Текст книги "Иной мир. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Кирилл Водинов

Соавторы: Никита Шарипов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 194 страниц) [доступный отрывок для чтения: 78 страниц]

– Соглашусь, – отозвался Второй. – Предок хорош!

Трофейные стрелы кончились и опустевший тул с луком упали на землю. Сабля в правой руке и меч в левой. Железный веер закрутился, отбивая стрелы лесовиков. Вольг закричал «Перун!» и бросился на врагов. Просто побежал прямо, потому что лесовики повсюду.

Несколько стрел ударили в спину. Первые попадания, но Вольг их будто и не заметил. Кольчуга уберегла. Не пробить её охотничьим срезом. Бронебойная стрела нужна, а их у лесовиков, видимо, нет.

Предок стал смертью-вихрем. Лесовики налетали на него живой волной, вооружённые кто чем, и откатывались, оставляя мёртвых и умирающих сородичей.

– Зажмут… – огорчённо сказал я, видя сжимающееся кольцо лесовиков вокруг предка. – Слишком много.

– Не зажмут, – отмахнулся Второй. – Куда им с варягом тягаться. Эти совсем никчёмные. Всех мало-мальски достойных ещё в первом бою положили. Тут молодёжь да старики в основном.

Сложно понять, какого возраста лесовики, но я поверил. Ещё память предка подсказала: будь он не один, а хотя бы с четвёркой лучших бойцов – выстояли бы против смердов. В одиночку не выстоять. Совсем немного потерпеть осталось, а потом в Ирий.

Лесовики, оказалось, не столь глупые, как я думал. Потеряв почти пол сотни сородичей, они решили отступить. Волна откатилась от варяга-предка и растворилась в темноте. Остались только крики и стоны раненых.

Вольг, победоносно вскинув руки с оружием, закричал «Перун, я иду!» и в него полетели стрелы. Много стрел. Основная масса ударила в тело и ноги, но одна всё-таки нашла незащищённый шлемом глаз.

– Ну вот и всё, – успел сказать я и воспоминание предка оборвалось.

На его смену пришла комната моей Земной квартиры. Снова в креслах со Вторым сидим.

– Обратно выбросило, – сказал он, озадаченно почёсывая подбородок. – Странно…

Я, вскочив с кресла, воскликнул:

– Пофиг! Главное, не взяли предка лесовики живьём! Ух, как он дрался! Хочу к предку нурману в память! Поехали, Второй! Как же там интересно…

Стоило захотеть и новое воспоминание приняло меня…

*** Оставлю маленькое примечание, так как фрагмент сильно уходит во времена Княжьей Руси. Первое правило – я автор и я так помню. Нурманы, они же Норманны, но именно первым словом их звали на Руси. Так же такие моменты, как “в деснице сабля, а в шуйце меч” намеренно написаны нашими словами, потому что многие даже не знают, что десница – правая рука, а шуйца – левая. Просто полагаемся на восприятие Ермакова – выходца из 21 века. Ну и Константинополь, конечно же. Можно было Царьградом обозвать. А можно и вообще Стамбулом)))

Так что, прежде чем кидать тапками, думаем – а правильно ли то, что утверждаешь именно ты. Я не кричу с двумя поднятыми руками, что всё написанное мной – правда. Это ведь боевое фэнтези, если на жанр полагаться).

Фрагмент 14

Воспоминание Владимира Росса, единственного родственника, которого удалось увидеть живым – вот куда меня забросило на этот раз. Лет на тридцать пять назад закинуло, как минимум. Может, чуть меньше.

– Вовка, – улыбнулся Второй. – Шестнадцать лет ему здесь. Кстати, мама и отец в это время уже вместе. Ждут ребёнка. Я про Людмилу Росс и Андрея Ермакова говорю.

– Их можно увидеть? – тут же спросил я. Мама для меня – тайна. Хочу до безумия узнать, какой была она. Увидеть её живой и здоровой. Весёлой, влюблённой в отца. Счастливой!

