Текст книги "Любовь нас выбирает (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)
Глава 8
Два дня, как два часа, прошли, очень быстро, просто пролетели. Незаметно! Раз – и вот уже время, последние часы-минуты, поджимает, зверю надо что-то отвечать. Ну, и что решила:
«Не знаю! Не знаю! Да не знаю я! НЕ ЗНАЮ!».
Не смогла родителям рассказать – в тот момент застыла вся, речь отнялась, и мне стало как-то… Стыдно! Стыдно просто поинтересоваться их мнением, а не то, что попросить или потребовать о помощи, тем более финансовой. Я даже не знаю, как разговор в этом направлении начать, может:
«Папа, мама, Морозов предлагает выгодную сделку?».
Нет! Это ложь, он ведь такого не предлагал. Или именно это имелось в виду, когда он говорил про «встать на ноги», «начать самостоятельно что-то делать», «открыть свое дело»? Ничего не поняла, потому что не слушала, а только исходила судорогой, в красках представляя, как он опять начнет наше короткое неосторожное прошлое вспоминать? Из-за своей глупости и трусости теперь вот домысливай сама, дурёха. Выдумывай правдоподобную историю:
«Родители, любимые, Максим предложил открыть свой ресторан».
Представляю, как отец с такого посмеется:
«На здоровье, кукла! А мы-то тут при чем? Особенно ты, Надежда. Совершенно себе не представляю – моя золотая Надя и закопченная, чумазая, вся в саже кухня. Какая-то научная фантастика!».
А ведь и правда! Я – не ресторатор, не кулинар, не блогер, сидящий на питании, я просто увлекаюсь фотографией и мое основное место работы – какой-нибудь журнал. Например, с названием «???»… Ничего так сразу на ум и не приходит, если честно. Опять не знаю! Может, потому что нужно было профессию другую выбирать, а не выдумывать несуществующую связь с простым шаловливым увлечением и «хлебом с маслом» на старости лет. Я прислушалась к своему сердцу и детско-юношескому хобби, а надо было шевелить мозгами и думать о быстро наступающем будущем, а не в артистических облаках витать. Детская художественная школа, потом школа искусств – дизайн, позже – архитектурное отделение, затем живопись, графика и, наконец, современная фотография. И, вуаля, моя дипломная работа на чересчур пространно-мудренную тему:
«Дизайн в современной архитектурной среде. Наследие Людвига Мис Ван дер Роэ*».
А дальше что? С вариантами о возможной работе не задалось с самого начала – гробовая тишина, а вот единственная попавшаяся шабашка у Андреева в его фотостудии с прокуренными порнографическими моделями гарантировала мне не продвижение или развитие в профессии, а всего лишь регулярную с мастером кровать. Вот и вся моя цена, как специалиста в моем душевном деле.
И так не могу сосредоточиться на теме, а тут еще Морозов без конца сообщения строчит:
«Надь, привет, ты… Послушай, пожалуйста… Давай встретимся вечером… Можно я заеду? Или может ты ко мне, извини… В дом твоего деда приедешь?».
Мне кажется, или это то самое мужское унижение? Максим, словно обреченный. Пресмыкается. Противно! Слишком тошно и брезгливо! Безмолвно упрашиваю его все это прекратить, но он не унимается:
«Надь, Григорий тебе передает привет – потаскун надеется на скорую встречу с тобой на нейтральной, без соглядатаев, территории, а если серьезно, то он подготовил документы… Проект, плановую калькуляцию, юридические пункты. Пожалуйста, ответь, что ты думаешь об этом. Наденька, прошу…».
Наденька? Что все это означает? По всей видимости, зверь выкатил свою тяжелую артиллерию, и будет упорно атаковать меня своими нежностями? Вот это да!
Морозов, определенно, находится в глубоком отчаянии, поэтому и хватается за то, что первым Бог пошлет, а может быть, и дьявол? Он ведь связывается с женщиной – ему кто-то чересчур злопамятный, за все его прегрешения, предоставляет в дар меня. Опять? Тут впору вешаться, а не совместные рестораны открывать!
