Текст книги "Иной мир. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Кирилл Водинов

Соавторы: Никита Шарипов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 194 страниц) [доступный отрывок для чтения: 69 страниц]

Фрагмент 21

Дальше шли молча. Я решил подумать и попробовать пособирать пазл этого мира. Уже не сомневаюсь, что мир прежний и этот связаны. Иначе и быть не может.

Кто они, неведомые создатели, объединившие два мира?

Нет, пока я не могу ответить. Даже предположений не имею. Но кое-что знаю наверняка…

Мир прежний, родная Матушка Земля, полна загадок. Мы, люди, не изучили её даже на половину. Мы, наверное, и десятой части своего мира не знаем. Прежнего мира.

Кукловоды…

Всё больше и больше убеждаюсь, что они есть. Не нужно далеко ходить, чтобы понять это.

Почему человека не пустили в космос? Вся та космическая программа, что сейчас балансирует на грани существования – это отголосок шестидесятых годов двадцатого века. Тогда люди стремились в космос. Они хотели покорить его. И Гагарин Юра смог. Стал первым космонавтом планеты Земля…

А потом вмешались Кукловоды и всё изменили. Космос стал недоступен для людей. Все эти полёты к Марсу и прочее – выдумка. Нас туда не пускают. И я уверен в этом. Не на сто процентов, но уверен.

Нас, людей, заставляют существовать в пределах одной планеты. Не всех. Такие, как я, могут получить доступ на ещё одну планету. В этот мир. В Иной мир. В мир беспощадный, если сравнивать его с родной Землёй.

Зачем было связывать два мира? Какую цель преследуют Кукловоды? Почему попав в этот мир человек не способен вернутся в прежний? Почему у двух миров одинаковые спутники?

Луна!

Идеальное место для наблюдения. Она всегда повёрнута к нам одной стороной. Ну а что на другой?

Что, если другая сторона луны смотрит на…

Что если обратная сторона луны выходит к миру этому? Две половинки разных миров. Луна – связующий элемент.

Нет, размышления идут не в ту сторону. Чего я уперся в эту луну?

Пирамида…

Откуда ты взялась на Адском острове и что таишь в себе? Не там ли скрываются неведомые Кукловоды? Или это всего лишь передатчик? Как же много загадок…

Как же мало ответов…

Что, если космоса на самом деле не существует? Такой вариант не стоит забывать. Быть может, два мира, в которых мы можем существовать, это что-то одно. Что-то такое, что мы понять не способны. Что-то, что выходит за рамки возможностей человеческого разума…

Автоматы застрочили совсем близко. Следом загрохотали дробовики. Подключились тяжёлые удары пулемёта.

Убрав размышления в долгий ящик, я бросился к ближайшему дереву и присел у массивных корней. Андрюха сел рядом и заговорил:

– Вероятность, что мы встретили туристов, равна нулю. Ты уже понял, что нас всё-таки преследуют?

Еще несколько тяжёлых пулемётных очередей и стало тихо.

Я кивнул:

– Давно понял. Ещё на болоте. Для этого семь пядей во лбу иметь не нужно. Прикинул расстояние – стрельба максимум в полукилометре от нас. Идут по следу, а значит у них есть следопыт. Стреляли с автоматов, дробовиков и пулемёта. Пулемёт точно один. Или применили один. Минимальная численность погони – пять человек, а возможно вдвое больше. Варианты?

Андрюха, потратив несколько секунд на раздумья, ответил:

– Возвращаемся назад на метров пятьдесят, к тем двум деревьям и занимаем позиции. Встречать погоню будем с двух разных сторон, чтобы создать подавляющий эффект. Патронов у нас не много, поэтому экономим. Атакуем одновременно. Если кого-то из нас убьют или ранят – оставшийся в живых отступает. Годится?

Я кивнул:

– Годится. Надеюсь, что не убьют…

Позицию для встречи погони выбирали не долго, но придирчиво. Андрюха засел у поваленного дерева, ствол которого в диаметре достигает почти полтора метра. От тропы, по которой мы совсем недавно прошли, до ствола метров пятнадцать и лежит он к ней параллельно. Будет возможность сменить позицию и укрыться за огромным вывороченным корнем.

