Текст книги "Любовь нас выбирает (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)
Глава 12
Уже два полноценных месяца как мы открылись, тот самый пресловутый шестьдесят один день, как я «свой собственный» шеф-повар, а в моем непосредственном подчинении определенно суетятся живые молодые люди. И да, еще, совсем забыл! В активе есть скромненькие три дня, как я не отрабатываю обязательную трудовую повинность – тут однозначное «ура» и я как будто бы свободен, перед государством, стало быть, абсолютно чист, долг свой отдал-погасил, а вину, как полагается, по всей строгости закона, искупил-загладил! Я доволен, счастлив, блаженствую, охреневаю и кайфую? Ну, это спорно и весьма самонадеянно, хотя можно и так сказать. Однако…
«Накорми зверя» не подсчитывает прибыль – пока, мы в ожидании этого денежного чуда, но и, к счастью, не фиксирует убытки, не берет заоблачные кредиты, не стрижет еще те самые пресловутые купоны, как и не откладывает копеечку на самый черный день, который в нашей жизни обязательно наступит. На первом месте у нас сейчас зарплата для обслуживающего персонала, налоги государству, погашение имеющихся долгов-кредитов, одновременная закупка качественных продуктов – с этим очень строго, занимаюсь лично и слежу за этим тоже сам, не доверяю никому; затем в приоритете разработка меню на ближайший месяц, потом снабжение, логистика, та самая непосредственная выгодная доставка, договоры, плюс коммунальные расходы, и вроде бы все – ничего как будто не забыл, да и этого, как говорится, слишком много. Все это временно, естественно, Гриша по этому поводу вообще не тужит, держит в том самом жестком тонусе слабовольных вынужденных компаньонов, и даже предусмотрительно завел нам и себе лично в помощь и, безусловно, в теплую кроватку финансового консультанта – бухгалтера, если по-простому, как было раньше, по старинке, то счетовода. И это, тут мой старый друг себе совсем не изменяет, красивенькая молодая девушка, ну а я зачем-то исключительно для себя, в своих больных мозгах, по этому событию фундаментально отложил, что от Прохоровой Велихов, похоже, на своих двоих, с нетронутыми концами, навсегда отъехал. Прелестно! Тут все стабильно, что и требовалось доказать! Надя держит оборону – ей никто из мужиков не нужен… И даже я!
Пока мы только заявляем о себе на пищевом рынке ценных французских блюд – меня все-все устраивает, а вот она постоянно трезвонит, как заводная, что этого недостаточно, рекламы очень мало, а сарафанное человеческое неумолкающее радио не работает совсем – люди приходят, мы их обслуживаем, они сыты и довольны, и на этом все. Пришел-ушел, по факту расплатился, оставил чаевые, в книге отзывов нетвердой рукой накрапал свое положительное впечатление – финал, до новых, как говорится, увы, несостоявшихся встреч! Это – однозначно, мизер, о нас практически не знают, а если знают, то недостаточное количество потенциальных едоков, поэтому кукленок организовала так называемое массовое оповещение. И что тут началось! Собственный сайт, страницы в социальных пабликах, блог, потом тяжелая артиллерия подкатила – буклеты, проспекты, какие-то «революционные» листовки, чудо-флаеры, гибкая система скидок, ведомая только ей и нашему бухгалтеру – все в наличии, все есть. Потом она слила в сеть мои, с ее точки зрения, личные, но профессионально, значит ею, сделанные фотографии, и на финал подогнала весьма провокационный мне вопрос:
«Макс, а что такое комплемент* от шефа?»;
и тут же свой ответ, не дожидаясь моего, как рационализаторское предложение ввернула:
«Я думаю, что ты бы мог… Это ведь нетрудно? Ну, тогда вполне!».
Да-да! Морозов может все, малыш! За ней, как оказалось, очень трудно успевать или я постарел и стал слишком на виражах неповоротлив. Но «комплементить» каждый вечер мне пришлось, а клиентов однозначно стало больше! Снимаю поварской колпак – ведь система-то работает, а у нас определенные успехи в продвижении. Это факт!
