, почему у неё нет месячных, когда у меня они были регулярно на протяжении этих месяцев. Она была беременна. Она подозвала меня, и я подошла к её клетке. Она показала мне лезвие. Самое обычное лезвие для старого бритвенного станка. Лезвие. Она сказала, что это её путь к свободе, и я должна сделать то же самое. Должна следовать за ней, потому что она не может позволить, чтобы я досталась отцу. Я уже не соображала. Я физически была слишком слаба, чтобы убедить её в чём-то другом. Я лишь кивнула. Но её разозлило и взбесило моё безразличие. Она начала орать на меня, обвиняя во всём и приплетая отца. А я просто чувствовала себя плохо и отвернулась. Она требовала, чтобы я смотрела на неё, иначе она не вытащит меня отсюда. И я посмотрела. Она улыбнулась и последнее, что она сказала: «Вот что твой отец сделал со мной. И то, что ты будешь делать с другими. Живи с этим». Она проглотила лезвие у меня на глазах. Я закричала от страха. Я начала бить ладонями по шипам, которые рвали мою кожу до крови. Слёзы застилали мне глаза, а лезвие прорвало гортань мамы, и она упала. Я орала так громко, что сорвала голос. Кровь хлюпала в мамином рту. Она смотрела на меня глазами, полными ненависти и презрения. Её тело трясло, кровь растекалась вокруг неё, а я кричала. На мой крик сбежались мужчины и открыли клетку. Мама уже была мертва. Они разозлились, а я продолжала орать. Один из них посмотрел на меня и сказал, что я буду следующей, если буду себя плохо вести. Они не убрали труп мамы, а просто ушли.

Ком в горле не даёт мне говорить дальше. Я пытаюсь сглотнуть его, но кажется, что у меня в гортани застряло это лезвие. Оно рвёт мои связки, и я захлёбываюсь кровью.

– Господи, какой ужас, Раэлия. Какой ужас, – шепчет Мигель, крепче прижимая меня к себе.

Может быть, именно его тепло помогает мне. Может быть, то, что он не оттолкнул меня, а наоборот, пытался таким образом даже от воспоминаний защитить. Я не знаю. Но у меня появляются силы говорить дальше.

– Труп мамы никто не убрал ни через день, ни через месяц. Он вонял, разлагался и гнил у меня на глазах. Мне пришлось забиться в дальний угол камеры, дышать через раз, и тогда у меня случилась первая паническая атака. Я не смогла её пережить и от нехватки кислорода потеряла сознание. Прошёл ещё один месяц, я просто смотрела перед собой и ничего не видела, кроме темноты вокруг. Мне так хотелось добраться до трупа мамы и вытащить из неё лезвие, чтобы убить себя. Никто за мной не приходил. Я перестала считать дни. Жила в гнили, вони и безумии. В тихом безумии. Я даже не особо почувствовала что-то, когда ко мне пришли, что-то вкололи, и тогда стало так спокойно, так хорошо. Мысли исчезли из головы, я только ощущала, что меня куда-то несут, затем моют. А потом я словно очнулась в слишком яркой комнате. Я не могла пошевелить ни ногами, ни руками, не укусить кого-то из тех, кто лапал моё тело. Моё тело не принадлежало мне, это потом я узнаю, что это был наркотик парализующего действия. Ты находишься в сознании, знаешь, что с тобой делают, но защитить себя не можешь. Так и я не могла. Они снимали то, как насиловали меня. Много раз. Это был ад. Кричать внутри, давиться рвотой и желчью, желать умереть, а по факту ты сделать ничего не можешь. Они сняли все на плёнку и отправили её отцу. Меня снова бросили в камеру, жить уже не хотелось. Я перестала есть. Перестала пить. Слёз не было. Я хотела умереть от стыда, отчаяния, бессилия и оттого, что я слабая девчонка. Казалось, что как только я закрывала глаза, то слышала их голоса, чувствовала, как они рвут моё тело на части. Казалось, что когда я открывала глаза, они стоят вокруг меня и снова смеются надо мной. Свой четырнадцатый день рождения я встретила именно там. Я не особо помню, когда увидела Роко. Я думала, что умерла. Я кричала ему, чтобы он спасался. Я пережила паническую атаку, и меня снова усыпили. В кошмарах, в которых пребывала всё то время, пока не очнулась в больнице, я видела насильников и маму, она инструктировала их, как сделать мне побольнее. Полгода длилось моё заточение в камере. Отец нашёл меня только через полгода и обвинил в том, что я слабая шлюха, какой была и моя мать.