Моя позиция не такая выгодная. Прячусь за стволом могучего исполина, ствол которого минимум метров в пять в диаметре. Дополнительную защиту создают мощные и толстые корни, а также свисающие до земли ветви, успевшие прорасти и стать полноценными придатками-стволами дерева. От тропы до дерева метров двадцать пять. Имеются заросли растений, похожих на папоротник, а также тоненькие деревца, дальние родственники пальм, только карликовые, высотой не превышающие три метра и с минимумом зелени на макушке. Все эти преграды будут мешать стрелять прицельно. Так же они будут мешать врагу стрелять прицельно по мне. Без удачи точно не справится.

Так, как позиция Андрюхи более выгодна, было решено, что атакует первым он. Я на подхвате. Есть у нас план и если он выгорит, то появится фактор второй внезапности. Главное, чтобы план сработал.

Минуты тянулись долго. Зверья, слава Богу, не появилось. Зато из корней дерева повылазили жуки, похожие на тараканов, только размером с пачку сигарет и начали проявлять ко мне интерес. Сперва попытались грызть ботинки, но они им пришлись не по вкусу. Когда поползли по штанам, я начал давить их пустым магазином от АК. При раздавливании слышится неприятный громкий хруст и из жуков выдавливается дурно пахнущая жёлтая жижа. Другие жуки тут же принялись поедать мёртвых сородичей, орудуя небольшими ротиками, оснащёнными внешними щипцами. Почти все десять с небольшим минут ожидания преследователей были потрачены на жуков. Раздавил я их не меньше пол сотни. Услышав голоса, переключил внимание на тропу. Жуки продолжают пребывать, но беспокоится о них мне теперь некогда. Будут докучать – стряхну. Главное не дать укусить.

– Ты уверен, что они прошли именно здесь? Уверен, что мы скоро их догоним? Уверен, что они не устроят нам засаду?

Тот, что задаёт вопросы, отлично болтает на английском. Точно так же в Сирии болтали американские вояки. Ответил ему человек с сильным акцентом. Скорее всего латиноамериканец.

– Я по джунглям с рождения хожу. Доу, ты можешь не сомневаться, они прошли здесь. Наследили так, что даже ребёнок увидит. Мы их догоняем. Меньше часа назад они прошли здесь.

– А стрельба? – продолжил сыпать вопросами Доу. – Они слышали стрельбу? Я говорил о глушителях! Эта зверюга напала не вовремя!

– Звери вовремя не нападают, – ответил следопыт. – Стрельбу они наверняка слышали и поэтому ускорились. Ускоряться в джунглях – потерять бдительность. Скоро мы услышим их. Или их кто-нибудь сожрёт.

Метров сорок и будут в зоне видимости. Сбросив жуков со штанов и ботинок, а затем быстро раздавив их, я приготовился. Андрюху не вижу.

– Поваленное дерево – идеальное место для засады, – сказал кто-то третий. С английским у него всё в порядке.

– Место хорошее, – согласился следопыт. – Но засады здесь нет. Они бегут. Засаду не устраивали. Следов не видно.

Понятно, что не видно. Мы ведь не идиоты. Возвращались обратно не прежним маршрутом, а по дуге. Не наследили.

– Может проверить? – заговорил кто-то четвёртый. – Лейн предупреждал, что они опасны. Он знает одного из…

Автоматная очередь прозвучало громко. Я отлично видел девятерых человек, идущих друг за другом. И видел, что двое больше никогда не встанут. Первому Андрюха попал в голову и зрелище было неприятное. Второму досталось в тело и не раз. Дальше последовала ответная атака. Слишком быстрая. Двое негров с пулемётами всё же были на готове и накрыли позицию Андрюхи шквальным огнём, не забывая пятится назад. Остальные пятеро начали отступать. Отступать к моей позиции, как мы и рассчитывали.

Один пулемётчик прекратил стрелять, перебежал на метров пять ближе к своим и принялся прикрывать второго. Андрюха успел сместиться ближе к корню упавшего дерева и не высовываясь наугад отправил немного подарков пулемётчикам. Продолжая отступать в моём направлении, они перенесли огонь на новую позицию Бокова.

