Текст книги "Любовь нас выбирает (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
Глава 9
– Максим, сынок, я же сказал, что можно в рассрочку. Зачем так сразу? Мне не к спеху, я мог бы подождать, тем более что все юридически оформлено очень грамотно и аккуратно – мне нравится твой компаньон, он толковый малый, воспитанный и к тому же прекрасно разбирается во французской кухне – c ' est bien *! А что касается наших с тобой отношений, то я полностью тебе доверяю, мой старый добрый друг. Нет проблем! Не стоило так напрягаться, Макс.
И я тебе, Влад! И я тебе! Полностью и безоговорочно! Я вот, видимо, не до конца верю своему накатившему счастью! Да я же счастлив! Это однозначно! Вот так, все просто, и мне точно хватит, всего достаточно, все на своих местах, и я там, где должен быть, там, где надо! За это говорю:
«Спасибо, Влад!».
– Владислав Игоревич, так получилось. Родители предложили свою помощь, а я не отказался. Я…
– Это правильно, друг мой, это очень разумно и своевременно. Кто же еще, если не они, не близкие любящие и переживающие за тебя люди? Ты доволен? Ведь «Прованс» – твой!
Не то слово! Не то слово! Те два месяца, в течение которых проходило оформление сделки купли-продажи с Алтуховым, затем безналичный перевод суммы и долгожданная передача уже нашего с ребятами имущества в непосредственное пользование, и, наконец, запланированное, но все-таки импровизированное по содержанию, новоселье, были поистине горячими, огненными, а каждый тянущийся день, словно жалкий миллиметр бикфордова шнура*, бегущий линией огня и приближающий нас всех к обязательному грандиозному успеху. В последнем событии я нисколечко не сомневаюсь, иначе быть не может, просто не должно быть, потому что я так хочу. Так я хочу! И так оно и будет!
Что такое адреналин и адреналиновая горячка? Хрен его знает! А кто в курсе? Если честно, я вот тоже не знал до этих пор. У меня раньше, как и у всех напряженно работающих, бывали запары и выгорающе-подгорающие сроки, но чтобы так, да с большим энтузиазмом, да по пять дней не спать, а если добираться до кровати, то на пару-тройку часов – такое точно на моей памяти у меня впервые. А тут еще финансовая составляющая от родителей подоспела, – не ожидал и был чрезвычайно удивлен и даже выбит из седла. Родители мне помогли, подставили финансовое плечо и отменили отложенные платежи для Влада. В общем, теперь я не сплю, а грежу наяву и подгоняю время! Время торжественного открытия нашего детища!
Отец с матерью приехали на следующий день после вечерней встречи с Надей и начали свой разговор, что называется, с места в карьер. Мать со слезами на глазах просила меня выехать из этого чужого Прохоровского дома и снять себе маленькую квартиру, если уж мне так не хочется в свои тридцать один жить в одном доме с ними и со своим младшим братом. Я не знал, что ей ответить и как успокоить, лишь поглядывал краем глаза на отца и спрашивал его мнения, а Юра отворачивался, но как-то подозрительно отрицательно мотал головой. Что это значит? Мне не стоит соглашаться на наше совместное проживание или просто не стоит отсюда выезжать? А потом вдруг:
– Ты организовал себе компанию, сын? – мать спросила. – Ты хочешь свое дело, сынок?
– В смысле? – ответил. – О чем ты? Мам? Я просто думал о том старом месте у Владислава…
– Я знаю, Максим. Все знаю о своем сыне. Твой любимый ресторан, вас четверо одухотворенных, но ты, увы, без средств, а значит, без права голоса? Будешь свою часть отрабатывать собой, словно раб…
Кто растрепал? Хотя и так все ясно и понятно. Надежда! Она, конечно же, советовалась с родителями, а те по факту состоявшегося положительного решения, принятого во время разговора, все растрезвонили Шевцовым, в частности, отцу, а тот, естественно, не мог не поделиться приятной великой новостью с любимой женой. Вот это круговая порука! Наши семьи крепко пришиты невидимыми нитями друг к другу. Не разорвать и не разрезать!
