Текст книги "Иной мир. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Кирилл Водинов

Соавторы: Никита Шарипов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 194 страниц) [доступный отрывок для чтения: 69 страниц]

Фрагмент 12

Первым новую одежду примерил Андрюха. Штаны немного великоваты по ширине в районе ног, но в талии сели отлично. Даже поверх имеющейся одежды. Шуба тоже великовата. Шапка-ушанка лучше не придумаешь. На ноги бутсы из всё той же шкуры. На острых камнях они могут быстро прохудится. Вся одежда, которую надел Андрюха, сшита из одной огромной шкуры. В ней он стал походить то ли на лешего, то ли на медведя. Сразу и не поймёшь. Плохо, что цвет меха коричневый. Белый был бы лучше. Маскировка – важный момент.

– Я и десяти километров в этом не пройду, – пожаловался Андрюха, пытаясь привыкнуть к новой одежде. – Одна шапка чего стоит! Шея того и гляди сломается.

– Одевайтесь, – спокойно сказал Угрх, показав на две другие стопки одежды, лежащие у костра. – И побыстрее. Мы потеряли много времени.

– Шкуры с собой возьми, Вождь, – посоветовал лежащий на топчане Орх. – Уверен, что люди выдохнутся ещё до полудня и потребуют привал. Три сосульки тебе ведь не нужны? Пещер до косого перевала вам точно не встретится. Две ночи – столько вы будете идти к перевалу. Возьми шкуры, Вождь!

Угрх что-то прорычал и пошёл за шкурами. Притащив увесистый тюк, привязал его к своему рюкзаку. Забросив тяжёлую ношу на спину, снова что-то прорычал берсерку и побрёл к выходу из пещеры.

Пришлось помочь одеться Стенли, потом одеться самому, придумать как закрепить рюкзаки на лямках и только после этого отправится в путь следом за медведем. Андрюха не соврал – свыше десяти километров в такой одежде мы вряд ли пройдём…

* * *

Андрюха ошибся. И я тоже. Даже Стенли ошибся, хоть он ничего не говорил, и вряд ли думал о чём-то подобном. Десять километров – это далеко не придел. Мы прошли двадцать километров с лишним. Двадцать долгих, изнурительных, полных боли и усталости километров. Ветер уничтожил кожу на наших лицах, а снег довёл мышцы ног и всего тела до безумия. Глубокий, выше колена, плотный снег. Угрх как мог топтал дорогу, но легче нам от этого не становилось. Порой медведь вытаскивал нас из ям, в которые мы скатывались, будто колобки. Мы психовали, материли медведя и горы, но продолжали идти. Неуклюжие – самое подходящее слово, которое характеризует нас в полной мере.

– Я так больше не могу! – крикнул Андрюха и плюхнулся задницей в снег.

Даже Стенли, молчание которого давно стало привычно, ругается на английском, постоянно используя слова «fuck». Сложно ему, наверное. То ли дело русский мат и его производные. Любую ситуацию можно объяснить одним, несоизмеримо ёмким, словом. Одних вариантов всем известного слова из трёх букв не один десяток наберётся.

Угрх остановился, развернулся, подошёл к сидящему в снегу Андрюхе и одним ленивым движением вернул его на тропу, которую сам натоптал. Тихо прорычал:

– Нам нужно спуститься к плато. Там устроим привал. Я ищу вам еду. Продолжаем…

Я несильно толкнул Стенли в спину, и он побрёл за Андрюхой. Угрх не говорит, сколько километров нам осталось до привала. Снег и ветер создали нулевую видимость. Придётся терпеть…

* * *

Сложность возникла на узкой тропе, огибающей похожую на клык скалу. Тропку рубили без энтузиазма и получилась она не шире половины метра. Слева обледенелый, лишённый выступов, камень. Справа пустота. Пропасть, как заверил Угрх, не глубокая. Даже испугаться не успеешь, пока будешь лететь. Нам от этого не легче.

Двести с небольшим метров по тропе мы прошли паровозиком. Я вцепился в рюкзак медведя мёртвой хваткой и не отпускал его, пока мы не вышли на безопасный участок. На замершие пальцы было плевать. Не чернеют и слава Богу.

