Текст книги "Твои границы (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

Глава 25

Мигель

Я думал, что хорош в свиданиях. Я романтичен. Мама с детства учила меня ухаживать за женщинами. Но или со мной что-то не так или с женщиной, которую я пригласил на свидание. Я предпочитаю второе, потому что свидание не получилось. То есть оно вроде бы и прошло нормально, но в то же время ужасно. Всё, что мог я испортить, то испортил своим языком, своими проблемами и своим «красноречием». Наверное, всё же проблема во мне. Или в Раэлии? Пока я этого не выяснил.

– Что мы здесь делаем? – хмурясь, спрашиваю, направляясь за ней в детский игровой центр. Закрытый центр. – Насколько я помню, тебе нужны были тампоны.

– Ага, для ушей или для чего-то ещё. Чёрт, Мигель, не нуди, – фыркает Раэлия и тащит меня дальше за собой.

– Ты же не собираешься украсть ребёнка, да? – шёпотом спрашиваю её.

– Если только ты не вышел из детского возраста, – смеётся она.

– Кто здесь? Мы закрыты! – рявкает охранник, и на нас попадает луч света.

– Привет, старик, этот всего лишь я, – улыбается Раэлия.

Мужчина убирает фонарик и, прищурившись, рассматривает меня. Ну, он выглядит как пожилой охранник. Ничего необычного.

– Кого ты притащила? – спрашивает он.

– Это мой новый друг. Мы ищем тампоны. Вот плата за тампоны, – она протягивает руку, в которой лежат деньги, но я не вижу сколько их. Раэлия просто издевается надо мной.

– Проходи. Но недолго.

– Знаю. Пару часов, окей?

– Окей. И передай Роко, чтобы он вернул мою чёртову кастрюлю!

Раэлия смеётся и толкает дверь в детский центр.

– Подожди. Остановись, – дёргаю её на себя, и у неё нет выбора.

– Ну что? – оборачивается она и надувает губы.

– Я просил тебя больше так не делать. Твои деньги…

– Ты сказал, что свои деньги я могу тратить так, как захочу. Я захотела. Так что, прости, Мигель, но в следующий раз будь осторожнее со своими желаниями. И раз первая часть свидания была твоей задумкой, то я собираюсь выиграть.

– Но мы не соревнуемся. Это свидание. На них люди общаются и наслаждаются…

Яркий свет резко включается, как и музыка. Всё начинает вокруг меня мигать огоньками, и я приоткрываю рот.

– Вот, наконец-то, ты уловил мой ритм, Мигель. Мы пришли наслаждаться, – улыбается Раэлия и показывает на огромный зал. – На пару часов это всё наше. Давай пошли.

Смеясь, она сбрасывает босоножки и рывком разрывает подол платья так, отчего оно становится мини.

– Ну же, Мигель, батуты! Пошли прыгать! – визжит она.

Раэлия несётся мимо аттракционов, словно ребёнок, а я качаю головой и спокойно иду следом. Где-то в глубине центра раздаётся её смех, а затем снова визг. Через некоторое время я нахожу её в зоне батутов. Это огромная площадь, разделённая на квадраты, в которых располагаются индивидуальные батуты.

– Ну, Мигель, не будь занудой, это круто! – Раэлия отталкивается ногами, и её платье открывает белоснежные трусики.

Ей всё равно, а мне вот нет. Я становлюсь нервозным, отчего принимаюсь кусать нижнюю губу. Тонкая ткань снова скользит вверх, открывая плоский живот с выраженными кубиками пресса, как и крепкие округлые ягодицы. У Раэлии шикарное тело. Такому телу даже мужчина бы позавидовал, а я бы набил ему морду. Хотя я не бью людей. Иногда… бывает… боже, да не важно.

– Мигель, – Раэлия, перескакивая через ограничения, допрыгивает до меня и упирает руки в бока. – Живо тащи сюда свой зад. Я серьёзно.