Шевцовы предложили мне свое участие, а я – их полноправный представитель в одной четвертой части целого.
– Мне нечем отдавать долги, мам. Прости! Наверное, не стоит, и я откажусь.
Она обиделась! Я ее обидел! В очередной раз! Так вышло – не специально! У меня сейчас совсем нервная система речь не контролирует, – что вижу, чувствую и думаю, то языком перемалываю и наружу выдаю. Знаю, что нужно научиться сдерживаться, но пока это только в планах, по всей видимости, я неспешно учусь, такой себе, самый отстающий двоечник в житейском классе на дисциплине «Общение с окружающими».
– Это не для обсуждения, Максим. Мы с матерью приняли такое решение. Есть деньги, мы отдаем их в качестве причитающейся одной четвертой от тебя. Это твой законный пай! Что касается долгов, то сочтемся позже!
– Я попрошу Григория оформить документы, долговые расписки, что там нужно – ему лучше знать. Велихов все сделает…
– Не утруждайся, сын. Это абсолютно лишнее, нам с матерью будет достаточно только твоего слова, что ты не станешь бездумно рисковать ничем: ни этим местом, ни людьми, которые сейчас тебя поддержали и откликнулись, ни нашей с Мариной долей. Максим?
Это слишком! В тот момент я опешил и не сразу сообразил, что должен их поблагодарить, а вот когда мать раскрыла свои руки и одними губами прошептала:
«Макс, я прошу тебя, хватит! Оттай, сынок! Иди ко мне, зайчонок!»,
я быстро подскочил к ней и слегка согнулся для ее удобства. Она зарылась своими тонкими кистями мне в шевелюру и словно по-собачьи нюхала мое лицо.
– Максим, Максим, пожалуйста, я тебя прошу. Будь осторожен! Отпусти все плохое и думай только о хорошем и своем лучшем будущем! Забудь, забудь, забудь. Значит, так надо, так должно быть. Слышишь? Не терзай себя и нас!
«Обещай!».
Я пообещал своим родителям все, что они хотели, тем более что я и сам к этому стремился! Тогда, в тот день, мне показалось, что я беззвучно плакал-жаловался на плече у своей матери! Как сопливая тщедушная девчонка! Наплевать, ведь мать заново поверила в меня, в тот момент я это точно понял, окончательно и бесповоротно, а вот от меня требуется не свернуть с намеченного пути и не обмануть ее. Я сдержу свое слово любой ценой!
Так я «отменил» рассрочку с бывшим владельцем ресторана. Он был изумлен, а я очень рад, что не должен своему старому другу ни копейки. Не могу больше друзей терять! Не могу, не хочу и не буду! Так для себя решил!
И тут внезапно, хотя где-то даже предсказуемо, Смирнов любопытным коршуном надо мной кружит.
– Что у тебя с Прохоровой, Макс? – один и тот же вопрос задает Смирняга, как заведенный черт, на протяжении, наверное, трех недель, не меньше. – Что у вас с Надей? Слышишь? Пора каяться, зверь! Иначе я в оборот возьму ее, найду к ней подход, он ей точно понравится, а вот тебе не очень. Макс, слышишь? Если там что-то серьезное, то ты должен об этом Велихову рассказать или предупредить, что ты не намерен отступать или, наоборот, – у Гришани давно зеленый свет, пусть катится и строит с Надькой отношения. Короче, разберись с этим! И я не шучу, а это все вообще никакие не шутки, потому что если вы с ним устроите драку или потасовку за внимание этой куклы, то шерсть будет лететь прямо в стратосферу, возможно, марсиане там свяжут с ваших лохм себе тепленькие свитера. Да и мы, чего уж там кривить душой, теперь все крепко друг с другом повязаны! Не хотелось бы вашими осколками свою нежную кожу потрепать. У меня неустойчивая нервная система, слабенькая психика – я весь в отца, и слишком мнителен – последнее сообщаю исключительно для справки, а не для разглашения тайны!
– Ничего. Все, как обычно. Мы с ней… Блядь! Ты не мог бы так не гнать на своем танке?