Секунд десять и группа преследования заняла позицию. От меня до них метров пятнадцать. Пятеро улеглись у тех самых карликовых пальм и держат поваленное дерево на прицеле. Пулемётчики залечь не решились. До них почти двадцать метров. Оба негра встали на одно колено и готовы обстрелять дерево в любую секунду. Семь человек расположились ко мне задом! Именно этого мы добивались.

Доу – дядя за сорок с огромной рыжей бородой, отлично экипированный и вооружённый штурмовой винтовкой «FN SCAR», зарычал:

– Матеус, следопыт сраный, помер урод! И Джонаса зацепило! Не жилец он, отлично видел! Бара, их там двое? С двух позиций атака была?

Один из пулемётчиков, негр в серой бандане, не оборачиваясь кивнул и ответил:

– С двух мест стреляли. Второй стрелок совсем никакой. Скорее всего ранен. Давай я заброшу к ним гранату, босс.

– Забрось, но подальше, чтобы не убить, – сказал Доу. – Они живые нам нужны, помнишь? Лейна приказ не забыл?

Бара что-то сказал второму пулемётчику, выпустил свой пулемёт из рук и отцепил с пояса гранату.

Я приготовился. Стрелять придётся быстро и точно. Проклятые жуки!

Бара отвёл руку для броска, и я выстрелил. Попадание в голову. Вторая пуля, вылетевшая из ствола моего автомата, досталась Доу. Попал прямо в затылок. Сомневаюсь, что он успел что-то понять.

Третья пуля свалила бойца в метре от уже мёртвого Доу. В голову не попал. Вошла в позвоночник у поясницы и прошла большую часть тела. Тоже не жилец.

Трое перевернулись на спины и выискивают цель. Второй пулемётчик успел развернуться, но выстрелить не успел. Андрюха снял его. В груди один за другим образовались три отверстия.

Бабах!

Оставшиеся трое от взрыва гранаты пришли в ужас и потерялись в пространстве. Молодой белый паренёк начал палить во все стороны, дёргая стволом штурмовой винтовки, словно словил судорогу. Андрюха пристрелил его прямо через ствол пальмы, за которым тот укрылся.

Меня всё еще не заметили. Оставшиеся двое пытаются понять, что происходит, постреливая совсем не в мою сторону.

Прицелившись, я выстрелил. Мужику с перекошенной от злости рожей стало плевать на всё. Когда из горла хлещет кровь, много не навоюешь.

Последний, блондин с навороченной винтовкой, решил сдаться. Отбросив оружие в сторону, он перевернулся на живот и сложил руки за головой. Молодец, поживёшь ещё.

Стряхивая жуков с одежды, я понял, что в районе шеи меня кто-то кусает. Испуганно схватив рукой, почувствовал, что в шею впилось что-то небольшое, размером с изюмину. Ухватив эту изюмину, потянул. Вырвать не удалось. Щипать начинает сильнее. Ну неужели я сдохну от укуса какой-то местной твари, после всего, что со мной произошло?

Бросив попытки оторвать прицепившуюся к шее изюмину, я подбежал к сдавшемуся бойцу и от души приложил ему ботинком по голове. Надеюсь, не убил. Пусть пока поспит. Не до него.

– Андрюха, – жалобно позвал я, чувствуя распространяющуюся от места жжения слабость. – Мне какая-то хрень в шею впилась. Посмотри!

Боков, позабыв про осторожность, подлетел ко мне, посмотрел на шею и зарычал:

– На колени падай и терпи.

Я послушно упал на колени, прижал голову к груди и приготовился. Андрюха ухватил изюмину и потянул. Отрываться сразу она не захотела. В момент, когда терпеть было почти невозможно, изюмина с хрустом оторвалась. Жечь не перестало.

По расквашенной роже Бокова я понял, что мои дела плохи. Изюмина – это похожая на клеща хреновина с четырьмя небольшими лапками, которыми она активно шевелит. На морде имеются жвалы, которые совсем недавно были в моей шейной мышце.

Я, борясь с дрожью, спросил:

– Плохо мои дела, да?

– Щипет и слабость или просто больно? – вопросом ответил Андрюха.

