Текст книги "Любовь нас выбирает (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)
Глава 7
– Обед без супа, Макс?
– Что дом без красивого входа, Владислав Игоревич. Добрый вечер!
– Здравствуй, мальчик! А Вы, прошу прощения, мадемуазель, кто у нас будете? Позвольте Вашу крохотную ручку…
– Надежда. Я – Надя…
Она – Прохорова Надежда Андреевна, двадцать четыре полных года. День рождения – двадцать пятое января! Свой рост и вес она ото всех тщательно скрывает, но думаю, исключительно по моим тактильным ощущениям, где-то метр шестьдесят и сорок восемь килограммов вместе с ботинками и кофром для фотоаппарата. Это все, что помню-знаю, все, о чем могу только догадываться и шальными фантастическими мыслями питать. А вот то, что на правой лопатке, ближе к позвоночному столбу, у нее есть крохотная, но заметная невооруженным глазом, родинка – это из моей избирательной памяти никаким темным силам не изъять. Идеально круглая, аккуратная и слишком темная, словно маркером наведена. Откуда знаю? Да на речном пляже неоднократно видел, когда на природе семьями отдыхали; в то время, как она бревном лежала на животе и обжаривала свою маленькую попу солнечными лучами, а я, как озабоченный пацан, подтекал и нагло пялился на ее узкую спинку и этот шарикообразный, слегка оттопыренный зад. Что еще у нее есть? На сегодняшний день о ней я знаю чересчур много компрометирующего материала – себе в башке, когда особенно не спится, как слайды на проекторе, могу пикантные отдельные эпизоды пролистать… Да твою ж мать!
Ты спросил, кто она такая, Влад? Моя, наверное, названная двоюродная сестра? Так эта семейно-родственная составляющая называется? Я не знаю, в наших отношениях окончательно запутался. Сука! Запутался, задолбался, и, как результат, опять с ней пошел на абордаж.
– НадИн, соусы – это поэзия кухни, и помните, что открытие нового кушанья, Максим, сынок? Что?
– Важнее для человечества, чем открытие новой звезды…
Мы однозначно плохо начали наш вчерашний вечер! Очень! В какой-то тот, критический момент, я готов был даже вышвырнуть ее из уютного салона отцовского автомобиля, закинуть тело на только берущийся изумрудным цветом газон и вырулить отсюда «в сторону моря», не отражаясь взглядом в зеркалах заднего вида. Пофиг! Но не смог… Одна сигарета и я как будто даже успокоился, улыбнулся Прохоровой и вроде шаловливо подмигнул. Как будто! И тут же, без предупреждения, нанес саркастический стремительный удар в ее красивую вздымающуюся грудь. Она обидой от неожиданности подавилась, как будто даже кровью захлебнулась, мычала по-животному, тихонечко скулила, и, как под гипнозом, всматривалась в слишком вылизанное перед этим на мойке лобовое стекло. А я? Тут все очень прозаично – проклятый дикий зверь захлопнул гнилую пасть, закусил щеку и проглотил язык, потом вдруг испугался, что та, которую унизил, наконец-таки очухается, поднимет ушибленную гордость, выйдет из машины и навсегда из окружения уйдет. По-моему, тогда я о чем-то стал молиться или просить безмолвно:
«Прости, прости, я больше так не буду, Надя! Не буду страшное былое вспоминать… Побудь со мной еще немного, кукла – не уходи».
– Попробуйте вот это. Максим, ты ведь знаком с меню?
– Безусловно. Если ничего не изменилось, и Вы не разнообразили…
– Нет-нет. Кто объедается и упивается, тот… Макс?
– Тот не умеет ни есть, ни пить.
– А искусный повар, друг мой?
– Истинный поэт в своем деле.
– Ты помнишь все, чему я тебя научил? Мой мальчик!
– Французы любят вторые мясные блюда и супы-кремы, заправленные льезоном* из яиц, сливок и сливочного масла.