Замолкаю, больше не желая разговаривать ни о чём. Замолкаю, как замолчала тогда, когда отец требовал рассказать ему всё, что произошло. Замолкаю, вспоминая, что папе было плевать на меня, ему было неинтересно, что меня не было в школе, он даже не проверил. Ему было насрать на то, где я и с кем, как себя чувствую и хочу ли жить. Ему было насрать. Он радовался тому, что мамы больше нет. Ему было насрать на меня. И тогда началась моя жизнь «после».

Глава 33

Мигель

Как говорят: «Жизнь меня к такому не готовила». Это, действительно, то, что я чувствую. Хотя я даже не знаю, что чувствую. Я в замешательстве. Нет, определённо я просто в ужасе и шоке оттого, что подобное реально может существовать. Раэлия словно рассказала мне сюжет к боевику или трагедии, но точно не описание реального опыта. Это настолько бесчеловечно, что я даже не могу подобрать слов в ответ. Конечно, я знаю, что наш мир прогнил, и мне доводилось слышать и видеть многое. Но… одно дело, когда ты смотришь сюжет по телевизору, или тебе рассказывает кто-то об ужасающем событии, другое дело, когда это касается близкого тебе человека. И в такие моменты сложно что-то сказать, ещё сложнее поддержать и найти правильные слова.

Теперь многое встаёт на свои места. Большая часть из того, что оставалось для меня загадкой. Теперь понятно, почему Раэлия не допускает прикосновений к себе. Дело не только в насилии, но и в том, что прикосновения для неё это нечто вроде награды людям за то, что они поступили хорошо. Стало понятно, куда делась их мать. Понятно, почему Раэлия так ненавидит отца. Понятно, откуда в ней желание отдать еду тем, кто голодает. Многое стало понятно для меня. Но абстрагироваться, чтобы самому принять все факты, сложно. Мне больно за Раэлию. Больно настолько, что хочется защитить её от всего внешнего мира и спрятать за собой.

Глажу Раэлию ладонью по спине, прижимая к себе, и смотрю перед собой. Господи, почему мы такие мелочные? Почему какие-то глупости для нас важнее человеческой жизни? Откуда в людях появляется такая жестокость убивать других, себе подобных? Я никогда этого не пойму, и подобные люди для меня больные люди, которых необходимо запирать на сотню замков без возможности лечения.

Раэлия не спит. Я слышу, как часто бьётся её сердце рядом с моим. Она о чём-то думает, страдает и снова переживает тот ад, который всё никак не отпустит её.

– Были ли последствия? – шёпотом спрашиваю. – Я имею в виду… инфекция, беременность…

– Нет, – с отвращением выпаливает она. – Нет. Мне повезло, я была наиболее ценным товаром для них, чем мама. Мама была приговорена к смерти, а я… я попалась случайно. Не думаю, что они, вообще, что-то планировали со мной делать, я была свидетелем. И также я была довольно значимой персоной в нашем мире. Они понимали, что если убьют меня, то им тоже конец. Лучше обменять меня на деньги, большие деньги и защиту от моего отца. Это было намного выгоднее, чем моя смерть.

– Но если это так, то почему твой отец не пришёл сразу же?

– Я не знаю. Думаю, что он надеялся, что всё разрешится само, что они просто меня убьют, и дело с концом. Но они меня не убили. Они тянули время, а папочка даже… не волновался, где я и что со мной. Как можно не понять, что твоего ребёнка нет в школе полгода? Как?

– А Роко? Где был Роко?