– Нет, – ответил Второй. – Они сейчас далеко. Не то воспоминание. И не нужно тебе их видеть. Не вороши прошлое…

Вовка одет в потрёпанную афганку и сам выглядит не лучше. Видимо, совсем недавно побывал в передряге. Синяки под глазами от недосыпа. Царапины на щеках и шее глубокие, но уже покрывшиеся коркой. Волосы на затылке слеплены кровавым сгустком. Руки изодраны в кровь, словно по стеклу полз. На аппетит повреждения, впрочем, не влияют. Уплетает Вовка жареное мясо с овощами так, словно был в голоде дня три. Бегающие по полу землянки тараканы, размером со спичечный коробок, его не смущают. Особо прытких, пытающихся забраться под одежду, он просто отщёлкивает сильными и резкими щелбанами.

– Досталось Вовке, – пробормотал я, закончив его разглядывать. – Прояснишь картину, где его так потрепало?

– Не вижу смысла, – отозвался Второй, изучающий минимализм землянки. – Скоро он сам всё расскажет.

Землянка не большая, но сделана добротно, если не учитывать тараканов, которых кишмя кишит. На две нары, имеющихся у стен, они не лезут. Скорее всего, боятся травы, которой обсыпано пространство под ними. В потолке имеются три дыры, через которые проникает свет. Его достаточно, чтобы не напрягать глаза. В углу, под грудой тряпья, прячется увесистый ящик. Что в нём лежит – не узнать. Память младшего Росса не сохранила об этом информации. Наверное, там оружие. Вот если бы Вовка открыл сундук, то информация бы записалась в память. Но, видимо, не открывал.

Закрывающий вход в землянку полог откинулся. Человек, одетый в новенькую афганку, вошёл и остановился напротив младшего Росса. У меня отвисла челюсть. Столь удивительно сходство, что даже не верится.

– Блин… – я впал в ступор. – Михаил Росс… верно?

Второй кивнул.

– Он же моя копия… Точнее, я – его копия.

– Так и есть, – согласился Второй. – Отцовского в тебе всё же немного имеется. К примеру, глаза. Взгляд, если правильнее. Но внешность чисто дедовская. За исключением, что дед Миша был малость повыше, значительно шире и во много раз злее. Не забывай про взгляд. Ты то добряк у нас, по сравнению с ним. И я вместе с тобой, потому что мы одно целое.

Старшему Россу, Михаилу, в этом фрагменте памяти его сына, Владимира, сорок с чем-то лет. «Сорок три» – вежливо подсказала память. Похожи мы с ним так сильно, что и не верится. Да, дед и вправду выше сантиметров на пять, шире в плечах и тяжелее, но последнее скорее возрастное. Может и я таким в сорок три буду, за исключением роста. Седины в волосах деда немного, но зато злобы и тоски во взгляде – немерено. Так смотрит матёрый волк одиночка. Одними глазами говорит – не дамся, чтобы не произошло. И никогда не сдамся. Такие люди, как дед, знают, что такое принципы и никогда им не изменяют. Цель и её достижение – самое главное. И не важно, какие средства на это потребуются. Ерунда, если потребуется отдать жизнь ради цели.

– Мыслишь правильно, – сказал Второй. – Дед, он тот ещё эгоист. Боюсь, что ты можешь возненавидеть его, если будешь слишком много просматривать память Владимира Росса. Залезешь в память матери – возненавидишь наверняка.

Нависнув над сыном, Михаил Росс спросил:

– Ты поел?

– Да, пап, я поел. – Вовка положил ложку в тарелку и осторожно посмотрел на возвышающегося над ним словно гора отца. По глазам побежали слёзы. Он прошептал: – Пап, мама… я попытался найти её… она… она могла погибнуть… Мейзер сказал…

– Я ставил перед тобой такую задачу? – спокойным, но таким ледяным, пробирающим до мурашек, голосом спросил старший Росс.

– Пап… ну как же так… – начал оправдываться Вовка, опустив взгляд на маленький столик. – Это же моя мама… я не мог не попытаться…

Михаил тихо попросил:

– Встань, сын, и посмотри мне в глаза.

Вовка устало поднялся с ящика, на котором сидел. Посмотреть на отца стоило ему неимоверных усилий. Слёзы потекли ещё сильнее.

– Повторяю вопрос: сын, я ставил тебе задачу найти мать?

– Нет, пап… – сумел прошептать Вовка. И совсем неслышно добавил: – Это моя мама. Я не мог не попытаться.