Сижу на кухне, разложив на огромном столе фотографии из «Прованса». Их слишком много – так получилось, абсолютно не специально. Я снимала практически без перерыва и все подряд. В тот вечер, там, в старом ресторане, я, наконец-то, была тем, кем должна быть, и занималась своим любимым делом, а не угождала или заносила хвосты всем подряд. Каждый снимок бережно, практически одними кончиками пальцев, поднимаю, затем ближе, к самому носу подношу, там внимательно рассматриваю, чему-то даже улыбаюсь, словно вспоминаю запечатленный момент, и спокойно в сторону откладываю. И так уже четыре часа с постоянной скоростью, монотонно нудно и без перерыва. Заняла обеденный стол и не думаю с него слезать.
– Надь, ты совесть-то имей? Сколько можно тут молиться? Мы с папой ужинать хотим, – мама со спины подходит. – Время шесть вечера, отец голодный, да и я не прочь червячка заморить, а ты тут все медитируешь. Кукла, ты хоть ела? Господи, Надежда! Это кто, наш Максим?
Да! Так получилось! Но, скорее всего, вышло специально – зверь обозначил свое присутствие на каждом моем фото, словно эксклюзивно позировал, гад.
– Да.
– Он весьма фотогеничен или моя доченька – талант, – мама, в отличие от меня, с фото не церемонится, берет первый попавшийся снимок, встряхивает и начинает его чересчур внимательно…
Созерцать? Этого еще только не хватало!
– Мамочка, перестань, пожалуйста, – пытаюсь забрать эту фотографию. – Пожалуйста, отдай.
– Надь, ты там отдохнула, я смотрю. Все очень живо, весело, задорно. Тебе там понравилось? – сознательно отводит свою руку – мне не добраться до цели, затем как будто отрывается на одно мгновение от снимка и, глядя мне в глаза, по-доброму спрашивает. – Ты, детка, ожила? Немного воодушевилась? Ты два дня совсем другая…
– Да. Немного, мам. Но этого так недостаточно. Теперь опять застой и меня после такой убийственной дозы определенно в скором времени начнет ломать.
– Не начинай, не раскисай, – разглядывает пеструю картину, разложенную на столе. – Это что, Смирнов? Алексей? Когда успели встретиться? Боже! Андрей! – отца ультразвуковым писком подзывает. – Андре-е-й, иди сюда! Какой красивый парень! Хорош наш «малыш Смирнов»! Однозначно, ловелас, расхититель женских сердец! Сколько юных и неосторожных вдребезги разобьет, ай-ай-ай! Андре-е-е-й!
Да! Смирнов красавец – этого у Лешки не отнять. А сейчас еще и возмужавший, слегка надменный и в отношениях заоблачно высокий. С ним трудно! Он – саркастическая язва желудка, достойный сын своего сильного отца.
– Покажи, – папа бодро подключается к разговору. – Холеная чертяка. Вернулся со своих выставочных мероприятий? Надеюсь, с наградами, а то там, у Смирновых, будет нешуточный скандал?
– Угу, – спокойно отвечаю, попутно собирая разбросанные живые кадры ребят. – У него есть очень достойные результаты, папа. Практически гран-при, да плюс еще новые заказы и контракты. Очень красивые вещи, тот самый штучный товар – ручная тонкая работа по металлу и, самое главное, эксклюзивное количество. У Лёшика – талант. Смирняга точно далеко пойдет…
– Он-то пойдет, а вот Смирный, видимо, сляжет опять со стрессом? Хотя, чего он взъелся на пацана? – отец крутит фотографии, берет степенно еще, и еще, и еще. – Очень интересные снимки, Надь. Только все черно-белые, детка, а в цвете есть?