– Роко тогда уже учился в колледже на первом курсе, он был занят вечеринками и учёбой, потому что знал, что не может просрать колледж. У меня забирали телефон на время учёбы, и я не могла даже написать ему. Мы никогда не созванивались во время учёбы, только на каникулах встречались. Думаю, что Роко даже не знал о том, что мама исчезла. Мама иногда улетала одна, отдыхала от нас, развлекалась, поэтому в том, что она перестала общаться с Роко, не было ничего подозрительного.

Ненависть на отца мне тоже понятна, но я больше услышал вину матери. Раэлия даже себе не может признаться в том, что отец стал для неё козлом отпущения. Нет, я не отрицаю, что у него жестокие меры воспитания, и помню, что он сделал с Дроном. Но в данной ситуации я бы всё же не казнил отца Раэлии, там лежит вина на обоих родителях. Но Раэлия почему-то очень обеляет память матери, хотя по факту женщина сдала своего ребёнка, убила себя у него глазах, не стыдилась выживать и по факту бросила своего ребёнка, чтобы спасти свою задницу. Вот что я увидел.

– Я могу спросить тебя о чём-то ещё, или ты больше не хочешь разговаривать на эту тему? – мягко интересуюсь.

– Спрашивай, Мигель. Спрашивай, – шепчет в ответ Раэлия.

– А что было потом? После того как ты оказалась в больнице?

– У меня были постоянные панические атаки. Причиной их возникновения был любой новый человек, яркий свет, шум, да и всё вокруг. Мне постоянно давали снотворное или успокоительное. Меня даже не могли нормально осмотреть, поэтому врачам приходилось усыплять меня, а потом проводить диагностику. И мне казалось, что я в другом аду, вокруг меня снова враги, которые хотят причинить мне ещё больше вреда. Успокоительное стало для меня наркотиком. Я полностью потеряла контроль над собой и своими мыслями, а зачастую была заточена в своём сознании словно в клетке. Я не могла принять тот факт, что меня освободили. Не хотела, чтобы меня пичкали наркотиками, поэтому изо всех сил пыталась показать, что я в порядке. Но я не была в порядке, я врала. Я начала учиться врать о том, как себя чувствую, именно в больнице. Затем меня отправили в психиатрическую клинику, я уже рассказывала тебе об этом.

– Да, там ты всех убила и сбежала. Теперь мне понятна твоя реакция. Ты была настолько нестабильна, что любая смена обстановки, людей, даже погодных условий вызывала в тебе панические атаки и воспоминания. Я видел такое в своей практике.

– Меня забрали домой и посадили под замок. Роко постоянно был рядом, пытался, по крайней мере, но отец отправлял его то на работу, то на разные задания.

– Отец не пытался поговорить с тобой?

– Пытался, сотню раз, но любой разговор переходил в оскорбления с моей стороны и обвинения его в смерти матери. Он признался, что даже не будет скорбеть и рад, что стал свободным. Ему было насрать на меня и на мои чувства. Он лишь повторял, что предупреждал меня о моей слабости. Предупреждал, чтобы я была осмотрительнее. Он винил меня в том, что случилось. Винил меня в том, что я не рассказала ему о матери и нашей поездке. Винил меня во всём. А я винила его. С того момента я решила, что сделаю всё, чтобы превратить его жизнь в ад.

– Как делала это твоя мама?

– Именно, – хмыкает Раэлия. – Именно. Он сломал мою жизнь. Он заказал маму, и ему было насрать на меня, Роко и других людей. Он эгоист и всегда таким был. Так что я не собираюсь облегчать ему жизнь. Пусть страдает так же, как заставляет страдать всех нас.

Мне нечего ответить Раэлии на это заявление, потому что если скажу ей правду о том, как всё это вижу я, то она ей совсем не понравится. Раэлия не готова к ней. Она заставила себя думать так, чтобы защитить свою психику от очередного потрясения. Но там не было заботы со стороны матери. Её мать была эгоисткой, и Раэлия повторяет её путь, делает всё так же, как и она. Это алкоголь, вечеринки и якобы постоянный и беспорядочный секс. Её отец видит, как скатывается его дочь и становится всё больше похожей на свою мать. На женщину, которая явно старалась испортить жизнь отцу Раэлии. Зачастую дети не могут знать всей картины происходящего в семье. Им показывают иллюзию, отсюда столько несчастливых браков, в которых супруги терпят друг друга ради детей.