У Смирнова все большое! Даже его машина! У Алексея супер-эго, колоссальный рост, вместительный лопатник, безграничная язвительность, великий отец и… Гигантский пикап! Переросток! Это нечто! Где такое производят, а главное, зачем и для кого? Хотя с последним все понятно – Алексей Смирнов, по всей видимости, единственный индивидуальный покупатель! Высокая посадка, смоляное исчадье ада, чересчур огромное по габаритам, со стальными дисками и мощным передком… Машина-крокодил! Если ненароком вмажет в чье-то тело, то про мокрое место там речь вообще не идет – до атомов и частицы Бога разотрет!
– Слегка за семьдесят, зверь, тут все нормально.
– Если ничего не изменилось в правилах, то в городской черте должно быть не больше шестидесяти, ЛешА? Ты так не думаешь? Сбавь обороты, пока нас тут не остановили, а то я не выкручусь и не отмажусь, у меня непогашенная статья…
– Не отвлекай от нашего разговора, не заговаривай зубы, не меняй тему и сиди спокойно, держи руки на коленях. Эта машина создана, чтобы рычать и гнать! Ты знаешь, сколько у нее под капотом живых девчонок бьют копытом? Мои крошки ржут и квохчут, когда я убираю лапу с газа! Ладно, сейчас не об этом! – Леха спокойно продолжает. – Послушай, Макс, этого не скроешь, это видно всем! Поверь!
– Что именно? Я ничего не скрываю.
– Что вы, – задерживает дыхание, как будто перед глубоководным погружением, и с шумным выдохом выдает, – с ней неудавшаяся пара! Даже я это просек, а я не очень по человеческим отношениям! Сразу, как только ты сказал, что будешь вместе с ней визит мне наносить. Вы вроде как те бывшие, которые случайно встретились на кассе в супермаркете и она тебе по старой памяти и доброте душевной свою карточку за каким-то хреном одолжила, мол, ни в чем себе не отказывай, любимый. Давай, как в последний раз. Все ради и во имя наших старых отношений! Только вот непонятно, а дальше что? Сумки поможет на этаж подтянуть? Максим? Гриша ведь за ней ухлестывает, причем очень яро, он настроен на победу, а она его поддерживает и немного поощряет, а значит, извини, брат, он ее продавит в скором времени – Прохорова уплывет. По крайней мере, мне так кажется! Ты не против этого? Ты как? Все, по-твоему, нормально? Зверь, время отвечать! Ты там околел, что ли? Я жду!
– Хрен с ними! Пусть! Даже если что-то было с ней, я что должен отчет перед всеми давать? А что касается победы? Да на здоровье, я могу ему подсказать, на что она точняком ведется. Там…
– Я не ошибся! Так и знал! Твою мать! Эта Голден Лэди и ты. Были вместе? Да? Это тогда было? Перед ее скоропалительным отъездом, когда мы все с раскрытыми задами бегали, разыскивая тебя, а ты бухал в том старом, забытом Богом, захудалом кемпинге. Да? Да?
Смирняга бьет кулаком по кожаной обмотке на рулевом колесе, а затем, не указывая поворота, практически на полной скорости, резко его осуществляет!
– Ты охренел? Леша??? Утихомирь свой пыл! Не собираюсь никак твои домыслы комментировать. По-моему, не должен даже! Что было, то прошло! А если даже было, то только между нами! Между двумя взрослыми, определенно совершеннолетними людьми!
– Да кто бы спорил! Я в этом и не сомневаюсь. Да нет, все, как всегда! Я не ошибся – это, знаешь, меня злит, смешит и бесит одновременно. У вас с ней не все кончено – это очевидно, даже такому деревянному, как я, а нам, похоже, по всей глубокой видимости, блядь, стопроцентно, в ближайшем будущем всем будет кабзда! Ты ведь никого не пожалеешь, когда пойдет не так, как возжелаешь, а она… Вот, что я вижу на сегодняшний момент. Только знаешь, зверь?
