Текст книги "Твои границы (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)
– Я принимаю его. Ты вправе отойти в сторону и дать своей сестре решать самой, что она хочет в этой жизни. На самом деле это правильно сейчас. Но тоже помни, что ты всё же остаёшься её братом, и если она придёт, то не прогоняй, как бы опасно это ни было. Договорились?
– По рукам, – Роко протягивает мне руку, и я пожимаю её. Вот и всё, я взял всю ответственность за Раэлию на себя. Вероятно… я надеюсь, что теперь мне будет легче.
– И больше не бери с меня никаких обещаний, Роко.
– Идёт. Но я рад, что ты был там. Ты спас его, Мигель. Ты, может быть, спас всех нас. Это так странно, что ты появился среди нас. Нам тебя не хватало. И я, видимо, реально рехнулся, но ты бы идеально вписался в нашу жизнь. Ты мог бы стать частью нас и был бы хорош в этом.
– Я останусь на своём месте до поры до времени, а там посмотрим. Мне нужно домой, я опасаюсь оставлять Раэлию одну. Включи мобильный и сообщи мне, как дела у Дрона. Мы будем ждать.
– Хорошо.
Я уже направляюсь к машине, когда Роко меня окликает.
– Мигель?
– Да?
– Узнай у неё, что случилось с ней. Пусть она тебе всё расскажет, это поможет тебе понять, откуда растут ноги её проблем. Тебе она расскажет. Вытащи оттуда всё, там куча мрака и боли, Мигель. Но никогда не верь тому, что лежит на поверхности. Наш мир – это слоёный пирог из дерьма, и придётся утонуть в этом, чтобы выжить.
Роко входит в больницу, а я сажусь за руль.
Да, сейчас мне бы не помешал бокал вина.
Утыкаюсь лбом в руль и жмурюсь.
– Господи, и что мне теперь делать? Что делать дальше? Нужно ли мне всё это? Готов ли я?
Понятия не имею. Кажется, что я так устал, что готов просто сложить руки. Я морально выжат и едва держусь, чтобы не сорваться. Я никогда не хотел сложных отношений, выбирал лёгкие. Но видимо, теперь лёгкая жизнь для меня забыта.
Что мне делать дальше?
Глава 32
Рэй
Бояться это опасно для жизни. Бояться, значит показать свою слабость, а ей могут воспользоваться. Именно нашими слабостями манипулируют и уничтожают нас через них. Это как грёбаная нора. Подкоп. По капельке крови разрушая землю. Так и меня разрушали. По капле чёртовой крови. Каждая капля осталась в моей памяти громким всплеском ярости, агонии, отчаяния, боли, ужаса, страданий. И эти дыры ничем не заткнуть. Теперь они будут всегда во мне и показывают глубину моего страха.
От неожиданного толчка я распахиваю глаза и моргаю, чтобы привыкнуть к яркому и слепящему солнцу. Меня бросает в дрожь от холода, пока я сажусь ровнее на сиденье в машине.
– Мигель? – хриплю я, озираясь по сторонам. – Куда мы едем?
– Проснулась, соня, – улыбнувшись, он бросает на меня взгляд, а затем снова смотрит на дорогу. – Всё в порядке, детка.
Детка? Какого хрена?
– Мигель, куда мы едем? – настойчивее спрашиваю его.
Вонь… вонь алкоголя и сигарет так мне знакома. Вонь едкая и отравляющая всё вокруг.
– Не беспокойся, детка, мы скоро будем в безопасности. Я везу тебя в безопасное место, – заверяет он меня.
– В безопасности? А мы были в опасности?
– Конечно, ты же знаешь, кто твой отец, детка. Не переживай, я о тебе позабочусь, – отвечает Мигель, дёргая головой, и крепче обхватывает руль машины.
Но это не его машина. Я помню, какая фирма у его машины, и это точно не его машина. Что происходит?
– Мигель, ты можешь остановить машину и сказать мне, что случилось? – напряжённо спрашиваю его.
– Я же обещал, что ты всегда будешь со мной в безопасности, Раэлия. Я выполняю своё обещание. Мы улетим.
– Мы… что? – шокировано шепчу.
– Я уже подготовил для нас новые документы. Нам нужно попасть в другой штат, оттуда мы вылетим в Европу. Куда ты хочешь, детка? Где бы ты хотела жить? Мы можем жить везде, – улыбаясь, произносит он.
Его улыбка странная, широкая и пугающая меня. Глаза блестят, словно у психопата.
Что случилось, пока я спала? Что произошло? Дрон умер? Роко идёт за мной? Да что, мать его, случилось?