– Спасибо за то, что доверилась мне, – говорю, продолжая гладить спину Раэлии.

Она не отвечает, а только ещё сильнее прижимается ко мне, потираясь носом о мою грудь. Раэлия больше ничего скажет, она закончила этот разговор. Не знаю, почему она решилась на него именно сегодня, после такого ужасного вечера и ещё более страшного кошмара, в котором теперь фигурирую я. Но меня больше беспокоит другое. Почему Раэлия ставит теперь на место своей матери меня? Мы похожи? Нет, вряд ли. Я абсолютно другой. Дело в страхах. Раэлия боится того же, чего боялась рядом с матерью. Вероятно, за её жизнь или за то, что её просто бросит последний человек, которого она могла бы любить. Она никогда не сомневалась в Роко, а вот в матери очень. Раэлия неглупая девочка, она всё понимает, но признать правду сложно. Когда она это сделает, ей будет очень больно, и тогда же у неё появится шанс узнать правду со стороны своего отца. Я уверен, что её отец тоже пережил очень сложное время. Я просто не верю в то, что полгода он мог спокойно жить, зная, что Раэлия проходит через всё это. Да, свою жену он ненавидел и очень сильно. Постоянные измены, драки и истерики. Жить в таком браке довольно сложно, но люди живут. Думают, что живут. Нет, они просто доживают, вот так будет правильно. Там всем нужно лечиться.

Через некоторое время Раэлия засыпает, а я выхожу из спальни. Бессонная ночь, сотня мыслей, разбитое состояние и желание просто сбежать из этого мира. Впервые за всю свою жизнь я устал настолько, что готов всё бросить и замереть. Ничего больше не делать. Я просто устал. Для меня, человека, который жил самой обычной жизнью, встречался с самыми обычными людьми и рос в самой обычной семье, такой стресс незнаком. Мне сложно, но разве это кому-то интересно? Нет. Люди считают, что важны только женские чувства, а как же мужские? Разве мы не живые? Разве мы не заслуживаем, чтобы о нас тоже кто-то подумал и помог нам справиться с таким давлением? Нет, по мнению современного общества, мужчина должен быть роботом. Поэтому многие мужчины спиваются. Они видят красивые картинки, слышат истории о том, как легко скопить миллион долларов и быть крутым, а потом смотрят на себя, задумываются над тем, чего достигли и сдаются. А смысл дальше двигаться, если ты просто не подходишь под критерии модного общества и требования женщин? И вся причина в иллюзиях. Люди строят иллюзии насчёт других людей. Они выдумывают за них их мысли, реакцию и то, как они должны поступать. А по факту-то ничего не сходится, отсюда и начинаются проблемы. Поэтому жить в иллюзиях опасно для жизни.

Прихожу на работу и понимаю, что этот день будет сложным для меня. Хотя у меня сегодня по расписанию нет трудных случаев, но моё внимание не сфокусировано на пациентах. Я даже на планёрке не могу сконцентрироваться, потому что до сих пор нахожусь не под самым приятным впечатлением от рассказа Раэлии. Меня всё ужасает в нём, буквально всё.

– Мигель?

Я вскидываю голову.

– Да, сэр?

Глава отделения внимательно смотрит на меня. Что я сделал не так?

– Задержись. Остальные свободны. Желаю всем лёгкого дня.

Меня напрягает то, что глава отделения попросил меня остаться. Это не к добру. Что я сделал? Меня собираются уволить?

Чёрт, вот этого ещё не хватало. Я же хорошо работал. Да, я, может быть, не всегда общаюсь с персоналом, но я хороший врач.

Когда все уходят, мы остаёмся наедине. Я не могу потерять эту работу. Я столько лет отдал этой больнице.

– Что-то случилось, сэр?

Исаак Кук – мой наставник, и я знаю его очень давно, ещё со времён медицинской школы он курировал меня. Он достаточно мудр и умён. Ему шестьдесят три года, но он энергичный человек. Я знаю всю его семью, детей и внуков. Что я сделал не так?