Следующим препятствием стал крутой спуск. Уклон более сорока пяти градусов. В отсутствии снега на спуске имеется вырубленная в камне лестница, но сейчас она стала похожа на самую настоящую ледяную горку. Угрх достал из своего рюкзака верёвку, позаимствованную у берсерка, и привязал её к одному из наспех откопанных камней. Сам он спустился без особого труда. Задом и на корточках. Втыкал в лёд когти, тем самым не давая себе скатится. У нас когтей нет, а бутсы из шкуры, которые мы натянули поверх ботинок, давно покрылись толстой ледяной коркой.

Тридцать метров горки не так страшны, если бы в её конце не имелся обрыв. Стоит верёвке порваться, и ты покатишься. Недолгое скольжение и улетишь в пропасть. Перспектива так себе.

Андрюха спустился первым. Выл от боли в руках, но верёвку не отпустил. Стенли смог спустится две третьих расстояния и зачем-то отпустил верёвку. Если бы не Угрх, стоящий на страже в конце спуска, то улетел бы. Медведь поймал его, но при этом получил сильную инерцию и чуть не свалился в пропасть вместе со Стенли. Пришёл мой черёд.

Стоило спуститься пару метров, и я понял – обратной дороги нет. Веса во мне вместе с одеждой набирается прилично, а сил в руках почти не осталось. Кисти страшно болят. Половину пальцев не чувствую. Половина испытывает страшное жжение. По мизинцу левой руки разливается подозрительное тепло. Как бы насовсем не отморозить.

Спустившись ещё на три метра, я почувствовал подозрительный рывок. Попытался не шевелится, но камню, к которому привязана верёвка, было плевать. Он уже отклеился от льда и спешит ко мне. Я полетел вниз, понимая, что скоро умру и видя, как тащу за собой каменюгу, болтающуюся на конце веревки.

Готовый в пропасть в любую секунду, я закричал и закрыл глаза. Рёв и меня схватил кто-то сильный. Оказавшись в железных объятьях медведя, лишился воздуха в лёгких и орать прекратил. Через пару секунд понял, что мы больше не падаем.

Угрх среагировал в нужный момент и спас меня. Когда я начал падать, он рванул навстречу, не жалея когтей и втыкая их в камень и лёд. Медведь поймал меня левой рукой почти в конце спуска, а при помощи правой смог остановить скольжение, которое я ему устроил, передав инерцию. Ноги медведя висели над пропастью. Глубокая борозда длинною почти в три метра – последствия торможения.

– Почему ты привязал верёвку к такому маленькому камню? – почти заикаясь спросил я, пытаясь унять адскую дрожь, вызванную как холодом, так и страхом.

Угрх, сидящий рядом со мной в снегу, тихо ответил:

– Камень был больше. Я не знал, что верхушка отколется. Проверял. Он был крепким.

Медведь тяжело дышит. Это единственное, что выдаёт его страх. Он тоже способен боятся.

Угрх дал нам десятиминутную передышку и повёл дальше. Верёвки у нас больше нет. Улетела в ущелье вместе с камнем…

* * *

Горы разошлись и уступили место небольшому плато. Идти стало легче. Даже не взирая на то, что с гор надуло приличное количество снега и порой он доходит до пояса. Когда Угрх остановился и зарычал – мы занервничали.

Медведь развернулся и показал на висящую у Андрюхи на плече винтовку. Сказал:

– Мне нужно твоё оружие.

Андрюха без лишних слов отдал винтовку и тут же упал в снег. Угрх, в лапах которого «HK416» смотрится игрушечной, снова зарычал и рванул с места, показав, что снег и холод его ничуть не заботят. Секунду силуэт медведя виднелся в снежной буре, а затем пропал.

Я подошёл к Андрюхе и сел рядом. Стенли последовал моему примеру. Мы прижались к друг другу спинами и попытались хоть как-то согреться. Я засунул руки рукав в рукав, а лицо спрятал в шубу. Захотелось уснуть.

Сколько отсутствовал медведь я не знаю. Всё-таки задремал. Очнулся от того, что он поставил меня на ноги. Порычав, Угрх сказал:

– Я нашёл место для привала и добыл еду. Осталось потерпеть совсем немного.