Вздохнув, словно диалог его утомил, Михаил Росс сказал:

– Если тебе от этого будет легче, то я скажу тебе правду, сын. Мать мертва. Её не стало шесть дней назад. Мейзер дал неверную информацию. Ты потратил силы и время, пытаясь спасти мёртвого человека. А ещё ты убил других людей, которые зависили от тебя. И не только людей. Даю тебе десять минут, чтобы всё обдумать. Переживи это, а затем приди ко мне и расскажи всё, что происходило последние четыре дня. Уже после мы поговорим о твоём поведении. Ты меня понял?

Вовка, не сумев сдержать всхлипов, кивнул.

– Жду тебя через десять минут, – сказал Росс и покинул землянку.

Вовка упал на колени, ткнулся лицом в земляной пол и завыл. На голову тут же полезли тараканы. Он смахнул их, резко вскочил, взял в руки ящик, на котором сидел, и начал давить насекомых. Три удара и ящик рассыпался. В ход пошёл стол, который тоже недолго прожил. Затем были уничтожены нары. Только после этого младший Росс успокоился, снова пал на колени и громко заревел. Цапнув рукой земли, он стёр ей слёзы и впал в состояния транса. Руки повисли безвольными плетями. Лицо, измазанное чёрной землёй, расслабилось.

– Вот урод… – прошептал я, осмысливая увиденное. Несколько минут знаю деда, а уже ненавижу его. Как можно было поступать так с собственным сыном? Зачем так делать? Он что, робот? Он же человек! Моральная скотина – вот кто мой дед!

– Вот такой вот он, наш дед… – пробормотал Второй. – Увы, но ничего не изменишь. И, думаю, что таким же он и остался. Такие люди не меняются. Но есть огромный плюс – такие люди отлично добиваются желаемого.

– Как погибла мать Владимира Росса? – спросил я и тут же поправил самого себя: – Бабушка как погибла? Она ведь моя бабушка. Не нужно это забывать.

– Не погибла, а убила себя сама. – Второй стал мрачным, как грозовое небо. – Пока не буду говорить, что её к этому принудило, потому что ещё больше запутаю. Жди.

Я кивнул. Согласен со Вторым – путаницы многовато. Хотя, её так много, что больше уже не навредит.

Младший Росс резко встал и ловко выскользнул на улицу. Я рванул следом и оказался на хорошо обжитой лесной поляне, утыканной землянками и небольшими навесами. Людей, кроме Вовки, нет. Сам он стоит возле крупной деревянной кадушки с водой и раздевается. Мыться собрался.

На всё про всё Владимир Росс потратил минут пять. Отмылся, смазал мазью, замотал бинтом и заклеил пластырем начавшие кровоточить порезы, ссадины и царапины, а затем переоделся в чистую одежду, сушившуюся на верёвке. От недавнего состояния не осталось и следа. Смотрю на неестественно сосредоточенного для столь юного возраста паренька и вижу только одно – холодную ярость.

Старший Росс сидит за наспех сколоченным деревянным столом под одним из навесов и рассматривает разложенные бумаги. Видно, что на больших листах есть какие-то нарисованные карандашом изображения, но какие – непонятно. Источник памяти – младший Росс. Он не смотрел на бумаги. Я тоже на них не могу посмотреть.

– Это минус воспоминания, – сказал вездесущий двойник-Второй. – Будь мы в воспоминании Михаила Росса, то могли бы увидеть, что там изображено. Но не сможем. Возможно, мы теряем что-то очень важное.

Сев напротив отца, Вовка закрыл глаза и перестал дышать. Старший Росс собрал бумаги, свернул их в трубку и сунул в полку под столешницей. Безразлично посмотрев на сына, спросил:

– Успокоился?

Младший Росс кивнул и открыл глаза.

– Не злись, сын, – сказал Михаил. – Если бы спасти мать было возможно – я бы сделал это. Мне больно понимать, что её больше нет с нами. Я любил её, если тебе это важно. И делал всё возможное, чтобы уберечь. Увы, но я не всесилен. Это война. На войне умирают. Прими это, сын.