– Нет, увы. Не люблю радужную палитру. И потом меня интересует освещение, а свет выходит на первый план только на черно-белой фотографии…
– Надя, Надя, кукла, не читай мне лекции, я наслаждаюсь конечным результатом и задаю простые вопросы, не требующие таких развернутых ответов. Расслабься, – поворачивает голову к маме, подмигивает ей и словно сообщает. – Зверь – модель! Вероятно, непризнанная, но однозначно он на каждой фотографии. Какова финансовая составляющая его позирования, ребенок?
– Общий бизнес, папа, – отважилась наконец-то рассказать.
Почин положен, Надя! Теперь главное – не отступать.
– С кем общий бизнес? Ничего не понял. Он что, теперь твоя модель? – слышу в голосе отца иронию и даже неприкрытый смех. – Прости, твою мать, парень докатился?
– Нет-нет. Максим предложил начать свое дело, – еще активнее собираю вещи и стыдливо опускаю глаза. – Он хочет купить именно этот ресторан, вроде бы нынешний владелец желает передать за денежные средства, естественно, свое детище любимому и талантливому ученику. То есть, ему!
Отец отодвигает высокий стул и, ворча, на него усаживается:
– Пусть ему, наконец-то, хоть в чем-то повезет. Пора очухиваться и начинать работать. Таким, как Макс, опасно погружаться в тотальное безделье. Его эти обязательные работы – смешное времяпровождение для здорового молодого мужика. Галь, будь добра, налей водички, если не затруднит.
– Он предложил… – осекаюсь, потому как не знаю, что следует дальше сказать.
– М? – берет стакан с водой, протянутый матерью. – Спасибо, птенец. Я слушаю, слушаю тебя, детка. Что предложил? Кому?
– Мне, пап. Максим предложил мне быть совладелицей, наравне с еще двумя пайщиками. У него финансовые проблемы и фактически непогашенная судимость, он не имеет своих средств, а из натурального товара остались только руки и его кулинарно-поварской талант. Он хочет нам себя продать, что называется, с потрохами, но за деньги, которые позволят выкупить у владельца это заведение. Пап, может я неправильно все поняла, но…
– И?
И? Он сейчас о чем спрашивает? Что я решила в этой связи? Или чего я добиваюсь своей пространной речью? Молчу и выставляю в авангард недоумевающий взгляд.
– Что ты решила? – уточняет.
– Я не знаю. Пап, я не понимаю, как я ему смогу помочь и в чем, вообще, могу быть в этой области полезной. Я только есть могу и облизывать столовые приборы, и я не самостоятельная единица, а там нас будет четверо – это если с Максом, конечно. Там Алеша Смирнов, Григорий Велихов – адвокат Морозова, сам Максим и я. Господи, не знаю, ничего не знаю! Это что-то из области недостижимого, как погружение в бездну или полет в черную дыру! Утону в пучине или в макаронину превращусь на очередном космическом горизонте событий…
– Тшш, тшш, сохраняем эмоциональное спокойствие, девочки мои. Давайте, наверное, поужинаем, а затем на основательно заполненный желудок послушаем ваш генеральный план «друзья», – окидывает взглядом кухню. – Птица-галка, что мне закинешь в пасть? И желательно сделать это, как можно быстрее, иначе рискуешь без своей филешечки остаться…
– Сегодня рисовый суп и макароны по-флотски, муж. Рабоче-крестьянский ужин, Прохоров. Не раскатывай губы на что-то экзотическое, – мать остужает пыл отца. – Вот дочь займется ресторанным бизнесом, там и отъешься на деликатесах, приготовленных персональным высококлассным поваром.
Кажется, понеслась? Теперь я стану притчей во языцех?
– Мам, пожалуйста, перестань. Об этом рано говорить, тем более что я не знаю, ничего еще не решила, и, если честно, думаю, что стоит, пока не стало слишком поздно, отказаться.
– Помоги мне с ужином, куколка. А то твой отец объест нам сейчас всю голову. Собирай свое мужское дефиле, – еще раз бросает взгляд на фото Алексея и Максима. – Отличные ребята, просто загляденье. Андрей, что скажешь?
