Текст книги "Твои границы (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)
Глава 26
Рэй
Доверие – это такая вещь, о которой всегда жалеешь. Время идёт, люди меняются, но слова, сказанные ранее, никуда не исчезают. И это слабость. Твоя слабость, которую ты доверила другому человеку, а он может и предать. Поэтому я даже Роко не доверяю, хотя люблю его, он мой брат. Но если Роко дать выбор, кого спасти, меня или Дрона, знаю, что он спасёт Дрона, и я никогда не буду винить его за это. Я не смогу дать Роко то, что даёт ему Дрон. Не смогу любить его так же, как любит Дрон. Поэтому выбор очевиден, и это нормально. Но вот что касается Мигеля… чёрт, он такой… такой вселяющий в тебя уверенность, что ты реально в безопасности. Я ни хрена не понимаю, как ему это удаётся, но стоит лишь один раз взглянуть ему в глаза, и мир перестаёт быть вражеским. Мигель окружён чёртовым светом, а я ненавижу этот свет, просто терпеть его не могу. И по этой же причине Мигель меня бесит. Я хочу быть такой же, как он. Это моя мечта, которая давно стала воспоминанием, причём тоже очень бесячим. Это слабость, а я её отвергаю. Но что я делаю? Доверяю. И я знаю, что поплачусь за это. Знаю, что это ничего не изменит между нами в лучшую сторону, да я и не жду этой лучшей стороны. Однажды просто исчезну из его жизни, и он забудет обо мне, но я буду помнить. Буду снова помнить о том, что выбрала свой путь. И это путь одиночки, чтобы больше никогда и никто не смог разрушить меня.
– Не верю в то, что ты заставила меня это сделать, – бубнит Мигель, снова обуваясь.
Вытираю слёзы от хохота, хватая розу.
– Ты сам напросился, – замечаю я.
– Это просто невероятно, Раэлия. Никто в здравом уме не заставляет людей нюхать свою обувь, – тихо возмущается он.
– Ну, насколько я помню, ты убеждал меня в том, что у тебя ноги воняют. Я подумала, что это должно быть весело скормить тебе твою же ложь, – снова смеюсь.
– Я сказал это, потому что посчитал такой вариант разумным, чтобы доказать тебе, что я не самый лучший кандидат тебе в партнёры, – фыркает Мигель.
Мрачнею, когда остаётся последний лепесток, а это значит, что я снова буду отвечать на вопросы.
– Можешь оторваться по полной, – раздражённо цокнув, бросаю в него стебельком от розы.
– Я и собираюсь это сделать. Что ж, продолжим, – он потирает руки, словно ему в кайф болтать обо мне и моих пристрастиях. А это хреновые пристрастия. – Итак, ты сказала, что охотишься за насильниками и педофилами. И что ты делаешь? Как ты их находишь?
– Просто, – пожимаю плечами и ухмыляюсь. – Я изучила их повадки. Им нравится проявлять власть над своими жертвами. Им нравится их унижать, потому что сексуальное насилие для них – это возможность доказать свою значимость. Это патологическое заболевание, и они не могут остановиться. Насильники и педофилы никогда не останавливаются на одной жертве. Где одна, там и две, а потом хуже. Чем чаще они это делают, тем ближе к убийству, и оно случается. Поэтому всё проще простого, нужно выследить их, зацепить и спровоцировать.
– Выследить? То есть ты сидишь в машине и ждёшь, когда за тобой придут? Или ты… что ты делаешь? Я не совсем понимаю, – хмурится он.
Тяжело вздыхаю и недовольно поджимаю губы. Ну вот, теперь он хочет, чтобы я выложила все свои секреты.
– Зачастую жертва не я. Абсолютно не я. Это другие люди. Я просто знаю, что это случится. У меня есть список, по которому я следую.
– И где ты берёшь этот список?
– Из полицейских отчётов. Я легко могу влезть в любую базу данных. Могу найти любого человека по самому дерьмовому фото и выследить его по городским камерам.
– Фиолетовый. Выходит, что ты открываешь полицейские рапорты по поиску о педофилии или насилии?