– В Европу? Ты совсем с ума сошёл? Мы не можем лететь в Европу. Останови машину, Мигель. Останови чёртову машину! – требовательно кричу я.
– Ты ещё маленькая, и не понимаешь, что тебе грозит. Но я-то знаю, Раэлия. Я знаю, что тебя ждёт с ним. Думаешь, он тебя любит? Нет. Тебя он не любит и никогда не полюбит, потому что ты моя и принадлежишь мне. Ты им не нужна, понимаешь, Раэлия? Ты им никогда не была нужна, потому что ты девочка, а не мальчик.
Моя кровь леденеет от страха. Я уже это слышала однажды. Я слышала похожие слова.
– Мигель, давай остановимся и… просто немного подышим воздухом, хорошо? Меня тошнит, – шепчу я.
– Нам нельзя останавливаться, – говорит он, отрицательно качая головой, и хватает маленькую бутылочку водки. Он открывает её одной рукой и быстро опрокидывает в себя.
– Мигель, ты же не пьёшь алкоголь. Что с тобой? Мигель! – Я толкаю его в плечо, но он не реагирует на меня.
– Мы должны ехать, Раэлия. Мы с тобой начнём новую жизнь. Тебе понравится, детка, я обещаю. Тебе понравится. Я заберу тебя у него. Я заберу, – смеётся он, действительно, вызывая дурноту внутри меня.
– Мигель, останови, твою мать, машину! Остановись! Мигель! Ты пьян! Мигель! – кричу я и бью его кулаком в плечо.
Мне страшно. Мне сложно дышать от этого страха. Я хочу домой. Хочу обратно в кровать, где всё хорошо. Туда, где Мигель был нормальным, а не этим…
Он резко хватает меня за горло и с силой толкает к двери.
– Закрой рот, Раэлия! Закрой свой поганый рот и слушай меня! Ты больше не пикнешь, поняла меня? Мне придётся вывезти тебя в Европу и там спрятать от него, ты не помешаешь мне! Мы уедем. Ты и я. Я обещал тебе, что буду защищать тебя, и делаю это. Что ещё ты от меня хочешь?
– Мигель… пожалуйста, мне страшно, Мигель, – мямлю я, с ужасом наблюдая за ним.
Передо мной словно другой человек. Я не знаю этого мужчину. Он чудовище из моих кошмаров.
– Страшно? А тебе не было страшно рядом с ним, с твоим отцом? Не было с ним страшно?
– Мигель…
– Ты ему не нужна! Ты никому не нужна! Только мне и нужна! Только я заботился о тебе, защищал тебя, давал тебе всё, что ты хотела! Я, а не они! Только я! Поэтому заткнись, Раэлия, и сиди тихо. У нас всё будет хорошо. Мы станем свободными с тобой. Начнём новую жизнь. У нас всё получится. Да? – улыбается он, бросая на меня взгляд. – Правда, же, Раэлия? Нам будет хорошо вместе. Мы сможем. Никто нас не найдёт. Никогда не… вот же чёрт.
Мигель внезапно выкручивает руль, и я хватаюсь за бардачок, чтобы не упасть вперёд.
– Ты ему сказала про нас? Сука! – орёт он, нажимая на педаль газа, и снова поворачивает.
Смотрю в зеркало заднего вида и замечаю несколько машин, несущихся за нами.
– Ты ему сказала? Отвечай! Ты сдала нас! Тварь, надо было тебя бросить! – Мигель ударяет меня кулаком по голове, и я всхлипываю от боли.
– Пожалуйста… остановись… прошу тебя. Мигель, остановись.
Из-за удара в моей голове шумит, а на глазах выступают слёзы. Но Мигель не слышит меня. Он крутит руль, машину заносит на дороге. Нас окружают другие машины, вынуждая остановиться. Дверь со стороны Мигеля открывается, и его вытаскивают за волосы, бросая на землю.
– Мигель! Нет! Не трогайте его! – воплю я, но меня дёргают назад.
Я больно бьюсь всем телом о шершавую дорогу. Озноб сотрясает моё тело с огромной силой. Меня поднимают на ноги и толкают вперёд.
– Не трогай его! Мигель! Не трогай его! Отвали, блять, от него! – Я выгибаюсь, а меня удерживает несколько человек. Я вижу, как Мигеля избивают. Его бьют по лицу, животу, рёбрам, ногам. Он катается по земле, сплёвывая кровь.