– Я принял это, отец. – Вовка, тот, что был в землянке, исчез. Его сменил другой человек. Шестнадцатилетний солдат, что знает только одно правило – цель должна быть выполнена любой ценой. Словно в оправдание, он сказал: – Прости меня отец, я подвёл тебя. Эмоции взяли верх. Такого больше не повторится.

Михаил Росс кивнул. Пристально посмотрев на сына, спросил:

– Ты хочешь знать, как и почему умерла твоя мать?

– Мне достаточно факта, что матери нет, – ответил младший Росс. – Но если у нас достаточно времени, то готов выслушать тебя, отец. Уверен, что мама пыталась спасти себя. Если она погибла, то шансов на спасение точно небыло.

– Нина Росс умерла, потому что нас предали, – тихо и спокойно начал рассказывать Михаил. – Я отправил её на простое задание – встретить группу заброшенных в этот мир людей и привести их сюда. Люди были важными… Кто-то слил информацию о группе и их встретили раньше нас. Убили всех. И быстро собрали фальшивую группу. Мать встретилась с фальшивыми и была взята в плен. Убить себя сразу ей не позволили, потому что поняли, что поймана слишком крупная рыба и её нужно беречь посерьёзнее, чем самих себя. Нина Росс всё же нашла выход как избавить себя от мучений – она откусила язык и захлебнулась собственной кровью.

Ни один мускул ни дрогнул на лице младшего Росса. Только губы сказали:

– Мать всё сделала правильно. Она бы в любом случае умерла, но при этом погибли бы другие. Достойный поступок достойного человека. Я готов всё рассказать, отец.

– Рассказывай, сын, – разрешил Михаил Росс и, посмотрев на наручные часы, добавил: – Время у нас ещё есть…

Воспоминание дёрнулось и застыло. Словно на паузу поставили.

Второй, как статуя всё это время сидевший рядом со старшим Россом, резко посмотрел на меня и спросил:

– Ты зачем фрагмент памяти на стоп поставил?

– Не ставил, – тут же ответил я. – Наверное, непроизвольно получилось. Не подскажешь, как паузу снять?

– Прикалываешься? – возмутился Второй. – Я ничего не понимаю. Ты тут всем заведуешь, тебе и разгребать.

Продолжить воспоминание не получилось. Бросив это занятие, я решил предложить:

– Раз появилось свободное время, то грех не задать пару вопросов. Ответишь?

– Да без проблем! – Второй радостно и почти без усилий запрыгнул на стол, лёг на него и, закинув ногу на ногу, сказал: – Ну говори, что так тебя интересует, Первый. Расскажу, если знаю…

Фрагмент 15

– Пошли прогуляемся, – позвал я и побрёл рассматривать окрестности.

Второй, нехотя спрыгнув со стола, засеменил следом, что-то недовольно бормоча.

Лагерь спрятан в глубине леса, сильно похожего на Сибирскую тайгу. Ничем от Земных елей деревья не отличаются. Один в один копии. Слишком похожи оба мира в некоторых местах. И слишком отличаются в других.

Для того, чтобы разместиться добротно, часть леса была очищена, но без фанатизма: убрали некоторые деревья, валежник, подлесок и возвели по периметру лагеря небольшой извивающийся барьер из сушняка и еловых веток. Хорошо сработали – пройдёшь в десяти метрах от барьера и даже не подумаешь, что за ним скрывается лагерь.

– Ловко ты, однако, воспоминание расширил, – усмехнулся Второй. – Наслаиваешь память друг на дружку, сам того не понимая. Заметил, что мы переместились и теперь снаружи лагеря.

Я кивнул. Всё получилось непроизвольно, но мне понравилось. Увидел и узнал, как строился лагерь и кем. Бойцы Михаила Росса его возвели, которых около сорока было. Вовка тоже лагерь строил. Три месяца назад это было, если отталкиваться от времени воспоминания, в котором находимся. Жаль, что память не сказала, где бойцы Росса сейчас. Сопротивляется, чего-то. Не всегда мне подконтрольна.

Стоило пожелать, и мы снова внутри лагеря. Сидим на пеньках-стульях, а между нами костровище с тлеющими углями. То, что они тлеют, заметно по слабому дымку, который замер. Воспоминание ведь на паузе. Оба Росса сейчас в другом конце лагеря. Кроме них, из реальных людей, в лагере никого. Это точно известно. Нереальных тоже двое – я и Второй.