– Спорно. Я в такой «красоте» совершенно ни хрена не смыслю, в мужиках не разбираюсь…
«Надежда, я прошу тебя, дай знать, когда готова будешь что-нибудь внятно сказать по нашему вопросу! Надя?» – очередное сообщение от Максима.
– Ответь, – папа тут же замечает мобильную звериную истерику, – кукла, не хорошо молчать. Это пытка и то самое неуважение. Да, Галь?
– Я… – мама определенно что-то знает, но стесняется сказать. – Что, Андрей? Это все к чему?
– Я не молчу. Просто я не знаю, что ему ответить, пап. Он дал мне всего лишь два дня на размышления, а я так и не смогла принять какое-либо решение. Срок короткий, а ситуация серьезная, тем более там большие деньги…
– Надя, если дело только в этом, то, – отец откидывается на спинку стула и плотоядно рассматривает материнский зад – я тут же опускаю голову, – прежде чем куда-нибудь вложится, нужно видеть план-проект развития, всю документацию, финансовые риски неплохо было бы просчитать и…
– У меня нет средств, пап, я живу с вами и от вас завишу. Поэтому… – недослушивая, останавливаю его.
– Кукла, дослушай до конца, а потом перебивай своего старого отца, – теперь он с любовью смотрит на мамины тоненькие руки.
– Извини, пожалуйста. Но, – смущаясь, тихо добавляю, – ты – не старый.
– У нас с галчонком, если мне не изменяет память, – подключает к разговору маму, – мать, будь любезна, подтверди, возможно, я не прав?
– Муж, все-все подтверждаю, что бы ты ни сказал, – вторит мама.
Уж кто бы в этом сомневался!
– Одна-единственная, красавица и умница, дочь, к сожалению, очень скромная и стеснительная. Иногда слишком неуверенная и ранимая.
– А-ха, – мама, не глядя, на отца еще раз подтверждает.
– Так вот, на твое имя заведен банковский счет, ребенок! Открыт давным-давно, еще до твоего рождения. Это, так называемое, приданое! Мы решили с мамой, что благое дело и капитал лишними никогда не будут, тем более девчонке, поэтому, все двадцать четыре года, вплоть до сегодняшнего дня, старательно откладывали, что называется, по золотому зернышку в твою маленькую копилку на долгосрочную перспективу. Там сейчас приличная сумма набежала, – он ловит мой весьма и весьма удивленный взгляд. – К чему это сейчас сказал? Ты, детка, так удивлена, словно я раскрываю государственную тайну.
– Угу. Я просто не ожидала. Это очень спонтанно, словно обухом по голове…
– Надежда, у тебя есть деньги. Скажем так, личные деньги, даже исключительно личные деньги, – сейчас отец переводит свой взгляд только на меня и сразу продолжает. – Наша финансовая помощь тебе точно не нужна, ни в каких вопросах. А что касается разрешения на их использование, безусловно, оно уже готово! Я на память реквизиты не помню – все же возраст, дочь, надо понимать и принимать, как данность, – папа смеется, – но все документы ждут тебя. Я готов их передать…
– Пап?
– Принимать или не принимать предложение Максима, становиться совладелицей или не становиться, плыть по течению или бороться за лучшие условия жизни – решать только тебе, детка. Никто подсказывать тебе не будет. В особенности, – голосом подчеркивает именно этот случай, – мы с мамой! Галя?
– Несомненно, Надежда, – предсказуемо мама все, что папа скажет, по второму кругу проговаривает. – Это твоя жизнь и твое решение! Только твое! Ты уже, детка, взрослая и самостоятельная. Дерзай!
Час от часу не легче! Наверное, моя вновь накатившая неуверенность хорошо запечатлелась на лице и папа решает сменить тему нашего вечернего кухонного заседания.
– Расскажи-ка лучше про Смирнова, – закидывает руки за голову. – Когда виделись? Чем занят этот самовлюбленный кот? Бедный полковой Макс. Он даже поседел со своей домашней бандой раньше срока, хотя…
– Мы были в его импровизированной кузне.