– Мигель! Нет! Не трогайте его! Прошу… Мигель! – ору я, дрыгаясь, чтобы освободиться. Я дерусь ногами, но это бесполезно.
– Нет… нет… – шепчу я от ужаса.
Незнакомый мужчина в чёрной маске протягивает ему окровавленный нож, которым убили Дрона. Я помню его. Этот нож вчера валялся в крови рядом с Дроном.
Мигель поднимается и берёт его. Он смотрит на него, а потом на меня.
– Ты знаешь, что должен сделать, – произносит хрипловатый и насмешливый голос, и я вздрагиваю, когда слышу его.
– Мама, – сипло шепчу.
К Мигелю подходит моя мама, касаясь рукой его плеча.
– Какой хорошенький. Ты, Раэлия, всегда умела выбирать своих жертв, как и я. Хоть что-то в тебе есть от меня, – произносит она, улыбаясь и царапая кожу щеки Мигеля до крови своим ногтем, а он даже не двигается.
– Ты нереальна. Ты мертва, – бормочу я.
– Ты знаешь, что с этим делать, Мигель, – не обращая на меня внимания, говорит она.
Но зато привлекает внимание Мигеля.
– Не слушай её… Мигель, не слушай.
– Тебя она тоже разочаровала, как и меня. Она предала тебя. Она выбрала его, а не тебя. А сколько всего ты для неё сделал, Мигель? Сколько всего ты пережил из-за неё? Сколько ты уже вынес, а дальше всё равно умрёшь. Ты знаешь, что умрёшь. Он никогда не позволит тебе быть с ней, потому что она выбрала его. Доминик не оставит тебя в покое, Мигель, ведь Раэлия подставила тебя. Она подставила тебя, Мигель. Она забрала всё у тебя. Твою семью, работу, уверенность в себе, и она разрушила тебя.
– Мигель, нет… нет… брось нож. Мигель, не слушай её. Пожалуйста, Мигель.
– Она ведь моё воплощение, Мигель. Ты никогда не был нужен ей, она никогда не любила тебя и не полюбит, она же это я. Алкоголь, мужчины, развлечения, вседозволенность. Ты для неё тряпка, ничтожество, об которое она вытирает ноги. Она пользуется тобой.
– Нет, Мигель, это ложь. Пожалуйста, посмотри на меня. Пожалуйста, ты же знаешь, что я бы никогда…
– Ты заставила меня пойти с тобой, – перебивает меня осуждающим голосом Мигель. – Ты заставила меня пойти в этот клуб. Заставила меня защищать тебя. Ты подставила меня, Раэлия. За что ты так поступила со мной? Почему ты так ненавидишь меня? Что я тебе сделал? Что? – Глаза Мигеля полны боли и горя. – Ты убила всё внутри меня. Ты уничтожила меня. За что? За то, что я был добр к тебе? За то, что я не похож на Роко или Дрона? За то, что я это я? Ты бы никогда не приняла меня, да? Ты бы никогда не захотела оставить убийства и вылечиться ради меня, да?
– Мигель… нет… – плача, мотаю головой, наблюдая, как он крутит нож в своей руке, – нет, это не так. Я изменюсь. Я обещаю тебе. Я буду лучше, Мигель. Я буду лучше.
– Она и мне это обещала, – усмехается мама. – Она обещала это и мне тоже, но предала меня. Она предала и тебя. Она никогда не изменится, она же его дочь. Она всегда выберет его, а не тебя. Она всё равно убьёт тебя, это лишь вопрос времени. Но ты знаешь, что должен сделать, Мигель. Ты знаешь, как облегчить свои страдания.
– Нет! Мигель! Нет! – кричу я, сотрясаясь в рыданиях. Нет. Я не могу освободиться. Меня держат. Я выгибаюсь и кричу, а Мигель подносит нож к своему горлу.
– Вот что ты со мной сделала, Раэлия. Вот что сделал со мной Доминик твоими руками. Живи с этим.
Он резко проводит по горлу ножом, и я ору во всё горло. Кровь фонтаном вырывается из его горла и попадает на меня. Я кричу, падая на землю. Меня крутит от боли и ужаса, я кричу и не могу подавить в себе этот крик. Больше не хочу быть тихой. Я не в силах вынести тот факт, что Мигель падает рядом со мной замертво, и на его губах остаётся лёгкая улыбка, а искренние и яркие глаза перестают сверкать. Меня разрывает от боли и горя, а повсюду раздаётся смех. Я ползу, прохладные капли дождя попадают на моё лицо.