– Я посмотрю, – натягиваю улыбку и прочищаю горло.

– Нет, ты не будешь смотреть. Ты будешь развлекаться. Это мой грёбаный приказ!

– Фиолетовый.

– Насрать.

– Фиолетовый.

– Мигель! – Она топает ногой и злобно смотрит на меня. – Дуй сюда! Ты такой зажатый, скованный и… уж прости, скучный. Ты хотя бы помнишь, когда был свободным?

Цокаю, обиженно отворачиваясь.

– Мигель, я серьёзно, – Раэлия спрыгивает и подходит ко мне. Она дёргает меня за руку, и мне приходится на неё посмотреть. Я готов психануть.

– Слушай, я понимаю, что ты там типа взрослый и стараешься подражать зомби или мумиям, не важно. Но это, – она показывает рукой на батуты, – классно. Моя жизнь – это сплошное напряжение, прятки, тайны и много-много крови, жестокости, насилия и плохих поступков. Поверь, меня сложно смутить трупом или зомби. Я их не боюсь. Но это всё накапливается. И здесь я сбрасываю напряжение, потому что мне запрещено драться. Здесь свобода, Мигель. Никто тебя не увидит. Никто не узнает, что на несколько минут ты позволил себе быть счастливым. Реально счастливым и беззаботным. А потом снова можешь напялить свои скучные футболки и дрочить в душе, подавляя свои желания. Давай. Клади вещи на пол, разувайся и пошли. Мигель, это всего лишь то, чего у меня не было. Это детство.

Моё сердце сжимается от боли из-за её слов. Мне паршиво слышать это признание. Паршиво, что Раэлия восполняет своё детство сейчас и, вероятно, одна, потому что она вряд ли показала бы это место Роко или Дрону. Для них она сильная, взрослая и грубая. Со мной же она путается, но иногда в ней проглядывается нечто незаметно нежное, а потом она этого снова шугается и прячется за руганью.

– Хорошо, – киваю я.

– Круто! – улыбнувшись, Раэлия убегает снова к батутам и забирается туда.

Разуваюсь и аккуратно ставлю свою обувь. Рядом кладу букет роз и пакет с едой. Это так странно, и меня, признаюсь, коробит то, что я поднимаюсь на батуты. Я взрослый, и мне не по возрасту прыгать так, как делает это Раэлия.

– Давай! Ну же, Мигель, иди сюда! – Она прыгает на мой отсек, и меня немного шатает, но я успеваю восстановить равновесие. Раэлия берёт меня за руку и заставляет прыгнуть.

– Еху! – кричит она.

Боже, мне стыдно. Мне, действительно, стыдно за то, что я это делаю. Стыдно… но почему? Когда мои ноги отталкиваются от плотной натянутой резины, я взмываю ввысь, и моё дыхание сбивается. Хочется уйти. Немедленно. Уйти и не быть… снова неправильным.

Это осознание сильно бьёт меня в грудь, вызывая лютую обиду. Не знаю, откуда она взялась, и что послужило причиной моих чувств. Но мне так обидно. Обидно, оттого что я весь скован, и мне стыдно за себя. Мне настолько обидно, что я… дышать не могу из-за кома в горле.

– Давай! Отпусти всё, Мигель! Закрой глаза и отпусти! – кричит Раэлия

Смотрю ей в глаза и отталкиваюсь сильнее. Сильнее. Выше. Она радостно визжит, и именно это вызывает внутри меня улыбку. Я смеюсь, наблюдая за тем, как она счастлива. Детская радость. Такая искренняя и ощутимая. Радость быть ребёнком. Позволить себе быть ребёнком, ничего не стесняясь сейчас. Раэлия показывает мне то, что не показала бы никому. И это, наверное, высшая форма доверия в её понимании. А раз я стал тем, кто заслужил это, то не могу всё уничтожить. Ей нравится, что я взрослый и разумный. Я не могу… не могу её подвести.