– Ну ни хрена себе! – отец высказывает искреннее восхищение. – Даже так? И?
– Я думала, там грязные матерщинники-мужики будут, а там все даже вполне прилично и Смирнов, словно кузнечно-прессованный, штамповочный принц, вальяжно по цеху ходит.
Если честно, я себе не так представляла кузню, а на самом деле, это целый маленький заводик с большим количеством людей – мастеров-укротителей расплавленного металла…
– Какие люди, да под Морозовской охраной, фактически, как под конвоем! Иди сюда, опасная женщина, я тебя потискаю, да полапаю. Главное, с силой только не перегнуть, а то ты какая-то анорексичная, что ли? Доходная! А я люблю жопастеньких, да с приличным грудным размером дам! МаксиЗверский, твой косяк! Надо откормить нашего ребенка!
– Я… О, Господи, Лешенька, не стоит так высоко меня поднимать, поставь-поставь, мне нечем дышать… Я… Ах, ох, Алексей, мамочки, Максим…По-мо-ги-те!
– Что никто не зажимал, не трогал нашу Голден Лэди? Куда эти придурки-кобели смотрят? Как говорит мой батя – кругом одни дебилы! Извини, Надежда, но это – неоспоримый факт. ДЕБИЛЫ! Блядь!
– Смирный точно гордится сыном, только детина никогда ж не покажет своего почтения и не продемонстрирует радость. Вот же характер у моего начальничка! Бедная-бедная Антонина, – мама сочувствует жене старшего Максима, – три мужика в доме, словно даны бедняжке в наказание. Максим, Алексей, Сергей и все с грандиозными характерами.
– Андрей, насыпай салат. Надя, заканчивай мазюкать ложкой по тарелке, если честно, это раздражает. Или ешь, или оставь, не мучай и не мучайся.
– Ага, больше не буду. Извини.
– Подай соль, малыш.
– Сам возьмешь, не заржавеешь…
А дальше все у нас, в семействе гордых Прохоровых, по строго заведенному протоколу, как всегда! Ужинаем спокойно, медленно, с пространными разговорами, с добрыми подколами, родители непринужденно шутят друг над другом, а я усиленно пытаюсь подключиться к их диалогу. Вот-вот, казалось бы, еще чуть-чуть и я вклинюсь в разговор, но не тут-то было:
«Надежда, Смирнов с нами! В деле! Только вот подтвердил. А ты, что думаешь, кукленок?».
Похоже, у Морозова бесплатные смс-сообщения – вот, что думаю, одна-единственная грандиозная мысль на сейчас. Он пишет и пишет, а я молчу, но без конца ловлю настороженный взгляд отца и его нехорошее покачивание головой – он совершенно не одобряет мое такое негуманное по отношению к зверю поведение:
– Я все! Мамочка, спасибо, – поднимаюсь и переставляю свою тарелку и приборы на рабочий стол. – Приятного аппетита.
– На здоровье, кукла, – мама отвечает.
– Можно взять твою машину? – осторожно спрашиваю.
– Ключи на старом месте. Бери, конечно! Только, – она придерживает меня за кисть, – не гоняй, детка. Будь осторожна, чтобы мы не волновались.
– Когда обратно ждать? – отца только это интересует. – Ты…
– Я к Максиму, – поднимаю телефон и поворачиваю к ним экраном. – Мне нужно ответить, а так я не могу, это все неправильно. Нужно лично. На пару часиков, не больше.
– Лады-лады, – отец подмигивает и улыбается. – Надя?
– М?
– Ты ведь хотела самостоятельности и занятия в этой жизни? Стремилась к чему-то? Желала что-то доказать? Искала, предлагала, отказывалась, добивалась?
– Не понимаю. Да, хотела, стремилась и желала, но…
– Детка, с чего-то надо начинать. Слышишь?