– Нет… нет… пожалуйста… нет, – вою я, подтягиваясь и касаясь холодной кожи, от которой уже исходит тошнотворная вонь. Тело гниёт, а дождь лишь усиливается. Черви моментально начинают пожирать глаза Мигеля, и я ору. Я ору, захлёбываясь водой. Я ору, а моё сердце оглушает меня ударами.
– Раэлия! Это я! Это я!
Распахиваю глаза, и по ним бьёт слабый свет, исходящий откуда-то сбоку. Мигель живой и невредимый смотрит на меня, а я, задыхаясь, всё ещё вижу эту жуткую картинку. Мигель притягивает меня к себе.
– Всё в порядке. Тебе приснился кошмар, – говорит он.
Это был не кошмар. Всё было таким настоящим, реальным, живым. И эта кровь… много крови, Мигель, моя мама… блять.
Отталкиваю его и грубо запрокидываю его голову, проверяя шею. Всё чисто. Чисто. Никаких порезов.
– Раэлия, я в порядке…
– Ты умер… ты… Мигель, – плачу и падаю в его объятия, цепляясь за его футболку. Я дышу его теплом, чистым ароматом кожи и геля для душа. Моё сердце болит от страха.
– Я жив, Раэлия. Я жив и не собираюсь умирать, – заверяет он меня.
Немного отодвигаюсь от него, облизывая солёные губы.
– Ты бы мог… мог перерезать себе горло? – с трудом спрашиваю его.
– Что? Прости, что? – переспрашивает он, и его брови приподнимаются вверх от непонимания.
– Ты бы мог… взять нож… и убить себя… перерезать себе горло?
– Нет, конечно же, нет, Раэлия, – Мигель отрицательно мотает головой.
– А если бы я… я бы… я сделала что-то плохое, ты бы мог так… поступить со мной?
– Раэлия, не проецируй на настоящее свои кошмары. Я жив и не собираюсь убивать себя, что бы ни произошло. Я люблю жизнь.
Конечно, он любит жизнь. Конечно, он и есть сама жизнь. Он создан, чтобы жить. Он свет и тепло. Он излучает всё, чего никогда не было у меня. И всё же я не могу отойти от кошмара. Не могу. Это так… страшно было. Никогда мне не было так страшно. Я всегда боролась там. Всегда дралась и столько лет не видела её. Не слышала её голоса. Её не было, но она пришла за Мигелем. Она забрала его у меня. Она всё забирает.
– Раэлия, смотри на меня. Давай смотри на меня, – говорит Мигель и приподнимает мне голову, а я начинаю задыхаться.
Мне ужасно страшно из-за того, что всё это может произойти. Это же возможно. Это, блять, всё может случиться. Мигель не выдержит…
Дышать становится сложнее. Я хриплю, слыша, как бьётся пульс в моих ушах, и кровь пульсирует в висках. Боль скручивает всё тело. Лёгкие пронзает огнём.
– Раэлия, дыши. Смотри на меня. Дыши со мной. Давай, Раэлия. Я здесь. Вдох и выдох, – горячее дыхание Мигеля касается моих приоткрытых губ, и я улавливаю аромат кофе.
– Вдох и выдох. Со мной, Раэлия. Со мной. Мы живы. Ты в безопасности. Всё хорошо.
Это ложь. Мы не в безопасности. Мы никогда не будем в безопасности. Я подвергаю опасности Мигеля каждую секунду, пока нахожусь рядом с ним.
– Раэлия, прекрати, я тебе сказал, – резко произносит Мигель. – Прекрати думать. Считай. Считай вместе со мной. Давай. Не думай о том, что тебе страшно. Считай. Переключай внимание.
– Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Повторяй за мной. Раз…
Это ложь…
– Два…
– Три. Четыре. Пять.
Мигеля убьют. Или я его убью. Или он просто не выдержит всего этого и покончит со своей жизнью.
– Раэлия, я тебя не слышу. Давай. Ну же, – Мигель трёт мои плечи и даже постукивает по ним, возвращая моё внимание.
– Раз… два…
– Три. Четыре. Пять.
Мне сложно сконцентрироваться на Мигеле и его голосе. В моей голове до сих пор стоят мёртвые глаза Мигеля.
– Раз. Два…
– Три… четыре… пять.
– Вот так. Снова. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
– Раз…
– Два.
– Три.
– Четыре.
– Пять.
Он живой. Он сильный. И он другой. Мигель никогда не совершит нечто подобное. Мигель не она. Мигель другой.
– Мне лучше, – шепчу я.