– Веселишься, значит, – пробормотал Второй, для которого перемещение в пространстве воспоминания – это неожиданность. Показав большой палец, он сказал: – Мне нравится, что ты учишься контролировать память предков одним лишь желанием. Если так и дальше пойдёт, то вскоре сможешь блуждать где захочешь и когда захочешь так же легко, как думать. Хотя, насчёт «когда» я преувеличил.

– Поживём – увидим, – глядя на угли, сказал я. – Теперь вопросы, Второй. И первый вопрос: кто-нибудь из моих предков был в этом мире?

– Тупой вопрос, если честно, Первый. Минимум пятеро были. Ты их знаешь…

Второй начал перечислять, но я остановил его:

– Не про близких родственников говорю, а именно про далёких предков. Так что тупой ты, а не я.

– Соглашусь, тупой я. – Второй хмыкнул. – И отвечу: были предки в этом мире. Не так много, но были. Всего около трёх десятков предков проходили порталами и оказывались здесь. Большая часть, конечно же, случайно перемещалась. И большая часть была сожрана местными тварями. Если захочешь посмотреть их воспоминания, то сразу предупрежу – нет там ничего интересного.

Получается, что порталы давно существуют. А насколько давно? Стоит спросить.

– Первый предок, залетевший в портал, жил ещё хрен знает в какие кучерявые времена и мыслил настолько тупо, что и можно сказать – не мыслил, – опередил ответом Второй. – Тысяч пять лет назад, как минимум, жил он.

– Не мало… – прошептал я, думая о своём. Получается что? А получается следующее – медведи врут! Помнится, кое-кто говорил мне, что жил во времена первых людей, перемещавшихся в этот мир. Врал! Ну не поверю я в то, что берсерку пять тысяч лет. Перемещались люди сюда, но укрепиться не могли. Не хватало возможностей. Как физических, так и умственных. С копьями, мечами и луками против местной флоры и фауны не выстоять. Даже с мушкетами-карамультуками шансов почти никаких. Закрепиться в этом мире людям помогли технологии. Современное оружие и возможность стабилизировать порталы, если проще сказать.

– Да, берсерк врал, – сказал Второй, которому всё, что думаю, доступно. – Ниже крайнего предка, побывавшего в этом мире, опуститься по дереву памяти не могу и информацией о контактах предков с медведями тоже не обладаю, но уверяю – столько берсерки не живут. Нина Росс, бабушка, она интереса ради изучала медведей и установила, что средняя их продолжительность жизни ограничена тысячью местных годов. Это берсерков возраст. Хотя, есть уникальные долгожители. Возраст же простых мишек почти вдвое ниже. Но и среди них долгожители встречаются. Отрицательных факторов у столь долгой жизни тоже навалом. Но не о них речь.

Я не забыл кое-что важное и не преминул уточнить:

– Ты сказал, что основная часть предков перемещалась в этот мир случайно. Что с меньшей частью предков?

Второй качнул головой и, заметно, что через силу, сказал:

– Не могу ответить. Не имею права. Ты если узнаешь, то ничего не поймёшь, но запутаешься столь сильно, что уже не распутать будет. И вообще кое-что неприятное может произойти, о чём лучше не вспоминать. Крыша поедет, если двумя словами объяснить… Так что пока рано знать это. Придёт время – узнаешь. Либо переместишься случайно в память нужного предка и узнаешь. Но сомневаюсь, что такая случайность случится. Вот когда сможешь контролировать перемещение по памяти на твёрдую пятёрку, тогда и посмотришь всё. Договорились?

– Сказать никак? – раздражённо спросил я. Впервые Второй отказал. И при этом придумал какую-то не очень вескую причину. Недоговаривает. Просто заболтать попытался.

– Да, – кивнул Второй. – Забалтываю тебя, Первый. Но с одной целью – уберечь от путаницы и отъезда крыши в неизведанные дали, которые даже мне недоступны. Пока информации и в этом воспоминании навалом. Поверь. Но малость всё-таки расскажу – примерно десять веков назад было то, с чем происходящее сейчас и сравнивать нельзя. Увы, но из истории человечества все упоминания об этом стёрты. Я про историю письменную говорю. В родовой памяти любого землянина об этих событиях можно всё узнать, но вот незадача – не умеют на Земле в родовую память залазить. И не просто так не умеют. Нельзя.