– Пап…
– Я все сказал! Езжай, кукла…
Такое впечатление, что Морозов ждал меня. Он организовал прямо с порога чересчур торжественный прием. Я даже во двор не успела заехать, как Макс открыл входную дверь и выскочил на улицу великую долгожданную гостью встречать.
– Привет, – открывает водительскую дверь и предлагает мне в качестве опоры свою руку.
Выбираюсь из салона, осторожно опираясь на джентельменски элегантный жест.
– Добрый вечер! Я привезла тебе еще комплект фотодокументов. Если это, конечно, тебе действительно интересно.
– Спасибо, безусловно, – улыбается моему одолжению и сразу приглашает, – а ты поужинаешь со мной?
– Я уже, Макс. Извини, но я ненадолго.
– Ты что-то решила? Наденька?
– Не надо, Макс, не заставляй себя, тем более что это не делает мужчине чести. Я не люблю, когда ты играешь роль, которая тебе несвойственна. Выглядит топорно и халтурно. Ты – отличный повар, но плохой актер.
– Я не играю, – звучит обиженно, – зачем ты так, Надежда? Просто…
– Пройдем в дом?
Молча кивает и пропускает вперед себя. Там внутри тут же предлагает пройти на кухню:
– От кофе хотя бы не откажешься? Или сочтешь за мелкую взятку?
– Максим! Не ерничай и не источай цинизм…
– Давай еще раз, Надь, – отворачивается и направляется к столу, чтобы приготовить кофе. – Я обрисую тебе картину в целом, а ты вот здесь, сидя со мной, задашь свои вопросы и по итогу выдашь финальное заключение. Такой расклад подходит или есть возражения?
– Нет…
Господи! Я вижу, слышу, чувствую, как это слишком важно для него, как он готов продать душу, сердце, почку, мозг за это заведение. Его действительно заклинило на этом, он хочет дело, которое, возможно, обеспечит ему тот самый последний шанс и из пепла возродит.
– Родители во мне разочаровались, кукленок.
– С чего ты взял? – искренне недоумеваю. – Мама с папой всегда горой за своих детей даже тогда, когда они совсем не правы. Я думаю, что ты очень ошибаешься, когда фактически списываешь родственников со счетов.
– Вижу, Надя, и знаю. Поверь, пожалуйста. Я не оправдал их радужных мечтаний. И еще, – сейчас он не смотрит мне в глаза, – в моей биографии есть то, что окончательно, наверное, их во мне разочаровало.
– Морозов, это фарс? Ты решил меня добить своими исповедями? Знаешь, зверь, так это все не делается. Или ты хочешь меня в совладелицы, или – нет. Зачем сейчас пугаешь? – поднимаюсь со стула со стойким намерением убраться и отказать.
– Один год, Прохорова, я был женат фиктивным браком. Ровно один год! А потом… Надь, прости, я не удержался…
Что это означает? Я, очевидно, делаю слишком круглыми глаза.
– Не понимаешь, да? Наденька? Не встречала такого раньше? Или в шоке от того, что я такое сделал? – как-то дико усмехается, словно испытывает наслаждение от какой-то пытки, применяемой к самому себе.
– Я знаю, что такое фиктивный брак, Максим. Мне не десять лет, – усаживаюсь заново за стол и двигаю к себе чашку с кофе, – я не пойму, зачем это нужно было лично тебе.
– Долго объяснять. Хотел из памяти кое-что вытравить, то, что никак не изживалось, это было шесть лет назад, извини, – он опирается на стол двумя руками и взглядом полосует мне лицо, заглядывая в самое нутро, в исток, в мою душу. – Но я ошибся, стратил, много глупостей натворил и на финал, как тебе уже известно, на зону загремел. Сейчас это все говорю за тем, чтобы ты знала, что у меня нет больше никаких секретов – ничего не скрываю, на случай, если мы станем с тобой партнерами – я для тебя открыт. Надь, только бизнес, слышишь? Ничего другого не будет…
У нас будут с ним исключительно деловые партнерские отношения – он так уже несколько раз сказал. Смотрю ему в глаза, и, как заклинание, медленно и четко про себя три слова повторяю:
«ДЕЛОВЫЕ ПАРТНЕРСКИЕ ОТНОШЕНИЯ».
