Текст книги "Твои границы (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)
Глава 21
Мигель
Что такое искать приключения себе на задницу? Это абсолютно невесело. Абсолютно. Это выматывает. Я не понимаю, как люди постоянно делают нечто подобное. У меня нет столько энергии. Или я уже стар для этого, пока не знаю. Но тот факт, что я добираюсь до работы безумно уставшим, голодным и желающим просто поспать, остаётся фактом. Поспать желательно в родительском доме, чтобы никто меня не трогал. Да, это было бы прекрасно, но не в моей нынешней жизни.
Сижу в машине возле больницы и тупо смотрю перёд собой. В моей голове очень много мыслей. Слишком много, чтобы обдумать какую-то одну. Но я слабо улыбаюсь, когда вспоминаю, как Раэлия доверилась мне. Доверила мне свои слёзы и ту боль, которая живёт внутри неё. Это верхушка айсберга, я понимаю, но… я многое увидел. Я пока точно не могу представить, в каком мире она жила, но он явно был жестоким и мужским, в котором нет места жалости, сочувствию и заботе, да и многим другим вещам. Там только фильм ужасов. Я их люблю, но не в реальной жизни.
На работе всё без изменений. Слухи, сплетни, шушуканья, пациенты, их проблемы, плачущие дети, истерящие родители, споры, ссоры. А я словно вдалеке от всего этого, как будто абстрагировался, сконцентрировав своё внимание и последнюю энергию для помощи своим пациентам. Когда я думаю, что мой рабочий день закончен, то нам привозят девушку пятнадцати лет. Её изнасиловали и бросили в переулке страдать. Я, как детский травматолог, должен осмотреть её. Но всё, что я вижу, это лишь её глаза, пустые и мёртвые. Она каждый раз вздрагивает и немного воет, когда я прикасаюсь к ней, пытаясь успокоить. Конечно, вместе со мной работают и гинеколог, и терапевт, и ещё куча людей. Но я постоянно смотрю в её глаза, а она не сводит своего взгляда с меня, словно знает что-то обо мне. Знает, что я уже видел этот взгляд буквально недавно. Этот взгляд, полный горечи, ненависти к себе и к окружающему миру. Сломанный, отчуждённый и разрушенный.
Меня тошнит, когда я заканчиваю осмотр и передаю пациентку в руки других врачей. Меня мутит, потому что я знаю этот взгляд. Я знаю его… и мне плохо. Вот что случилось. Вот. Изнасилование. Раэлию изнасиловали. Отсюда ПТСР, панические атаки, язвительность и грубость, желание доказать, что она неслабая. Это изнасилование. Раньше я перебирал разные варианты, но теперь знаю, что случилось. Я чувствую, что прав. И в этом всём замешен её отец или его положение в этом городе. Она ненавидит его, внутри неё живут боль и обида на него за то, что он не помог ей или же заставил её молчать, принять факт, махнул рукой или не поверил. Вариантов много, но какой-то из них верный. И я узнаю какой. Клянусь, что узнаю и вытащу Раэлию из этого ада. Я хочу это сделать. Просто хочу, потому что Раэлия не такая плохая, какой она всем кажется. Она просто разрушенная и выживает как может, только бы никто не узнал её настоящую. Она, скорее всего, даже не помнит и не знает себя настоящую.
– Мигель, к тебе посетитель.
– Кто? – удивлённо приподнимаю бровь, собирая вещи после смены.
– Не знаю. Это мужчина. Сказал, что ты с ним знаком. И он очень груб, – скривившись, отвечает медсестра и уходит.
Роко? Только он мог приехать сюда.
Выхожу в приёмную, и моё настроение становится мрачным, злость поднимается изнутри.
– Мистер Лопес, чем обязан? – сухо спрашиваю, приблизившись к отцу Раэлии.
– Мигель, рад тебя видеть, – но он даже не улыбается, только кивает. – Пройдись со мной. Я знаю, что у тебя закончился рабочий день.
– Хорошо, но недолго. Я устал. Это был сложный день, – ответив, отмечаю свой уход в журнале и прощаюсь со всеми, а затем выхожу на улицу, где меня ожидает мужчина.
– Что вы хотите, мистер Лопес? – напряжённо спрашиваю его.