– Да! А еще по подаче?..
– «Шатобриан»*, «турнедо»*, «гренаден»* и «чопсы»*.
C’est bien tout, c’est bien tout*…
Этого на сегодняшний день профессионально, увы, не знаю и не могу проверить, не выпадает шансов, а стало быть, абсолютно не уверен, что по-прежнему его самый толковый ученик – азы как будто все же помню и на этом все, тупик. Я не готовил «эксклюзивно», наверное, уже два года с небольшим – мой арест, взятие под стражу, следствие, суд, тюрьма! Мог, впоследствии, и утратить, с кровью и потом приобретенный, навык. Об этом сейчас не мне судить, да и клиентов нет – про имеющиеся промахи никто не скажет.
Как и обещал Андрею Петровичу, вернул домой его сокровище не позже десяти часов. Всю дорогу назад, в отчий дом, к папе, Надя молчала, только перелистывала кадры в камере, что-то там искала и, прищурившись, высматривала, потом немного увеличивала снимок, разглядывала детали, поворачивала и даже кое-что удаляла, хотя я просил этого не делать, но мои просьбы были высказаны, определенно, зря:
– Я хотел бы все же посмотреть, Надь, ты не могла бы…
– Там неудачный ракурс. Был тусклый свет, появились блики, это непрофессионально, значит, однозначно удаляю. Кыш-кыш! Я выберу лучшее и достойное…
Вот и весь наш «обратный» из ресторана разговор. Я шустро кособочил морду, заглядывал себе через плечо, но от дороги все-таки не отвлекался, а значит, много пропустил, она подчистила все «исторические материалы», не спрашивая мнения непрофессионала.
Смотрю на свои часы – сорок минут! Лениво улыбаюсь. Уже сорок минут я нахожусь безвылазно в арендованной у отца на новый день машине, которую припарковал рядом с безумно крутым документ-центром. Зачем, с какой целью, что здесь высматриваю и караулю? На самом деле, все очень прозаично – сижу и терпеливо жду ее! Прохорова настояла на нашей сегодняшней встрече с одной лишь целью – распечатать то, что вчера целый вечер на камеру запечатлевала, хотя меня, если уж совсем говорить открыто, устроил бы обыкновенный цифровой показ на экране даже захудаленького мобильного телефона, но, наверное, это жалкие потуги моей заснувшей совести, вот так я заглаживаю перед ней свою вчерашнюю вину – располагаюсь полулежа в машине, неспешно и внимательно разглядываю женский силуэт через огромную витрину на первом этаже высотного офисного здания. Я терплю и, как настоящий мужчина, ожидаю свою даму! Еще раз себе, как заклинание, повторяю:
«Просто терпеливо жду!».
Сегодня по расписанию выходной, суббота, мы с ней еще вчера перед расставанием договорились встретиться и поделиться впечатлениями – вчера нам за скандалом было как-то не до того. Вот вроде все и состоялось, я по предварительному согласованию заехал к ней и спионерил «золотую куклу» у родителей, а потому уже по тихой просьбе сюда привез. Теперь вот, выкурив уже две сигареты, почесывая переносицу, растирая глазные яблоки, с откровенным замиранием сердца выглядываю ее. Я, что, волнуюсь?
А она, похоже, нет! Вот это нервы! Что она делает? Стоит и прыгает? Одновременно? Прелестно! Что за на хрен? Какой-то детский сад! Она ведь точно скачет и, чередуя, поднимает тоненькие ноги, острыми коленями задевая стойку администратора. Как маленький фламинго – «дитя заката»? Молодец! Весьма поэтическое сравнение, Макс!
Звук входящего сообщения на секунду отрезвляет и притормаживает начинающийся мыслительный поток:
«Я на месте, думаю, что буду безвылазно целый день! Если есть желание и время, можешь заскочить! МаксиЗверский, буду очень рад!».