– Доброе утро! – открывает входную дверь и отряхивает снаружи от дождливых капель свой очень яркий, практически люминесцентный, зонтик.
Она приходит рано, всегда за четыре часа до открытия ресторана, а это значит – в утренние шесть ноль ноль. Я не настаивал на этом, и если честно, не хотел бы ее с самого утра тут видеть. На целый день потом стояк в штанах и неуверенная походка обеспечены – вот и все, что дает мне ее раннее присутствие в нашем заведении. Не знаю, что со мной творится, но, вероятно, это слишком долгое половое воздержание, а отсутствие физической разрядки и женщины в кровати, плюс в довесок имеющееся сексуальное напряжение не помогает снять даже тот самый «нехороший сайт». Но Прохорова – наш важный член команды, я не могу ей запретить, тем более что если ей не спится, то почему бы и нет, кукла остальным здесь совсем не мешает, как правило, забивается в свой мышиный угловой кабинет с одной-единственной, но чересчур большой, чашкой кофе, которую я ей предусмотрительно готовлю, и… Как бы все, до вечера, до самого закрытия! Дело-то собственно ее! Пусть и в пять утра тогда приходит, если с личной жизнью, очевидно, у кукленка полный швах. Она, по-видимому, тот самый законченный трудоголик и ярая мужененавистница, и этого я тоже тогда, увы, не подозревал. Сейчас вот заново все это в ней для себя открываю.
– Привет! – пытаюсь улыбнуться. – Тебе не спится, Надя?
– Наверное. Боюсь, что всю интересную молодую жизнь просплю. Как у нас дела, Максим? Надеюсь, все нормально. Если что, то я выскочу на пробежку, приблизительно через часок вернусь…
Твою мать! Надя, независимо от погодных условий, каждое утро бегает. Это был поистине удар под тот мой самый дых, ведь я этого совершенно не знал. Каждое утро, после своего прихода, она выскакивает на «сумасшедшую трусцу» по периметру нашего квартала. Отсутствует приблизительно полтора часа, затем заваливается через черный ход основательно промокшая и потная, но вкусно кисло-сладкая – я это чувствую, по-настоящему счастливая и результатами довольная, и в таком, абсолютно не золотом виде, посещает общий ресторанный душ. Там, по моим подсчетам, проводит где-то полчаса, а затем освеженная, не накрашенная, но зато с сияющей улыбкой и собранными в беспорядочный пучок волосами, идет ко мне на кухню за своей огромной дозой кофеина, и я его ей с ухмылкой подаю. Когда она такое впервые провернула, чего душой кривить, я просто обомлел, да нет, скорее всего, в тот момент я непроизвольно умер, потом, естественно, к началу смены стремительно воскрес. Меня мой профессиональный долг позвал, и я с душой откликнулся!
– Там дождь, Надежда. Может сегодня не стоит?
– У меня непромокаемая куртка, Зверь, – поворачивается и кокетливо подмигивает – к чему бы это все. – Ты за меня волнуешься, что ли, Максим? Я не пойму.
– Я? Перестань нести чушь, кукленок, – отмахиваюсь, как от назойливой мухи. – Делать больше нечего! Лети за стопроцентным воспалением легких, если так приспичило, и задница на это подгорает, – и тут же тихо спрашиваю. – Кофе-то делать потом? Погреть тебя кофейной гущей?
– Естественно. Спасибо большое. Сегодня можно с молочком и погорячее, так чтобы язык обжечь?
– Без проблем.
Пока эта шальная женщина будет бегать, рассекая по грязным и глубоким лужам, мы с ребятами на кухне обсудим наши сегодняшние планы, которых, как уже традиционно повелось, очень много, их у нас всегда с лихвой.
– Макс, привет, – грозный Велихов подкрадывается со спины.