Чувствуя, что ноги меня уже не держат, я сел на землю. Голова начала сильно кружиться. Последнее, что услышал, били слова Андрюхи:

– Прощай, дружище. Встретимся в следующей жизни…

Перед тем, как потерять сознание, я успел мысленно сматериться на Андрюху. Другого, более душещипательного, прощания не нашлось? Не хочу умирать…

Глава 2

Фрагмент 1

Бредовый мир, бредовый я…

Матушка Земля…

Планета боли и страданий…

Люди, самые жестокие обитатели планеты…

Люди, когда же вы успокоитесь?

Где я и кто я? Память. Её рваные клочки. Бросок и я в одном из них.

«– Товарищ старший прапорщик, а можно вопрос?

Прекратив смотреть в бинокль, я сел на мешки с песком, облегчённо вздохнул и жестом показал сержанту Васильеву, что можно.

– Александр Македонский был царём при Российской Империи или князем на Руси? – с довольной рожей спросил Васильев.

Улыбнувшись, я ответил:

– Царём он был.

– А чьим царём? – не унимается Васильев. Трое других сержантов ждут с интересом на уставших лицах. – Империей правил Российской или Англией? Или даже Римом?

Я лёг на мешки с песком, потянулся, закрыл лицо панамой, чтобы его не жгло адское солнце Сирии, и тихо заговорил:

– Александр Македонский – царь Македонии из династии Аргеадов. Выдающийся полководец, создатель мировой державы, распавшейся после его смерти… Ты, Васильев, понапрасну решил тягаться со мной в истории. Я, конечно, академий не кончал, но читать люблю. Особенно люблю историю. И люблю копаться в ней. Пусть я прапорщик… поправлю себя – старший прапорщик. Стереотип о нашей тупизне в мой адрес не работает. И в адрес многих мне знакомых прапорщиков тоже. Не греби всех под одну гребёнку. И будь осторожен с вопросами. Если бы вместо меня ты задал эти вопросы прапорщику Ибрагимову – он бы набил тебе лицо… А теперь, сержант Васильев, ответь ты на мой вопрос: погиб ли Александр Македонский, когда его войско разгромили персы?

Васильев замялся. Тихо переговорив с сержантом Соколовым, воспрял духом и ответил:

– Нет, не погиб. Персы взяли его в плен.

– Ответ не верный, Васильев, – я встал, нацепил панаму на голову и пошёл в сторону лагеря. Не оборачиваясь сказал: – Александр Македонский разгромил персов. Он много кого разгромил. А убила его болезнь. Умер он в Вавилоне…».

Фрагмент памяти оборвался. Меня швырнуло куда-то вперёд. И снова на войну.

«– Ты полежи, Васильев, полежи, – я взял сержанта за руку. Окровавленные пальцы до боли сжали мою ладонь. – Рана у тебя не серьёзная, Серёг, от такого не умирают. Сейчас тебя подлечат немного, а затем домой поедешь. Всё будет хорошо…

Ко мне подбежал сержант Игнатов.

– Где врач? – злобно спросил я. – Ты сказал, что у нас раненый?

Игнатов опустил голову и медленно покачал ею. Тихо ответил:

– Еще трое ранены. Трое…

Я почувствовал, что рука Васильева слабеет. Левой рукой зажимаю его живот, из которого обильно хлещет кровь. Бронежилет пробит. Сомневаюсь, что в животе хоть что-то уцелело. Слишком сильно бьёт винтовочная пуля. Был бы без брони – шансов бы было больше.

Васильев мне нравился. Он был весельчаком, душой кампании. Он знал тонкую грань в шутках и никого ими не обижал. Хороший парень. Двадцать шесть лет. Немногим младше меня…

Из-за шума доносящегося боя я не услышал последних вздохов. Пальцы Васильева прекратили сжимать мою ладонь. Взгляд остановился. Так останавливаются часы, которые забыли подвести. Но человек не часы.

– Ермак, надо идти, – кто-то начал трясти меня за плечо. – Его заберут. Пошли.

Я повернулся и снизу-вверх посмотрел на лейтенанта Быкова. По моим щекам бегут слёзы. Не могу остановить их.

– Пошли, Ермак. – Быков силой оторвал меня от Васильева и поставил на ноги. – Нужно отмыть кровь.

– Что? – спросил я, потому что не услышал вопроса.

– Нужно отмыть кровь! – крикнул Быков и принялся сильно трясти меня.