– Извиниться за вчерашний вечер и заверить тебя, что я всё уладил. Больше тебе и твоей семье никто угрожать не будет. А также я подготовил тебе чек, чтобы не было никаких претензий, – отвечает он и протягивает мне чёртовую бумажку. Я даже не смотрю на неё и не собираюсь брать. Уладил он! Я видел, как он это уладил. Бить женщину это низко, особенно свою дочь.
– Это лишнее, сэр. Я рад, что всё разрешилось. Что-то ещё?
– Моя дочь… она ушла. Я хотел бы узнать, она с тобой?
– Ушла? – усмехаюсь я. – Разве она не совершеннолетняя, чтобы иметь право уходить и приходить тогда, когда сама захочет?
– Мы поругались, и мне пришлось наказать её, но Раэлия моя дочь, и я хочу, чтобы она была в безопасности.
– Тогда уверяю вас, что сейчас она в полной безопасности. Она не рядом с вами. Всего наилучшего, сэр, прошу больше не беспокоить меня. Я не желаю иметь с вами и вашей семьёй никаких дел, – обхожу его и направляюсь к своей машине. Сукин сын.
– Надеюсь, что ты позаботишься о ней, а я не смог. Мигель, я знаю, что сейчас она находится в твоей квартире. Не поддавайся жалости к ней. Она умеет легко манипулировать мужчинами. Этому она научилась у своей матери. А та была той ещё сукой. Просто позаботься о себе.
Мои кулаки сжимаются, и я поворачиваюсь.
– Спасибо за волнение, я как-нибудь сам разберусь. Напомню, что мне тридцать шесть лет, и я достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения насчёт своей жизни и своего выбора. А что до Раэлии, то вы её абсолютно не знаете. Мне жаль, что вы её ненавидите за то, что она не дала вам того, о чём вы мечтали. Вы же не женаты, верно? Да, вы не женаты, иначе вели бы себя иначе со своими детьми, да и людьми, в принципе. Вы не получили ласки и любви, нежности и заботы, поэтому не дали этого своим детям, уничтожив их. Что ж, думаю, не вам мне советовать, что делать, сэр.
Он прищуривается и сокращает расстояние между нами. Он может меня ударить. Он может меня убить. Я в курсе. Я всё осознаю, но не собираюсь молчать.
– Ты ни хрена не знаешь ни обо мне, ни о моей дочери. Я просто хочу помочь тебе, Мигель. Не связывайся с этой девчонкой, она тебя в могилу загонит, можешь мне поверить. Это она всех уничтожает. Уничтожит и тебя. Ты сам не поймёшь, как это случится, но окажешься в больнице или, вероятно, в морге. Я знаю свою дочь. И знаю, что она сделает всё, чтобы отомстить мне, используя даже невинных людей. Она убийца, Мигель. Она неадекватная и психически нестабильная убийца, а я её опекун. Опекуном до её брака меня назначил суд, а там кое-что понимают в этом. Не лезь туда, я тебе советую это, потому что ты, действительно, хороший человек.
– Хорошо, – моментально соглашаюсь я. – Ладно.
Он удивлённо приподнимает брови.
– Так легко?
– Я предпочитаю просто не спорить с вами, сэр. Это бесполезно. У меня своё мнение, у вас своё. Я останусь при своём, вы при своём. Всего наилучшего, сэр.
Давай отводи от меня взгляд.
– Хорошо, я тебя предупредил. Потом не ной, как сучка, – фыркнув, он уводит взгляд, чего я и ждал. В этот момент я поднимаю левую руку, и он отвлекается на неё, блокируя удар слева, а правой ударяю его прямо в висок. Мой кулак вспыхивает болью, и я кривлюсь, мужчина шатается и прижимает ладонь к голове. Он шокировано смотрит на меня, словно не веря в то, что я сделал это, и что мне удалось обмануть его.
– Я точно не буду ныть, сэр, как сучка. Потому что я не сучка, напомню вам. Я мужчина и по комплекции не уступаю вам. Да теперь и вы знаете, как это больно, когда тебя бьёт человек сильнее вас. Как это унизительно. И как это паршиво. Теперь вы знаете, как чувствовала себя Раэлия, когда близкий человек ударил её и выбросил, словно ненужную и лишнюю вещь. Надеюсь, вы умны, сэр, и до вас дошла моя мысль. Прошу, оставьте меня в покое. Мне не нужны ни вы, ни кто бы то ни был из вашей семьи. И прекратите раздавать советы, используйте их с умом для себя, авось что-нибудь приличное и выйдет. Хорошего вечера, – встряхнув рукой, быстро иду к машине и сажусь в неё.