Боль отступает, и моё сознание выплывает из дымки. Медленно и мучительно лениво. Словно ему там на самом деле нравится. Как будто моё сознание, блять, кайфует, переживая подобный ужас.
– Хорошо. Всё хорошо, – Мигель проводит ладонью по моей щеке и целует меня в лоб. – Всё хорошо, Раэлия.
Обнимаю Мигеля за шею и жмурюсь, чтобы ощутить его всем телом. И это успокаивает меня, хотя я осознаю, что без меня ему будет лучше. А вот мне нет. Я сдохну без Мигеля. Сдохну. У меня больше никого нет. Я, правда, никому не нужна в этом мире. И чтобы сохранить Мигеля только для себя, я должна дать ему то, что он хочет. Должна, иначе я его потеряю. Я не могу больше терять людей. Не могу. И эта зависимость от Мигеля меня пугает. У Роко тоже есть такая зависимость от Дрона. Они, как доза друг для друга, как яд, без которого невозможно жить. И вот теперь Мигель для меня – это яд. Он не может меня убить, а я могу.
– Дрон? – тихо спрашиваю, придя в себя.
Немного откидываюсь назад, сидя на полу в гостиной. Видимо, я заснула на диване и грохнулась с него во время кошмара.
– Он жив, – с улыбкой говорит Мигель. – Роко написал мне примерно полчаса назад, что Дрон стабилен и находится в реанимационной. Пока он в искусственной коме, врачи перестраховываются, чтобы понаблюдать за ним. Но прогнозы хорошие. Ему придётся пройти длительный период восстановления, но он будет жить.
Господи, спасибо.
Облегчённо вздыхаю и понимаю, что если бы не Мигель, Дрон бы умер. Мигель спас его. Что бы он ни говорил, именно Мигель его спас.
Неожиданно Мигель встаёт, но я хватаю его за руку.
– Ты куда? – прищурившись, спрашиваю его.
– Хм, хотел налить тебе бокал воды и принести полотенце. Мне пришлось тебя сильно намочить, ты долго не просыпалась, – отвечает он.
Я даже не чувствую влаги на себе. Я чувствую лишь страх.
– Ты не собираешься в Европу? – уточняю я.
– Нет, – смеётся Мигель, – что мне там делать? Мой дом здесь.
– И паспорт ты не делал новый?
– Раэлия, это странные вопросы, и я подозреваю, что ты проверяешь мои намерения и сравниваешь их со своим кошмаром. Но ты должна понимать, что если я был в твоём кошмаре, то это был не я, а ты и твоя проекция. Я же никуда не собираюсь уходить, уезжать или бежать. Это не в моих правилах, – твёрдо говорит он.
Он прав.
– Хорошо.
Забираюсь обратно на диван и провожу ладонью по мокрому лицу. Мигель протягивает мне сначала полотенце, и я вытираюсь, а затем бокал с водой. Выпиваю залпом и ставлю бокал на пол.
– Я разбудила тебя? – спрашиваю его.
– Нет, я не спал. Читал. Не мог уснуть.
Бросаю взгляд на часы, висящие на стене, и хмурюсь.
– Через полтора часа тебе идти в спортзал, а потом на работу.
– Спортзал сегодня пропущу, не то настроение. Хочешь, я помогу тебе дойти до кровати?
– Я не инвалид, – огрызаюсь я.
– Хорошо. Тогда я вернусь к чтению книги, раз не нужен тебе, – Мигель пожимает плечами и направляется к креслу.
Вот оно. Мигель повторил свои же слова из моего кошмара.
– Ты мне нужен, – выпаливаю я. – Всегда.
Мигель бросает на меня мягкий взгляд и улыбается мне.
– Хорошо. Скажешь мне, если тебе что-то будет нужно.
– Полежи со мной.
Мигель улыбается шире и кладёт книгу обратно. Он выключает торшер в гостиной, и я беру его за руку. Я должна… должна дать ему информацию, которую он ждёт. Должна. Отец чуть не убил Дрона. В моём сне Мигель был мёртв и уже не впервые, это значит, он стал мне, и правда, дорог. И я хочу, чтобы он всё понял обо мне и не строил иллюзий. А как же тогда мне быть? Как быть, если я превращаюсь в грёбаную истеричку, когда думаю о том, что Мигель может просто уйти и жить дальше без меня? Я не хочу его отпускать. Он, блять, мой. Я первая его нашла и хрен кому-то отдам. У меня в жизни не было подобных эмоций к человеку, таких чувств… они так отличаются от всего, что я знаю. Они живые и мягкие, нежные и порой даже охренеть какие робкие. Но это всё моё. И пока есть время, то я не могу упустить его, я должна использовать это время, чтобы потом жить, хотя бы дышать воспоминаниями.