ЛёшА зовет как будто в гости, в свой чумазый офис? Наверное, стоит проведать друга:
«Давай через пару часов, брат»;
и добавляю:
«Буду с Прохоровой Надей, есть задушевный разговор с тобой и к тебе, мой друг, одно деловое заманчивое предложение».
На том конце устанавливается продолжительное молчание, а потом вдруг вопрос:
«Вы вместе, что ли, Макс?».
Прелестно! Кажется, приплыли? С чего он взял? Похоже, непосредственное телефонное общение дается Алексею Смирнову лучше, чем написание коротких сообщений:
– Здорово, братан! – хрипит в трубку мужской, ну очень взрослый голос.
– Привет, малыш Смирнов, – с улыбкой отвечаю. – Я…
– Вы опять? – как он резво-то перебивает – не успеваю даже отвечать. – Вместе, что ли? Откуда кукла выплыла? Была же по информсводкам вроде бы в столице, искала свой путь и направление. Ни на минуту вас, засранцев, нельзя оставить. Только отвлекусь, начну собой, любимым, интересоваться. Бац! Один – один! Затем технический нокаут, отсчет до десяти и торжественный вынос тела. А я, как всегда, только на официальное отпевание попадаю.
Твою мать! Даже рассуждения, как будто бы брезгливый, одолженческий тон, и аналогичные интонационные язвительные нотки, как у его великого бати. Алексей, ЛёшА-котяра, сынок, малыш Смирнов – тот самый «неудачный» старший отпрыск мужского пола моей Тонечки, любимой мамы-крестной, и одноименного Максима, лучшего друга детства моего биологического отца, которого я, как сын, к огромному сожалению, совсем не знал. Так повелось с моего ползункового возраста, что товарищ полковник Максим Сергеевич Смирнов, начальник передовой Седьмой пожарной части, просил называть его исключительно по имени и без всяких экивоков. Кто я такой, чтобы обсуждать такие простые пожелания? Я за простоту в общении, по-видимому, Максим Смирнов в этом направлении – тоже «за». Так он и стал для меня просто Максимом, без отчеств, должностей и заслуженных им специальных званий.
Да, я совсем не знал отца, а моим воспитанием с пяти лет плотно занимался «мой Юра». Морозов-старший умер, когда мне было, кажется, три года, от долгой, продолжительной и слишком беспощадной онкологической болезни – я не помню его лица и контуров, там все размыто. Похоже, мой Ризо повторит участь своего отца? Другого, чужого, нового мужчину своей матери он будет называть своим родным человеком? Твою мать!
– Не понимаю, что ты имеешь в виду, братан? Надя вернулась к себе на родину, под отчий кров, под крылышки родителей. Вчера мы вместе ужинали у Влада, она составляла портфолио помещения и развлекала своим присутствием старика…
– Ну да, ну да. Заливайте фотки в сеть, я буду их усердно лайкать. Она что фотограф? Макс, не смеши меня. Был бы повод, да, кобель? Ну еще бы твоя Прохорова приехала. Решил клин клином вышибать, а не рановато?
На последние издевки не обращаю никакого внимания. Нет больше клиньев, нечего, как говорится, подбивать и вышибать, все на исходной стартовой позиции и не предвидится никакого в том направлении движения. Мне предыдущего брака хватило и непродолжительных с Прохоровой давних странных отношений. Поэтому Смирнову отвечаю только на один вопрос:
– Как оказалось, да. И ты знаешь, она весьма достойный профессиональный фотограф. Я видел некоторые ее работы. Очень хорошо и современно. Я думаю, она могла бы преобразить то старое помещение и раскрутить мой ресторан…
– Твой? С каких делов, когда успел, тифозный зэк? Ты там укуренный или ужратый? Что-то как-то вяло разговариваешь?
– Понимай, как хочешь, Смирновское недоотродье.
Какая высоко интеллектуальная беседа у двух ребят – друзей и родственников по духовной матери!