Я резко Смирнова перебиваю:
– В какой связи вас это всех касается? Что было, то прошло – еще раз повторяю! Если ты не понял, могу на бумажке написать, если ты читать умеешь рукописный шрифт! Так мы с Прохоровой договорились! И никого это вообще не касается. Абсолютно! Ни тебя, ни жениха-Велихова, кстати, на здоровье – ни х. я у него все равно не выйдет, его отбреют элегантно, просто и со вкусом, а на худой конец, подключат папу. Но Гриша – стойкий малый, он погорюет и другую девочку себе найдет. Я за него в этой связи совсем не переживаю, впрочем и за нее тоже. Бегать Прохорова умеет!
– Это утешает? Вот эта дребедень должна служить гарантией, что вы с ней не вспомните о том, что наверняка еще недосказали друг другу. А нас всех должна успокоить ваша простая словесная договоренность о том, что «между нами ничего нет, хотя это не так и я все еще горюю и страдаю»? Макс, сука? Ты в своем уме? В тюрьме обабился и стал слюнтяем?
– А что ты предлагаешь? Надя…
– Предлагаю расставить точки над «i». Давай так, – Смирнов оглядывается по сторонам, словно ищет что-то. – Сука! Ни хрена тут не узнаю, все новое! Когда успели понастроить? Какой-то магазинный балаган!
– Что ты хочешь, Леш?
– Где здесь можно посидеть спокойно и поболтать, чтобы никто не трогал?
– Мы с тобой, что, девочки-подружки, приехавшие в город мальчикам яйца перемывать?
– По-видимому, да, Макс. Я готов послушать, если ты готов все рассказать. И еще, – заметив все же какую-то забегаловку, перестраивается на разворот, – как говорит мой отец, от своего так быстро отрекаться нельзя. А мой папка знает толк в разлуках! Там он – непревзойденный мастер!
Я быстро на него вскидываю взгляд, а он встречный на меня бросает:
– Да-да! У моих предков это ежедневная тема для разговоров, Морозов, словно пресловутая физзарядка. Йога для ума, твою мать. С этого каждое утро и начинают: «Где ты был так долго? За что ты так со мной, любимый? Люблю тебя! И я тебя! Мы столько потеряли! Твоя вина! Я не виновата, это все ты» и бла-бла-бла, бла-бла-бла, а потом – есть недосыновья, старшенький Алешенька и младшенький Сережа, оба неудачненькие, но такие рОдные. Вот она Смирновская счастливая семья! Ха-ха! Отец помешан на матери, ею же контужен, видимо, это тоже как-то дает о себе знать. И ты знаешь, с каждым прожитым годом с ними, а таких уже полных двадцать шесть, я понимаю, что он до сих пор бешено ревнует ее к одному давно умершему человеку, твоему отцу. Я…
– Перестань! Хватит! Я в этом не виноват и отец мой тоже…
Старая-старая история! Всем очень хорошо известная, но абсолютно не правдивая. Мой отец никогда не был в любовных отношениях с матерью Алексея, моей любимой мамой-крестной. Никогда! Вот только у Смирнова-старшего, видимо, неизгладимый пунктик на этом – пожизненно, навсегда.
– Давай на выход, братан. Я жрать хочу, что мерин, – тормозит своего железного огнедышащего Буцефала возле какого-то сомнительного заведения. – Вылазь, Морозов, вылазь!
Придется! Не буду же я сидеть в его машине, пока ЛешА подбирает крохи, наложенные на его тарелку, и потом надо помочь ему с выбором, а то так пищевое отравление получит, и даже не поймет из-за чего.
– А ничего лучше ты не нашел? Так до язвы желудка уверенным широким шагом добредем!
– Ну, извини, в этом я ни хрена не смыслю, а до официального открытия нашего заведения еще две недели. Зато, – легонько хлопает по своему карману, – я подготовил нашу внутреннюю мебель и есть наброски на уличный вариант. Желаешь посмотреть на это все за чашечкой кофе, Макс?