Последний километр был самым тяжёлым. Мы дошли. Место для привала – четыре небольших скалы, стоящие квадратом. За одной из скал укрылись от ветра. Медведь расчистил от снега место под лагерь и ушёл. Минут через десять он вернулся с едой, о которой говорил. Припер зверя, один в один похожего на земного зайца, но размером с упитанного телёнка. Затем медведь отправился на поиски дров для костра. Никогда в жизни я не мечтал о костре настолько сильно…

Фрагмент 13

От мяса, которое медведь жарит на разогретых камнях, исходит столь дурманящий аромат, что в животе бушует самая настоящая буря. За один час Угрх сумел создать добротный лагерь, находиться в котором мне нравится всё больше с каждой минутой. Он принёс сухой толстый ствол дерева, похожего на земной дубок, и превратил его в дрова при помощи силы и когтей. Разгоревшийся костёр дал тепло и жить стало проще. Скала укрывает от ветра. Не хватает только навеса. Или пещеры, но о ней можно даже не мечтать.

– Когда уже? – спросил Андрюха, выглянув из шкуры, в которую он завернулся. Одежду, сшитую медведем, мы сняли. Если грамотно завернутся в шкуру, то она потеплее самого навороченного спальника будет. Нужно только привыкнуть к запаху. Во всём есть минусы.

– Почти готово, – ответил Угрх и снова перевернул пластинки мяса. Зверь, которого медведь добыл, зовётся горным прыгуном. Заяц он, если по-нашему, земному, судить. Заяц-переросток! Правда, не травоядный. Всеядный, как объяснил Угрх. Местное зверьё почти всё всеядное.

Я первый получил кусок жареного мяса. Посолив, быстро съел и захотел добавки. Угрх никуда не торопится. Лениво отделяет от туши зайца новые пластинки и кладёт их на разогретый костром камень. Ещё два камня лежат в огне и скоро будут готовы. Процесс только начат. Заяц по вкусу напоминает сильно жирную баранину.

– Угрх, а почему ты не ешь сырое мясо? – спросил Андрюха, снова высунув голову из шкуры. – Или всё-таки ешь?

Медведь отделил от туши зайца ещё одну пластинку мяса и забросил её в пасть. Немного пожевав, проглотил и поморщился. Недовольно ответил:

– Сырое мясо мне не может навредить. Ем я его в крайнем случае. Приготовленное намного вкуснее. Вы, как и я, всеядны. Есть желающие попробовать сырого мяса?

Ответа не последовало. Угрх вытащил из костра два успевших нагреться камня, и новые пластинки мяса зашипели и начали жарится.

– Андрюха, – я сел и завернулся в шкуру, оставив открытой только голову. – Когда ты говорил, что мы пойдём через Черногорье, ты не врал?

Боков кивнул:

– Я понимал, что нас ждёт, но другого выхода просто не видел. Теперь я понимаю, что, если бы не Угрх, мы бы не протянули в горах и дня. Это ты хотел услышать, Никита?

Угрх опередил меня и сказал:

– Мы всё ещё в горах и говорить о том, что опасности миновали, пока рано. Самое сложное впереди. Я пока не определился, каким путём мы пройдём хребет. По поверхности вам пройти будет сложно и, скорее всего, невозможно. Хребет находится слишком высоко. Там намного холоднее и ветренее. Вы не выдержите перехода. Второй путь лежит через пещеры, и он для вас намного легче физически. Увы, но в пещерах водятся большие и злые твари, а я, если не забыли, не берсерк. Эти твари могут убить меня. Затем они убьют вас.

– Так себе перспектива… – пробормотал я.

– А если нам обойти хребет? – предложил Андрюха.

Угрх посмотрел на него как на идиота и ответил:

– Вы не выдержите столь долгого перехода. Это первая причина. Вторая – если эти места относительно безопасны, то другие такими не являются. Мы можем случайно попасть на территорию, которую контролируют племена живущих в облаках. Твари, что водятся в пещерах, покажутся пустяком. Вы знаете, кто такие живущие в облаках?

Я покачал головой.

– А разве это не вымысел? – удивился Андрюха. – Живущих в облаках никто не видел, Угрх. Зачем ты пугаешь нас мифом?