– У меня настроен радар на эти заявления. Эти заявления существуют от силы пару часов, порой и того меньше, иногда их, действительно, изучают и пытаются вычислить и поймать насильников, но зачастую просто удаляют. Насилие в любой форме для полиции самое хреновое дело.
– Фиолетовый.
– Они ненавидят иметь с этим дело, да и порой насильниками являются довольно неприятные и состоятельные личности. У каждого отделения полиции есть крыша. То есть те, кто им помогает, и те, кого полиция прикрывает. Везде есть подсадные утки, и они не дают подобному делу дать корни. Полиция начинает работать над делом о насилии, если дело предано огласке, но в восьмидесяти процентах жертвы остаются жертвами, а насильники не получают по заслугам. Поэтому я вытаскиваю подобные дела, нахожу насильников и убиваю, но не быстро. Предпочитаю их мучить, вытаскивать из них признания, которые публикую на том же «Ютубе». Это для меня своего рода терапия. Я кайфую, когда они рыдают передо мной. Но иногда я просто их убиваю, чтобы отплатить им той же монетой. Некоторые из них слишком агрессивные и крупные. Я прекрасно понимаю, что у меня другая весовая категория, и нужно их убить быстро, но люблю растягивать удовольствие.
– Ты словно маньяк, – шепчет Мигель.
– Точно, – усмехаюсь я. – И мне это нравится.
– Но почему? Ты не должна делать этого, Раэлия. Ты…
– О-о-о, давай ты просто заткнёшься, – злобно перебиваю его.
– Фиолетовый. И я веду с тобой диалог, поэтому хочу знать ответ.
– Тогда попробуй в следующий раз. Я ответила на твой вопрос, – отрезаю я.
– Ладно, – глубоко вздохнув, Мигель берёт розу и отрывает лепестки.
Я наблюдаю за ним. Его явно лёгкое настроение испарилось. Я знаю, что последует после этого разговора. Он просто психанёт и обвинит меня в том, что я убийца и психопатка. Я в курсе, и уже привыкла к тому, что люди меня так называют, даже Роко и Дрон. Они вот никого не убивают, если у них нет такого задания. Дрон так, вообще, против убийств, он верит в правосудие, а мы верим в пули и ножи. Дрон гуманный, чем и заразил Роко. Они зачастую действуют против меня и возмущаются моим прогулкам по ночам. Поэтому я вру им, что просто пью и тусуюсь, трахаюсь и делаю другие сумасбродные вещи. Отец, конечно, должен быть в курсе, но я сомневаюсь в этом. Я очень хорошо умею избавляться от трупов и прятать их, или же выставлять всё, как самоубийство. Огромный опыт, который я получила именно благодаря своему папочке. А алкоголь… это уже другая тема.
– Вопрос, – говорит Мигель, показывая лепесток. И я уже знаю, как ему отомстить. Я знаю страхи Мигеля, и отчего он смущается. Я могу разложить его по полочкам, как он раскладывает меня. И точно не упущу свой шанс.
– Почему ты выбираешь таких тупых сучек? Почему они такие скучные и бестолковые?
Мигель весь напрягается, и это очень отчётливо видно. Он сидит напротив меня без рубашки, и все его мышцы стали деревянными. Я точно попала в цель. Он отводит взгляд, а его дыхание становится чаще. На шее выделяется вена, которая тоже быстро пульсирует. Я даже могу сказать точно, что в этот раз он не скажет мне про фиолетовый, потому что сейчас абсолютно согласен со мной. А когда он согласен, то забывает о том, что дрессирует меня.
– С ними безопасно, – отвечает он. – Наверное, я бы так ответил. Я всегда выбирал в женщинах стабильность и отсутствие плохих привычек. Мне с ними было нормально. Никаких драм, проблем и сложностей. Они что-то хотели, я им это давал. Они были рядом со мной.
– То есть ты их покупал? – хмурясь, спрашиваю я.
Это абсолютно непохоже на Мигеля.