Падаю на батут всем телом и лежу, покачиваясь, глядя в чёрный потолок. Раэлия тоже приземляется и лежит теперь рядом со мной. Я слышу её частое дыхание и хихиканье.

Я не смог. Не смог выйти из зоны своего комфорта. Я знаю причины. Если бы я это сделал, то потерял бы то, что нужно Раэлии. Я не позволю себе допустить ещё одну ошибку.

– Нас никогда не водили в детские центры, – произносит Раэлия.

Поворачиваю к ней голову, а она лежит с закрытыми глазами.

– Кажется, что всё моё детство – это учёба, приёмы и путешествия по делам отца. Никакого веселья. Никогда. Всегда всё мрачное, тёмное и опасное. Я просила Роко отвести меня к детям, он пытался попросить отца, но только по шее получил за это. Мне было так стыдно за то, что брат отвечал за мои поступки. После этого я больше ни о чём не просила. Роко всегда получал за меня, потому что я была девочкой, которую нельзя было трогать, как бы отцу этого ни хотелось. Ненавижу его.

Я снова слышу горечь и лютую обиду. Это даже не ненависть, а глубокая рана, которая не даёт Раэлии воспринимать отца своим отцом. Он ей враг. Враг с детства.

– А мама? Она не хотела проводить с вами время? – интересуюсь я.

– Мама, – Раэлия фыркает и распахивает глаза. Столько презрения к своей матери я ещё не видел. – Сколько её помню, она всегда была с бокалом какого-то алкоголя. Она даже мне давала пробовать его, я была ещё очень маленькой. Она говорила, что если мне предстоит пережить что-то ужасное, то лучше быть пьяной. Это безопасно.

Чёрт. Всё хуже и хуже. Словно не хватало тирана-отца, так ещё и безразличная алкоголичка-мать, которая спаивала ребёнка.

– Я думала, что мама любила меня, потому что она часто хвасталась тем, какая я хорошенькая. Такое дерьмо, – с ненавистью выплёвывает Раэлия.

– Фиолетовый.

– Не важно. Но это так. Разве нет? – она поворачивает ко мне голову. – Твоя мама вряд ли когда-либо забывала тебя в машине, пока сама ходила трахаться с любовником, верно? Или же просто забывала о том, что ты находишься в комнате, и трахалась с официантом у тебя на глазах? Или приводила тебя в восемь лет в стриптиз-бар и флиртовала со всеми, а перед тобой ходили голые мужики? Или просто отворачивалась от твоего брата, когда его били за то, что это она украла деньги у отца, а не он?

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Господи. Это ужасно. Это мерзко и жестоко. Эта семья изначально гнилая. И я ещё удивлялся, почему Раэлия так себя ведёт, почему она говорит столько гадостей, настолько непоследовательная и грубая? Да теперь всё ясно. Полностью.

– Нет, моя мама никогда такого не делала, – отвечаю, поняв, что Раэлия ждёт ответа.

– Вот. А она говорила, что вот так проявляют любовь. Но всё это было хренью.

– Фиолетовый.

– Плевать. Пойдём? – Раэлия поднимается на ноги и спрыгивает с батута.

Следую за ней к своей обуви.

– Ты должна понимать, что твои родители поступили так, как поступили, и ты ничего не изменишь, – обуваясь, мягко произношу я.

– Я понимаю. Но это же хреново, Мигель! – возмущается она, всплёскивая руками.

– Фиолетовый.

– Твоя семья… идеальная.

– Они сумасшедшие.

– Они сплочённые и весёлые. Они охренеть, какие странные, но они тебя любят.

– Фиолетовый. Но если бы ты была другой, то вряд ли я бы тебя встретил. Так что я считаю, что мы именно там, где должны быть. Мы – это последствия нашего выбора. Раньше за нас выбирали родители, но теперь выбираем мы. Только мы. Только ты.