Устроившись в руках Мигеля, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь ему в грудь. Так хорошо и спокойно рядом с ним.
– Мигель?
– Да?
– Ты, правда, считаешь, что… эм… жертва не виновата в причинах насилия? – осторожно спрашиваю его.
– Мне сейчас сложно ответить, ведь есть манипуляторы, есть агрессоры, есть жертвы, есть разное поведение людей и, конечно, есть провокация. Но я уверен, что ты была не виновата в том, что с тобой случилось.
Поднимаю голову и в темноте чувствую его серьёзный взгляд, обращённый на меня. Я не вижу его глаз, не вижу, какие мысли проносятся в его голове, но чувствую, и это самое главное для меня. Я чувствую себя в безопасности. В этой темноте. В этом мраке. В этой ночи. Я чувствую себя на свету рядом с Мигелем.
– Мне было тринадцать, когда моя жизнь банально изменилась на «до» и «после». Я не помню ни дня без того, чтобы моя мать не была пьяной. Не помню ни одного дня, чтобы родители не ругались, не дрались и не орали друг на друга, чтобы мама не рыдала и не сбегала с очередным мужчиной. Я не помню ни одного дня, чтобы наша семья была нормальной. Я была привязана к маме. Она позволяла быть мне собой рядом с ней. Ей я была интересна, как человек. Мама постоянно делилась со мной своими чувствами, слезами и болью. Она говорила, что отец – тиран, да я это и сама видела. Но я всё же любила отца, пусть он и наказывал Роко без причины. Особенно меня злило то, когда Роко отвечал за воровство мамы. Она продавала вещи, чтобы купить себе что-то, хотя денег было всегда много, папа ни в чём нам не отказывал, никогда. Тогда ещё я не знала, чем занимается мой отец и кем работает. Я просто знала, что он крутой и опасный, и всё. Кажется, что маме не нравилось, что я всё же улыбаюсь папе, когда он приносит мне подарки или просто играет со мной в бассейне. Иногда мы вместе играли, он, я и Роко. Мама была слишком пьяна для таких развлечений. Но однажды я не могла уснуть, точнее, спала, но потом проснулась от криков матери и отца. Я пыталась уснуть, но вышла из спальни, когда мама начала что-то бить. Грохот стоял ужасный. Это были рождественские каникулы. Мама кричала на отца, обзывала и говорила, как она его ненавидит. Она много плохого о нём говорила. Двери в их спальню были открыты, и я подглядела. Мама расцарапала лицо отца, он пытался уйти, но она швыряла в него вещи, и тогда он достал пистолет, направив на неё. Мама не угомонилась, она орала, требуя убить её, потому что она не остановится. Мне стало так страшно, когда отец замахнулся на неё, и я забежала в спальню, закрыла собой маму и попросила его не бить её. Тогда мама вцепилась в меня и начала плакать, умоляя не трогать хотя бы меня, я же девочка. Таким злым я никогда не видела отца. Я описалась от страха. Мне было тринадцать. Я описалась от страха, думая, что он сейчас меня побьёт, как бил Роко и маму. Но отец ушёл. Это был последний раз, когда я видела его в своей жизни «до».
Замолкаю, облизывая губы и так ярко вижу лицо папы. Я помню, как он побледнел и отшатнулся, когда я описалась. Он увидел пятно на моих пижамных штанах и убежал. А мама убеждала меня, что я всё сделала правильно, но теперь я в огромной опасности.