– Миф? – медведь зарычал. – Если их не видели люди, то это не значит, что их нет! Ответ прост – люди, которые их видели, не выжили. Встретившись с живущими в облаках можно быть уверенным, что уйти живым они не позволят. Живущие в облаках существуют. Их не видели мои глаза, но их видели глаза моих предков. Всё ещё сомневаешься в существовании живущих в облаках, человек?

– Да кто они такие? – не выдержал я. – И почему опасны? Они что, призраки?

– Призраки, если ты говоришь о неупокоенных душах, не опасны, потому что нематериальны, – ответил Угрх. – Живущие в облаках материальны. Они опасны, в отличии от призраков.

– А разве они существуют? – удивился Андрюха. – Я думал, что это миф…

– Я не видел призраков. – Угрх снял с камня полоску мяса и вручил Стенли. – В моей памяти есть фрагменты потустороннего. Неточная информация. Возможно, что призраки это всего лишь миф. Никто из моих предков не встречал их.

– А драконы? – тут же спросил Андрюха – Что ты скажешь о летающих ящерицах, которые дышат огнём? Это тоже миф, Угрх?

Медведь засмеялся. Мы уже привыкли к его рычанию-смеху. Весьма странные у разумных медведей эмоции. Нечеловеческие, я бы сказал.

– Драконы миф и всегда были мифом, – ответил Угрх. – Это ваш, человеческий, миф. Вы принесли его в наш мир.

– Ты не прав, Угрх, – тихо сказал я. – Драконы в нашем мире существуют. Их называют самолётами и вертолётами. Они способны плеваться огнём. Они опасны. В нашем мире драконы давно не миф. Мы сами создали их. Но, давай вернёмся к живущим в облаках. Кто они такие?

Угрх подбросил в огонь немного дров и начал рассказывать:

– Живущие в облаках похожи как на нас, медведей, так и на вас, людей. Они ходят на двух ногах и никогда не используют руки для передвижения. Ни к вам, людям, ни к нам, медведям, живущие в облаках не имеют никакого отношения. У живущих в облаках нет когтей. Их ноги и руки пятипалы, как и ваши, человеческие. Размеров они таких же, как мы. От двух метров до трёх с лишним в высоту. С ног до головы покрыты белой, как снег, шерстью. Голова круглой формы, с широкой челюстью, небольшим носом, маленькими глазами и не такой, как на всём теле, длинной и густой шерстью. В отличии от нас, медведей, живущие в облаках не имеют разума. Они почти разумны. Живут племенами, строят себе жилища, но речи так и не освоили. Что-то помешало живущим в облаках обрести разум. В моей памяти нет других сведений. Мой предок, встретивший живущих в облаках, погиб.

Я впал в ступор. Угрх рассказал про существо, которое в земных мифах зовут снежным человеком. Ещё меня смутила гибель предка. Каким образом медведь узнал всё это, если его предок погиб?

– Угрх, твой предок погиб, но его память всё равно передалась тебе? – спросил я. – Или мы что-то не понимаем?

– Мы наследуем память всех предков, – ответил медведь. – Не важно, погибли мои предки, или умерли от старости – их память пришла ко мне. Вы этого не поймёте. И даже не пытайтесь понять. Мы, медведи, ничего не забываем.

В том, что разумные медведи обладают феноменальной памятью, я уже убедился. Они помнят всё. Абсолютно всё. Плохо, что людям такое не под силу.

– Никита, ты понял, что живущие в облаках похожи на йети? – спросил Андрюха.

Я кивнул.

– Понял, хотя ни разу в жизни не видел йети. И не горю желанием увидеть. Я тех то видеть не хочу. Тех, что преследуют нас. Йетих видеть подавно не хочется…

Фрагмент 14

Иногда хочется покопаться в памяти и промотать отрывки из жизни, которые изменили тебя. В тот момент, когда эти отрывки происходили, ты даже не представлял, что они повлияют на тебя в дальнейшем. Всего лишь эпизод.

Дима Вилисов был прапорщиком. Старше меня на целых двенадцать лет. Тогда мне было двадцать семь, а ему тридцать девять. Через одиннадцать дней Диме исполнялось сорок. Нас отправили в отпуск на целый месяц, который обещал быть хмельным и развратным.

Ожидая самолёта, я сидел в тени склада ГСМ и смолил сигаретку. Тогда ещё не бросил. Баловался, если говорить правду. По-настоящему курить не довелось.