– Нет, – улыбается он и отрицательно качает головой. – Нет, конечно. Просто обеспечивал их, потому что я мужчина. Я должен помогать им, а они создавать уют для меня. Так меня научили. Но… хм, даже не знаю, почему я хочу согласиться с твоим выводом, Раэлия, хотя в тот же момент отвергаю его. Покупал ли? Нет. Я не планировал этого. Просто знал, что я должен давать им деньги на их нужды. Знал, что им будет лучше со мной, если я не буду ограничивать их в тратах и желаниях. Мне нравится радовать людей. Я люблю видеть улыбки и слышать благодарности. Минди считает, что это травма. Детская травма. Но моё детство было прекрасным. Меня всегда любили и поддерживали. Не могу точно сказать, когда я изменился. Вероятно, в подростковом возрасте, около одиннадцати или тринадцати лет. Я не помню, но слышу рассказы про то, каким я был, и это так не похоже на меня. Словно они рассказывают о другом Мигеле. И я… о чём был вопрос?
Мигель словно просыпается, часто моргая. Вот о чём он думает. Он запутался в том, кто он есть. Он забыл себя, как и я. Я знаю многое о Мигеле из его досье и согласна с тем, что детство и взрослый период его жизни разительно отличаются. Он был дерзким и любил драться, был популярен в школе, а потом, внезапно стал задротом. Стал тихим, вежливым и услужливым. И он тоже пытается понять, что же с ним случилось. Почему он стал таким идеальным?
– Про твоих бывших, – напоминаю я.
– Да, бывшие. Они были… нормальными, пока я не узнал, что они были всем недовольны. Я же считал, что делал всё правильно. Идеально.
– Ты злишься на них за то, что они рассказали про тебя?
– Нет. Я не злюсь, мне обидно. В большей степени мне обидно, оттого что мои искренность и доброта к ним были пустыми. В ответ я ничего не получил, кроме понимания, что недостаточно хорош для них. Роко мне кое-что рассказал, и я был в шоке. Не думал, что это будет так больно. Я старался, правда. Очень старался быть хорошим парнем для них. Но надеюсь, что сейчас они счастливы.
Лжец. Я не верю, что Мигель реально желает этим сучкам счастья. Не верю, вот хоть прирежьте меня.
Прищуриваюсь, изучая отрешённое лицо Мигеля, и вся эта злость из-за того, что мне казалось, что он откровенно врёт мне, исчезает. Мигель из тех, кто, вообще, не умеет скрывать своих эмоций. У него всё написано на лице. И я вижу боль и печаль в его глазах. Он ещё любит кого-то? Просто вот так страдать внутри, тихо и отчаянно, сжирать себя можно, только если тебе разбили сердце вдребезги. Я знаю, о чём говорю.
– Твоя очередь, – Мигель вкладывает в мою руку розу, и я смотрю на неё. Она так красива, и так сложно рвётся. Не думала, что отрывать лепестки трудно, они не всегда рвутся от основания, а зачастую частями. Как люди. Словно от человека отрываешь по кусочку и остаётся уродливый бутон, который в любом случае умрёт. Так умирают люди от боли, да? Это хреново.
– Мне сегодня пиздец как не везёт, – бубню я.
– Фиолетовый, – улыбается Мигель, забирая у меня уродливую розу. – Зато у нас выходит диалог.
– Ты только от него и тащишься, – фыркаю я. – Вообще, я не понимаю, почему ты так зациклен на том, чтобы узнать больше о моей жизни?
– Потому что мне интересно, и я хочу быть готов ко всему. Но сейчас моя очередь задавать тебе вопрос, – он выгибает бровь, а я закатываю глаза.
– Вперёд.
– Почему ты не можешь остановиться? Ты же можешь.
Чёрт. Хреновый вопрос.
– Не хочу, – честно отвечаю.
Была не была. Я уже и так обосрала наше свидание. Я уничтожила его, сказала ему достаточно дерьма, да и, в принципе, всё это ненастоящее. Это всё фальшь. Мы не вместе. Блять, да ладно! Я и Мигель? Просто хрень собачья. Мы друзья… наверное.
– Ответь более подробно, Раэлия. Почему? Одного «не хочу» мне мало. Так отвечают дети и топают ножкой. Давай говори, – требует он.