Безусловно! Еще бы! Это всегда интересно, тем более я ждал, когда он скажет, что заказ готов! Они с Надей спелись очень быстро, практически, с одной репетиции, с единственной встречи. Она рисует, подключает свое богатое воображение, затем показывает предыдущие работы, демонстрирует чужие материалы, облагораживает и перерабатывает их под наш случай, добавляет свою индивидуальную изюминку, советуется со мной, Гришаню просто ставит перед фактом, а затем объясняет инженеру Смирнову что к чему, а он… Твою мать! Ему ничего втолковывать не нужно, такое впечатление, что он и без слов все понимает, а с Прохоровой у них исключительно постоянная настроенная Всевышним ментальная связь. Мне кажется, или вот так себе объясняя все, что с ними происходит, я невольно Надьку к нему… Ревную? Нет! Бред! Какая-то фигня!
– Что будете заказывать?
У меня в таких местах разыгрывается изжога и то самое пищевое отвращение.
– Стакан воды, – сообщаю официантке свое скудное желание.
– Все?
– Да, больше ничего не нужно. Благодарю Вас.
– А я, пожалуй, поем от пуза, – откидывается на спинку стула и откладывает буклет с меню. – Что Вы мне посоветуете, то я и приму из Ваших рук, прекрасная незнакомка?
Он, похоже, ее клеит? Это так мило! Понеслась, Смирняга? Официантка что-то там лепечет, он только головой кивает и пытается заглянуть ей в глаза, я демонстративно отвернулся – мне это неприятно. Но, если честно, сделал это зря. Там, за стеклом, на противоположной стороне улицы я вижу ту, которую уже и не надеялся больше встретить здесь, в нашем уютном, но обозленном исключительно на меня городе. Никогда!
– Твою мать! Твою мать! Твою мать! – шепчу, как заведенный, а затем сам себе задаю вопрос. – Почему он не сказал? Не сказал? Забыл или специально?
– Что случилось, Макс? – отпустив, наконец, официантку выполнять его заказ, Смирнов ко мне обращается. – Что такое? Что ты там увидел?
Там она! Мадина! В окружении каких-то мордоворотов, несущих в обеих руках сумасшедшее количество магазинных пакетов с фирменными эмблемами, она уверенно ведет за руку моего немного упирающегося сына. Куда? Гулять? Или она выгуливает его исключительно по дорогущим магазинам? Он для нее прикрытие или та самая обуза?
– Спокойно! – Смирнов замечает мою бывшую жену. – Макс, посмотри на меня! Слышишь? Зверь! Мы не будем делать глупости, тем более их там до хрена, а нас с тобой всего лишь двое. Максим, смотри на меня и успокаивайся!
– Она с Ризо.
– Хорошо! Я тоже вижу мальчика. Значит, сын с ней. Нормально, сын со своей матерью. Чего ты?
– А я хочу, чтобы он был со мной…
– Морозов, перестань! Многие пары разводятся, но дети все равно имеют возможность общаться с родителями. Макс, слышишь? Давай немного сбавим градус нашей встречи, и потом, если ты еще помнишь, я хотел тебе кое-что показать…
– У меня больше нет прав на сына, Смирняга. Я был лишен их, каким-то одному Богу известным, законным путем, правда, в момент своей неожиданной ходки в тюрьму, без личного присутствия на том долбаном, но очевидно справедливом заседании, – наверное, слишком обреченно звучу и точно так же выгляжу, потому как читаю на лице друга откровенное сочувствие и то самое сожаление.
Смирнову жалко на меня смотреть! Да! Так и есть! А меня вот больше сейчас интересует, знал ли о «визите дамы» в город Велихов, а если знал, то почему не сказал или пока еще не успел? И меня ждет от него сюрприз?
– Максим, мне очень жаль, – Алексей скулит. – Я этого не знал. Извини!
– Не могу туда смотреть.
– Так и не надо! Давай я покажу тебе то, что изготовлено и ждет отправления по известному нам адресу. На наше будущее…
Не могу и точно знаю, что не стоит, но все равно, как заговоренный наблюдаю, как маленькими шагами ступает по тротуару мой очень грустный сынишка. Она его так сильно тянет, что он практически на носочках делает свой мелкий детский шаг.