Моя рука болит, тело трясёт от выброса адреналина. Я не пацифист, но против насилия. Я не оправдываю себя, а всего лишь показал ему, как плохо было Раэлии, когда он поднял на неё руку. Пусть узнает. И мне не страшно. Абсолютно не страшно. Мне просто неприятно, что отец может вот так отзываться о своей дочери. О дочери, пусть плохой для него и не такой, какой бы он хотел её видеть, но это его дочь. Его плоть и кровь, какой бы она ни была. Нужно в любой ситуации оставаться разумным отцом, а не монстром.
Доезжаю до дома, и мой мобильный звонит. Устало отвечаю на звонок, облокотившись о машину.
– Привет, пап.
– Привет, сынок. Как у тебя дела?
– Трудный день. Как у вас дела?
– Всё в порядке, скучаем по тебе. Тебя не хватало в эти выходные. Ты приедешь в следующие? Мы собираемся сделать бургеры.
– Я постараюсь, но пока не знаю. Мне нужно… время.
– Что случилось сынок? У тебя неприятности?
Смотрю на свою руку, которой ударил отца Раэлии, и сжимаю её в кулак. Не думал, что бить людей так неприятно, и вырабатывается столько адреналина.
– Нет, я просто много работаю и устаю. Хочу отдохнуть. Может быть, возьму отпуск. Я его давно не брал. Выспаться хочу, и… чтобы всё было нормально.
– Причина в женщине?
– Пап, и ты туда же!
– Нет, Мигель, – смеётся он. – Женщины всегда в нашу жизнь привносят много изменений. А это для нас проблемы. Мы пытаемся жить как раньше, но не получается. Мы тратим много энергии на то, чтобы всё было как раньше, но так уже не будет. Так что есть два варианта, почему ты так устаёшь: это или женщины, или то, что ты бисексуал.
– Пап, – улыбаюсь я. – Я на сто процентов гетеросексуален, уверяю тебя.
– Значит… хм, дело в женщине. Я не собираюсь расспрашивать тебя, Мигель. Ты взрослый мужчина, и сам решаешь, чего хочешь. Просто прими совет от человека, который тоже прошёл этот путь. Если ты её хочешь, то наплюй на все свои правила и опасения и просто будь с ней. Не важно, чем это обернётся. Не важно, расстанетесь вы или нет. Наслаждайся. Не планируй ничего, а наслаждайся. Женщины подарены нам именно для наслаждения, они украшают нашу жизнь.
– Ага, синяками, – хмыкаю я.
– Что?
– То есть… я имел в виду, что синяками внутри. Что-то вроде ударами по незащищённым местам.
– Это тоже бывает, но это твой выбор. Твой, а не чей-то. Так что и синяки тоже твои. Любимые.
– Ладно. Я понял. У вас всё хорошо?
– Да, как обычно. Хотим посмотреть фильм про пришельцев. Твоя мама нашла новый сериал.
– Ясно, – смеюсь я. – Вы там аккуратнее, вдруг они всё же прилетят за мамой. Уж очень сильно она их призывает.
– Спасибо, сынок, за поддержку. Скоро я начну говорить по инопланетному, на что не пойдёшь ради улыбки любимой женщины. И мы ждём тебя в выходные. Одного или с кем-то, без разницы. Просто приезжай к нам.
– По обстоятельствам, пап. Передавай всем привет.
Папа прощается со мной, и мне становится лучше. Да, лучше, потому что папа вовремя напомнил мне о том, что всё, что я сделаю – мой выбор. И я уже выбрал.
Бросаю взгляд на окно своей квартиры, в которой горит свет в гостиной, и улыбаюсь. Понятия не имею, что будет дальше, но чувствую себя живым и совсем нескучным, хотя очень уставшим.
Пока поднимаюсь наверх, то вспоминаю, что должен был узнать контакты риелторов, о чём забыл. Абсолютно забыл. Ничего страшного, спрошу завтра. Мне бы поесть и лечь спать. Больше я ничего не хочу.