– Потому что не хочу. Мне в кайф, ясно? Мне нравится убивать этих ублюдков. И да, Мигель, я их реально убиваю. То есть потрошу их, выбиваю им мозги и часто имею дело с трупами. Да, мне нравится это. И никто, кроме меня, этим не собирается заниматься. Полиции насрать, а жертвы потом заканчивают жизнь самоубийством, потому что общественность – дерьмо. Мой мир честнее твоего. Мы открыто ненавидим друг друга и говорим всё в лицо. Так что я не хочу останавливаться. Конечно, сейчас мне пришлось это сделать из-за отца и его отказа от помощи мне в зачистке. Но я всё равно делаю это. И буду делать. Нравится тебе или нет, я буду это делать, пока не уничтожу всех.
– Ты зациклена на мести, – тихо произносит он.
– Да. Я больна этой местью и не успокоюсь, – прищуриваюсь я.
– Окей. У меня ещё один вопрос созрел, и я подожду своей очереди, – он ведёт плечом и берёт розу. Он быстро и аккуратно отрывает лепестки. У меня они все рваные, а у него красивые. Что б его! Как у Мигеля всё так идеально получается?
– Вопрос, – улыбается он. – Ненавижу действие.
Странный. Я бы выбрала лучше действие, если бы у меня была такая возможность.
– Ты до сих пор любишь кого-нибудь из твоих бывших? – интересуюсь я.
Мигель поджимает губы и обдумывает ответ, но очень долго. Это меня начинает нервировать.
– Не знаю. Правда, не знаю. Но в данный момент нет. Тогда… не знаю. Сейчас я не могу описать правильно, что такое любовь, потому что мне было сложно. Встречаться с женщинами мне очень сложно. Это постоянный контроль, подавление своих обид, чувств и самого себя. Контроль – это трудно. Это не так, как у моих родителей. У них всё легко. У Минди и Чеда всё легко. Когда они встретились, то оба точно знали, что всегда будут вместе и созданы друг для друга. Они поженились через полгода после встречи, съехались через две недели. У них всё так быстро случилось, а для меня же это было дико. Я должен всегда быть уверен в своей партнёрше. Должен всё контролировать, за всё отвечать, быть готовым ко всему. Но любовь ли это? Любил ли я? Не знаю. Правда, понятия не имею. Но я точно знаю, что если сейчас встречу Кэрол или Сару, то почувствую лишь отторжение и нежелание с ними общаться. Может быть, я всегда хотел быть лучше, чем есть на самом деле. Может быть, я соревновался с Минди и поэтому старался сделать всё идеально, чтобы утереть ей нос. Не знаю. И я определённо хотел бы влюбиться по уши. Хотел бы встретить настоящую любовь, от которой бы у меня сорвало крышу, и она бы показала мне, кто я такой. Я верю в то, что любовь открывает наши запертые двери и излечивает темноту внутри этих комнат нашего сознания.
– Тебе бы романы писать, – ухмыляюсь я.
– Почему? – хмурится Мигель. – Это нормальное желание любить кого-то.
– Не для всех. Любовь – это боль. Любовь – это слабость. Когда ты любишь, то безоговорочно веришь человеку, а потом случается какая-то хрень, которая разрушает тебя. Так всегда бывает. Никого нельзя любить, иначе тебя не будет. Любовью можно убить. Любовь в моём мире лишняя, потому что это прекрасный способ манипулировать нами. Роко в опасности, теперь у него есть Дрон. И я видела, как Роко было плохо, когда отец обещал убить Дрона. Он бы это сделал даже не задумавшись, зуб даю. Он почему-то решил избавиться от Дрона. Нет, это не потому, что Роко гей, и не потому, что Дрон его бросил однажды. Я не верю во всю эту хрень о том, что отец мстит Дрону за боль Роко. Это хрень собачья. Дело в другом. Я считаю, что отец хочет сам выбрать для Роко женщину. Да, он, вроде как, и не против его ориентации, но у него была надежда на, что Роко останется с женщиной. Роко бисексуал. Был им, пока не влюбился в Дрона, как придурок. Надежды отца разрушились. Ну серьёзно, когда сын босса был геем, ещё и был принят всеми? Никогда. Никогда такого не было и не будет. Всегда были женщины в паре. Постоянно, даже если мужчина был геем. Это всё хрень. Но Роко не собирается жениться на женщине, Дрон помеха, и отец убьёт его. Роко сойдёт с ума или подставит себя, или выкинет ещё какую-нибудь хрень, и его всё равно убьют. Или им будут манипулировать, заставят убить кого-то или что-то ещё. Вариантов на самом деле много, и в итоге Роко всё равно будет мёртв. Вот к чему в моём мире приводит любовь.