– Это всё хрень, – фыркнув, Раэлия дёргает плечом.

– Фиолетовый. Нет. Ты свободна. Теперь ты можешь делать всё, что захочешь, Раэлия. Буквально всё. Ты можешь стать любой.

– Он никогда меня не отпустит. Это всё фальшь, – кривится Раэлия. – Из семьи не уйти. Выход только в гроб. И никак иначе. Это другая система, Мигель. Другой мир. Другие законы. Всё, что ты знаешь, там никогда не было и не будет.

– То есть твой отец может вернуть тебя? Но ты взрослая. Он не имеет права требовать от тебя того, чего ты не хочешь делать.

– А если хочу? Если я хочу? Это моя жизнь. Я тащусь от этого. Тащусь от того, что могу восстановить справедливость. Тащусь, – её глаза вспыхивают яростью и невероятной силой. Силой веры в то, что другой жизни не бывает. Я бы мог возразить. Мне хочется возразить и наставить на путь истинный или произнести ещё какую-нибудь мотивационную речь вроде той, что я говорю своим пациентам и их опекунам, или той, что говорил своим бывшим, пытаясь изменить их, улучшить, довести до идеала. Но… есть такое весомое «но». Сейчас я этого не хочу, потому что за всё время, проведённое рядом с Раэлией, пережив оскорбления, нападения и многое другое, чего, в принципе, не приемлю в своей жизни и к себе, я сам изменился. Не она, а я. И я бы даже не называл это изменением. Словно возвращаю по крупицам свою жизнь, которой меня лишили, а я был рад этому. Не могу объяснить свои эмоции и чувства, но в эту секунду, когда смотрю в её тёмные, блестящие глаза, я уверен в том, что всё правильно. Она на своём месте, и я там же. Всё уже идеально.

Делаю глубокий вдох и беру вещи.

Мы выбираем свой путь. Делаем выбор. И я вновь сделал свой. Не собираюсь ничего менять. Ни Раэлию, ни её жажду восстанавливать справедливость. И это значит, что мне придётся проверить себя на вшивость и смириться со всем, о чём я узнаю. Буквально со всем. Не оправдывать себя, а увидеть, есть ли у меня яйца. И посмотреть, к чему всё это приведёт. Понять, где находятся мои рамки на самом деле и очертить новые границы.

– Хочешь прогуляться? – интересуюсь я. – Но для начала нужно избавиться от еды. Я бы предпочёл что-то иное.

Поднимаю пакет, и Раэлия широко улыбается. Она с облегчением смотрит на меня и кивает.

– Я знаю, что с ним делать. И я больше никогда не пойду в тот ресторан. Никогда. Он дерьмо.

– Фиолетовый, – смеюсь я.

– Он фиолетовое дерьмо.

Не могу не согласиться.

– Хорошо. Есть идеи? – спрашиваю, приподнимая пакет с едой.

– Охранник. Его имя Луис. Он инвалид и пенсионер. Ему не везёт с женщинами. Жена бросила их с дочерью, когда той было три года. Дочь стала наркоманкой, украла все его деньги и подбросила ему двух младенцев погодок, своих сыновей. Девять лет назад он видел её в последний раз. У младшего была сильная наркотическая зависимость, отсюда проблемы с сердцем. Старший мальчик с синдромом Дауна, солнечный ребёнок. Луиса нигде не берут на нормальную должность. Когда-то он работал слесарем, а теперь уже слишком стар. Ему шестьдесят девять, у него больной позвоночник и два маленьких ребёнка, десяти и двенадцати лет, которых он тащит на своём горбу. Думаю, ему понравится хороший ужин, вместо того, чтобы голодать и экономить, ради оплаты счетов и еды для детей, – быстро шепчет Раэлия.

Удивлённо вскидываю брови.