– Сегодня мне позвонили из департамента защиты труда, а им сообщил профсоюз о том, что мы ущемляем тебя и нарушаем трудовой контракт.

– Простите, что? – озадаченно спрашиваю и выпрямляюсь.

– Да, моё утро началось не самым лучшим образом.

– Но, сэр, я ничего не писал и ни с кем не говорил на эту тему…

– Я знаю, Мигель, – Исаак кладёт ладонь на моё плечо и улыбается мне. – Я знаю тебя и знаю, что ты бы никогда не подставил меня. Но они правы. Три года ты не берёшь отпуск, постоянно заменяешь других врачей, и зачастую именно ты выходишь в воскресенье и берёшь на себя ответственность дежурного врача.

– Но это был мой выбор. Мне нравится работать.

– Понимаю, но сегодня я вынужден отправить тебя в оплачиваемый отпуск хотя бы на неделю, чтобы никто не подал на нас в суд. Я подготовил бумаги и был бы признателен тебе, если бы ты подписал их задним числом.

– Простите, я должен уйти сегодня в отпуск? Как так? У меня пациенты.

– Твои пациенты будут распределены между другими врачами, некоторых я возьму на себя. Если ты будешь нам нужен, то я вызову тебя. Но ты должен уйти на неделю отсюда, Мигель, чтобы у нас не было проблем. Хорошо?

– Да… да, хорошо, – киваю я, но продолжаю хмуриться.

Что за невезенье? Работа спасала меня от раздумий, а теперь что?

– Отлично. Подпишешь бумаги и отдохнёшь недельку, а потом вернёшься, и я передам тебе отдел.

– Сэр…

– Мигель, я предлагал тебе быть главой отделения ещё два года назад. Теперь я должен кому-то передать его и уже сообщил всем, что это будешь ты. Я хочу уйти на пенсию, Мигель, а тебе пора двигаться дальше. Поэтому после твоего отпуска я назначу тебя главой детского отделения травматологии, и ты будешь больше оперировать, а не работать с лёгкими травмами. Ты готов к этому?

– Я… да-да, сэр. Для меня это будет огромная честь.

Боже мой, я так хотел эту должность. Два года назад мы просто говорили об этом, и я боялся, что не потяну постоянные операции. Но сейчас мне это нужно. Я хочу сделать блестящую карьеру в травматологии.

– Вот и отлично. И ещё один вопрос, Мигель. Ты в порядке? Дома всё хорошо?

– Да, всё хорошо. Почему вы спрашиваете?

– Хм, да так, до меня дошли некоторые слухи по поводу твоей личной жизни и того, что случилось с Пэт.

Я прочищаю горло и недовольно проклинаю Пэт, как и её длинный язык.

– Это было недоразумение, сэр, уверяю вас. Я признаю, что совершил ошибку, связавшись с коллегой, но больше такого не повторится. У меня всё хорошо. Пэт неверно всё поняла и распустила слухи обо мне, но я в порядке.

– Мигель, я не обвиняю тебя, зачастую врачи встречаются со своими коллегами, и это нормально. Я просто прошу тебя, быть более осмотрительным. А когда тебя назначат главой отделения, то в честь твоего назначения и моего ухода мы устроим небольшую вечеринку. И я бы хотел познакомиться с той загадочной девушкой, из-за которой произошла вся эта шумиха, – Исаак подмигивает мне, а я хмыкаю.

– Хорошо, сэр. Я постараюсь прийти вместе с ней.

Исаак хлопает меня ладонью по плечу, и мы направляемся в его офис, который скоро станет моим. Боже мой, меня повысят, и я сам этого хочу. Но ещё больше я рад тому, что могу теперь выспаться. Мне, правда, нужен отдых.

Подписав документы задним числом, я собираю свои вещи и прощаюсь с Исааком. Это к лучшему. Сегодня я бы явно не смог работать.

– Я могу тебя поздравить, Мигель? – раздаётся знакомый голос у меня за спиной, и я вздрагиваю от неожиданности.

Резко обернувшись, я смотрю на Доминика, отца Роко и Раэлии. Он стоит, вальяжно облокотившись о багажник моей машины.