– Отец так и не вернулся до окончания каникул. Мы провели Рождество и Новый год без него. И это, мне казалось, лучшим временем в моей жизни. Мама пила меньше, Роко был с нами, мы гуляли, ходили по магазинам и были на ярмарке. Мы украшали ёлку, пели и танцевали, нам было так хорошо. Я поняла, что без отца нам лучше. Это поняли все мы. Мои каникулы закончились, и я поехала в школу. Я ходила в закрытую школу, меня забирали только на каникулах. Иногда даже во время каникул я не возвращалась домой, а летела куда-нибудь отдыхать вместе с Роко, нянями и охраной. Я пробыла в школе пару недель, перед тем как мы с классом отправились в кемпинг на четыре дня. Это была поездка в заповедник, в котором можно было понаблюдать за вылуплением из яиц какой-то разновидности птиц, о которых мы должны были подготовить доклад. Я уже не помню. Но я запомнила момент, когда мне и ещё нескольким девочкам не хватило места в автобусе. К нам приставили кураторов, которые должны были быть с нами. С одним из них я и поехала, это был учитель химии. Он всегда был доброжелателен ко мне и улыбчив, но я заметила, что он явно едет не туда, куда мы должны были. Я спросила его об этом, он лишь ответил, что меня ждёт мама. Она попросила привезти меня к ней на эти четыре дня и подготовила справку о том, что мне нездоровится, и якобы я осталась в школе. И он, действительно, привёз меня к маме, она ждала меня. Я была так рада увидеть её. Мы сели в машину и поехали куда-то. Я задремала, а когда проснулась, мы всё ещё ехали. Я начала спрашивать её, куда мы едем, будет ли с нами Роко, но она вела себя странно. Сейчас я понимаю, что она была сильно пьяна и под кайфом. Она смеялась, говорила мне, что я не достанусь ему, и мы начнём новую жизнь в Европе. У неё уже всё готово. Мы улетим сегодня, спрячемся, и отец нас не найдёт. А когда у нас всё будет хорошо, мы заберём и Роко.
– Вот что ты видела в кошмаре.
– Да. Я видела тебя на месте мамы. Ты пил водку, как и она, вёл себя неадекватно.
– И что было дальше? Что сделала твоя мама?
– Ничего. Она ничего не успела сделать, только напугала меня. Она гнала машину на огромной скорости, кричала и била меня, чтобы я заткнулась, а потом смеялась и была снова милой. Её настроение скакало, пока нас не обнаружили. Нас окружили чёрные тонированные машины, и она снова начала бить меня рукой, обвиняя в том, что я сообщила о её планах отцу. Я абсолютно ничего не понимала и была безумно напугана, когда мы чуть не разбились. Машина остановилась, и маму за волосы вытащили из неё. Меня никто не трогал, потому что я забилась в углубление около сиденья. Но мама сказала им, этим людям, что я там, и лучше меня забрать вместе с ней, больше денег получат. Я не верила своим ушам. Я не верила, что мама сдала меня, и меня тоже вытащили из машины. Я ничего не могла особо сделать, потому что меня усыпили. Очнулась я в клетке. В настоящей клетке с металлическими прутьями, разделённой колючей и плотной проволокой на две камеры, для меня и мамы. Было очень темно. Света нигде не было. Я начала кричать, бить по прутьям и звать на помощь. Тогда я услышала голос мамы, она была рядом, и у неё было похмелье. Она снова и снова обвиняла меня в том, что я подставила, предала и сдала её. Но я ничего не делала. Я просто была в школе и поехала в кемпинг, чтобы наблюдать за вылуплением птенцов. В клетке был лишь матрас и два ведра, одно с водой, другое пустое, чтобы я использовала его, как туалет. Не знаю, сколько прошло времени до того момента, когда к нам спустилось трое мужчин. Они поставили нам еду: один кусок чёрного хлеба и куриный бульон. Затем сказали, что чем дольше мы здесь, тем дороже стоим. Им нужны только деньги. Если мы будем вести себя хорошо, то мы останемся живы. Это бизнес, ничего личного.
Мигель мягко гладит меня по спине, позволяя дышать хотя бы сейчас. Возвращаться в тот ад это самое ужасное, что может быть для меня. Но я должна идти дальше в темноту.
– Первое время нас кормили одним и тем же. Хлеб и куриный бульон. Испражнялись мы в ведро, а мылись ледяной водой. В клетках было очень сыро и воняло, мама не могла успокоиться, она кричала и предлагала им сделку. Но никто её не слушал. Мы сидели в темноте, а она всё не затыкалась. Она всё говорила и говорила гадости про отца. Она рассказывала, кто он такой, что делает, как это делает, и всё это сопровождалось истерическим смехом, как у умалишённой. Я была рада, когда она отключалась, и наступала тишина. Медленно мы обе сходили с ума. Я начала считать месяцы по менструальному циклу. Никто, конечно, мне не дал ни прокладок, ни возможности помыться. Кровь воняла. Испражнения воняли. Мы воняли. Прошёл месяц, но за нами никто не пришёл. Иногда мне казалось, что это чистилище, и уже я умерла. Я думала, что хуже и быть не может, но могло. Впервые слабый и жёлтый свет включился над маминой камерой. Я видела всё. К ней спустились несколько мужчин. Они вошли в камеру и были пьяны. Двое из них открыли мою камеру, и я начала кричать от страха, как и мама орала, чтобы её не трогали, ведь они портят товар. Но они были пьяны. Им было всё равно. Они схватили меня, и я думала, что меня ждёт насилие. Нет. Этого не случилось. Они заставили меня смотреть, как шестеро крупных мужчин трахают мою мать. Они смеялись, а меня тошнило. Они ржали мне в уши, держа меня и заставляя смотреть. Мне было очень страшно и больно за маму, это продолжалось целую вечность, но потом… в какой-то момент я уже даже не особо соображала, всё изменилось. Мама больше не кричала, не плакала, не визжала, не дралась, она наслаждалась. Мигель, она наслаждалась, представляешь? Сначала я не могла в это поверить, думала, что это моё воображение разыгралось, и я ошиблась. Но это повторилось и в следующий раз, а потом в следующий раз. Их было шестеро, а то и больше, и она стала их шлюхой. Я видела всё. Я видела, как она с удовольствием сосёт каждый грязный член. Я видела, как они трахают её в разных позах. Я видела, как она вычищала их члены от дерьма, как пила их мочу, и жрала их дерьмо, и я выражаюсь не фигурально. Это так и было. Я видела, она слизывала сперму и кончала. В первый раз мне повезло, я отключилась ещё до того, как могла бы сойти с ума от ощущения грязи и мерзости.