– Да, иногда я прихожу сюда просто для того, чтобы полежать в тишине. Это моя пещера, а Луису перепадает пару сотен, – произносит она, пожимая плечами и забирая у меня пакет.

Ладно, признаю, что я шокирован. Но я не сомневался в том, что у Раэлии доброе сердце. Она умеет сопереживать, но очень редко. Выборочно, я бы даже сказал.

– Признай, ты туда слабительное подсыпала? – смеётся мужчина, когда Раэлия отдаёт ему еду.

– Признаю. Просрёшься, наконец-то, – фыркает она.

– Как только Роко вернёт мне мою чёртовую кастрюлю, так сразу просрусь. Когда он её вернёт?

– Понятия не имею, мы больше не общаемся. Так, семейные разборки. И я уверена, что тебе нужен не Роко, а Дрон.

– Ты издеваешься, Рэй. Что берёт Дрон, то пропадает навсегда. Тогда я трачу депозит Роко.

– Давно пора. До встречи, Луис.

– Пока. И не приходи сюда больше. Ты меня бесишь.

Смеясь, Раэлия хватает меня за руку, и мы выходим из детского центра.

– У меня есть один вопрос, – хмурюсь я.

– У тебя всегда до хрена вопросов, – усмехается она.

– Фиолетовый. Зачем Роко или Дрону кастрюля?

Раэлия откидывает назад голову и хохочет.

– Это… ну, не кастрюля, к которой ты привык. Луис называет кастрюлей шлем для игр, который забрал Дрон, чтобы устроить ночь фэнтезийного траха для брата.

– Фиолетовый. И что это было? Просто интересно. Не могу сам ничего придумать.

– «Звёздные войны». И они дрались не световыми мечами, – Раэлия играет бровями, а я прыскаю от смеха.

– Вы, действительно, странные. Очень.

– Ещё бы. Мы никогда бы не смогли быть другими в этом дерьмовом мире.

– Фиолетовый.

– Только юмор и спасает. Так проще не сойти с ума, – Раэлия пожимает плечами, когда мы входим в небольшой парк.

Бросаю взгляд на букет роз и улыбаюсь.

– Хочешь погадать? – предлагаю я.

– Ты ёбнулся, Мигель? – шокировано спрашивает она и останавливается.

– Фиолетовый, и нет, я в порядке. Точнее, я бы предложил тебе сыграть в игру «Правда или действие».

– Блять, ты ёбнулся. Отвечаю, ты просто самый ёбнутый человек в мире.

– Фиолетовый, Раэлия. Ты специально делаешь это, – прищуриваюсь я.

– Ага, – она легко признаёт это.

Качаю головой и закатываю глаза. Некоторое время мы идём молча. Жара уже отступила, и солнце не печёт. Слабый ветерок колышет мои волосы и приносит небольшое удовольствие.

– Так что за игра? – интересуется Раэлия.

Я стараюсь не улыбнуться. Я был уверен, что она клюнет. Не знаю, что со мной, ведь я взрослый и не играю в эти подростковые игры, но, кажется, детский центр меня чем-то заразил. А также мне нужны ответы на свои вопросы. И раз Раэлия легче общается через шутку, то это определённо верный ход.

– Ты гадала когда-нибудь на ромашках? – спрашиваю её.

Раэлия шокировано смотрит на меня.

– Фиолетовый, – улыбаюсь я.

– Я молчала! – прищуривается она, ткнув в меня пальцем.

– Я знаю, что ты сказала про меня в своём уме. Я изучил тебя.

– Ну пиздец, теперь ты даже туда влез, – недовольно цокает она.

– Фиолетовый.

– Давай уже, выкладывай. Что за игра. И я никогда не гадала на ромашках. Это же дерьмо просто.