– Что вам нужно от меня, сэр? – сухо спрашиваю его, бросая на переднее сиденье свой портфель и вещи.

– Всего лишь поздравить тебя с повышением. Ты это заслужил, – Доминик выпрямляется и подходит ко мне.

– Откуда вы об этом узнали?

– Я всё знаю. И таким образом хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделал для моих детей.

– Подождите, то есть вы… моё повышение…

– Не волнуйся, – смеётся Доминик, вскинув руку, – ты и так был лучшим кандидатом на эту должность, поэтому я лишь ускорил время. А также не хочу, чтобы ты думал, что я обижен на тебя за тот удар, как и за твою ложь мне. Нет, наоборот, я восхищён. Помимо того что ты заслужил эту должность, я решил, что тебе не помешал бы отдых. С тобой в последнее время случилось много чего интересного, не правда ли? Мои дети умеют находить проблемы на ровном месте. Так что небольшой отпуск, чтобы ты немного выспался, отдохнул и просто адаптировался в этом мире хаоса, тебе не помешает.

Я в шоке. Выходит, что этот человек чуть не подставил моего наставника, как и меня. Да чему я удивляюсь? Доминик Лопес хитёр и довольно жесток в своих играх.

– Впредь я бы предпочёл, чтобы вы более не лезли ни в мою жизнь, ни в мою работу, сэр. У меня есть отец, и я рад тому, что это не вы. Я не приемлю вмешательства подобного рода в мою жизнь, – раздражённо отвечаю ему.

– Мигель, семье нужно помогать. Это моя задача.

– Я не часть вашей семьи.

– Но ты так в неё стремишься. Ты всё больше и больше тонешь в болоте, Мигель, обратного пути нет. Я не хочу, чтобы ты стал частью нашей семьи. Я даже настоял бы на том, чтобы ты оборвал всё общение с моими детьми. Но ты упрям, как и достаточно взрослый, чтобы решать сам. Я не могу повлиять на тебя, но могу повлиять на своих детей.

– А почему бы вам просто не дать им жить? Знаете, как делают это другие родители. Они дают возможность выбирать свою жизнь детям и не покушаются на жизни их возлюбленных.

– Ох, да, Дрон, – Доминик криво усмехается. – Ты о нём. Увы, Мигель я не могу дать право выбора тому, кто находится в моей семье. Я предоставлял всем им выбор, и они выбрали меня и мою семью. Раэлия, Роко и даже Дрон, они все сделали свой выбор и пожелали находиться в моей семье. Поэтому у нас есть правила. Без правил система рухнет, и начнётся анархия в мире. Я этого допустить не могу, как и не могу позволить думать, что я делаю поблажки даже своим детям. Нет. Раэлия нарушила приказ, хотя другого я от неё и не ждал. Но Роко тоже ослушался меня, а я предупреждал его. Я всегда сначала предупреждаю, а потом нападаю, Мигель. Дрон – это плата Роко за предательство, и она довольно мизерная. В нашем мире за предательство вырезают всю семью. Иначе невозможно быть тем, кем я являюсь. Потеряв эту власть, я приговорю всю свою семью к мучительной смерти. Ты должен понимать, что я делаю это не потому, что мне нравится, а потому что, как родитель, я защищаю своих детей, даже таким образом.

– Зачем вы говорите это всё мне? Почему не объясните им? – хмурясь спрашиваю его.

– Дело в том, что ты хочешь об этом знать, а они нет. Они уже вынесли мне приговор, а вот ты намного мудрее, чем они. И мои дети боготворят тебя, Мигель. Ты легко можешь направить их на верный путь. Я всё знаю о ваших отношениях, Мигель, и они меня восхищают. Я видел тебя и Роко у больницы. Знаю о том, что ты ему сказал и как достойно вышел из ситуации. Ты спас Дрона. И, вероятно, ты спасение для моей дочери. Всё было бы хорошо, если бы ты не был тем, кто ты есть.

– И кто я есть?