– Раэлия, чёрт возьми! Почему чемоданы до сих пор валяются в коридоре, – скуля и возмущаясь, потираю ушибленную ногу.
Я не привык к тому, что весь мой коридор захламлён огромными чемоданами и разбросанной одеждой.
– Упс, прости. Но мне некуда их поставить, – выскакивает ко мне Раэлия.
– Занеси в спальню и убери одежду. В шкафу есть свободные полки.
– Ты всегда, когда приходишь домой, бубнишь, как старый дед? – смеётся она.
– Нет, только когда безумно устал, валюсь с ног, хочу есть и спать одновременно, да ещё и дома бардак. Я ненавижу бардак, Раэлия. Терпеть его не могу, он меня бесит и злит, – говорю, подавляя зевок, и ставлю свой портфель на тумбу в коридоре.
– Ясно. Ну, прости как бы, – она пожимает плечами и уходит.
Вещи так и валяются в коридоре. Я злобно смотрю на нижнее бельё Раэлии. Это просто уму непостижимо.
– Тебе нормально, когда незнакомый мужчина пялится на твоё нижнее бельё? – выкрикивая, подхватываю прозрачные трусики. Это даже не трусики… это просто верёвки какие-то.
– Когда незнакомый, то насрать, а когда ты, то… хм, тоже насрать.
– Фиолетовый, – бубню я.
Я так хочу есть. Надо ещё ужин приготовить. Но сначала приму душ и не буду обращать внимания на трусики Раэлии, которые я зачем-то сжимаю в руке. Бросаю их в кучу её одежды и иду в спальню. Хватаю чистую одежду и выхожу.
– Мигель…
– Не сегодня, ладно? Сегодня был очень сложный день на работе, а до этого была не менее сложная ночь. Я просто хочу спать, Раэлия. Я устал, – не глядя на неё, вхожу в ванную и запираю дверь за собой.
– Ладно, – глухо отвечает она. – А ты не голоден?
– Безумно, но… я что-нибудь приготовлю… или крекеры… Поешь крекеры и дай мне немного личного пространства. Я хочу побыть один. И тишину. Да, создай для меня тишину.
Может быть, я был груб? Но я чертовски устал и ещё зол, оттого что дома бардак. Я зол, оттого что дома нет еды, потому что занимался проблемами другого человека, а не своими. Злюсь, оттого что моя рука болит, и я не могу побыть один и просто посидеть в тишине. Я просто злюсь. Это был неудачный день.
Приняв душ, я не хочу выходить обратно. Но у меня болит желудок. Я засыпаю на ходу. И я… выхожу. Раэлия так и не убрала вещи из прихожей, я снова злюсь.
– Если ты собираешься жить со мной, то живёшь по моим правилам, – рявкаю, направляясь в смежную кухню и гостиную. – Ты должна прибирать за собой и убрать свои чёртовы вещи с прохода! Ты…
Осекаюсь, когда вижу Раэлию, сидящую на стуле за столом, на котором полно еды.
– Я закажу домработницу. Не бухти, Мигель. Так ты точно есть не хочешь? Я ждала тебя, чтобы поужинать вместе, – говорит она, указывая взглядом на еду.
– Эм… я…
– Я подумала, что ты будешь уставшим и голодным. Роко всегда голодный, как и Дрон. Мы не готовим, просто заказываем еду. Так что я заказала итальянскую кухню. Паста – универсальный продукт. Я грела всё это уже раз пять, потому что не знала, когда ты притащишь свою задницу домой. Ты же ешь пасту, да? – спрашивая, она с надеждой смотрит на меня.
Я был очень груб. Очень. Но я привык заботиться о себе сам. Привык заботиться обо всех, кто со мной живёт, но не принимать заботу, потому что никто обо мне и не заботился. Меня учили, что мужчина заботится обо всём. Он берёт на себя всю ответственность. Так, может быть, всё же есть и моя вина в том, что ни одни мои прошлые отношения не увенчались успехом?
– Я всеядный. Так что, да, я ем пасту, – киваю и слабо улыбаюсь.
– Круто. И ты, правда, устал, раз не орёшь фиолетовый, – смеётся она. – Садись, а то я сдохну от голода.
Опускаюсь на стул и разглядываю несколько вариантов закусок, видов паст и даже десерт.