– Табличка тебе ни о чём не говорит? – прапорщик Вилисов сел рядом и тоже закурил. В Сирию он прилетел чтобы подзаработать. Как и все мы. Кто станет воевать за нечестное спасибо? Никто не станет.

– Не говорит, – ответил я. – Асар, этот поганый сириец, смолит трубку каждую секунду. Что ты докопался до меня, прапор? Если складу суждено взорваться, то это случится по вине Асара.

Я хотел послать прапора куда подальше, но решил стерпеть. Почему-то мне нравилось это место. Тихое, освобождённое от суеты, которая захлестнула остальную часть базы. За последние два дня приехало много народу. Сегодня вечером нас должны перебросить в Хмеймим, а завтра утром мы полетим домой.

– Ты ведь в Новосибе живёшь, Никита? – спросил прапорщик Вилисов.

Выдохнув дым, я кивнул. Курю не в себя. Так, чтобы время убить. С сигареткой это намного проще.

– А я в Братске, – зачем-то рассказал Дима. – И это… у меня через одиннадцать дней день рождения.

– Поздравляю, – безразлично сказал я. – Хотя, вроде, рановато.

– Ну, да, – согласился Дима. – Рановато. Я, собственно, не это хотел сказать. Ты ведь тоже в отпуск летишь, Никита? Хочу предложить тебе отметить мою денюху. Как на это смотришь?

Я медленно повернул голову и посмотрел на прапорщика Вилисова. Почему он решил пригласить именно меня? Мы не друзья. Мы даже вместе не пили ни разу. В разных местах служим. Встречались раз пять за всё время. Может шесть.

– Вроде в Новосиб собирался, – ответил я. – А потом в Крым думал слетать. Оттуда уже на службу.

Зачем я это рассказываю? Проще было ответить «нет».

– Просто я думал, что ты согласишься. Сыну обещал с товарищем приехать… Никто не соглашается из товарищей. У всех семьи. Ты вроде один адекватный из несемейных.

– Получается, что я буду играть твоего товарища? – с ухмылкой спросил я.

Дима как-то виновато кивнул и ответил:

– Да, товарищ старший прапорщик.

– Ради сына поеду. Сколь ему?

– Четырнадцать…

Спустя семь дней мы были в частном секторе города Братск у добротных железных ворот, за которыми кроется просторный участок, двухэтажный дом, баня и гараж. С первого взгляда понятно, что мужской руки тут не хватает. Димы вечно нет дома. Я знаком с этим не по наслышке. Работа у нас такая.

За семь дней, потраченных на дорогу, мы успели подружится. Пили не просыхая, радуясь началу отпуска. Дима оказался славным дядей.

– В том году жене подарил, – с гордостью сказал Дима, показав на новый кроссовер марки Рено серого цвета. – Полный привод, автомат. Больше ляма за него отвалил…

– Ты неблагодарная тварь! Да как ты посмела? Я растила тебя! Я потратила на тебя всю жизнь! Этим добром ты мне отплатила? Да я убью тебя! Убью тебя и твоего ублюдка! Я убью вас обоих!

Окно открыто в режиме проветривания и ругань слышно просто отлично. Раздался удар и звук разбившегося стекла. Дима уменьшился в размере и замер. Я пробормотал:

– Картина называется «не вовремя».

Жене Димы тридцать семь и зовут её Таня. Дочери семнадцать. Кажется, Аня. Сыну четырнадцать. Зовут Вовой. Большего мне не известно.

– Дим, – я кивком указал на ворота. – Может я снаружи подожду?

– Ты чего? – удивился он. – Пошли. Всё нормально.

Не понравилось мне это «нормально». В дом заходить не стал. Поставил сумку на лавочку, сел рядом, закурил и отправил хозяина дома в «объятия» родных.

Окно было закрыто и дальнейших разбирательств я не слышал. Знаю, что есть некая неблагодарная тварь. Что она сделала мне пока не известно…

Вечером я сидел за столом и ел запечённую в духовке курицу с картошкой, не забывая вливать в желудок стопку за стопкой. Разговоры были, так сказать, не о чём. Когда мы вышли на улицу покурить, Дима предложил прогуляться. Стоило ему начать рассказывать, и он тут же разревелся. Через пятнадцать минут я был в курсе случившегося.