– Фиолетовый. Минди любила гадать на ромашках, и она обожала лезть в мою жизнь. Я постоянно попадался на этом, когда мы были подростками. Ромашек у нас нет, но есть розы. Каждый берёт цветок и начинает считать, отрывая по лепестку. Это похоже на «Любит, не любит». Только каждый лепесток это или правда, или действие. Второй игрок задаёт вопрос, на который нужно честно ответить, если последним остаётся лепесток с «правдой». Если лепесток с «действием», то второй игрок даёт задание что-то сделать, отказываться выполнять нельзя. Так я побывал в травмпункте десять раз.

– Я должна узнать продолжение, – смеётся Раэлия. – Игра ёбнутая, конечно, но окей.

– Фиолетовый, – улыбаюсь я.

Цокнув, Раэлия отмахивается от меня.

Мы садимся на траву. И я не знаю, какими безумцами мы выглядим ночью в парке с охапкой роз, но играть будем долго. У каждого будет по двадцать вариантов.

– Дамы вперёд, – протягиваю ей розу.

Раэлия только хочет выругаться, но я выгибаю бровь, предупреждая её, и она сразу же поджимает губы.

– Если дамы вперёд, то считаешь ты, – она бросает мне розу обратно.

– Хорошо.

У меня потеют ладони, когда я отрываю каждый лепесток и считаю. Я безумно волнуюсь, как мальчишка на первом свидании. И это плохое сравнение. Моё первое свидание было провальным. Мне рот вылизали. Мерзость.

– Правда, – улыбнувшись, показываю последний лепесток.

– Значит, я задаю вопрос, да? И ты ответишь на него честно? – прищуривается Раэлия.

– Слово скаута, – отвечаю, прикладывая руку к груди.

– Ты был скаутом?

– Нет. Но мой отец вручил мне медаль «Лучший скаут» и дал пять долларов, когда мне было девять лет. Он учил меня колоть дрова, завязывать узлы и стрелять из лука.

– Ясно. Странная семейка, – бормочет она. – Итак, мой вопрос…

– Ты уже задала его. Ты задала мне вопрос про скаута, и я ответил, – смеюсь я.

– Вот ты мудак, Мигель! Это нечестно! – визжит она, пихая меня в грудь.

– Фиолетовый, – продолжая смеяться, протягиваю ей розу.

– Мудак, – фыркает она, откидывая волосы за спину.

– Фиолетовый.

– Вот сейчас согласна. Ты фиолетовый мудак с фиолетовыми яйцами и фиолетовым членом.

– Фиолетовый, – уже хохочу я.

Боже, я сразу же прикрываю рот. Это же так невежливо.

Раэлия озадаченно приподнимает брови.

– Давай уже, считай, – показываю взглядом на розу.

Раэлия грубо начинает отрывать лепестки и бросать в разные стороны, пока не добирается до последнего.

– Правда, – мрачно произносит она, насупившись, как обиженный ребёнок. – Я отказываюсь играть. Всё. Устала.

– Нет, это не пройдёт со мной, – отрицательно качаю головой. – Я задаю тебе вопрос. Итак, мой вопрос: насколько ты испачкала руки в крови?

– Ты что серьёзно? – присвистывает она.

– Да.

– Это же шуточная игра. Я не могу…

– Отвечай. Я не хрустальный и хочу знать об этом. Давай.

Раэлия глубоко вздыхает и пожимает плечами.

– По локоть, – шепчет она. – Я до хрена убила людей.

– Фиолетовый.

– Я ответила на вопрос. И раз ты играешь так дерьмово, то я тоже не собираюсь тебя жалеть, – она бросает в меня розой.

– Фиолетовый. Я уж точно не боюсь быть честным, – пожав плечами, быстро отрываю лепестки и издаю разочарованный стон. – Действие.

– Супер. Снимай рубашку, – приказывает она.

– Это не игра на раздевание.

– Рубашку на хрен, Мигель!

– Фиолетовый. Мы же на виду у всех.

– Рубашка, Мигель. Ты тоже играешь нечестно, – прищуривается она.