Гришаня чем-то недоволен? Резко оборачиваюсь, вскидываю руку и смотрю на время. Только половина седьмого, а он уже на ногах. Что-то случилось? Надеюсь, что все же он пришел с хорошими вестями.
– Привет, – протягиваю на рукопожатие и братаюсь с другом. – Ты очень рано. Есть что-то, что нам нужно обсудить? Надеюсь радостное событие, ей-богу, я устал от грусти…
– Ты один? – Велихов меня перебивает и он абсолютно серьезен, а мне это, естественно, уже не нравится. – Кто тут есть? Где твои подшефные? Надька здесь? Смирнов?
– Надя убежала ловить дождевые капли и воспаление бронхо-легочных артерий, Лешка сегодня у себя – он не придет, а ребята, как обычно, на кухне суетятся, готовят полуфабрикат. Что случилось?
– Где можем поговорить? – он оглядывается, как воришка по сторонам.
– Ты, сука, меня сейчас пугаешь своим видом…
– Я надеюсь на это.
– Велихов!
– Макс, я тебя предупреждал! Слышишь! Помнишь, – тянет меня за рукав темно-синей куртки-кителя, – тварь такая, помнишь, я тебе говорил, чтобы ты мне не врал? Макс? В самом деле!
Я не пойму, в чем конкретно Гришка меня сейчас подозревает или обвиняет. Не пойму!
– Я не врал тебе. Ты же мой старый друг и к тому же адвокат. Какой мне смысл? И потом, в чем конкретно ты меня сейчас пытаешься уличить? Идем туда.
Мы проходим в мой импровизированный кабинет. Там ничего нет, кроме книг по старинному поваренному искусству, многочисленных атласов кулинарной мудрости, моих рекламных фотографий, новых буклетов меню, а также бесконечных наборов ножей и сменной формы. Вот и весь мой нищенский профессиональный клад – все, что заслужил, выиграл, своим титаническим трудом собрал и заработал.
– Я встречался с адвокатом противной стороны, Максим.
– Что?
– Да, друг мой. Я имел пренеприятнейший разговор с представителем твоей бывшей второй половины, а ныне добропорядочной и верной жены Азата Заурова, Мадины.
– Гриш…
– Перейду сразу к сути. Предупреждаю, тебе, мой друг любезный, не понравится, что я сейчас скажу, но, знаешь ли, мне тоже все это не улыбалось и в страшном сне не снилось, да и в той самой яви никогда не виделось. Ты, Макс, просто охренел! Короче, она утверждает, что сын, – он прокашливается, а затем практически у самого уха шепчет, – не твой. И у тебя, соответственно, нет на него прав, не только юридических, но и тех, которых тебя тогда лишили… Законно, Макс, хочу заметить. Ведь ты этому мальчишке, как оказалось, – никто! А для его матери – муж-зэк, которого она «вай-вай» как боится. Тут…
– Что? Я… Я… Не пойму! Этого не может быть? Как? Она ведь утверждала, что я изнасиловал ее, и потом родился мальчик. Такая ведь линия обороны изначально была? Или я что-то путаю, Гришаня?
– Вот ты мне и объясни, друг любезный, как так? И за кого конкретно я сражаюсь с этой братвой. Хочу заметить, абсолютно бесплатно, только лишь во имя нашей дружбы.
– Я заплачу! Если дело в этом, Гриша…
– Сука! Ты думаешь, меня бабки интересуют. Да я просто так это говорю! Твою мать! Как ты меня достал! Макс, – он дергает меня за плечо, – ты ведь не отец мальчишке, а нам, прошу прощения, то есть тебе, соответственно, будет и законно, и по-человечески отказано и, если честно, правильно и поделом. Ты это понимаешь?
– Нет!
– Да, блядь, да! Отступись! Или опровергни и докажи в придачу.