– Ладно-ладно, хорош там злится и быковать, братушка. Мороз, так что там с нашей «Голден Леди»? Вы с ней уже, как тактичнее сказать, перевели игру на новый уровень или у простых смертных еще имеются на личное счастье слабенькие призрачные шансы?
Я вижу, и не вижу, как он пошло трет боками свои указательные пальцы – вот озабоченный мерзавец, малохольный черт!
– С Надеждой ничего нет, – и сразу договариваю, – и никогда не будет.
– Угу-угу. Навешивай лапши на уши своей, как ее там звали, безмолвной бывшей женушке? Когда все успеваешь только? И петуха пустить, в тюрьму на восемнадцать месяцев заехать, там к авторитетным людям подкатить, а тут, на воле, самую завидную красавицу отхватить? Ты – темная лошадка, Макс. Зверь, предупреждаю, заканчивай тут воду лить на наковальню – испортится и заржавеет. Так я и поверил! Прекрасно знаю, как талантливо и славно ты можешь в уши ваты напихать, когда того требуют обстоятельства. Ладно, хрен с вами, приезжайте, ребята. Вас некуда девать, придется искреннюю радость на морде от нашей встречи изобразить, а это я умею – в этом деле вышел чуть в отца и совсем не много в мать!
– Обязательно заедем. Леш?
– А?
– Влад предложил мне рассрочку и согласен со всеми выплатами подождать. Столько, сколько нужно. По крайней мере, так вчера сказал в приватном разговоре, я не тянул старика за язык – он сам все завел. Ты ведь знаешь, как это важно! – останавливаюсь и будто дух перевожу перед решительным броском. – Леш, я обещал ему обдумать заманчивое предложение, хотя на самом деле, что там думать, без сомнений, стопроцентно хочу то место. Ты же помнишь, как я всегда к этому стремился и какие у меня были тогда проекты. Но…
– Я с тобой! Давай только чуть быстрее развернем нашу наступательную кампанию, пока мой батя не прозрел и не передумал. Пока есть чем гордиться, после успешной выставки-продажи я, вроде как, опять у него в приоритете, снова с шашкой и на боевом коне. А что наш славный «коммивояжёр» Григорий, светлая башка, предлагает в свете сложившихся обстоятельств? Что Велихов думает про твою идею? Ты уже посвятил его в наш славный орден?
– Слышал бы Гриша, как ты о нем тут отзываешься. Ну ты знаешь, – растягиваю свои слова, – хитрец чует прибыльное дело и, кроме того, он любит сытно кушать. А тут свое имущество, общий ресторан, персональный друг-шеф-повар! Представь, как у дельца на деньжата загорелись глазки. Он определенно нос по ветру держит и мысленно уже слюнявит пока еще незаработанные бабки!
– Мне на это и на финансовую прибыль, в том числе, сам знаешь, наплевать с балкона высотной новостройки. Ладно, зверь, когда вас ждать? Неудобно разговаривать по телефону. Хочу личную встречу и Наденьку заодно обнять, пока кукла в дичайшие кандалы тобою не одета…
– Думаю, сегодня заедем, если ничего не вклинится и не остановит. Твою м… – замечаю кукленка, словно маленького топающего космонавта по чужой планете, странным образом направляющегося к месту пассажира. – Леш, пока-пока, тут надо бежать, непредвиденная атака на правом фланге организовалась.
– Ну бывай, засранец. Прохоровой мой привет и не обижай вечно плачущего ребенка.
От неожиданности открываю рот и четко наблюдаю Надю с двумя кофейными стаканчиками в руках и большим крафтовым пакетом в зубах, теперь уже переминающейся с ноги на ногу возле передней двери автомобиля. Что она делает? Блин, Надя! Отбрасываю на панель мобильный телефон и открываю ей дверь.
– Вожми, пожауйшта, – смешно картавит и подается ко мне лицом, кивает головой, словно предлагает забрать то, что у нее в зубах «застряло».
Не вопрос! Вытягиваю аккуратно и на заднее сидение откладываю.