– Ну, тварь! Зачем так широко? Сука! Гребаная неграмотная баба…
– Зверь, – Смирнов хватает меня за сжавшийся кулак, – перестань. Тшш! Успокойся! Кто еще знает о твоем несчастье?
– Я сам, Гришка, как мой адвокат, и родители, моя семья. Это не повод кричать об этом на каждом углу, Алешка. Теперь вот ты случайным образом добавился! Поверь, это самый настоящий стыд, унижение и откровенное издевательство надо мной, как над отцом мальчишки. Я не могу без сына, ты понимаешь?
– Макс, прости, но я от этого далек. У меня нет детей, – потом с ухмылкой добавляет, – по крайней мере, я о них не знаю. Но всегда очень осторожен с женщинами, скажем так, на одну ночь, на те самые непродолжительные отношения, если ты понимаешь, о чем я говорю. Слежу за контрацепцией, и мы сразу оговариваем наши будущие…
– Она – моя бывшая жена. У меня были полноценные отношения, от которых, сука, дети родятся, Смирнов. Так понятнее? Это не случайный перетрах, залет или еще какая чушь, которая сейчас приходит тебе на ум.
– Не кипятись и не выпускай на окружающих тебя свою ядовитую желчную субстанцию. Давай лучше здраво рассуждать. Велихов что говорит? Он подключен к этому делу?
– Безусловно. Я больше никому не могу доверять. Гришка плотно занимается, он в нем уже увяз, но ее новый муж, так называемая официальная законная «жертва», бизнесмен Зауров, у него здесь сеть продуктовых магазинов, есть частные рынки и лавочки, есть даже рестораны. Он – тварь! А самое ужасное, что я фактически их и познакомил. Азат часто приходил в нашу «тошниловку» жрать, там видел Мадину, оказывал ей знаки внимания. Так все и закрутилось! У них общая родина, устои и тому подобная чушь… Даже вероисповедание! А я…
– Понятно. Макс, извини, конечно, но то, что ты тогда затеял, выглядело как самая настоящая «белая горячка», словно у тебя было наваждение или ты, как оглашенный от чего-то убегал. Такое впечатление, что тебя принудили, заставили!
– Она просила помощи, Леш, я ей помог. Я просто ей помог. Так надо было для получения официального гражданства.
– Ты шутишь, что ли? Фиктивный брак? Знаешь, сколько таких, которым… Ты очнись, пожалуйста, а если мужик попросит, то что, и на нем женишься?
– Сравнил член с пальцем! Я говорю только о женщинах. Всем таким слабым, униженным и оскорбленным, потому несчастным, помогаю, за это потом щедро огребаю. То пью, как сапожник, то в тюрьме сижу, то… Блядь! Да я не знаю, что следующее мне светит, когда я добьюсь прав на собственного ребенка.
– Спокойно-спокойно, Геракл. Этого еще только не хватало. Если мне не изменяет память, ты еще предыдущий свой срок не отмотал.
– Да! Есть такое, – злобно усмехаюсь.
– Ваш заказ, – официантка ставит передо мной бутылку с водой и безупречно начищенный стакан, а перед Смирновым…
Вот это аппетит! Я не знаю, куда в него это все войдет, а главное, как он потом за руль влезет? Это же для слона! Смирнов, окстись и перестань поглощать калории!
– Приятного аппетита! Если что-нибудь еще желаете…
– Спасибо! Наверное, этого хватит. Будьте любезны сразу закрыть наш счет. Без проблем? – не глядя на строящую ему глазки девушку Лешка предлагает.
– Да, конечно. Одну минутку.
Он с аппетитом ест, а я цежу свою воду. Нет общих тем для разговора! Пока. Или еще время не настало? Неожиданная встреча с бывшей, а самое главное, с моим маленьким сыном, разорвала и так истерзанную душу в клочья – как воедино все теперь собрать? Какие есть предложения и замечания по этому делу? Думаю… Что никаких! И я должен с этим всем смириться, успокоиться и перестать?