Не верю! Эта баба утверждает, что Ризо – не мой сынок? Не верю, не может быть! Она точно была невинна, в наш первый раз я точно трахал девственницу, все однозначно, никаких сомнений. Сука! Да я еще в себе! Там точно было целостно и неприкосновенно, а потом…
– Гриш, я, – отхожу подальше и присаживаюсь на подоконник, – я… Ты меня сейчас огорошил и на хрен растоптал, да просто убил! Что это за игра такая? Я, правда, ни хрена не понимаю…
– Ты не понимаешь? А хочешь, чтобы я разобрался и что-то еще доказал? Ну, знаешь, милый друг, я – не сыщик, не детектив и не следователь. Скажу лишь…
– Ризо – мой сын, – еще раз утверждаю, фактически, как молитву повторяю несколько раз, – мой сын, мой сын, мой сын. Я в этом абсолютно, стопроцентно уверен. Нет больше никаких других отцов – я точно знаю!
– У нее есть результаты генетической экспертизы, Максим. Это все не шутки!
Я вскидываю на него безумный взгляд – сейчас не верю! Ни одному слову, домыслу или сплетне.
– Знаешь, что это такое? – еще раз тихо уточняет.
– Это…
– Да-да. Та самая экспертиза ДНК на отцовство, – как несмышлёному ребенку объясняет.
– Я не давал ей образцы, – мотаю, как безумный головой, и продолжаю повторять, как заведенный, – не было, не было, не было такого. Все отрицаю!
– Да ей и не надо. Это был тест по нестандартным образцам ДНК. Вы ведь жили вместе, как муж и жена, ты думаешь, это сложно провернуть? У нее есть твои рубашки, старые зубные щетки, расческа, бритва, использованные презервативы, на худой конец. Макс, Макс, это просто, у вас было одно местожительства, а у нее вполне оправданная цель. Развод и последующий выгодный брак, а ты сейчас всему этому мешаешь!
– БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! – ору, как раненое животное. – ЗАЧЕМ? ЗАЧЕМ ВСЕ ЭТО, ГРИША? Н-Е П-О-Й-М-У!
– Тшш, заткнись! И не кричи, пожалуйста. Макс, – он громко сглатывает и взгляд от меня отводит, – тебе не выиграть. Прости, пожалуйста! Никогда. Это неоспоримо! Если ты – не отец ребенку, а вы в разводе, то… Прости меня, какие у тебя права?
Я что, сука, плачу? По крайней мере, из глаз точно что-то льется, надеюсь, что кровь и я сейчас из этой сучьей жизни навсегда уйду. Правда! Сука! Да за что? А главное, как такое вообще возможно?
– А кто отец? – зачем-то задаю с кривой ухмылкой каверзный вопрос.
– Это важно? – спокойно отвечает. – Для тебя это важно? Или все же «СТОП»? По-моему, ты сейчас неадекватно принимаешь все решения и думаешь совершенно не о том?
– Мне просто интересно знать. Это он? Зауров? У которого, по твоим сведениям, с этим делом огромные проблемы? Гриша? Это он? Шпилил эту бабу, пока я подавал в ресторане его старого друга фруктовый кольбер*?
– Я не буду это узнавать. Мне достаточно было посмотреть на те проценты, которые железобетонно свидетельствовали про твое так называемое «отцовство» – там ноль целых и ноль десятитысячных процента, вот такие упорно талдычащие цифры. Ты понимаешь, что в этом случае, ты мальчишке – вообще никто?
– Я… Его… Отец!
Он подходит ко мне слишком близко, называет полным именем и впервые сочувствующе обнимает:
– Максим Александрович Морозов, мне очень жаль. Я сочувствую тебе, но нужно успокоиться. Слышишь? Перестань!
Я дышу ему в плечо – мне нечего сказать в свое оправдание или в закидку новых фактов, но и быстро, как он того хочет, успокоиться тоже не могу:
– Гриш, как же так?
– Бывает.
– Ни хрена себе бывает…
– Максим, – где-то Прохорова тихонько зовет.