– Кто-то контролирует это? – удивился я.

– Типа того, – уклонился от ответа Второй. Снова недоговорки. Чёрт возьми, да что же такое происходило в те времена, что он не хочет рассказывать?

– Во благо недоговариваю, Первый. Пойми и поверь. – Второй посмотрел на меня и пожал плечами. Сказал: – Ну вот как мне тебя переделать, а? Знаю, как – никак. Я ведь Второй, а ты Первый. Я – твоя мыслительная тень. Внутреннее я, что только здесь, в воспоминаниях, может быть личностью. Давай скажу просто: живы будем – не помрём. А не помрём, так всё узнаем, на всё ответы найдём, все ребусы решим. Добро?

Я нехотя кивнул. Ничего не буду думать, а то опять услышит.

– А ты подумай, Первый. – Второй улыбнулся. – Подумай и дойди до простой истины. Сложи всё, что узнал здесь, в памяти, и догадайся.

Я задумался. Что такое просит сложить Второй? Догадаться о чём? Давай, Никита, пытайся!

Догадка сама бросилась в руки. Образно, конечно. Всё так просто, оказывается. Нужно было додуматься без подсказок Второго. Да, порой я слишком тупой. Меня прям носом ткнуть нужно, чтобы понял.

Второй – он моё внутреннее я, но он слишком самостоятелен, а это значит – Второй не только моё внутреннее я, но и плюсом ко всему отдельная личность. У меня раздвоение личности. Самое настоящее раздвоение. И раздвоил я себя сам. В целях безопасности, чтобы не сойти с ума в этой бездне памяти. Без столь примитивной, но столь эффективной защиты, результат был бы другим и не очень приятным – потонул бы я в потоке информации, которой является память предков, и никогда бы не выплыл в мир реальный. Стартанула бы крыша и отъехала далеко и навсегда. Следовательно, то, что Второй не хочет говорить то, что я хочу услышать, – это всего лишь срабатывание защиты. Не пришло время знать всё и вся ещё. И не придёт. Информация, её я буду получать по крупицам. Плохо, но безопасно.

– Ты догадался, Первый, – сказал Второй, чем отвлёк меня. – Не зарывайся в думы думные. Нет в них смысла. Догадался и хорошо.

– Ты не столь беспомощен, каким пытался казаться. – Я улыбнулся. – И на паузу воспоминание не я поставил, а ты. Хотел дать мне информацию, верно? Хотел притормозить меня. Я – это газ, ты – тормоз. Не в обиду. С автомобилем сравниваю. Я здесь, в памяти, как ужасно голодный человек, которого неожиданно пустили за шведский стол и разрешили есть всё. Пытаюсь сожрать всё разом и как можно больше. Только вместо еды – информация. Надо сосредоточиться на чём-то одном, правильно?

Второй кивнул:

– Да, ты прав. Во всём. Власти у нас с тобой в этом состоянии ровно пополам. Но я-то своей пользоваться умею, а ты пока только учишься. И надо сперва научиться, а уже потом штурмовать барьеры памяти. Пока сосредоточимся на одном, как ты и сказал. Этим одним будет память Владимира Росса. В ней достаточно полезного сохранено. Память деда, Михаила Росса пока недоступна, и вряд ли будет доступна, потому что не помрёт он в ближайшем будущем точно. Вот уверен в этом. Вернёшься в мир реальный – найди его, ладно… Память бабушки, Нины Росс, нам без надобности. Полезного в ней мало. Пока мало. В память отца и матери вообще лезть не стоит. Андрей Ермаков и Людмила Росс, родители, влюблены и мир для них словно не существует. Ты поймёшь это из воспоминаний Владимира Росса. Дед хорошо расскажет, какие у него планы на всех детей. Дерьмовые.

Болтовня, если честно, меня утомила. Решил поинтересоваться:

– Если я всё понял, то продолжить смотреть воспоминание уже можно?

– Да, – кивнул Второй. – Перемещай нас к Россам и будем смотреть дальше…