– Спасибо, Раэлия. Спасибо за то, что подумала обо мне, – искреннее говорю я.
– Да я привыкла, – она пожимает плечами и передаёт мне приборы, как и тарелку. – Я знаю, что мужчины всегда голодные. После тренировки им нужно больше мяса. После работы им нужно больше мяса и алкоголя. А после секса им нужно больше сладкого и мяса. В общем, вся суть в мясе в ваших мужских головах.
– Нет, вся суть в том, что ты позаботилась обо мне. Раньше никто не думал о том, что я приду с работы голодный и уставший. Кроме мамы, конечно. А мои бывшие женщины предпочитали ходить в кафе или ресторан, чтобы поужинать, позавтракать или пообедать, а порой не хочется никуда идти.
– Хм, ну мы уже выяснили, что они были тупыми идиотками. Это их проблемы. Ешь, – Раэлия бросает в рот оливку и жуёт.
Скрыв улыбку, кладу себе немного пасты с фрикадельками, а затем пасту с грибами. Раэлия запихивает в рот сырную палочку, а другую макает в томатный соус. Она ест руками, абсолютно не думая о том, насколько невоспитанно выглядит. Она заталкивает в рот ещё кусочек сырной палочки и издаёт стон, прикрывая глаза.
Моё тело реагирует. Меня это возбуждает.
– Отдам душу за сырные палочки, – улыбнувшись, она облизывает губы. – Хочешь? Они, правда, очень вкусные. Ты вряд ли такие ел, Мигель.
– Я…
– Этот ресторанчик расположен в северной части. Он небольшой, но там безумно вкусно готовят. Давай открой рот, – макнув сырную палочку в соус, она подносит её к моему рту. Она даже не осознаёт, что подобным действием может соблазнить меня. Точнее, дать неверный сигнал. Но в её глазах нет никакого тайного смысла тому, что она делает.
Я открываю рот, и она кладёт в него еду.
– Ну? – она с возбуждением ждёт моей реакции.
– Ты права, очень вкусные сырные палочки. Они сырные, а не просто названные так, – замечаю я.
– Точно. Я обожаю сыр. Сыра никогда не бывает много.
– И пиццы, как и бургеров.
– Ты любишь бургеры? – удивляется Раэлия.
– Безумно. Я предпочитаю делать их очень большими, побольше соуса, солёных огурцов, помидор, сыра и маринованного или карамелизированного лука, ещё грибы и котлету из картошки.
– Ты серьёзно? Да ты просто извращенец, Мигель, – смеётся она.
– Ты просто не пробовала бургеры моего отца. Они безупречны. Порой их даже невозможно укусить.
– Вау. Нужно познакомиться с твоим отцом поближе, может быть, он такой же, как ты, и тоже захочет меня накормить.
– Тебе даже просить не придётся. Он любит гостей. Раньше он часто приглашал на кофе то почтальона, то курьера, то ещё кого-то. Поэтому, наверно, нас трое в семье. Хотя отец хотел пятерых, мама настояла на том, чтобы остановиться на трёх. Кажется, мы с Минди её просто выжали.
– У вас хорошая семья, – говорит Раэлия и отводит глаза. – Каково это – жить в такой семье, в которой тебя поддерживают и любят?
– Шумно. Порой даже слишком. Мои брат и сестра всегда спорят. Мой младший брат, Мирон, очень избалованный, а сестра слишком обожает лезть не в своё дело.
– Но не ты. Ты другой. Или тебе пришлось стать кем-то средним между ними.
– Наверное. Я не знаю. Но я такой, какой есть, – пожимаю плечами и жую пасту. Это, действительно, вкусно. Я давно не ел такой потрясающей еды навынос.
Раэлия задумывается над нашим разговором, и я ищу повод, чтобы как-то вывести её на иной разговор, который крутится в моей голове.
– А как прошёл твой день? Быть тобой на работе сложно? – спрашивает Раэлия, чем снова удивляет меня. Думаю, несложно догадаться, что мои бывшие женщины ненавидели слушать о моей работе. Это было слишком нудно для них.
– Эм… нормально, но сегодня под конец смены было сложно. Поэтому я и опоздал домой. Обычно я ухожу с работы в шесть или семь, в зависимости от начала дня и плотности записи.