– У вас были с Надеждой те самые отношения, Максим? Вы были вместе, как мужчина с женщиной? – похоже, Смирнов собрал все исходные данные воедино и все, что осознал, выдал в эфир.
– Ты ведь уже понял, что ответ мой утвердительный. Зачем сейчас все заново терзаешь? Я ведь успокоился. Леш, правда, не пойму. К чему ты это все ведешь?
– Нет!
Не совсем понял, что он мне ответил, а главное, на какой вопрос?
– Не догнал, Морозов? Да? Не понимаешь? – замечает мою недоумевающую рожу.
– Если честно, вообще никуда не въехал! – подтверждаю.
– Ты не успокоился, наоборот, ты, – наигранно интеллигентно вытирает рот салфеткой, – обозлился на всех баб! Всех сразу! На всем белом свете! Равняешь каждую под… Кого? Под Прохорову или под эту бывшую? Я вижу! Вижу очень четко! А знаешь, что меня беспокоит больше всего, и к чему я это все веду, и зачем весь этот разговор затеял?
– Понятия не имею, – грубо отвечаю. – Тебе, по-видимому, грустно и нечем заняться, а тут я с активной половой жизнью подвернулся. Я понял! Тебе завидно?
– Может быть и так, но, – ставит локти на стол и всем мощным телом подается ко мне вперед, даже краем своего носа моего лица касается, – ты отыграешься на всех нас, когда в очередной раз она заставит тебя страдать. А она заставит! В этом я уверен! Абсолютно точно! Ты ведь взял ее четвертой в наш тандем, чтобы наказать. Да вот только сам наказан будешь!
– Ваш счет, – нас бесцеремонно прерывают.
– Спасибо, – Смирнов с улыбкой заглядывает и тянется за карточкой.
Прикладывает к предложенному терминалу и строит глазки этой несчастной официантке.
– Благодарим Вас! Приходите еще!
– Всенепременно, зайка. Всенепременно! – поднимается и мне отдает команды. – Пошли, Макс, пошли.
Он младше меня, наша разница в возрасте ощутима. Пять лет для нас, для мужиков, словно целая эпоха, это глубокий непреодолимый ров, большая дистанция и разрыв в развитии. Так почему сейчас я безвольно, как марионетка, позволяю ему командовать собой? Смирнов распоряжается Морозовым, словно имеет на это право? Прелестно! Я для него – никто?
– Максим?
Сидим пристегнутые ремнями безопасности в его машине и никуда не едем – закончились дела или запал упал? Я отвернулся и молчу, обдумываю сложившуюся ситуацию.
– Макс? Зверь? Мороз?
– Что? – шиплю.
– Мне кажется…
– Попробуй покреститься, Леша. Люди говорят, что в чем-то где-то иногда особо верующим помогает.
– Не ерничай и меня послушай.
– Я слушаю, слушаю, слушаю. У меня просто нет выбора, вот я и грею уши на ваших советах. Говори, друг мой, говори.
– Не отдавай ее ему, Гришке, не надо, а самое главное, себе не позволяй Прохорову обижать. Сам себя возненавидишь! Или лучше отпусти все сразу, ее, ситуацию в целом, и дальше живи. Макс? – дергает меня за плечо, словно ото сна пытается пробудить. – А? Ку-ку, моя прелесть! Оболтус вызывает кормильца всея страна, всея наша многострадальная родина!
Да только мимо! Психолог ты хренов!
– Это все?