Можно использовать мягкие слова, но я не стал. Если кратко – дочь Димы, Аня, семнадцати летняя, вполне сформировавшаяся, девица, ничего такая из себя, залетела. Кто папа она не знает. Предполагает, но точного ответа дать не способна. Кандидатов на эту роль аж семеро. Самому младшему кандидату двадцать два. Самому старшему тридцать шесть. Девица не из робкого десятка оказалась. Не дал правильное воспитание папочка. Или мамочка, потому что папочка вечно не дома. Работа у папочки такая.

Дима в итоге накушался. Пришлось тащить его домой. Уложив спать, я вышел на улицу и сел покурить на лавку. Тёплая ночь и ни одной кусающе-летающей твари. Наслаждаюсь спокойствием гражданской жизни.

Спасть я отправился в четвёртом часу ночи, когда допил пол литровую бутылку коньяка. Зашёл на террасу, разложил старенький диван, укрылся пледом и уснул.

Жуткий истошный вопль дочери Димы разбудил меня. Когда ты пил до утра и проснулся с адской головной болью – такой вопль можно сравнить с разрывной пулей, попавшей прямо в лоб.

Не понимая, о чём мне пытается сказать будущая мать, я вошёл в дом, прошёл до спальни, в которой вечером уложил спать Диму, открыл дверь и оцепенел.

Прапорщик Вилисов Дмитрий повесился стоя на коленях. Бельевую верёвку он примотал к оконной ручке, которая, будто заколдованная, вопреки всему выдержала нагрузку.

Оцепенение спало, и я попытался спасти человека. Я спасал, зная, что Вилисов Дмитрий уже мёртв. Он провисел минут десять, прежде чем его обнаружила дочь. Десять минут боле чем достаточно, чтобы задушиться. Для этого нужно намного меньше времени. Даже на коленях.

Я приехал отметить день рождения, но побывал на похоронах. Последующие два дня я помогал Диме отправится в последний путь. Путь, что заканчивается на глубине двух метров. Я оплатил большую часть расходов. Я устроил всё в лучшем виде. Я узнал всё, что был способен узнать. Я не был обязан это делать, но совесть сказала надо.

За час до суицида у Димы был разговор с женой. Его голова болела, а желудок отчаянно избавлялся от содержимого путём рвотного рефлекса. Жена заявила Диме, что уходит от него. Что не любит. Что никогда не любила. И что у неё уже давно есть другой.

Вот такая вот семья. Таня, жена Димы, жила в своём маленьком и уютном мирке. Поженились они по одной причине – Таня залетела. Дима на момент свадьбы уже служил по контракту. У них родилась дочь. Позже, через три года, родился сын. Дима работал и бывал дома редко. Таня воспитывала детей, жалея о потерянной жизни. У каждого был свой мир. Маленький, уютненький, мир. Когда этот мир рухнул – Дима не выдержал. Почему он решил проблему суицидом я не понял. Пытался понять, но не смог. Мне, человеку у которого никогда не было семьи, это сложно понять. Я не видел в случившемся великих проблем. Ломал голову, но не понял. Почему человек так легко согласился всё разрушить? Нет, не Дима. Он тут не при чём. Всё разрушила Таня, его жена. О том, что их дочь Аня сделала аборт, я не узнал. И не узнал о всём остальном. Аня стала бесплодной и впоследствии начала работать в эскорт услугах. Вова, сын Димы, связался с плохими ребятами, подсел на иглу и в восемнадцать лет получил первый срок. Жена Димы прожила с новым гражданским мужем три года, а затем начала спиваться и лишилась всего. Четыре жизни разрушилась на моих глазах меньше, чем за сутки. А ведь всё можно было изменить. Нужно было просто поговорить. Нужно было просто выслушать.

Прямо с поминок меня забрал товарищ и мы поехали домой. В Новосибирск. Чуть позже, через пять дней, я улечу в Крым, а затем, когда закончится отпуск, снова полечу в Сирию…

Я накрылся шкурой с головой, не забыв оставить отверстие для продыху и, расслабившись, уснул. Всё, что вспомнил, мне в который раз приснилось. Не желает моя память забывать те неприятные моменты…