– Фух! – улыбается. – Я купила кофе. Если ты не против?
– Спасибо, очень своевременное предложение, – не соврал, потому как очень хочется спать.
– Ну, он дешевый, из офисного аппарата. Так что на многое не рассчитывай, – поворачивается спиной, усаживается на сиденье, затем прокручивается на пятой точке и затягивает в салон ноги. – Это тебе, подает один стакан мне, – черный без сахара, двойной. Все верно?
Что сегодня с ней? На лицо резкое преображение из вчерашней злобной мегеры в ласкового пушистого котенка.
– Да. Ты меня спасла от недосыпа, поэтому еще раз говорю «спасибо».
– Я старалась, – приоткрывает пластиковую крышку, осторожно нюхает, на место ставит то, что вскрыла и, наконец, прикладывает губы к выходному отверстию. Сосредоточившись на пейзаже, отраженном в боковом окне, аккуратно отпивает кофе. – Максим?
– М?
– Я бы хотела извиниться за нехорошее вчерашнее поведение. Это было очень грубо, а ты был прав, когда мне высказал. Поэтому…
– За что, за что? За «нехорошее поведение»? Надь, перестань, и повернись сюда, а то я словно со стеной разговариваю. Ты там улыбаешься, похоже, смеешься? Повернись, кому сказал.
– За то, что спровоцировала вчера скандал. Ты ведь знаешь, что я этого не хотела, не хочу и точно никогда хотеть не буду. Просто такая вот противоречивая гнилая натура. Извини, пожалуйста.
– Пока не повернешься ко мне лицом, ничего обещать не буду. Прощения просить, – вдруг осекаюсь, а затем мгновенно восстанавливаю речевую связь, – нужно глядя в глаза друг другу, тем более что я тоже хочу тебе кое-что сказать. Надь, слышишь?
– Угу, – не поворачивается. – Говори…
– Нас Смирняга в гости звал сегодня. Давай съездим, а? Ты свободна?
– А он знает, что я вернулась? – с изумленным видом поворачивается.
– Я, видимо, случайно сегодня растрепал, – отпиваю кофе, при этом, поднимая брови, внимательно наблюдаю за ее реакцией на мое сообщение. – Это разве тайна? Вы ж с ним вроде хорошо ладите? Лексей Максимович – чудной, но не такой, как я. Надь?
– Да нет. Как раз наоборот. Просто все очень спонтанно, – оглядывается на заднее сидение и головой в том направлении кивает. – Кстати, там есть интересные моменты. Хочу тебе показать. Ты знаешь…
– Надь, до своей отсидки я хотел выкупить этот ресторан и открыть там несколько иное заведение – гастрономический, но все-таки повседневный, казуальный, ресторан. Мечтал о высшем классе. Потом все как-то навалилось и, – откидываюсь на спинку кресла, упирая одну руку в рулевое колесо, в другой прокручиваю бумажный стаканчик, словно в полусне продолжаю, – наверное, ничего теперь не выйдет. Я – пока никто. – Если честно, кукленок, – на этом прозвище ловлю ее негодующий взгляд, но ничего с собой поделать не могу, поэтому продолжаю, – как думаешь, это все возможно?
– Что именно?
– Реализовать задумку человеку, потерявшему все. Начать с нуля свое дело, о котором столько времени мечтал, заслужить доверие родителей, найти то, что потерял или чего лишился по неосторожности или по откровенной глупости. Вот прямо все-все заново начать, словно с чистого листа.
Она молчит. Обдумывает корректную форму отрицательного ответа или просто нечего сказать?
– Максим?
– М? – внимательно заглядываю ей в лицо.
– Говорят, что любое важное дело легче начинать в компании, с такими же увлеченными, в идеале, конечно, с единомышленниками. У тебя сейчас есть такие на примете?
Увы! Всех растерял, а доверие людей похерил. На сегодняшний день, те, с кем я поддерживаю отношения – абсолютно разные персонажи, все, с кем я сейчас общаюсь, как говорится, не из той оперы «друзья».