– Боже мой, Раэлия. Тебе было тринадцать. Тринадцать лет. Боже мой, – бормочет Мигель.
– Да. Когда я очнулась, то мама была чистой. Видимо, ей дали возможность нормально помыться. Мне нет. Они делали всё, чтобы я видела их и то, во что они превратили мою маму. Я кричала на неё, ругалась с ней и обвиняла её в том, что она предала отца и меня. Я видела это всё иначе. Она же сдалась им. Она стала их подстилкой. И тогда она мне ответила, что каждый сам за себя в этой жизни. Если не можешь быть сильной, используй свою слабость с умом. Мама напомнила мне, что она чистая и хорошо поела, а я грязная, вонючая и питаюсь раз в день кусочком хлеба и бульоном. Она советовала мне поучиться у неё, как получать удовольствие даже от насилия, от таких условий и от самой жизни. Надо брать от неё всё. Она снова смеялась. Она опять была такой, какой я её помнила. Пьяной и расслабленной. Это повторялось постоянно. Каждый день к ней приходили разные мужчины, иногда группами, иногда по одному или двое, и она с удовольствием трахалась с ними. Меня уже не заставляли смотреть. Я закрывала уши и пела какие-то песенки, пыталась вспоминать таблицу умножения, чтобы хотя бы как-то отвлечься. Но иногда я просыпалась от стонов удовольствия мамы. Я настолько физически ослабла, что у меня не хватало сил даже на то, чтобы закрыть себе уши, и приходилось слушать. А также она рассказывала им всё про отца. Я просила её заткнуться, замолчать, но она лишь отворачивалась, как делала это сотню раз, когда отец обвинял в воровстве Роко, а не её, и брат отвечал за это. Я считала, что мама просто сходит с ума, как и я. Прошло три месяца с того момента, как нас заточили в клетку. Секс стал частью моей жизни. Я уже даже на это не реагировала. Иногда мужчины приходили в мою камеру и размахивали перед моим носом своими членами, дрочили и обливали меня своей спермой. В такие моменты я вспоминала слова отца о том, что я просто слабая девчонка, не могу постоять за себя и совершенно бесполезна. Это так и было. Я не могла себя защитить даже от зрительного насилия. Меня тошнило, рвало, а мама сказала привыкать, потому что это то, что ждёт меня с отцом. Я стану его шлюхой, которую он будет отдавать всем, кому захочет ради своей выгоды. Как он поступил и с ней, а она его любила. Сильно любила. В те месяцы я сошла с ума. Я казалась себе помешанной или мёртвой. Не важно. Я умоляла, чтобы папа поскорее нашёл нас. Я ещё так удивлялась тому, почему он до сих пор не пришёл за нами, не защитил нас, как обещал. Но мама смеялась над моими просьбами и говорила, что это он с нами сделал. Он решил избавиться от нас. Это был он. Он заказал нас обеих. Это по его приказу мы находились там. Она говорила и говорила, доказывала мне, что отец разозлился на нас и понял, что мы лишние. Так он избавляется от всех. Три месяца он не приходил за нами и даже не искал нас. Никого не было. Никому мы не были нужны и, конечно, я ей верю, до сих пор верю. Отец мог нас найти очень быстро, только он заказал не меня, а маму. Он решил избавиться от неё, но что-то пошло не так, и эти ублюдки решили нажиться на нас, это моё предположение.