Мигель внимательно слушал то, что я говорила ему. И удивительно, но от него не прозвучало ни разу «фиолетовый». Он то ли слишком задумался над моими словами, или же согласен с ними. «Фиолетовый» отличный показатель настоящих мыслей Мигеля.
– Любовь – выбор каждого из нас. Если Роко любит Дрона, то это дело исключительно Роко, – произносит, наконец-то, Мигель. – Ни Дрон, ни кто бы то ни был не имеют права на чувства Роко. Любовь не всегда бывает ответной, но она всегда добровольна. Если тебя любят, а ты в ответ нет, то другой человек знает об этом. Это очевидно, и именно он выбирает быть ему дальше с тем, кто его не любит, или уйти. Роко выбрал Дрона, и он должен отвечать за свой выбор, как и Дрон, как и каждый из нас. Уйти очень легко на самом деле, даже когда любишь. Зачастую именно когда любишь ты и уходишь, потому что любовь обнажает все наши страхи. Именно то, от чего мы раньше прятались и не желали признавать. А встретиться с подобным ужасно страшно, ведь любовь вытаскивает из нас то, кем мы являемся, и то, во что, действительно, верим. Любовь обнажает нас, и она абсолютно не причиняет боли. Мы причиняем боль себе сами, потому что любовь – это лишь чувство. Чувство, которое сделали врагом человека, которым запугали и манипулируют. Но оно не имеет никакой силы. Силу имеют люди. И люди выбирают то, что они делают, и то, о чём они думают. Этот глупо перекладывать свои ошибки, страхи и ответственность на обычное слово «любовь». Это то же самое, если скажу, что трава виновата в том, что я испачкался. Нет, это смешно. Я решил сесть на траву. Я выбрал это, а не трава насильно посадила меня на себя. Так что любовь – это всего лишь прекрасное оправдание для всего плохого, что есть в этом мире.
Никогда не слышала подобного. Вообще, никогда в своей жизни. И это оказалось довольно разумным. Я в шоке, если честно, но всё же не могу согласиться с Мигелем. Хотя умом я понимаю, что, вероятно, он прав, но моё тело и всё остальное хочет плюнуть ему в лицо и послать его на хер с такими доводами. Поэтому я лишь отворачиваюсь и передёргиваю плечом, но так бы и вмазала ему за то, что он не считает опасным любить кого-то. Это охренеть как опасно, и Мигель не может оценить всю опасность, потому что живёт в мире грёбаных блевотных единорогов.
– Я устала от этой игры, – бубню я.
– Вряд ли. Давай, последний раз и поедем домой, – мягко улыбнувшись, Мигель протягивает мне розу.
Нехотя беру её и со злостью отрываю весь бутон разом.
– Задавай свой грёбаный вопрос, – рыкнув, бросаю в него стеблем.
– Фиолетовый.
– Да и насрать, – фыркаю я.
– Фиолетовый. Ты же знаешь, Раэлия, у меня достаточно много терпения. Так что лучше прекрати злиться и пойми, на что ты так разозлилась. Я что-то задел внутри тебя.
– Дерьмо ты задел. Сейчас обосрусь.
– Фиолетовый.
Складываю руки на груди и суплюсь. Мудак, блять.
– Задавай уже свой вопрос, – рявкаю я.
– Ты думаешь, что когда поймаешь всех насильников, это облегчит твои воспоминания? То есть, ты уверена, что дело в том, чтобы найти и мстить другим людям, а не тем, кого считаешь виноватыми в том, что тоже была жертвой насилия? Ты думаешь, что если будешь продолжать убивать насильников, мстить им, то твоя боль исчезнет, и всё опять станет нормальным? Ты считаешь, что, не остановившись в своём правосудии, отомстишь за себя? Считаешь, что убийства покроют ту цену, которую заплатила ты за возможность убивать их? Ты думаешь, что, не продолжая всё это, перестанешь быть сильной, и тогда тебя снова уничтожат? Думаешь, что если выберешь другой путь, то умрёшь от боли, ненависти и обиды, которые ты лелеешь внутри себя? Ты считаешь, что всё это исправит твоё прошлое и сотрёт воспоминания о насилии?