Гришка Велихов – тридцать один год, кореш по лицею, учились с ним в параллельных классах в старшей школе, сейчас юрист, специализирующийся на уголовном праве, при этом любящий насытиться от пуза и попутно отмазать меня от вынужденного криминала, насильно привязанного теперь ко мне пестрой лентой тем самым уголовным кодексом, который, как известно, надо строго чтить.
Алексей Смирнов – двадцать шесть лет, квалификация – инженер-механик, специальность – «Промышленный дизайн», Кулибин по призванию, наш местный, семейный Левша по зову сердца и велению широкой души. Под настроение, а иногда, и даже слишком часто, наш Алексей – кузнечных дел мастер, по совместительству и времени электросварщик – «стыд и позор» великого пожарного отца! Его старик, так вышло, не поддерживает увлечения сына, – там нет открытого огня и бешеного пламени, разве, что в горниле, на углях, или на искрах тонких электродов. Красивые эксклюзивные изделия, литая садовая мебель, декоративная ковка, загогулины на кованых решетках и воротах – это все наш ЛешА. По моим сведениям, довольно хорошо зашибает на своем хобби, но отец по-прежнему противится, бурчит и не поддерживает непутевого сынка.
А ты, кукленок? С тобой я не хочу дружить, Надежда. Совсем! Наверное, остался только бизнес, сплошная деловая сфера. И потом, по-моему, портить наши пикантные отношения дружбой, как там, у классика, – все равно, что на неплодородных голых землях заново старый садик городить.
– Надь…
– Смотри сюда, Морозов, – вытягивает фотографии и одну из них подсовывает мне под нос. – Здесь очень интересный вид и есть возможность для… Блин, Максим, смотри, без пыхи* получилось натурально. Ну, посмотри-посмотри! – вытягивает откуда-то маркер и обводит нужный ей фрагмент. – А вот тут надо было бленду* взять, слишком много зайцев*. Мой косяк, я недоглядела. Не надо было печатать, но тут Владислав Игоревич по-доброму получился, наверное, поэтому оставила. Смотри-смотри. Что скажешь? А вот еще… Максим? Я могу эти работы использовать для себя?
– Естественно. Надь, никакого эксклюзива. Я пригласил тебя вчера туда, чтобы просто показать отличнейшее место и узнать мнение у профессионала…
– Ты сейчас мне льстишь, Максим?
– Нисколечко. Надь, я собираюсь выкупить это старенькое и пережившее себя уютное заведение и преобразовать все под себя, под свои мечты и желания.
– Ты хочешь…
– Я хочу свой ресторан, Надежда, в котором был бы просто шефом, мне этого вполне достаточно, я не претендую на значительную и большую часть. Хочу готовить по своему вкусу, настроению и велению своего сердца. Но мне нужны люди, как ты сказала, увлеченные, единомышленники или действительно настоящие друзья, которые бы помогли с финансами, – осекаюсь и стесняюсь дальше продолжать, – помогли встать на ноги, поверили и поддержали. Так получилось, что я сейчас… Надя! Слышишь? Ты слушаешь меня?
– Да, Максим, конечно. Я в ступоре, прости. Если честно, не ожидала, что тот ужин был с какой-то нехорошей целью, ведь есть же Влад? Это словно разведка и откровенный шпионаж на поле старого друга.
– Он предложил, кукленок, сам, лично, вчера сказал, что готов ждать меня. А я? Надежда, мне нужно это дело. Пожалуйста, пойми меня…
– Максим, прости, но я, действительно, не понимаю, как я могу тебе помочь. Я, – опускает голову, одновременно с этим откладывает рассматриваемую фотографию, и сжимает руки в кулачки, – стыдно признаться, не умею даже готовить. Я только чай в пакетиках могу без ошибок заварить, не знаю, наверное, больше ничего. Я только употреблять готовое способна. Или ты просто делишься со мной идеей и спрашиваешь мнения? Так я поддержу, конечно. Ты – молодец! Надо двигаться. Да-да! Только «за», Максим!