– Что случилось? – она напрягается, словно знает, что её отец мог создать мне проблемы.
– Нам привезли девушку пятнадцати лет. Она была изнасилована.
Замечаю, как Раэлия замирает на долю секунды, и её рука немного дрожит, держа вилку. Но потом она быстро берёт себя в руки. Я был прав. Прав. Она тоже пережила это.
– И что? Насильников нашли? – сухо спрашивает она.
– Не знаю. Я не работаю в полиции, но выполнил свою работу. Осмотрел её ушибы и повреждения, а затем к работе приступили гинеколог и психолог.
– И? Какие повреждения?
– Ушибы. Был удар по голове, вырвано несколько прядей. Она дралась с нападавшим. Под её ногтями запеклась кровь. А также синяки и царапины по всему телу. Ей угрожали ножом, предполагаю. Порез на шее острым предметом. Помимо этого, синяки на запястьях. Или их было больше, чем один. Или напавший был больше, крупнее и держал её запястья вместе.
– Она плакала?
– Нет. Не плакала. Она… это странно, – хмурюсь, делая вид, что совсем ничего не понимаю.
– Что именно?
– Она странно смотрела на меня. Это был не страх, ведь её изнасиловали, а я мужчина. Она смотрела мне в глаза и следила за каждым моим действием, моими словами и моим голосом. Она словно что-то хотела мне сказать, но не смогла.
– Хм, может быть, она просто смотрела на тебя, чтобы не поддаться истерике. Такое бывает, когда ты вот-вот сорвёшься и выбираешь какой-то объект, чтобы сконцентрироваться на нём. Это помогает, – Раэлия равнодушно пожимает плечами, но это не так. Она знает, о чём говорит.
– Это ужасно. Просто ужасно, что полиция начнёт спрашивать её о том, во что она была одета, где ходила, почему была там в такое время, с кем общалась, был ли кто-то неправильный. Они постоянно это делают. Так обезличено. Обвиняюще даже. Словно это она виновата в том, что случилось. Словно сама виновата в том, что какой-то психопат решил это сделать с ней.
– А если она вела себя вызывающе? Если она дразнила этого человека? – едко спрашивает Раэлия.
– Не важно. Она могла делать всё что угодно, но этот насильник должен был осознавать, что насилие есть насилие. Не важно какой была длина её юбки. Не важно, сколько было на ней макияжа. Не важно, что она говорила ему. Не важно. Это не важно. Есть жертва, и есть насильник. Есть жертва, и есть преступник.
– Ты серьёзно? – недоверчиво спрашивает она.
– Да, я серьёзно. Жертва может делать всё что угодно. Всё. Даже провоцировать. Но ты всегда делаешь свой выбор. И выбор насильника быть насильником, преступником. А по моим наблюдениям и опыту, насильникам плевать, во что ты одета, что говоришь и что делаешь. Ты их жертва. Они уже изначально выбрали, что с тобой делать. К слову, на девушке была разорванная одежда. И это была юбка ниже колен, кроссовки и обычная хлопковая футболка. На ней не было макияжа. Она не выглядела вульгарной или же вызывающей, хотя это ничего не меняет.
Раэлия водит вилкой по спагетти и дёргает плечом, дав мне понять, что она остаётся при своём мнении.
– Ты же не считаешь, что жертва виновата, правда? – мягко интересуюсь.
– Не знаю. Меня это не касается, – отвечает Раэлия, не поднимая головы.
– Она не виновата в том, что какой-то придурок решил за неё её судьбу. Не виновата в том, что кто-то напал на неё. Она не виновата в том, что не смогла предотвратить этого. Не виновата, что физически была слабее, чем насильник. Она не виновата в том, что это случилось. Не виновата.
Ты не виновата. Ты не виновата, Раэлия.
– Я уже поела, – говорит она и встаёт со стула. – Пойду приберу свою одежду, пока ты ешь.
Она сбегает, оставляя меня одного, чтобы подумать о другой стратегии и как-то вывести её на разговор. Не знаю, стоит ли ей говорить о том, что, вероятно, у меня будут огромные проблемы с её отцом. Пока не хочу. Раэлии и без того сложно, мы со многим ещё не разобрались.