Песок…

Он везде…

Песок отлично прячет кровь. Достаточно немного поработать ногой…

Я вышел из двухэтажного здания следом за Быковым и остановился. Старый Т-72 упрямо ползёт по засыпанной фрагментами зданий дороге. Танк сирийской армии. Минут тридцать ему осталось жить. Сгорит вместе с экипажем, не сделав ни единого выстрела…».

Меня выдернуло из памяти и закружило. Отрывки, кусочки воспоминаний. Всё идёт кругом. Рандомный это выбор или намеренный. И кем он намерен? Мной или моим подсознанием? Меня швырнуло далеко назад. Восемнадцать лет, колледж, общежитие.

«– Ты чего там застрял, Емеля? – Витёк спрыгнул с кровати, подхватил с пола сланец и зашвырнул его в затылок Емельянова, уткнувшегося в экран ноутбука. – Задрал ты со своими играми! Лучше за водкой сгоняй!

Я лениво скинул одеяло, сел и сказал:

– Двенадцатый час уже, Витёк. Коменда не выпустит.

– И это говорит бесстрашный Ермак! – Витёк подошёл и навис надо мной своей упитанной тушей. – Ты же у нас этот… отчаянный!

– Детдомовский, – не оборачиваясь сказал Емеля. – Ты хотел сказать детдомовский, верно?

– Пофиг, – отмахнулся Витёк и снова начал наседать на меня. – Ермак, с меня бабло, с тебя водка. Годится? Ты же у нас спец по трубам лазить. Подумаешь, зима. Подумаешь, четвёртый этаж.

Я встал, ткнул кулаком Витька в грудь и ответил:

– Я по обледенелой трубе не полезу и это первое. Второе – продолжать бухать мне не хочется. Третье – завтра на пары и пора бы спать лечь.

Витёк принялся хохотать и скакать по комнате словно горный козёл по скалам.

– У него что, помешательство? – спросил Емеля, поставив игру на паузу и с удивлением посмотрев на соседа по комнате.

– Зассал, Ермак? – спросил Витёк, резко остановившись рядом со мной. – Боишься слезть?

– Спускаться по этой трубе слишком опасно. Подняться обратно точно не получится, – ответил я. – Она обледенелая. Внизу минимум снега, а под ним мёрзлая земля. Я не готов умереть.

Это был вызов, который я бросил Витьку, сам того не подозревая. Дурной у него характер. Сколько раз я бил ему рожу? И всё из-за его глупых выходок. Надоело.

– Я спущусь вниз по трубе, а затем залезу! – воскликнул Витёк и принялся стягивать простынь со своей кровати. – Тут нужно думать, Ермак. А ты это не умеешь. Я даже обратно залезть смогу! И этот пузырь мы будем пить с Емелей!

– Да пейте! – взорвался я. – Честно, мне не жалко. Я спать.

Я просто лёг и накрылся одеялом с головой. Витёк что-то бормотал и сновал по комнате. Емеля пытался его отговорить. Коменда у нас жёсткая и выйти нормальным путём из общаги после одиннадцати просто невозможно. Вахтёрша тоже не сахар. До третьего этажа на окнах решётки. Либо по простыням спускаться, либо по водосточной трубе, что в полуметре от нашего окна. Не могли строители её ещё на метр сдвинуть?

Когда в ноги подуло холодом, я понял, что Витя всё-таки решил спуститься. Шанс благоприятного исхода имеется. Если обхватить трубу руками и ногами, то можно скатиться по ней. Взобраться точно не получится. О затее с простынью я не подумал. Витя обмотал её вокруг трубы и реши привязаться. На что он рассчитывал не известно. Возможно, всему виной выпитая нами бутылка водки. Я не был пьяным. По крайней мере так считал. Витя считал так же.

То, что Витя упал, я понял по крику Емели. Простынь порвалась, и восемнадцатилетний здоровяк рухнул на мёрзлую землю спиной с высоты четырёх этажей. Витя прожил до утра, а затем умер от кровоизлияния. Его позвоночник был сломан во многих местах…».

Снова выброс в неизвестность. Снова Рандомный выбор. Снова прошлое…

Я просматривал свою жизнь, понимая, что умираю. Плохие и хорошие фрагменты бежали бесконечной чередой. Радость и грусть. Любовь и ненависть. Удовольствие и боль. Жизнь полна ощущений. Хороших и плохих. Когда же это кончится?