Моя кровь превращается в лёд, когда Мигель чётко произносит каждое слово. Я замираю, а внутри меня начинается ад из ужаса. Как он догадался? Как он всё понял? Кто он, мать его, такой? И первое желание – бежать без оглядки. Второе – убить Мигеля. Третье – сойти с ума. Я не понимаю, почему именно эти вопросы так сильно разрушили меня за секунду. Почему я потеряла контроль так внезапно? И почему мир стал таким душным и маленьким? Почему… у меня нет воздуха…
Я не могу дышать, в прямом смысле слова. Мои лёгкие стали такими огромными и перестали работать нормально. Горло моментально сдавливает. Кожа покрывается мурашками, и всё перед глазами начинает кружиться.
Нет… блять… ну не сейчас…
– Дыши, – Мигель обхватывает мои плечи, а я хватаю воздух ртом. Мне хочется его оттолкнуть.
– Даши, Раэлия. У тебя паническая атака. Дыши. Заставь себя дышать нормально. Ты можешь.
Это хрень! Я не могу. Даже мои пальцы стали деревянными. Я не могу двинуться. А если сейчас на нас нападут? Нас убьют! Я не смогу защитить себя и Мигеля! Я не смогу…
Мои мысли мне не помогают. Я, задыхаясь, застыла. Моё лицо становится, кажется, пунцовым от страдания и боли. Это агония. Ты ничего не можешь сделать. Ничего. Тебя просто начинает трясти.
– Дыши. Ты в безопасности, Раэлия. Со мной ты в безопасности. Дыши, – Мигель обхватывает моё лицо ладонями, которые обжигают меня. Кажется, что его кожа горит, а моя ледяная. Смотрю Мигелю в глаза, и вижу его уверенный, спокойный и глубокий взгляд. Он абсолютно не паникует. Он удерживает меня, а я не могу…
– Дыши. Старайся дышать, иначе мне придётся сделать тебе искусственное дыхание, Раэлия. Сейчас ты убиваешь саму себя. Дыши. Ты в безопасности. Мир безопасен для тебя. Раэлия, слушай меня. Ты в безопасности. Тебе ничто не угрожает. Никто тебя не тронет. Никто не причинит тебе боль сейчас. Дыши. Ты в безопасности. Мы среди людей. Ты в безопасности. Ты не в том мраке, где тебе было больно и страшно. Ты со мной. Ты живёшь. Ты в безопасности со мной. Дыши.
Я пытаюсь. Правда, я стараюсь. Но ощущения, словно в моём горле что-то застряло. Просто застряла кость или что-то ещё. Виски начинают пульсировать и надуваться. Шум в голове усиливается, а перед глазами всё темнеет.
Внезапно Мигель наклоняется и прикасается к моим губам своими. Я балансирую на грани жизни и смерти. Его дыхание с ароматом тёплого вина и мятной жвачки врывается в меня. Словно это необходимый удар по кости, ставшей поперёк моего горла. Я могу сглотнуть и задышать. Часто. Рвано. Болезненно. Мои глаза горят, а губы Мигеля мягко отпускают мои и затем снова надавливают. Он медленно целует меня. И это так странно. Я никогда не понимала, почему Роко и Дрону нравится целоваться, это же та самая грязная хрень, бактерии и другое дерьмо. Но с каждым поцелуем Мигеля, абсолютно не требовательным и лёгким, моё тело расслабляется. Тонус мышц исчезает, и я растекаюсь, удерживаемая руками Мигеля.
– Вот так. Ты в безопасности, Раэлия. В безопасности, – легко улыбнувшись, Мигель проводит ладонью по моей щеке, а я… я даже не знаю, что чувствую. Хочется убить его и потребовать, чтобы он снова так сделал. То есть чтобы его губы прижались к моим без слюней. Это приятно и не так, как я думала. Это не слизко. Это не противно. Это мягко, нежно и медленно, словно смакуя каждую минуту, каждый вздох.
Это охрененно.
Охуеть, я докатилась. Меня поцеловал Мигель, и он ещё жив. Это просто охуеть как херово и охуенно. Блять… это моя смерть.