– Надька, по-видимому, уже вернулась, – Велихов констатирует вполне очевидный факт. – Давай заканчивать с соплями, а то она нас с тобой найдет в обнимку в закрытом кабинете и это будет странно…
– Пусть смоет с себя пот и уличную грязь, а потом только идет на кухню, – за каким-то хреном шиплю и завожусь.
– Приехали! Ты чего? Чего ты взъелся на девчонку? Я думал, что у вас…
– Зря думал, а главное, что не о том. У нас с ней ничего нет и никогда не будет. Хватит – наигрались, там – все, – пытаюсь оттолкнуть его, снять неподъемные дружеские оковы, которые он сейчас легко накинул на мою спину. – Пусть приведет себя в порядок, а потом шатается по кухне, на которой все по санитарным нормам должно быть исключительно стерильно, а не так как ей в голову взбредет…
Осторожный стук в эту дверь и спокойный женский шепот:
– Максим, я могу войти? Ты там? Все нормально? Что-то случилось?
– Не отделаешься… Ведь не отделаешься от занозы. Вот же, – словно порываюсь вступить в схватку с маленькой девчонкой, – репей. Чертополох проклятый. Найденыш! Откуда, сука, только взялась и снова вылезла и влезла в мою жизнь. Блядь!
– Перестань, остынь и успокойся! – Гришка зажимает мою рожу своими ладонями. – Всем здесь очевидно, что у вас с этой куклой большой разлад. Всем-всем! Не смотри на меня, и не стреляй своими голубыми глазками – я не баба, меня этим не взять. Но никому нельзя ставать между такими аварийными мужчиной и женщиной – зашибет, размажет и раскидает, что и частей не собрать. Вы ругаетесь опасно, но затем так же страстно миритесь, я видел уже такое. Неоднократно! Был опыт! Поэтому и говорю, перестань! Не источай злобу, яд и ненависть. Именно на эту девочку не источай. И не обманывай себя! Похрен, что будет с нами – мы к тебе привыкли и оправимся, ты только себе не ври, Максим, и ее не обижай!
– Максим? – голос Прохоровой удаляется, а я как будто расслабляюсь.
– У нас с ней ничего не было и не будет. Я все сказал – наигрались! Давай на этом закончим. Я…
– И с Мадиной тоже?
– Нет! Я хочу одну встречу. Мне кажется, я имею на это право. Я растил мальчишку, как своего. Да я уверен, что он мой, а все, что тут творится, это топорные выдумки ее влиятельного муженька. Я…
– Передам твою просьбу, Макс. Передам. Как она захочет, тут никто диктовать ничего не будет. Слышишь?
– Это не просьба!
– Просьба. Именно она. Давай закончим с риторикой и демагогией и займемся, наконец, делами, закидаем себя с головой насущными проблемами. Как тебе, кстати, моя Ирочка?
– Твой навороченный бухгалтер?
– Она по образованию экономист….
– Мне на нее плевать.
– Замечательно, значит, мой путь расчищен от несанкционированных вторжений, и я смогу спокойно покорять новые вершины межполовых отношений. Ммм!
– Велихов, ты – самый настоящий аферист.
– Нет, – пожимает плечами, – я – мужчина и у меня с этими цыпочками немножечко другой разговор. Мы, кстати, со Смирновым решили посетить одну тусовку, давно не отдыхали. Ты как?
– На здоровье! Трахайтесь и размножайтесь, дебилы! Я не стану вам мешать. Только члены защищайте двойным, а то и тройным слоем латекса, а то потом некому будет доказать, что вы там при делах или все же мимо. Я – ведь не адвокат!
– Макс, – еще раз дергает меня за плечи, – хватит желчи. Накорми меня и приласкай свою Надежду. Как звучит, а? Может…
Сука! Ну, на хрена опять напомнил? Я рожей демонстрирую ему, как сильно меня не удовлетворяет его разработанный и топорно предложенный план.