Мне ничего не остаётся, как расстегнуть рубашку. Боже мой, меня же увидят, а я детский врач. Я уже сам не рад, что начал всё это. Не могу снять. Не могу, но осторожно снимаю её. Раэлия выхватывает у меня из рук рубашку и прячет за свою спину.

– Если хочешь меня унизить, то выбрала бы более щадящий способ, – бормочу я.

– С чего ты взял? Если бы я хотела тебя унизить, то ты висел бы голым перед своей больницей и с бутылкой в заднице. А это, – Раэлия окидывает взглядом мою голую грудь, – мне нравится. Хочу тоже получать кайф, как ты тащишься от того, как разбираешь меня на части.

– Справедливо, ведь я продолжу подобные вопросы, – киваю ей.

– Я догадалась.

Раэлия берёт следующую розу, и у неё снова выпадает «Вопрос».

– Сейчас ты выебешь меня, да? – кривится она.

Давлюсь воздухом и кашляю «фиолетовый».

– Почему ты убиваешь людей? – прочистив горло, задаю свой вопрос.

– Я убиваю не людей, а мудаков.

– Фиолетовый. И это неполный ответ. Я хочу получить развёрнутый ответ.

– До хрена ты хочешь, Мигель. Я же тебя до трусов раздену, – прищуриваясь, угрожает она.

– Фиолетовый. И я вроде как уже готов к мести, – улыбаюсь ей. – Отвечай.

– Не могу, – она поджимает губы, отрицательно мотая головой.

– Ладно, тогда вопрос: «Почему ты не можешь быть честной со мной»?

– Дело не в честности, Мигель. Дело в том, что если я открою тебе некоторые хреновые аспекты…

– Фиолетовый.

– …своей жизни, то я втяну тебя в неё. А я не хочу тебя в неё втягивать. Пока ничего не знаешь, ты в безопасности. Сечёшь?

– А если мне нужно это знать, чтобы быть именно в безопасности?

– У тебя просто орешек маленький, – фыркает она, показывая на мою голову.

Она что, назвала мой мозг орешком? Боже.

– Я серьёзно, Раэлия. Я знаю, что твой отец не так прост. Он кто-то очень авторитетный, связанный с криминалом, как и ты, как и Роко, как и Дрон, как и все, кто тебя окружают. И раз мы как бы на свидании, наши отношения развиваются, и ты живёшь со мной, то я должен быть в курсе всего, чтобы успеть защитить тех, кто мне дорог, Раэлия. Это мой выбор, ведь я мог просто уйти сегодня и выставить тебя за дверь, забыть о тебе и не сидеть здесь с тобой, не спрашивать ни о чём, а жить в неведении. Я так не хочу. Я сделал свой выбор и должен знать. Должен, слышишь? Я не так слаб, как тебе кажется. Я выдержу. На работе я встречаюсь с огромным количеством плохих вещей, у меня толстая кожа. И, вероятно, я мог бы помочь тебе в чём-то разобраться. Я неглупый.

– Знаю, что ты неглупый. До хрена умный.

– Фиолетовый.

– Ты уверен? Обратной дороги не будет, – Раэлия бросает на меня беглый напряжённый взгляд, и я успеваю кивнуть, прежде чем она отводит его. Она больше не смотрит мне в глаза, потому что ей сложно признаться в том, что сделала. Это плохое. Это что-то очень плохое. А она… наверное, не произносила подобное вслух.

– Это насильники. Это нелюди. Я охочусь за насильниками и педофилами. Полиции насрать на жертв, я за них мщу, – едва слышно говорит она.

Вот оно что. Вот теперь всё и становится на свои места. Уверенность в догадке об изнасиловании Раэлии крепнет.

– Хорошо. Принимается. Моя очередь, – беру розу и начинаю считать. Надеюсь, что сегодня мы узнаем много важного друг о друге, и это поможет нам в будущем. Но я не отступлю. Я узнаю сегодня всё или же большую часть.