Доев свою порцию, убираю со стола и подавляю зевок. Теперь я точно усну моментально. Выхожу в коридор и вижу, что Раэлия сидит на полу и просто смотрит в одну точку перед собой.
– Я собираюсь спать. Я вымотался. Ты идёшь? – спрашиваю её.
– Нет, я посмотрю сериал. Выспалась. Доброй ночи, Мигель, – отрезает она.
– Долго не засиживайся, ладно?
– Ага.
Только вот она не спала днём. Кровать застелена так же, как я и оставил её утром, прежде чем поехать за Раэлией в участок. Она просто избегает меня. Но я дам ей время, потому что оно ей сейчас очень необходимо. Раэлия должна переосмыслить своё отношение к насилию и понять, что мне она может доверять. Она обязана это сделать, иначе… я потерю её. Только вот почему это меня так пугает? Не отрицаю, что мне нравится Раэлия, и я польщён её заботой обо мне сегодня. Но серьёзно ли всё это?
Моментально засыпаю, как только моя голова касается подушки. Не хотел бы, чтобы это было так быстро, но я, правда, устал.
Просыпаюсь ночью оттого, что моя ладонь двигается сбоку, словно ища кого-то. Это и будит меня. Я открываю глаза и смотрю на пустое место рядом с собой. За окном глубокая ночь, часы показывают два часа ночи. Раэлии нет в кровати.
Мне приходится встать и выйти в коридор. Оттуда я уже вижу слабый свет в гостиной. Я иду туда и останавливаюсь у входа, наблюдая за тем, как Раэлия лежит на диване, и её голова постоянно склоняется вбок. Она засыпает, но не даёт себе уснуть. Она что-то смотрит, подавляя зевок, и её глаза снова закрываются сами. Она упрямо открывает их.
Раэлия даже не замечает, когда я подхожу к ней. Она смотрит какой-то документальный фильм про динозавров. Господи, от такого я бы тоже заснул.
– Раэлия, – касаюсь её плеча.
Она резко садится, её глаза бешено сверкают от страха, а затем она закатывает их.
– Зачем так пугать? – бурчит она и снимает наушники.
– Уже два часа ночи, пошли спать.
– Не хочу. Я смотрю… эм, – она бросает взгляд на экран, – очень интересный и познавательный фильм. Не всегда же мне ругаться.
– Он очень интересный, но ты можешь посмотреть его завтра.
– Я не хочу спать.
– Ты зеваешь, – замечаю я.
– Я… это… просто… временно, – теперь она зевает намного дольше.
– Раэлия, почему ты не хочешь лечь спать? Я мог бы лечь на полу, если тебе не…
– Нет, дело не в этом, – она быстро мотает головой. – Я не боюсь спать с тобой рядом.
Так, значит, есть то, чего она боится. Всегда можно понять всё о человеке, нужно просто слушать его и слышать.
– Я просто не хочу спать. Обычно я не сплю по ночам. Я или тусуюсь в баре, или смотрю фильмы, или просто развлекаюсь. У меня другой график, – добавляет она. – Я сплю днём или после работы перед ночью, чтобы оттянуться.
Вот так. Она сказала мне достаточно, чтобы я мог увидеть причину её нежелания спать ночью. Она избегает ночей. И старается делать всё, только бы не спать ночью. А на это всегда есть причины.
– Раэлия, тебя мучат кошмары? – прямо спрашиваю её.
– Что за чушь, – наигранно смеётся она. – Я…
– Раэлия, ты обещала быть честной со мной. У тебя кошмары? – резко перебиваю её.
Она глубоко вздыхает и кивает мне.
– Они причиняют тебе боль или вызывают какие-то неприятные ощущения, раз ты избегаешь спать ночью?
Ночь – триггер Раэлии. Ночью её или поймали, или изнасиловали, или сделали что-то крайне плохое с её психикой. А также это может быть не ночь, а темнота, место, где нет света.
– Я… дерусь. Однажды залепила Дрону приличный фингал. Я не хочу причинить тебе боль, Мигель. Поэтому подожду утра, а потом лягу спать. Или устроюсь на диване. Я в порядке.
– Нет, ты не в порядке. Кошмары бывают у всех, кто страдает ПТСР. Это нормально. Но пока ты не признаёшь проблему, будешь и дальше страдать. Об этом мы можем поговорить в другой раз, а сейчас я дам тебе лекарство.