– Вообще-то рассчитывал на благодарность, возможно, денежную, но что с голодранца взять. Буду ждать открытия нашего ресторана, там отыграюсь на «Свиной вырезке по-парижски» и «Провансальском бифштексе». Я сейчас правильно сказал? Макс… Прости меня, я иногда на слова не сдержан. Если влез не в свое дело, слышишь, брат…
У нас с Надей были отношения, мой друг! Ты не ошибся! Прав во всем, прав абсолютно! Недолгие, всего лишь три летних месяца – жарких, ярких, страстных, тайных и только наших. Я сознательно тонул в молоденькой девчонке восемнадцати лет, нет-нет, с ее разрешения, без насилия, а потом… Там, в сентябре, в то бабье лето, она, по-моему, нарочно и так безжалостно утопила меня, наверное, так по-Прохоровски сочно благодарила, держала долго под водой, ждала пока я перестану дрыгать конечностями и хлебну ее мертвой воды. Она меня задушила и лишила воздуха…
– Слава Богу, Максим! Господи! Слава Богу! Отлегло! Фух! Как подумаю…
– Надь…
– Это же хорошо? Я… Извини! Я просто не знала, как сказать отцу о наших с тобой отношениях, он не поймет, ты… Нет-нет! Тут не в родственной составляющей дело, тем более что мы не попадаем под эту статью, просто ты и он, представляю себе, Морозов – …
– И поэтому убежала утром из номера, смылась, как преступница, тихушница?
– Ты так крепко спал, вот и подумала, что… Пойми, пожалуйста, ведь я хочу учиться в столице, хочу найти себя, стать самостоятельной единицей – ты ведь говорил, что я – ребенок! А как бы я уехала… Ну, зверь, будь же разумным и великодушным… Мы можем…
– Не называй меня так! Поигралась и все? Нашла того, с которым в первый раз было не очень больно, а затем оттачивала кроватное мастерство для столицы?
– Максим, я не игралась, просто… Ты очень грубо говоришь, пожалуйста, не надо. Это даже мерзко! Ты словно под каким-то препаратом…
– Да! Конечно! Зверь – наркоман! Забыла, как звонила: «Максимочка, спаси и помоги!». Я помог тебе, а теперь…
– А дальше? Что ты за помощь мне оказал? Так ты всем помогаешь? Укладываешь их в кровать?
– Закрой свой рот, соплячка. Я не насиловал тебя. Все было по обоюдному желанию, ты вешалась на шею, потом просила, потом… Ты…
– Да уж! Я так и просила, так и умоляла, стояла на коленях… Трахни, трахни, и не один раз, ну ты и не отказал, не смог член в брюках удержать, размахивал им направо и налево…
– Ты… Ах, ты… Сука! Тварь! Да пошла ты со своим великодушным и святым папой, со своими загонами и просьбами! Блядь! Пошла ты… Не смей звонить мне! Никогда, тварь, никогда! Знать тебя не хочу! Ни-ког-да!
– Максим! Не смей так о моем отце, я тебя типа обидела, а не папа… Ты его не знаешь, он…
– Что? Твой единственный мужчина? Твой идеал! А я не попадаю под выданные тебе параметры-стандарты, да? А тебе не кажется это аморальным, что каждый раз, когда я трахаю тебя, я словно соревнуюсь с твоим великолепным папой? Когда там снизу ты смотришь мне в глаза, ты видишь его…
Она ударила меня – зарядила от всей души пощечину, а я незамедлительно ответно размахнулся и… Ничего! Но точно сильно напугал ее – она слишком громко взвизгнула и прикрыла лицо руками! Потом осторожно, практически по одному, убирала с кожи тоненькие пальчики, чтобы посмотреть, свирепый зверь испарился или все еще тут, рычит и скалит зубы? Я был очень зол, но не посмел бы! Никогда! Нет-нет, это против всех правил! Женщин трогать запрещено – табу, жесткое и беспрекословное, но… Я испугал ее и она от меня… Ушла! Вот так отрезвила и привела в чувства, но я, действительно, устал все контролировать, скрываться, прятать наши встречи! Мне двадцать пять, ей восемнадцать – ничего ведь противозаконного не делал? Там точно были отношения. Я выбрал ее, только ее…
– Макс? – Смирнов, по-видимому, в ударе. Терзает и терзает душу – устал от его нравоучений, больше не могу.
– М? – обреченно отвечаю. – Что, Лешка? Ты ведь не отстанешь?
– Не отпускай ее, слышишь, не отпускай… Подумай и… Макс, пожалей всех нас. Прошу!
* * *
*c’est bien (француз.) – хорошо.
*бикфордов шнур (старин.) – современный огнепроводной шнур