Надя! Очнись! Надя! Очнись и приди в себя!
Значит, надо «брать»! О чем тогда задумалась? Это трудно? Произносим: «Д и А» и расходимся по сторонам. Отец сказал, что нужно пробовать, с чего-то начинать, тем более все вроде чисто и прозрачно и мы как будто бы друг другу не чужие. Но… Как обычно, есть то самое одно «но», которое всегда мешает – в отношениях и бизнесе. В дружбе и любви! Это тайна или недоверие…
А ему можно верить? Все строится на этом, а в нем больше не уверена, с его же слов, родная мать, что уже говорить о посторонних людях. Я для него никто, тут без сомнений. Он вытравить меня из памяти хотел на ходу придуманным, им же инициированным, фиктивным браком с женщиной, к которой он не испытывал любви. Сколько он ее знал? Зная его темперамент и величину обиды – думаю, что дня три. Таков срок их знакомства? Наверное! А я? Я умерла, погибла для него в тот день, по-моему, в сентябре, в том душном месте, в то злосчастное и жуткое утро. Вот так он мстил и зверствовал, издевался над собственной жизнью – играл своими телом и душой, пытал и истязал себя! Жертвовал и… На всех плевал с высокой колокольни!
Однако! То, что зверь сейчас мне предлагает, полезный и новый опыт! И я четко слышу грубый голос своего отца:
«Это должно быть только твое решение, Надежда. Мы с мамой не советчики, прости. Тут решаешь только ты сама».
– Я жду, – Максим, похоже, начинает злиться и подгонять меня с ответом. – Надежда?
– Я не знаю. Вернее, не уверена. Во-первых, что я смогу это качественно сделать, во-вторых, что мы с тобой уживемся и сработаемся, а в-третьих…
– Ты знаешь? Я ведь не сомневался! Не сомневался, – он расстроен. – Но спасибо за попытку и доверие. Жаль только…
– Я не отказываюсь, – пытаюсь перед Морозовым оправдаться. – Пойми, пожалуйста. Это очень необычно.
– Надя, сейчас это не фиктивный брак – с тобой такое и невозможно, я не посмел бы обмануть тебя. Поэтому я предлагаю вполне реальные взаимовыгодные отношения. Только деловые! Отпустим на свободу личное – его ведь больше нет!
– Хорошо, – тихо произношу, а мужчина хищно прищуривается. – Да! Пусть будет! Максим, я, наверное, согласна…
– Уверена? Я не привык начатое сворачивать на полпути и потом у меня сейчас очень шаткое положение, о котором уже все в курсе – сам в этом виноват, и очевидный финансовый кризис – причина та же, но все еще возможно. Поэтому, если ты решишь соскочить, то…
– Я же ответила тебе, – перебиваю и по буквам повторяю. – Согласна! Да!
Отлегло, по-моему? Морозов улыбается? Или это тот его звериный оскал, а я опять попалась? Лечу, как мотылек, на пламя?
– Накорми зверя, Надя, накорми зверя…
– Что-что?
Сама себя спрашиваешь, «золотая кукла»? Не поздновато ли? Когда уже по буквам «ДА» произнесла!
– Название ресторана «Накорми зверя». Как тебе?
Я в шоке! Кто такое придумал?
– Я не знаю. Тебе решать, – смущаюсь. – Но, если честно…
– Смирняга подогнал! Мол, Морозов твой внутренний тотемный зверь сейчас голоден, ты должен вынужденно «голодающее Поволжье» накормить, задобрить…
Господи! Они, по-видимому, меня обсуждали? Вот это да! Он – зверь, а я – его добыча, и он, по всей видимости, будет гнать меня…
* * *
*Людвиг Мис Ван дер Роэ – архитектор-модернист, представитель так называемого «интернационального стиля», один из тех, кто определил облик городской архитектуры в 20-м веке.