– Ты неподходящая кандидатура в члены моей семьи. Ты никогда не станешь частью моей семьи, Мигель. Я не разрешу. Я не впущу тебя в свою семью, как бы ты мне ни нравился.

– Да с чего вы взяли, что я хочу быть частью вашей семьи?

– Разве тебе не нравится моя дочь? То свидание, на которое вы ходили, было фальшью? Разве между вами нет отношений?

Поджимаю губы, злясь на то, что не могу ненавидеть его. Не могу даже ответить ложью. Я просто почему-то не могу. И пока не понимаю, зачем я слушаю этого человека и говорю с ним.

– Вот и ответ, Мигель. Ты хочешь быть с моей дочерью, но она часть меня. Мигель, я был бы очень рад, если бы моя дочь на самом деле изменилась и полюбила тебя. Это то, чего я искренне хочу для своей дочери. Но я не верю в чувства Раэлии. Не верю в то, что она не причинит тебе вреда, и что между вами будет что-то серьёзное. Я не верю, что ты выживешь рядом с ней. Просто не верю. Я знаю её.

– Вы ни черта о Раэлии не знаете! – злясь, повышаю голос.

– Знаю. Я всё знаю о ней. Знаю, что у неё постоянно происходят панические атаки. Знаю, что она ведёт охоту на насильников и педофилов. Знаю, что она ищет спасения у тебя, как у своего защитника. Знаю, что она так хочет любить тебя, но боится буквально всего. Знаю, насколько она разрушена внутри. Знаю, что моя дочь сломалась окончательно много лет назад. Знаю, что я хреновый отец и всегда буду для них врагом. Знаю и о ненависти, и о презрении, и о пожеланиях мне сдохнуть. Я всё знаю. Это мои дети, и я знаю о них буквально всё. Поэтому я уверен в том, что ты пострадаешь. Я не могу позволить тебе пострадать, Мигель. И если мне придётся прибегнуть к крайним мерам для того, чтобы ты держался подальше от моей дочери, то я это сделаю.

Он уходит так же внезапно, как и появился. Уходит, оставляя меня в полном недоумении. Если бы я посмотрел на всё поверхностно, то увидел бы, что просто не нравлюсь ему, и он врёт мне. Но это не так. Я чувствую, что здесь дело в другом, и он, действительно, пытается защитить меня от своей дочери. Но я могу справиться с Раэлией. У нас всё нормально. Да, есть трудности, но всё нормально. Почему Доминик уверен в том, что Раэлия причинит мне боль и не умеет любить? Я же думаю иначе. Я абсолютно уверен в том, что Раэлия хочет и умеет любить, и она никогда не причинит мне боль. Но чтобы сложить весь пазл воедино, я должен узнать кое-что ещё.

Направляюсь в госпиталь, в котором сейчас находится Роко. Я хочу увидеть ситуацию, произошедшую с Раэлией, с другой стороны. Мне нужно посмотреть на это с нескольких углов, чтобы понять для себя, куда мне двигаться дальше и как помочь Раэлии пережить прошлое, а также дать ей самой увидеть и принять факты подмены восприятия произошедшего.

В госпитале меня встречают охранники и проводят к палате Дрона, в которой и находится Роко. Просто так меня сюда бы не пропустили. Дрон выглядит плохо. Он всё ещё находится в коме, а Роко, как предполагаю, дежурит возле него и вряд ли уходил домой.

– Привет, – устало улыбается мне Роко, сидя в кресле.

– Привет. Привёз тебе кофе и завтрак. Ты вряд ли ел, – протягиваю ему пакет.

– Спасибо. Не могу уйти отсюда. Боюсь, что Дрону станет хуже, и я не успею попрощаться с ним, – Роко забирает пакет, бросая полный боли взгляд на Дрона, подключённого к многочисленным аппаратам.

– Есть какие-нибудь новости от врачей?

– Да, говорят, что, вероятно, сегодня вечером его выведут из искусственной комы. Динамика положительная, и они должны понаблюдать за ним, когда он очнётся, чтобы отследить работу мозга.

– Значит, всё будет хорошо. Ему не понадобится повторная операция, он поправится.