– Тебе пора, мой друг, отсюда убраться на хрен. Без завтрака, без кофе. Возможно, к обеду я отойду, но ничего не обещаю. Гриш, правда, сегодня абсолютно не до шуток…
Да уж, день с утра, по-видимому, не задался. Во-первых, долбаная погода – люди разбрелись с холодных улиц по своим теплым домам, под плед в объятия к любимым, во-вторых, чертов Велихов и его совсем не к месту сообщение, а в-третьих…
– ТВАРЬ! А-а-а-а-а, – швыряю на пол раскочегаренную сковородку и смотрю на ярко-красные ладони на своих руках. – СУКА! СУКА! БЛЯДЬ!
Ожог раскаленным маслом! Это самый настоящий ад – высокотемпературное воздействие на нежную поверхность кожи, так называемое, термическое повреждение кожного покрова – как по учебнику, зверек! Со мной такого не бывало уже давненько, наверное, с окончания училища, а тут сразу одним ожогом две руки, да самым наинежнейшим местом приложился – внутренней частью обеих ладоней. Мне безоговорочно кранты! Это стопроцентный больничный лист и мое, пусть и не полное, отсутствие на любимой кухне, думаю, на неделю точно, а там, как пойдет. Какая степень, какие повреждения, какое лечение и какое заживление! Твою мать!
– Да чтоб тебя, – трясусь в припадке, рассматривая крутящуюся на кафельном полу сковороду. – Тварь такая!
Руки дрожат, а из глаз выходят скупые, но все же слезы.
– Макс? Что у тебя произошло? – и сопровождающий стандартные вопросы безусловный женский истеричный визг. – Ой, мамочки! Что теперь будет?
Этого еще для полного счастья не хватало. Прохорова, соберись!
– Надь, выйди, пожалуйста. Покинь, будь добра, кухонное помещение.
– Господи, – ко мне подскакивает, но затем зачем-то опускается на колени и пытается схватить раскаленный до красноты металл.
– Нет, – отшвыриваю ногой эту кухонную утварь и пытаюсь оградить ее, – не трогай. Очень горячо! Нет! Выйди, я прошу тебя. Надежда?
– Я не уйду! Не выгонишь! Господи, Максимочка, Боже-Боже! Ты обжегся?
Давно! Сука! Я давно обжегся! Об тебя, Найденыш! Ты тому виной. Выйди, выйди, выйди – безмолвно, как помешанный на этом слове, заклинаю.
– Надя, – шепчу, – я прошу, не мешай. Мне совсем не больно, я не плачу и не прошу чьей-либо помощи. Честно-честно…
– Надо вызвать скорую помощь.
– Не стоит, – сразу ее попытки пресекаю. – Все само пройдет. Я постою немного и…
– Давай хоть под холодную воду опустим.
Как представлю, что это все будет жечь, печь и, возможно, лопаться, сочиться и кровоточить, так и:
– Нет! Я перетерплю, кукленок, – сквозь боль пытаюсь улыбнуться. – У меня есть чудодейственная мазь. Там, дома, потом все смажу…
– Максим, – она подходит сзади и всем своим телом подталкивает к раковине, – я тебя прошу. Я знаю, как оказывать первую помощь. Я – дочь спасателей. Максимочка…
Сомневаюсь! Ты только раны умеешь наносить. Кромсать и резать по живому телу. Душу вынимать, давить чувство собственного достоинства и убивать.
– Подставляй сюда ладони. Ну же! – берет меня за предплечья двумя своими тонкими руками, а я, как паралитик, вздрагиваю, и сразу направляет их под прохладную очень тонкую струю воды. – Максим, нужно смыть эту самую масляную пленку. Давай осторожно. Видишь, я не сильный напор оставила, чтобы не покалечить больше. Давай-давай…
Ничего не слышу, не слышу ничего. Абсолютно! Все глухо и немо, а сам я в том самом вакууме, от ее присутствия торчу. Она напирает на меня – озабоченно чувствую спиной острые возбужденные торчащие соски, всем телом ощущаю судорожное дыхание и вздрагивание по корпусу ее маленькой грудной клетки, а быстрые движения губ в районе двух лопаток творят в моих мозгах ту самую откровенную дичь – я, жалкий и раздавленный, теку, как то самое расплавленное масло. А там внизу я «стою и жду»! Твою мать! О чем думаю? Ущербный Зверь!