Фрагмент 2

Выплыть из бреда памяти было сложно. Всё смешалось. Реальность стала фантазией, а фантазия реальностью. Не отдаю себе отчёта. Не понимаю, жив или уже мёртв. С Боковым Андрюхой, пообещавшим, что мы встретимся в другой жизни, я так и не встретился. Нет её, другой жизни. Есть жизнь эта. И она продолжается.

Открыв глаза и увидев освещённую пламенем костра морду медведя, я не испугался. Просто мне настолько плохо, что испугу в сознании места не сыщется.

– Он очнулся, – сказал медвлюдь Угрх кому-то, продолжая смотреть на меня. – Жить будет. Я говорил.

– Ну ка посторонись. – Боков навис надо мной и широко улыбнулся. Надавив на мой нос словно на кнопку, сказал: – Вкл-выкл не работает. И вправду, живой. А казалось, что какой-то робот. Как себя чувствуешь, Никита?

Я, с трудом выдавив из себя улыбку, ответил:

– Чувствую себя сосиской, которую съели. Я сосиска, которая прошла систему пищеварения и вышла естественным путём.

– Дерьмо? – удивился сидящий рядом Угрх. – Никита, почему ты считаешь себя дерьмом?

Боков засмеялся и избавил меня от ответа:

– Это такое выражение… но тебе, куску шерсти, это не понять.

Я решил осмотреться. Свет создаёт костёр в полутора метрах от меня. Помещение тёмное и сырое. Потолок низкий, метра два с небольшим, и каменный. Мы в пещере. И, кажется, мы в ней давно. Благоустройство уже начато. Рядом два топчана. Я тоже лежу на топчане из сухих веток и травы, а под головой что-то мягкое.

– Попить хочу, – пожаловался я. – И поесть.

– Сейчас всё будет, – ответил Андрюха и бросился к костру, у которого стоят чайник и котелок.

Шея… В районе шеи болит и мешается. Повязка там или что похуже? Дотронувшись, я ощутил на своей шее склизкий пульсирующий комок. Испуганно отдёрнув руку, заверещал:

– Что там? Что ко мне присосалось? Уберите! Уберите это!

Угрх с поразительным спокойствием не дал мне вскочить, схватил за руки мощными лапами и придавил к топчану так сильно, что заболело всё тело. Тихо прорычал-сказал:

– На твою шею я посадил чудо-насекомое, которое высасывает весь яд и гной. К тебе присосался шквор. Ядовитый шквор. Живой ты благодаря мне. Не бойся и успокойся.

Собрав волю в кулак, я смог успокоится. Присоска на шее не даёт покоя. И как о ней не думать?

– Как ты здесь оказался, Угрх? – тихо спросил я.

Медведь наконец-то освободил меня от своих непоколебимых объятий. Лениво махнув рукой на Бокова, он ответил:

– Случайная встреча. Я просто шёл и наткнулся на вас. Было это две ночи назад.

Рядом со мной сел Андрюха. Угрх одной лапой сменил моё горизонтальное положение на сидячее. В руки мне вручили кружку с чем-то тёплым и приятно пахнущим. Сделав глоток, я оценил напиток: вкусный, слегка сладковатый, отвар из трав. Прежде ничего такого не пробовал.

Противный шлепок в районе шеи. Ничего не почувствовал. Угрх ловким движением когтя освободил меня от потребности терпеть присутствие сосущего чуда-насекомого. Увидев жуткого слизняка с присоской в районе брюха, я обрадовался. Мало приятного, когда такая хрень к твоей шее присасывается. Даже тот клещ, которого называют ядовитый шквор, и которого оторвал Андрюха, был не так страшен.

– Угрх нашёл нас, – сказал Андрюха. – Пусть не прибедняется. Но перед этим я почти трое суток сидел в лесу и ждал пока ты загнёшься. Еще этого караулил, – он показал пальцем куда-то в темноту пещеры. – Ты америкосу здраво ногой засадил, Никита. Сотряс и потеря памяти. Сделал из взрослого мужика ребёнка. Как я настрадался!

– Да не преувеличивай! – Угрх отвесил Андрюхе по лбу ленивую оплеуху.