– Наркотики? – хмурится она.
– Нет, просто снотворное. Оно помогает мне уснуть, когда я не могу этого сделать. Я давал тебе его, когда привёз тебя к себе. Только в жидком виде, я вколол тебе успокоительное и обезболивающее. В моих таблетках похожий состав, как и в той ампуле успокоительного. В ту ночь у тебя не было кошмаров, верно?
– Нет.
– Значит, мы можем попробовать.
– Но я стану зависимой. Не хочу быть зависимой от таблеток, я даже отказываюсь обезболивающее принимать.
– Доверься мне, Раэлия. Я не сделаю тебя зависимой. Эти таблетки не вызывают привыкания.
Конечно, очередные витамины, которые я ей дам, абсолютно безобидны для неё. Но так я пойму, внушает себе Раэлия наличие кошмаров, которые когда-то преследовали её, или они всё же есть. На что не пойдёшь, чтобы узнать правду.
– Ты уверен, что это поможет? Я могу быть очень агрессивной, Мигель. Очень. И я не хочу… ты не заслужил моих тумаков.
– Я справлюсь, если что-то случится. Я не такой слабый, – фыркаю и подхожу к кухонному шкафчику.
– Я знаю, что ты не слабый, Мигель. Я просто… ну… типа волнуюсь о том, что могу причинить тебе боль.
– Не причинишь, если не предашь меня и не соврёшь мне, а остальное не важно, – отвечаю я.
Зачем я это сказал? Господи.
– Я постараюсь не врать, – шепчет Раэлия.
– Спасибо.
Она принимает лекарство, то есть комплекс витаминов В, и запивает водой.
– А теперь спать. Пошли. – Хочу взять её за руку, но предпочитаю этого не делать. Я могу спугнуть Раэлию, поэтому иду первым в спальню и ложусь в кровать.
Она проходит за мной и снимает футболку и шорты, оставаясь в нижнем белье.
Боже мой.
Отворачиваюсь и делаю вид, что всё в порядке. Лжец.
Матрас прогибается под небольшим весом Раэлии.
– Доброй ночи.
– Доброй, Мигель, – с тяжёлым вздохом отвечает она.
В этот раз я засыпаю намного сложнее, а вот Раэлия моментально посапывает у меня за спиной. Я тихо поворачиваюсь и смотрю на её спину под одеялом. Кондиционер создаёт прохладу и слабый поток воздуха, который то ли остужает меня, то ли, наоборот, требует согреться. Я придвигаюсь ближе к Раэлии и втягиваю носом аромат её шампуня. Я не любитель обниматься во сне, даже чтобы меня нечаянно касались или лежали на мне. Но я помню, что с Раэлией мои желания изменились. Мне до паники хочется коснуться её обнажённого плеча и поцеловать его.
Господи. Эту женщину изнасиловали. Она не приемлет заботы и нежности. Она другая. И уж точно мои пошлые мысли ей не помогут. Но…
Снова смотрю на её волосы и касаюсь их пальцами. Они мягкие и упругие. Я машинально перекатываю их между своих пальцев, и мой пах начинает твердеть.
Хватит.
С усилием я отворачиваюсь и заставляю себя уснуть.
Среди ночи меня будит то, что меня пихают в плечо. Я издаю стон и пытаюсь убрать раздражителя, но нахожу прохладную руку, цепляющуюся в рукав моей пижамы. Приоткрываю глаза, когда до меня доносится хриплый голос Раэлии.
Кошмары.
Теперь я просыпаюсь и вижу, как Раэлия мечется во сне. Она крутит головой и бормочет что-то крайне неразборчивое.
– Не хочу… – всё, что я могу расслышать.
Закрываю глаза и обхватываю её талию, притягивая к своему телу. Она льнёт ко мне и, всхлипывая, утыкается лицом в мою грудь. Её пальцы сильнее стискивают ткань моей пижамной футболки. Она вся дрожит.
– Ты в безопасности. Всё в порядке, Раэлия. Ты в безопасности, – шепчу, поглаживая её по волосам.
Я вновь и вновь повторяю, что она в безопасности. Через какое-то время её тело расслабляется, и она снова засыпает, так и удерживая меня за футболку. На моих губах появляется слабая улыбка, и я проваливаюсь в сон.