Сейчас? Пора? Решайся! Ей, наверное, и предложу? Она там будет главной или лучше Гриша? Нет, Велихова не хочу, он стопроцентно будет тянуть на свою задницу одно сплошное финансовое одеяло, а я хочу уютное место и с душой. Хотя Григорию могу отдать экономическую и юридическую область, на себя беру поток, цехи, продукты, кухню, персонал, винный погреб, сомелье, а на этих двух «художников» от Бога – декор, дизайн, и наша сильная раскрутка. Прохорова со Смирновым точно смогут – у них определенно есть неординарный вкус!
– Ты будешь совладелицей. Вернее так, нас вроде четверо на сегодняшний день, если кто-то не решит преждевременно уйти. Григорий Велихов, Алексей Смирнов, Максим Морозов и Надежда Прохорова, – подмигиваю глазом и уточняю, – как тебе такой расклад? Порядок имен можно переделать, я просто называю всех, кого хотел бы подключить. Не возражаешь?
– Я не знаю. Ты ведь понимаешь, что я не профессионал, с кухней незнакома, со сковородками вообще на «вы», я…
– У тебя есть уникальное видение в целом, вкус, в конце концов, кукленок. И наши с тобой вкусы, как это ни странно, совпадают. Я чувствую, Надь, слышишь. Твою мать! Я тебя прошу! Хоть раз, кукла, пожалуйста, доверься зверю – я тебя не подведу. Надя?
– А как с деньгами?
– Есть Велихов, нас в этом деле этот недопрощелыга просветит, все юридически оформит, просчитает риски на худой конец. Вы с Лешкой – антураж, дизайн, реклама, связи с общественностью. Такой себе пиар!
– Ему можно верить? Грише? Максим, ты не подумай, просто я не имею своих собственных средств, ими не распоряжаюсь, и не знаю, чем владею, – по-видимому, стесняется и мнется, выглядит, по крайней мере, очень неуверенно, – всем занимается мой отец. До твоих этих слов от родителей мне нужен был только дедушкин дом, я планировала сама встать на ноги. А тут? Не знаю. Ресторанное и гостиничное дело – совершенно не мое.
– Я понимаю, Надь. Но, – уговариваю, – у нас будут только деловые отношения. Партнеры! На абсолютно равных паях! Слышишь? Только бизнес, Прохорова. Соглашайся! Надежда, давай начнем с чистого листа. Забудем, перелистнем или вырвем на хрен ту прошлую страницу. Мы же взрослые люди, которым в этой жизни пока не очень-то везет. Может потому что мы неправильно все выбираем, все время в разные стороны растягиваем себя, а надо рядом быть и не менять исходного направления? Ты как?
– Хочу подумать, Макс.
– И посоветоваться с родителями?
– Деньги не мои, прости. Я ничего в этой жизни, к сожалению, не имею. Мне нужно время.
– Сколько?
– Две недели, наверное. Максим, – начинает ныть, – я не знаю. Это очень быстро и внезапно. Хочу подумать.
– Я даю тебе два дня!
* * *
*льезон (кулинарное) – жидкая смесь из яиц (желтков), молока или сливок (иногда воды), обеспечивает связку пищевого продукта;
*«шатобриан» (кулинарное) – большой двухпорционный кусок вырезки;
*«турнедо» (кулинарное) – нарезанная небольшими кусками и обжаренная говяжья вырезка;
*«гренаден» (кулинарное) – мясо, нарезанное круглыми ломтями;
*чопсы (кулинарное) – бараньи ребрышки;
*c’est bien tout (француз.) – вот и все;
*пыха (сленг. фото) – вспышка.
*бленда (сленг. фото) – специальная насадка на объектив, призванная защитить фотографии от бликов.
*зайцы или зайчики (сленг. фото) – блики в объективе.