– Надя, – хриплю, совсем утратил голос, – слышишь, Надь?
– Еще немного нужно подержать, – немного отстраняется, а я, пользуясь моментом, шумно, через рот выдыхаю. – Максим, а где твоя та «чудодейственная мазь»?
– Надя…
– Ее ведь нет? Ты обманул? Я хочу вызвать скорую. Погоди, сейчас.
– Не стоит. Я привык – не в первый же раз. Я и резал руки, и обжигался, и отбивал ладони вместо мяса. Не страшно – мне не привыкать! Постой лучше рядом, не суетись и не дергайся, не разгоняй напрасно воздух. Я ведь еще не умираю.
– Слава Богу, – и тут же осеклась. – То есть… Я очень испугалась, ты же шеф-повар, ты наш главный…
– Я не умру. Пока, по крайней мере. Закрой воду – не растрачивай зря ресурс, если тебя это, конечно, не затруднит.
Нет, ни хрена не помогает! Эти водные процедуры немного охладили кожу и все, терапевтический эффект от H2O, очевидно, нулевой. Чувствую, что начинает знобить и кажется… О! Вот и волдыри родимые пошли! Вторая степень, Макс? Значит, это все надолго!
– Надь, помоги мне, если ты никуда не торопишься сегодня…
– Боже мой, нет, конечно, – стоит, как пионер, готовая к труду и обороне. – Что нужно делать?
Она сейчас румяная и с яркими глазами – сильно возбуждена! Адреналин, как и истома, вызывает все те же ощущения, думаю, внизу она даже немного потекла.
– Пойдем со мной, пожалуйста.
– Куда?
– Домой, ко мне. Проводи меня, – улыбаюсь, от всей души стараюсь, чтобы выглядело не похотливо, но сам прекрасно понимаю, как это все двусмысленно звучит. – Я вряд ли самостоятельно смогу снять это, – глазами ей указываю на форму, – буду словами направлять тебя, а ты мне просто помогать. Надь?
Она, по-моему, куда-то отлетела. Взгляд блуждает по кухне, на мне совсем не стопорится, разглядывает все, что есть, но только не меня. А затем вдруг:
– Максим?
– Да, кукленок? – встряхиваю руками и сквозь зубы говорю. – Что ты решила?
– Я помогу, конечно. Никаких проблем. Я вижу, что тебе сейчас трудно и очень больно… И ты, как мужчина, не опасен…
Бла-бла-бла! Отлегло? Я не опасен? Это вряд ли, Надя! Я и без рук умею женщин ублажать. Не слушаю подогнанные самой себе ее какие-то жалкие оправдания! Главное, что она идет со мной. Замечательно! То, чего и добивался. Без задней мысли, если честно, мне сейчас абсолютно не до этого. Но Прохорова все же не уверена в моем рыцарском поведении, идет очень настороженно, еле-еле ноги переставляет и без конца оглядывается на двигающегося позади нее меня.
– Надь?
– Да, Максим.
– Успокойся, пожалуйста. Если ты думаешь…
– Ни о чем не думаю, я просто смотрю, как твои руки, – указывает подбородком на мои конечности, – они сильно покраснели и, мне кажется, что там…
– Да, там будут и уже как будто есть те самые огромные волдыри. Плевать, – тут же управляю нашим движением, – здесь направо. А теперь «СТОП»! Найденыш, стоять!