– Да, надеюсь. Но он будет долго проходить восстановление. Нам придётся провести здесь минимум три недели.

– Зато врачи помогут, Роко. Они проследят за его восстановлением.

– Это да. Так что ты хотел? Ты сказал, что это срочно, – хмурится Роко, глядя на меня.

– Срочно, потому что я хочу услышать от тебя, что случилось с Раэлией. Она мне рассказала то, что видела, и прожила сама, но я многого не понимаю. Словно в её истории упущено много моментов, которые она предпочла не помнить, чтобы не травмировать себя.

– Рэй тебе рассказала? Так быстро? Ни черта себе. Она тебе доверилась, – Роко приподнимает уголок губ. – Хорошо. Раз общее ты знаешь, думаю, я могу прояснить остальное. Спрашивай.

– Она была в заточении полгода?

– Да. Ужасно. Полгода провести за решёткой и в этом аду.

– То есть полгода ни ты, ни твой отец не заметили того, что её не было в школе?

– Нет. Я был в колледже, с Рэй мы во время учёбы не общались. Я понятия не имел, что её нет в школе. Я узнал обо всём, как только приехал домой. Точнее, через неделю, когда отец получил видео с её изнасилованием.

– А до этого они не требовали выкуп?

– Требовали. Отец был очень зол, когда мы поехали в школу, чтобы проверить правда всё это или нет. Ему уже поступали требования о выкупе, но он звонил в школу, и его уверяли, что она там. Отец просил позвать её к телефону, но она была то на занятиях, то в поездке, то ещё что-то. Рэй не особо любила болтать с отцом по телефону и часто отказывалась от разговоров, поэтому в этом не было ничего подозрительного. Отец доверял этой школе, она была очень хорошей. Я сам учился там, и никаких эксцессов никогда не случалось. Там прекрасная система безопасности. И Рэй именно там была в безопасности. Когда мы туда приехали, то оказалось, что учитель химии и ещё двое были подкуплены нашей матерью. Она заплатила им три миллиона за то, чтобы они скрыли её побег с Рэй. Мама наговорила им много плохого про отца, и они, конечно, пожалели её. Но наша мать была сукой.

– Ты не любил её, да?

– Я терпеть её не мог. Она была мелочной наркоманкой и даже не скрывала того, что изменяет отцу, принимает наркотики и может спокойно сдать отца и его дела врагам. А их у нас было достаточно. Она постоянно подставляла меня, а я молчал ради Рэй. Я видел, что она ищет любовь у матери, и та более или менее заботилась о ней. Я не хотел расстраивать Рэй, поэтому старался просто быть рядом и не дать ей навредить. Но наша мать была законченной тварью. Она ненавидела всех нас. Она люто ненавидела нас. И я не буду врать, что когда узнал о том, что она сбежала от отца, испытал облегчение. Тогда я ещё не знал, что Рэй была вместе с ней. Отец уверил меня в том, что мать больше никогда не будет мешать нам жить. Я понятия не имел, что на самом деле происходило.

– И что дальше? Вот вы узнали о том, что Раэлии не было в школе, и что дальше?

– Дальше учителя признались, что сделала мать. Отец очень испугался. Чёрт, я не помню, чтобы раньше он был настолько напуган, когда до него дошло, что все требования о выкупе не были фальшью. Конечно, он начал их искать. Он нашёл ублюдков через неделю. Они прятались в одном из мёртвых городов в Калифорнии. У них был дом внутри разрушенного на вид дома, и найти их было довольно сложно. Но отец нашёл благодаря словам свидетелей и путешественников о том, что в этом городе была активность на протяжении полугода. Они советовали объезжать его, так как там участились случаи нападения с целью кражи и изнасилования. Люди даже часто пропадали там, особенно молодые. Отец это смекнул, и мы поехали туда. Там мы и нашли Рэй, как и сгнивший, протухший труп нашей матери. У Рэй случился сильный припадок. Я испугался, потому что мне казалось, что она умрёт. Мне пришлось вколоть ей снотворное и унести её оттуда. Она была такой худой, такой… другой. Уже другой. Отец всех убил. Буквально всех, кто был там и работал с ними в другую смену.