Боков, получив неслабое ускорение, отлетел на полтора метра и приземлился на спину почти в костёр.

– Извиняюсь, – тут же сказал медведь и с невероятным проворством бросился к Андрюхе и поставил его на ноги. – Переусердствовал малость. Не рассчитал…

– Долбаный шерстяной переросток! – начал ругаться Андрюха, потирая одной рукой спину, а другой задницу. – Если у тебя сил дохрена, то это не значит, что можно обижать слабых! Ты, любитель медовухи, совсем ополоумел? Я так-то человек, если забыл!

– Я же извинился… – тихо прорычал Угрх, слегка сгорбившись. – Извини меня, человеческое дитя. Я больше не буду.

Однако славно они поладили. Не думал, что всё будет так.

Мне налили вторую порцию отвара. От первой по телу разливается приятное тепло и появляется лёгкость. На шее имеется огромная дыра, будто там был здоровенный чирей, который совсем недавно созрел и из которого выдавили гной. Впрочем, так оно и есть. От укуса ядовитого шквора, а точнее от его яда, на моей шее начал развиваться обширный абсцесс. Обошлось.

– Не расскажешь, как всё было? – спросил я Андрюху, потягивая отвар и наслаждаясь пламенем костра. Жизнь не так плоха, как о ней говорят. Давно я так не отдыхал.

– Только подробно рассказывай, – добавил я. – А потом пусть Угрх расскажет. Что-то подсказывает мне, что появился он не просто так. Да, Угрх?

Медведь пожал плечами и промолчал. Андрюха бросил на него злобный взгляд, затем более спокойно посмотрел на костёр и начал рассказывать:

– Я вытащил из твоей шеи ядовитого шквора, и ты потерял сознание. То, что его зовут шквором, мне сказал Угрх. Мы его называли яд-клещ. Они двух видов бывают: безобидные и ядовитые. Первые часто встречаются. Попьют кровушки и отпадают. Вторые – редкое явление. Если человек теряет сознание в течении пяти минут, то это значит одно – клещ ядовит. И это не безобидный земной энцефалит. Это летальный исход в девяносто девяти процентах, как говорит местная статистика. Как лечить человека от этого яда медицина пока не знает.

Ты лежал на земле и постепенно умирал, Никита. Местные насекомые пытались сожрать тебя, но я им не позволил. Ещё этот Стенли, которому ты по голове заехал. Очнулся и начал орать. Еле успокоил, предварительно пару раз начистив рожу. Я же не знал, что он памяти лишился. Думал придуривается.

На третий час после перестрелки начали подтягиваться хищники. Запах крови их приманил. Я собрал с трупов всё ценное и позволил зверью сделать грязное дело. Трупам безразлично, как их упокоят. Звери с задачей упокоения справляются отлично.

Стенли, спасибо ему, хоть и лишился памяти, но помог мне. Сперва мы искали место для обустройства временного жилья. Ты, Никита, помирал. У тебя поднялась страшенная температура. Я не решился бросить, потому что знал, что бывали единичные случаи выживания от укуса яд-клеща. Я решил подождать. Если бы загнулся – то похоронил бы.

Жильё обустроили внутри ствола огромного дерева. Раньше там жил какой-то крупный хищник. Дупло метрового диаметра, можешь представить? Пришлось сильно постараться, потому что насекомые не хотели просто так покидать дерево. Часа четыре я выкуривал дерево, сжигая травяные веники. Методом тыка нашёл траву, от дыма которой сваливают все. Даже люди. Настолько он едкий.

К утру следующего дня у нас было жильё и куча снаряжения. Погоня, сам понимаешь, не на легке за нами шла. Опасался второй погони, но её не было. Обошлось…

Почти трое суток мы просидели. Стенли караулил тебя, а я добывал еду и воду. Бредил ты, Никита, сильно. Постоянно кричал. Войну вспоминал. Я колол тебе антибиотики, найденные в рюкзаке одного из убитых парней. Я вливал в твой желудок воду, потому что знал, что можешь умереть от обезвоживания. Я почти отчаялся. На третий день начал поиски места для могилы. И даже вырыть её на пол метра успел…

Андрюха замолчал. Придвинулся по ближе к костру и начал разглядывать красиво пляшущие языки пламени…