Когда я называю ее так, то постоянно замечаю передергивание маленьких плечей – волнуется или ей так неприятны воспоминания? Не знаю! Впрочем, все равно на это, однозначно пофиг:
– Максим, а где ключи?
Они в кармане брюк, Надежда! Будет интересно, ты осмелишься? Твою мать! О чем я думаю? Прекрати зубы скалить, Зверь!
– Надя, они, – показываю, склоняя голову на тот самый бок, – в кармане. Это здесь…
Она быстро подходит и засовывает руку, без промедления, естественно, достает ключи. Осмелела! Повзрослела – сука, стала ведь еще краше и желаннее:
«Максим, заткнись, и думай о руках, чтобы их тебе не вырвали потом. Папа, например? У этой куклы есть сильный и влиятельный отец!».
– Здесь два. Каким? – раскрывает связку и мне показывает.
– Вот этим, – киваю на нужный ключ.
– Угу.
Мы заходим внутрь. Там тишина и откровенный мрак.
– Где свет?
– От тебя справа и внизу.
– Угу.
Да! Я приврал, когда осмелился назвать это помещение жилым. Тут только окна, стены, радиаторы централизованного отопления и… Все! Мне хватит, и это хорошо, а вот мадемуазель, по-видимому, поймала тот самый шоковый экстаз:
– Как ты тут живешь? Где ты спишь? А где здесь ванная комната? А где туалет? А где твои вещи? А что это за коробки? МАКСИМ? Зачем ты постоянно врешь?
Все просто, Прохорова! Я не хочу жить в твоем доме, не хочу чувствовать себя какой-то приживалкой с полной силой и грандиозными нереализованными возможностями, не хочу быть обязанным твоему отцу, потому что…
– Ты! Это все какой-то бред! А ты занимаешься самобичеванием и добровольным уничтожением. Что ты делаешь, Максим?
– Все нормально, кукла. Я еще здесь не обжился. Смотри, вон мои вещи! В тех коробках, на которые ты указываешь своими ручками, как раз они родимые лежат. Надь…
– Где мазь, Морозов? Я не хочу тут задерживаться ни на секунду, я помогу тебе и сразу же уйду. Это какой-то театр абсурда, искривление пространства, цирк уродов, а ты…
– Что я?
– А ты…
– Ну? Говори! – подхожу вплотную, фактически преследую ее суетливые перемещения, а мои руки просто отпадают, но я настойчиво на нее иду. – Говори, Найденыш! Я внимательно слушаю!
– Зачем все это?
– Затем!
– Макс?
– Что, Наденька? Что, Найденыш?
– Ты злишься?
– Нет! С чего ты это все взяла? – нагло ухмыляюсь.
– А что тогда? – прячет от меня глаза.
– Да ничего, кукленок, – бесцеремонно заглядываю и провоцирую ее на несознательные действия.
– Что ты делаешь? – зачем-то спрашивает, хотя и так все поняла.
– Ничего, – тихо отвечаю.
– Максим?
– Ну, может хватит звать меня? Я – здесь! – шепчу.
Попалась кукла! Обхватываю ее за талию двумя руками, при этом несдержанно морщусь от боли и точно чувствую, как разрываются некоторые уже созревшие волдыри, а липкая вытекающая из них субстанция попадает ей на ткань, я тут же прилипаю к ней, и, отдираясь от ее поверхности, делаю себе еще больнее. Я, как дикое непуганое животное, шиплю, рычу, но все равно тянусь за одним лишь поцелуем.
Блядь! Я так хочу! Ее! Только ее! И я ее целую! Теперь не вырвешься, кукленок! Тебя здесь держит голодный сильный Зверь!
* * *
*комплемент (только здесь! Угощение от шеф-повара, дополнение к заказу) – ресторан французский, но повар русский, Максим не расточает комплИменты посетителям, а лишь предлагает бесплатное дополнение к основному заказу. Во Франции все же предпочтительнее выдавать посетителям – комплИмент от шефа;
*кольбер – крокеты из риса с абрикосами по-французски.
